Я прощаю тебя

      Белый свет. Ослепительный, стерильный, безжалостный. Он не согревал, а выжигал всё лишнее, оставляя лишь суть, лишённую полутонов и тепла. Здесь не пахло старыми книгами, пылью, чаем или землей после дождя. Здесь пахло чистотой и вечностью.       Кабинет архангела Азирафеля был огромен, безупречен и ужасно пуст. Широкий перламутровый стол, за которым он сидел, был абсолютно чист. Ни единого лишнего предмета. Ни книги, ни растения, ни заварочного чайника с любимым сервизом. Только голая, сияющая поверхность, в которой отражалось его собственное, новое, чужое отражение в белоснежных одеждах. Он пытался устроиться поудобнее в жестком, прямом кресле, но тщетно. Оно было создано не для комфорта, а для поддержания осанки и напоминания о статусе. Несколько тысяч лет он просидел в уютном кресле в задней комнате книжного магазина, и теперь его спина тосковала по той мягкой, протертой веками вмятине. «Повышение». Слово, которое еще несколько недель назад заставило бы его затрепетать от гордости и робкой радости. Теперь же оно отдавалось в его душе глухим, пустым эхом. Он получил всё, о чем, как ему всегда казалось, должен был мечтать ангел. Признание. Высокий пост. Уважение (или его видимость) со стороны других архангелов. Почему же тогда внутри была лишь ледяная тяжесть? Его пальцы сами собой потянулись к карману мундира, привычно ища очки в тонкой оправе, чтобы протереть их. Но карман был пуст. Очки остались там, на Земле, в книжном магазине. Вместе с его старым пальто. Вместе с его старой жизнью. Больше здесь нечем было заняться, кроме как впасть в пучину воспоминаний. Память вспыхнула, как внезапный ожог. Губы Кроули, горячие и отчаянные, на его собственных. Жесткие пальцы, впившиеся в его пиджак, не давая отступить. Дикая, животная боль в этих золотых глазах, которую он, ошеломленный, не смог ни принять, ни понять. А потом… пустота. И эти слова. Его собственные, глупые, слова, сорвавшиеся с губ в попытке всё исправить, вернуть в безопасные, привычные рамки. Он не хотел прощать. Не в том смысле. Он хотел… он не знал, чего он хотел. Объяснить? Утешить? Остановить этот ураган эмоций, что обрушился на него и грозил смести всё, что он знал о себе, о Кроули, о порядке вещей. И теперь Кроули остался там. А он ушёл. Так было правильно, а у демонов это в порядке вещей поступать иначе. Дверь в кабинет бесшумно отворилась, пропуская внутрь другую сияющую фигуру. Уриил. Её лицо было невозмутимым, как всегда, но в глубине бездонных глаз читалась привычная снисходительная насмешка. — Архангел Азирафель, — её голос был мелодичным и безличным, как звон хрустального колокольчика. — Вы ознакомились с докладом о квантовой устойчивости небесных сфер? — А? О! Да, конечно, — Азирафель вздрогнул, спохватившись. Он беспомощно провел рукой по идеально гладкой поверхности стола. — Всё вполне… устойчиво.       Уриил склонил голову набок. — Вы выглядите рассеянным. Земные привычки всё ещё дают о себе знать? Нужно время, чтобы перестроиться. Очиститься. — Да, совершенно верно, — поспешно согласился Азирафель. — Просто… много нового.       Он замолчал, чувствуя себя на диванчике у терапевта, который ждёт, когда он сам выдаст все свои глупости. Уриил сделала несколько шагов по кабинету, её взгляд скользнул по стенам, по потолку, везде, кроме как на самого Азирафеля. — На Небесах всё устроено иначе, чем в том… книжном хранилище, — произнесла она, и в её голосе прозвучала легкая, едва уловимая брезгливость. — Здесь ценится чистота помыслов. Преданность Плану. Единство. Посторонние связи… особенно неестественные… отвлекают от служения.       Сердце Азирафеля упало куда-то в ботинки. Он понял, к чему клонит Уриил. — О, с Кроули это… это было просто сотрудничество, — затараторил он, чувствуя, как предательский румянец заливает его щеки. — В рамках дозволенного. Для эффективности работы. Избегание лишних, э-э-э, бумаготворческих сложностей… — Разумеется, — Уриил остановилась и наконец посмотрела на него. Взгляд был пронзительным и тяжелым. — Мы все ценим ваше рвение. Но теперь, на вашем новом посту, необходимость в таком… «сотрудничестве» отпала. Окончательно и бесповоротно.       Она сделала паузу, давая словам просочиться в сознание, как ледяная вода. — Этот демон… Кроули… известный смутьян и нарушитель спокойствия. Его влияние нельзя недооценивать. И оно не могло не затронуть и вас, пока вы находились в столь тесном… контакте. — О, нет, что вы! — Азирафель замахал руками, словно отгоняя назойливую муху. — Его влияние… оно было минимальным! Совсем крошечным! Мы в основном обсуждали погоду. И… и земные кулинарные изыски. Совершенно безобидные вещи!       Он пытался съехать с темы, увести разговор в безопасное русло, но чувствовал, что тонет. Каждое его слово звучало фальшиво и жалко. Уриил улыбнулась. Улыбка была холодной и недоброй. — Погоду. Как мило. Я слышал, он мастерски доводит до кипения не только её, — она помолчала, наслаждаясь смущением Азирафеля. — Не оправдывайтесь, архангел Азирафель. Мне вас не в чем упрекнуть. Вы проявили… ангельское милосердие, пытаясь наставить заблудшую душу на путь истинный. Даже такую безнадежную. Но теперь ваша миссия окончена. Мы рекомендуем полностью разорвать любые, даже самые незначительные связи с этим существом. Ради вашей же чистоты. И ради его безопасности.       В воздухе повисла угроза, тихая и невысказанная, но оттого не менее реальная. — Ради… его безопасности? — тихо переспросил Азирафель. — Естественно, — Уриил снова улыбнулась. — Ад очень ревниво относится к своим заблудшим овцам. А мы не хотим ненужных… инцидентов. Не так ли? Всем будет спокойнее, если каждый останется на своей стороне.       Азирафель сглотнул. Ком в горле мешал дышать. Он понял. Это не совет. Это приказ. Завуалированная и вежливая угроза. И ему, и Кроули. — Да, конечно, — прошептал он, опуская глаза. — Вы абсолютно правы. Никаких связей. Я всё понимаю. — Прекрасно, — Уриил кивнула, удовлетворённая. — Я не сомневалась в вашей разумности. Приятного вам дня, архангел Азирафель. Не забудьте о совещании у Метратрона в час по небесному времени.       Она развернулась и вышли из кабинета так же бесшумно, как и появилась, оставив Азирафеля одного в сияющей, давящей тишине. Он сидел, не двигаясь, уставившись в сияющую поверхность стола, где отражалось его бледное, испуганное лицо. «Ради его безопасности». Слова Уриила звенели в его ушах. Это была ложь. Он чувствовал это всеми своими шестью тысячами лет существования. Это был не совет, а предупреждение. Последнее предупреждение. И внезапно в голове само собой возникло сомнение. То, что он принял за повышение, за признание его заслуг… было ли это наградой? Или изоляцией? Аккуратным, элегантным удалением с игрового поля? Его упекли подальше от Земли. От книги. От… Кроули. Заперели в этой сияющей золотой клетке, где за ним можно было наблюдать и контролировать каждый его шаг, каждую мысль. Ещё ни разу Азирафель не чувствовал себя таким запутавшимся. Всё было проще, когда он был на земле. Ангел поднял дрожащую руку и провел пальцами по губам, там, где всё еще жило призрачное воспоминание о жарком, отчаянном прикосновении. — О, Кроули, — прошептал он в пустоту безупречной комнаты. — Что же теперь будет?

***

      Азирафель вышел из своего кабинета за несколько минут до собрания, стараясь придать походке ту важную и уверенную плавность, которой, как ему казалось, должны обладать архангелы. Вместо этого он чувствовал себя куклой на ниточках, которую грубо трясет невидимый кукловод. Предупреждение Уриила всё ещё звенело у него в ушах, холодным звоном смешиваясь с памятью о поцелуе. Коридоры Небесной Канцелярии были широкими, сияющими и, как всегда, пустынными. Свет здесь был не просто ярким — он был пронизывающим, выявляющим каждую пылинку, каждую тревожную мысль, и Азирафелю хотелось закутаться в своё старое пальто, спрятаться от этого всевидящего ока. Он свернул за угол, направляясь в зал для совещаний к Метратрону, и его уши уловили тихие, но чёткие голоса, доносившиеся из ниши, скрытой за сияющей колонной. Он замедлил шаг, инстинктивно прижавшись к стене. — …всё равно не понимаю логики, — говорил один голос, высокий и мелодичный, но с ноткой пренебрежения. — Повышение? После всего этого? После того провала с Апокалипсисом? — Метратрон видит дальше нас, — ответил второй голос, более низкий и осмотрительный. — Но я согласен, решение… неочевидное. Назначить на столь важный пост того, кто тысячи лет просидел в земной грязи и водил дружбу с… с ним.       Азирафель замер. Кровь отхлынула от его лица, оставив кожу ледяной. Он не узнавал эти голоса — это были не архангелы высшего круга, а кто-то из низших чинов. Но их слова резали больнее любого небесного клинка. — Дружба? Сомнительное определение, — фыркнул первый ангел. — Я слышал, там было нечто большее. Говорят, демон позволял себе… вольности. А наш новый архангел не особо-то и сопротивлялся. — Ты это от кого слышал? — в голосе второго прозвучала тревога. — По небесам ходят слухи. После того как Гавриил… исчез… все стали говорить чуть громче. Многие считают, что такое… сближение должно было быть наказано, а не вознаграждено. Но кто знает... — Может, в этом и есть гениальный план Метратрона? — предположил второй, понизив голос до почти неслышного шепота. — Держать его поближе, чтобы присматривать? Чтобы та тварь из Ада не имела к нему доступа? Или… чтобы он не имел доступа к ней?       Азирафелю стало дурно. Его ладони вспотели. Он чувствовал себя так, будто его облупили, обнажив все его самые постыдные и личные тайны, и выставили на всеобщее обозрение под этим ослепительным, безжалостным светом. Они говорили о нём и о Кроули как о проблеме, которую нужно решить. Как об угрозе. Как о чём-то грязном. Губы его задрожали. Он хотел вломиться в эту нишу, потребовать объяснений, крикнуть, что это не просто «дружба» или «вольности», что это нечто гораздо более сложное и древнее, что они ничего не понимают! Но слова застряли у него в горле комом стыда и страха. Вместо этого он сжал кулаки, так что костяшки побелели, и с силой прикусил собственную губу. Боль, острая и ясная, на мгновение вернула его к реальности. Молчи, — приказал он себе. Молчи, если дорожишь им. Молчи, если дорожишь собой. Он сделал глубокий, дрожащий вдох, выпрямил плечи и, не оборачиваясь, прошёл мимо ниши быстрым, решительным шагом. Он не посмотрел в сторону говорящих, делая вид, что абсолютно поглощен своими мыслями и не услышал ни слова. Но его спина горела от воображаемых взглядов. Ему казалось, что каждый ангел в каждом коридоре теперь смотрит на него с тем же презрением и любопытством. Назначение Метратрона, которое должно было быть высшей милостью, внезапно предстало перед ним в новом, зловещем свете. Золотая клетка стала походить на камеру предварительного заключения. Он шёл на совещание, и каждый его шаг отдавался в душе тяжким, металлическим стуком. Он больше не чувствовал себя архангелом. Он чувствовал себя подсудимым, который идет на суд, даже не зная, в чем его обвиняют. И единственный, кто мог бы его понять, был на земле, и вероятно очень сильно обижен тем выбором, который был им сделан. Наконец перед ним выросли ворота, которые были последней преградой перед новой встречей с Метатроном. Азирафель неуверенно толкнул одну из дверей. Зал совещаний у Метратрона был ещё больше и безжалостнее, чем кабинет Азирафеля. Здесь не было ни стен, ни потолка в привычном понимании — лишь бесконечное сияющее пространство, уходящее в вечность. В центре парил, не касаясь ничего, огромный сияющий куб — трибуна Метратрона. Сам Глаз Божий стоял за ним, абсолютно неподвижный, а его лик был обращен к Азирафелю. Он не выглядел старым или молодым — он выглядел вневременным. Азирафель занял свое место на небольшой сияющей платформе, чувствуя себя ничтожно малым и уязвимым в этом бескрайнем величии. — Архангел Азирафель, — голос Метратрона был тихим, но он заполнял собой всё пространство, вибрируя в самой основе мироздания. — Вы ознакомились с первоначальными планами Второго Пришествия? — Э-э-э, да, в общих чертах, — пролепетал Азирафель, судорожно перебирая в памяти размытые образы небесных свитков, которые он пытался читать, но не мог сосредоточиться. — Это… грандиозно. — Грандиозно и необходимо, — поправил Метратрон. Его голос был ровным, лишённым эмоций, как тиканье идеальных часов. — Ошибка первого раза не должна повториться. На сей раз всё будет доведено до логического завершения. Окончательного.       Азирафель почувствовал ледяную дрожь, пробежавшую по спине. — Окончательного? — осторожно переспросил он. — Полное уничтожение противоборствующей стороны, — без всякого изменения интонации сообщил Метратрон. — Очищение от скверны. Ад будет повержен, а все демонические сущности — стерты из Книги Бытия. Навсегда.       Слова повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые, как вес самой Вселенной. У Азирафеля перехватило дыхание. Комната поплыла перед глазами. Все демонические сущности. Он заставил себя сделать вдох. Он должен был спросить. Он не мог не спросить. Но каждое слово должно было быть выверено, обезоружено, лишено всякого намека на личную заинтересованность. — Это… очень радикальная мера, — начал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я понимаю необходимость наказания за… за мятеж, конечно. Но… возможны ли исключения? Например, для тех, кто… кто проявлял хоть какие-то проблески… ну, не раскаяния, конечно, демоны не способны каяться… но, скажем, сомнения? Или… или нейтралитета?       Он замолчал, чувствуя, как его лицо пылает. Он провалился. Это прозвучало ужасно подозрительно. Метратрон медленно склонил голову. Его всевидящий взгляд, казалось, проникал прямо в душу Азирафеля, выискивая там каждую крамольную мысль, каждую воспоминание о желтых глазах за темными стеклами. — Исключения ослабляют План, архангел Азирафель, — произнес он, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на укор. — Они создают прецедент. Они сеют сомнения. Скверна должна быть вычищена полностью. Без остатка.       Наступила пауза. Азирафель молчал, не в силах вымолвить ни слова, боясь, что его голос его предаст. — Однако, — вдруг продолжил Метратрон, и его тон несколько смягчился, став почти что отеческим, что было пугающе неестественно, — есть одна сущность, чья участь… обсуждаема.       Сердце Азирафеля бешено заколотилось. — В силу его… уникального происхождения, — Метратрон сделал легкую паузу, давая понять, что ему известно абсолютно всё, — и некоторых прошлых заслуг перед Нашим делом, ему может быть дарован… последний шанс.       Азирафель поднял глаза, в которых вспыхнула безумная, пьянящая надежда. — Шанс? — едва выдохнул он. — Демон Кроули, — произнес Метратрон, и имя прозвучало в его устах как приговор, который пока не привели в исполнение. — Если бы он всё-таки согласился… вернуться в лоно Света. Отречься от своей демонической сущности полностью и безоговорочно. Принять прощение и искупление.       Азирафель чуть не задохнулся от облегчения. Это было возможно! Есть выход! — Я… я уверен, что его можно вразумить! — поспешно воскликнул он. — Он… он не всегда был демоном! В нём ещё есть искра… — Азирафель, — голос Метратрона снова стал ледяным и безжалостным, обрывая его порыв. — Это его последний и единственный шанс. Возвращение. Полное и безоговорочное. Никаких полумер. Никаких договоренностей. Никаких… личных связей.       Взгляд Метратрона стал тяжелым, как свинец. — Вы, как его бывший… контрагент, могли бы передать ему это предложение. Убедить его увидеть свет разума. Это было бы проявлением высшего милосердия с вашей стороны. — Да! Конечно! Я сделаю это! — Азирафель готов был уже пообещать всё что угодно. — Но, — Метратрон поднял руку, и этот жест заморозил Азирафеля на месте. — Если он откажется… если он проявит своё привычное упрямство и неблагодарность… то он будет причислен к прочим силам тьмы. И будет уничтожен вместе со всеми. К сожалению.       Последние два слова были произнесены с такой ледяной, бесстрастной вежливостью, что по спине Азирафеля пробежали мурашки. В них не было ни капли сожаления. Только холодный, неумолимый факт. «К сожалению. Он будет уничтожен.»       Мир сузился до этих слов. Весь сияющий зал, вся вечность вокруг померкли. Азирафель сидел, окаменев, пытаясь осознать чудовищную тяжесть возложенной на него миссии. Ему дали шанс спасти Кроули. Ценой его полного возвращения. И если он потерпит неудачу… он станет соучастником его уничтожения. — Я… я понимаю, — наконец выдавил он из себя, и его голос прозвучал чужим и надтреснутым. — Прекрасно, — Метратрон медленно кивнул. Совещание было окончено. — Мы рассчитываем на вашу преданность Плану, архангел Азирафель. Не подведите нас.       Сияющая платформа под Азирафелем мягко повела его прочь, назад, за огромную дверь. Он шёл, ничего не видя и не слыша, с одной единственной мыслью, стучавшей в висках подобно похоронному колоколу: вернись или умри. Вернувшись в свой кабинет он ощутил прилив непонятной нервозности и переживаний.                         Остановившись у зеркала, которое входило в небольшую перечень имеющихся здесь вещей. Азирафель заглянул в него, оно отражало не просто изображение, а саму его сущность, очищенную и облаченную в новые одежды. Безупречный белый мундир архангела сидел на нем идеально по фигуре, подчеркивая плечи, делая осанку прямой и неуязвимой. Ни складки, ни морщинки. Совершенство. Он должен был чувствовать себя могущественным, обновленным, готовым к выполнению высокой миссии. Но внутри все было иначе. Мысль о предстоящей встрече с Кроули вызывала странный вихрь чувств, который он тщательно старался подавить, приглушить, запереть поглубже. Там было жгучее чувство вины, вспыхнувшее при воспоминании о том, как он оставил его. Стыд — за свои ранящие слова. И что-то еще… тревожное, теплое и колючее одновременно, что заставляло сердце биться чаще, когда он представлял себе эти золотые глаза, горящего цвета волосы. Он поймал себя на этой мысли и судорожно поправил идеально лежащий воротник. — Не сейчас, — строго прошептал он своему отражению. — Нельзя.       Это был не личный визит. Это была миссия. Важнейшая миссия, от которой зависела… вечность. Вечность Кроули. Он снова посмотрел на себя в зеркало, стараясь увидеть не себя, а посланца Небес, архангела, несущего весть о спасении. Он должен был быть убедительным. Твердым. Милосердным, но непоколебимым. Слова Метратрона эхом отдавались в его сознании, замораживая кровь в жилах. Нет, не так. Он не должен думать об этом в таком ключе. Это был шанс. Дар. Величайшее проявление милости, на которое только были способны Небеса. Кроули должен был это увидеть. Должен был понять. Азирафель глубоко вздохнул, пытаясь вдохнуть в себя уверенность, которую должен был излучать его новый образ. — Это мой долг, — произнес он вслух, и голос прозвучал чуть увереннее. — Я должен попытаться спасти его. Снова.       Ведь он уже делал это в тот самый момент, стоя в его книжном магазине, в чистой, наивной надежде, что Кроули обрадуется этому точно так же как он сам. Теперь он снова предлагал нечто большее. Возвращение домой. Очищение. Прощение. Надеясь, что в этот раз Кроули точно услышит и поймёт. И тогда… тогда… Его взгляд на мгновение смягчился, отражая в зеркале не архангела, а того старого, наивного ангела, который прятал в книжном магазине от мира бутылки вина и старинные гравюры. Кто знает… Согласись он снова стать ангелом… разве тогда всё не могло бы быть иначе? Смелая, опасная мысль пронеслась вихрем, сметая все доводы рассудка. Стены между ними рухнули бы. Не было бы больше сторон, запретов, необходимости скрываться. Они могли бы быть… вместе. Обсуждать звезды, которые создавали вместе. Вспоминать прошедшие века. Делать всё это открыто, без страха и упрека. Он представил Кроули без шипящей злобы, без маски цинизма, в сиянии ангельской благодати. Улыбающегося. Свободного. Его. Таким, каким он заполнил его при первой их встрече. Сердце Азирафеля сжалось от болезненной, сладкой надежды. Именно ради этого он должен был попытаться. Он должен был сделать всё, чтобы донести до Кроули эту возможность. Убедить его. Умолять, если потребуется. Он еще раз поправил мундир, поймав своё отражение — решительное, полное благородной цели. Он отправится на Землю. Найдет его. И спасет. Для него. Для них. Он не позволил себе подумать о том, что будет, если Кроули снова скажет «нет». Эта мысль была слишком темной, слишком холодной, чтобы допустить её в свой сияющий новый мир. Он верил в хороший исход. Он должен был верить. С последним ободряющим кивком своему отражению, Азирафель развернулся и вышел из кабинета, чтобы совершить самое важное путешествие в своей долгой жизни.