Я прощаю тебя

      Бентли мчалась по ночному Лондону, поглощаемая собственным яростным рёвом. Кроули за рулём был не демоном, а воплощенной бурей — сжатые до белизны костяшки на руле, стиснутые зубы, взгляд, прожигавший асфальт сквозь затемненные стекла. Мысли метались, как пойманные в ловушку осы: Азирафель. Охота. Метратрон. Предательство. Одиночество. Азирафель. Он не мог сидеть сложа руки. Не мог просто ждать, пока небесные или адские гончие возьмут его след. Ему нужно было действовать. Выяснять планы. Искать слабые места. Но с чего начать? Штурмовать Небеса? Это было самоубийство. Его телефон, валявшийся на пассажирском сиденье, завибрировал, разрывая оглушительную тишину салона. Затем ещё раз. Сообщение. От Мегги.       Привет, Призрак! Мы в «Упрямом псе». Место за тобой припасено. И нет, это не свидание! Просто Нина хочет кого-нибудь обыграть в «знании столиц». Не заставляй меня выходить и тащить тебя за шиворот!       За сообщением следовала фотография: шумный паб, Нина с поднятой пивной кружкой, Мегги, строящая рожицу в камеру, и на заднем плане — свободный стул. Кроули хотел было проигнорировать. Зашипеть, выключить телефон и утонуть в своем гневе. Эти люди… эти мимолетные, хрупкие существа… что они могли понять? Их заботы были такими мелкими. Их жизнь — такой короткой. Но его взгляд снова уперся в свободный стул на фотографии.       «Ты здесь торчишь, как привидение, а он, на небесах, возможно, пьет нектар из золотых кружек и заводит новых друзей-архангелов».       Слова Нины, язвительные и правдивые, вернулись к нему. Сидеть в своей «берлоге» и пережевывать боль было… именно тем, чего от него все ожидали. Отчаявшегося, брошенного демона. Но он не был просто демоном. И он отказывался быть призраком. Внезапное, острое, почти болезненное желание нормальности пронзило его. Шум. Глупые шутки. Пиво, которое на вкус как моча. Люди, которые не смотрят на него с благоговейным ужасом или жалостью, а просто дразнят его за его мрачность. Простое, бессмысленное веселье, которое на мгновение могло заглушить адский гул в его голове. И ещё кое-что. Паб. Базар. Слухи. Люди видели и слышали то, что часто ускользало от внимания ангелов и демонов. Возможно, совсем бесполезно. Но возможно… зерно информации. Намёк. Что-то. С резким, почти яростным движением он схватил телефон.       Ладно. Только ради того, чтобы посмотреть, как вы опозоритесь.       Ответ пришел мгновенно.       Ура! Длинный и мрачный перешёл на тёмную сторону! Ждем!       Кроули резко развернул Бентли на следующем перекрестке, заставив шины взвизгнуть. Он мчался уже не просто так, а с целью. Пусть и с идиотской. Через двадцать минут он уже стоял у входа в паб «Упрямый пес». Грохот музыки, смех, густой запах жареной пищи и пива вырывались из-за двери. Он поморщился. Ад, казалось, был более упорядочен. Он толкнул дверь и вошёл внутрь. Почти сразу же его заметили. Нина подняла бровь, увидев его, Мегги энергично замахала рукой. — Ну наконец-то! — крикнула она через весь зал. — Я уже думала, придется исполнять свои угрозы!       Кроули пробрался между столиков, стараясь сохранять демоническую небрежность, хотя чувствовал себя так, будто вошёл в клетку с дикими, шумными животными. — Я здесь не надолго, — предупредил он, опускаясь на свободный стул. — Все так говорят, пока не попробуют здешние фирменные начос, — парировала Мегги, подвигая к нему кружку с темной жидкостью. — Держи. Пиво. Для начала. Кроули мрачно посмотрел на кружку. — Я не плююсь в глаза дареному коню, — пробормотала Нина. — Особенно если этот конь — демон, который может поджечь бар одним взглядом. Кроули фыркнул, но взял кружку. Он сделал глоток. Это было отвратительно. Но по-земному, знакомо отвратительно. — Итак, — Нина обвела взглядом их столик, где сидели еще пара ее знакомых. — Команда «Кофе и Проклятия» в сборе. Приготовьтесь к позору. Первый раунд — география. Ведущий у микрофона огласил вопрос. Что-то про реку в Южной Америке. Кроули сидел, отстраненный, слушая, как его команда ломает голову. Мысли были далеко. На Небесах. С ним. — Эй, Длинный, ты же должен это знать! — ткнула его Мегги локтем в бок. — Ты же там был, когда ее открывали? — Я был занят, — буркнул Кроули. — Искушал конкистадоров. Увлекательное время. Он невольно улыбнулся воспоминанию. Потом поймал себя на этом и снова нахмурился. Пиво действительно было отвратительным. Кроули поморщился, отставляя кружку. Похоже, владелец «Упрямого пса» был большим поклонником напитка, по вкусу напоминающего прогорклую желчь, разведенную в воде из-под старого цветка. — Ну что? Вспомнил, как быть живым? — подначила Мегги, хлопая его по плечу. — Я бессмертен, а не живой, — поправил он ее, снимая очки, чтобы протереть запотевшие стекла о край своей черной рубашки. Без них шумный, задымленный паб превратился в уютное цветное пятно. Менее раздражающее. — И это пойло скорее приближает к состоянию мертвого. — Сноб, — фыркнула Нина, заглядывая в свой блокнот с ответами. — Ладно, следующий раунд. Кино. Твоя тема, демон. Должен же ты был чем-то заниматься все эти годы, кроме соблазнения и порчи кровли. — Искушения, — автоматически поправил её Кроули, надевая очки. Мир снова обрел резкие, иногда неприятно честные очертания. — И я предпочитал театр. Он… живее. — О, Господи, он театральный сноб, — закатила глаза Мегги. — Вопрос: какой актер сыграл знаменитого вампира в фильме 1992 года? Варианты: Том Круз, Брэд Питт, Кристиан Слейтер… — Гэри Олдман, — не глядя, бросил Кроули, разглядывая этикетку на бутылке с виски у соседнего стола. Ужасное виски. Он соблазнил однажды владельца винокурни на использование старой автомобильной покрышки в процессе фильтрации. Получилось аутентично. Нина и Мегги уставились на него. — Ты даже не подумал! — обвиняюще произнесла Мегги. — Я был на премьере, — пожал плечами Кроули. — Одри Хепберн сидела двумя рядами впереди. Она всю дорогу ела попкорн. Очень громко. Испортила весь вампирский антураж. Воцарилось краткое молчание. — Ты вгрешь, — наконец сказала Нина, но в её голосе прозвучало не столько недоверие, сколько оторопь. Кроули лишь загадочно приподнял бровь над оправой очков. Пусть гадают. Ведущий объявил правильный ответ. Гэри Олдман. — Да! — Мегги вскочила и принялась трясти за плечо одного из своих приятелей. — Смотри-ка! Наш демон-зануда приносит очки! Кроули почувствовал странное, почти забытое чувство — легкое, щекочущее удовлетворение. Оно было глупым, ничтожным, чисто человеческим. Но оно было. Он откинулся на спинку стула, приняв более расслабленную позу. Нога в ботинке с острым носом слегка покачивалась в такт какой-то старой рок-песне, доносящейся из колонок на фоне игры. — Ладно, следующий вопрос, — Нина снова уткнулась в листок. — Кто написал музыку к фильму «Криминальное чтиво»? — Кафка, — мрачно пошутил один из парней за столом. — Шуберт, — предложил другой. Кроули вздохнул. Он снова почувствовал тот самый привкус вечности, который делал все эти человеческие забавы такими мимолетными и незначительными. Он видел, как рождались и умирали музыкальные жанры. Он подсунул Баху идею использовать лютню в той самой фуге… — Тарковский, — вдруг сказал он самым серьезным тоном. Все за столом замолчали и уставились на него. — Тарковский? Режиссер? — недоверчиво переспросила Нина. — У него был сложный период, — с полным отсутствием улыбки ответил Кроули. — Но если серьезно… это же очевидно. Каким-то ангелам просто не хватает воображения. Он сделал паузу, наслаждаясь всеобщим недоумением. — Ты просто ходишь по Земле и запоминаешь каждую мелочь? — спросила Мегги с почтительным ужасом. — Не каждую, — Кроули снова отхлебнул своего отвратительного пива. Ему начало нравиться это занятие. Быть темным, загадочным знатоком. Это была неплохая маска. — Только те, что интересны. Или смешны. В основном смешны. Нина покачала головой, но выставила ответ. — Ты либо самый занудный демон во всей Вселенной, либо врешь как сивый мерин, — заключила она, когда ведущий подтвердил правильность ответа. — Почему не то и другое одновременно? — парировал Кроули, и на его губах появилось нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Она выглядела странно на его лице. Непривычно. Но не неприятно. В этот момент подошла официантка с подносом, полным тарелок с едой. Запах жареного мяса, лука и специй ударил в нос. Один из парней заказал гигантский бургер с картошкой фри. — О, да! — обрадовался он, хватая свой заказ. — Умираю с голоду! Кроули посмотрел на него поверх очков. — Нет, — сказал он тихо, но так, что его было прекрасно слышно. — Ты не умираешь. Ты просто голоден. Эти два состояния, поверь мне, кардинально отличаются. Воздух за столом снова застыл. Шутка внезапно обрела вес и глубину, напомнив всем, кто, а не что, сидит с ними за одним столом. Кроули видел, как по спине Мегги пробежала дрожь. Нина замерла с кружкой на полпути ко рту. Он выдержал паузу, позволив им прочувствовать холодок вечности, а потом медленно, очень медленно снова приподнял бровь. — Картошка фри, однако, выглядит неплохо, — небрежно заметил он. — Вы не против, если я…? Он потянулся к тарелке и взял одну золотистую полоску. Все выдохнули, напряжение разрядилось смешком. — Привидение, которое ест картошку фри, — фыркнула Мегги, снова обретая дар речи. — Теперь я точно всё видела. Кроули жевал картошку, чувствуя ее соленый, жирный вкус. Это было глупо. Мило. По-человечески. И на удивление приятно. Он сидел в шумном пабе, его команда лидировала в викторине, а он, демон Кроули, ел картошку фри и почти не думал о сияющих залах и ослепительно-белых мундирах. Почти. Он украдкой взглянул на входную дверь. Ничего. Только входящие и выходящие люди. Никаких всплесков святости. Никаких знакомых силуэтов. Он откинулся на спинку стула, снова надев маску безразличия, но на этот раз она сидела на нем чуть свободнее. Возможно, вечер был не таким уж и потерянным. Кроули как раз задумчиво разглядывал соломинку в своем стакане, размышляя о бренности бытия и идиотизме человеческих изобретений, когда воздух в пабе изменился. Он не стал святым или зловонным. Он… зазвенел. Тонко, почти неслышно для человеческого уха, но для демонского слуха это был словно удар хрустального колокольчика. Все мышцы Кроули мгновенно напряглись. Он не подал виду, не поднял головы, но каждый его нерв будто натянутая струна. Он знал. Знал, кто это, еще до того, как увидел. И тут же его обоняние, привыкшее к запаху пива, жареной пищи и пота, уловило другой аромат. Слабый, едва уловимый, но абсолютно неуместный в этом месте: запах озонованного воздуха после грозы, старых книг и… чего-то нового, чуждого. Нина и Мегги, спорящие о том, в каком году вышел первый альбом Queen, замолчали довольно внезапно. Их взгляды устремились куда-то через плечо Кроули, глаза округлились от изумления. Весь шумный паб как будто на секунду приглушил громкость, завороженный появившимся зрелищем. Кроули медленно, с преувеличенной небрежностью поднял голову и посмотрел поверх очков. Он стоял там. Азирафель. Вернее, его бледная, натянутая на него, как на манекен, тень. Безупречный белый костюм архангела, который, казалось, излучал собственный мягкий свет, делая его инородным телом в этом закопченном, пропахшем пивом пабе. Он выглядел одновременно потрясающе и абсолютно нелепо. Его пальцы нервно перебирали прядь светлых волн, а взгляд, полный тревоги и неуверенности, метался по залу, пока не наткнулся на Кроули. — Гавриил? — прошептала Мегги, опомнившись первой. — Но он же… ушёл? — Это не Гавриил, — тихо, сквозь зубы, проговорила Нина, вглядываясь. — Это… Мистер Фель. Но что он… и в таком виде… Азирафель, казалось, не слышал их. Он сделал несколько неуверенных шагов к их столику, изящно лавируя между стульями и пьяными посетителями, словно лебедь, забредший на свиноферму. — Кроули, — его голос прозвучал тихо, но с той самой ангельской чистотой, что резала слух. В нем слышалась паника, которую он тщетно пытался скрыть за маской официальности. — Мне нужно с тобой поговорить. Срочно. Наедине. Все за столом замерли, уставившись на них. Кроули чувствовал на себе их взгляды — недоуменные, любопытные. Он чувствовал жгучую волну ярости, стыда и чего-то еще, острого и колющего, что ударило ему в грудь при виде этого… этого зрелища. Внутри у него всё горело. Адским пламенем. Каждая клетка кричала, требовала действия — зашипеть, накричать, схватить его за этот идиотский белый воротничок и вышвырнуть отсюда. Но снаружи он был льдом. Абсолютным, непробиваемым, демоническим безразличием. Он медленно, нарочито медленно, отхлебнул своего отвратительного пива, поставил кружку со щелчком и лишь потом снова поднял на Азирафеля взгляд, полный скучающего превосходства. — Архангел, — растянул он слово, наполняя его ядовитой сладостью. — Какими судьбами в этом… грешном месте? Ищете заблудшие души для своего нового начальства? Боюсь, здешний контингент немного не соответствует вашему… статусу. Азирафель поморщился, будто от физической боли. Его пальцы сжали край стола, побелев. — Пожалуйста, — его голос дрогнул, сбиваясь с официального тона. — Это очень важно. — Всё, что ты мог бы сказать мне, уже сказано, — холодно парировал Кроули, откидываясь на спинку стула и принимая позу полнейшего безразличия. Он смотрел куда угодно, только не на него — на бутылки за барной стойкой, на телевизор, на изумленные лица Нины и Мегги. — И, на мой взгляд, исчерпывающе. Я занят. Как видишь. Смертные развлечения. Очень увлекательно. — Кроули… — в голосе Азирафеля прозвучала мольба, та самая, от которой шесть тысяч лет у Кроули не было никакой защиты. Но сейчас была. Была стена из обиды, гнева и горького, горького опыта. — Ты что, оглох, ангел? — голос Кроули стал тише и опаснее. — Я сказал, нет. Нина наконец нашла в себе силы вмешаться. Она посмотрела на Азирафеля с тем же практицизмом, с каким выгоняла пьяных дебоширов. — Эй, послушай, мистер… э-э-э… Архангел, — начала она, не зная как ещё обращаться к бывшему владельцу книжной лавки. — Мы тут немного… командно играем. Может, ваше небесное дело подождет десять минут? Или присядете, выпьете чего? У нас тут… э-э… минералка есть. Азирафель даже не взглянул на неё. Его глаза, полные отчаяния, были прикованы к Кроули. — Нет, оно не может ждать! — вырвалось у него, громче, чем он планировал. Несколько посетителей за соседними столиками обернулись на громкий звук. — Пожалуйста. Это вопрос жизни и смерти. Последние два слова повисли в воздухе, тяжелые и зловещие. Кроули почувствовал, как ледяная дрожь пробежала по его спине, но его лицо осталось каменным. Его жизни? Его смерти? Нет, он не поведётся. Это очередная уловка. Очередная манипуляция. — У всех здесь свои проблемы, — с убийственной небрежностью произнес Кроули. — Например, я никак не могу вспомнить, кто спел Богемскую рапсодию. Ужасно раздражает. Может, ты знаешь? Как архангел, должен быть в курсе. Он видел, как в глазах Азирафеля что-то надломилось. Видел, как тот сглотнул, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Хорошо, — прошептал Азирафель, отступая на шаг. Его сияющий костюм вдруг показался ему тесным и нелепым. — Я… я подожду снаружи. Пока ты не освободишься. Он развернулся и пошел к выходу, пробираясь через толпу, которая расступалась перед ним с немым изумлением, оставляя за собой волну смущения и недоуменных взглядов. Кроули не смотрел ему вслед. Он уставился на свою кружку, чувствуя, как каждый мускул на его лице застыл в маске полного безразличия, в то время как внутри бушевал ад. После того как дверь паба закрылась за сияющей фигурой Азирафеля, за столом воцарилась оглушительная, неловкая тишина. Ее нарушал только гул голосов и музыка, но для Кроули они словно ушли куда-то далеко, заглушенные бешеным стуком его собственного сердца. Он продолжал смотреть в свою почти пустую кружку, видя в темном дне отражение искаженных огней и собственного каменного лица. Внутри все кричало. Гнев, обида, жгучее унижение от того, что его снова нашли, выследили, ворвались в его жалкую попытку забыться. И под всем этим — ледяная, цепкая щупальца страха. «Вопрос жизни и смерти». Что, черт возьми, это могло значить? — Ну что это было? — первой нарушила молчание Мегги, её глаза были по-прежнему широко раскрыты от изумления. — Это был он...? Новый архангел? Он выглядит как… как кинозвезда на церемонии вручения «Оскара»! Что мистер Фелл здесь делает? — И как он вообще нас нашёл? — добавила Нина, её взгляд стал пристальным и аналитическим. Она смотрела на Кроули, словна пытаясь разгадать сложную головоломку. — Ты ему сообщил? «Привет, я в таком-то пабе, приходи потолковать о вечном»? — Нет, — прошипел Кроули, не отрывая взгляда от кружки. Его голос прозвучал хрипло и неестественно громко. — Я не сообщал. Они… у них есть свои способы. — «Они»? — Нина приподняла бровь. — «Они» кто? Ангельская поисковая служба ? — Да, — резко бросил Кроули. — С ближайших облаков. Теперь можешь заткнуться? Он почувствовал, как его демоническая натура рвётся наружу, жаждя вышипеть, напустить такой ужас, чтобы они отстали раз и навсегда. Но он сдержался. Они не виноваты. Они просто мухи, жужжащие вокруг двух столкнувшихся мамонтов. — Он сказал… «жизни и смерти», — тихо, почти про себя, произнесла Мегги. Она смотрела на Кроули с внезапным беспокойством, вся её обычная хулиганская энергия куда-то испарилась. — Длинный, он выглядел… искренне напуганным. Я никогда не видела его таким. Даже когда в магазине те горе-бандиты были. Кроули сжал зубы так, что заболела челюсть. Он тоже это видел. Видел панику в этих знакомых глазах, обычно таких ясных и глупых. Видел, как дрожат его пальцы. Это не было игрой. Азирафель был отвратительным актёром. Он не умел притворяться напуганным. Он либо был напуган, либо нет. — Может, у него и правда беда, — осторожно вставила Нина. Её взгляд смягчился. Она посмотдела на замершую у входа дверь, потом на Кроули. — Послушай, я не знаю, что там между вами было, и мне, честно, не надо. Выглядело это так, будто ты ему рога приставил, а он тебя простил, и теперь тебе еще обиднее. Но… —Она сделала паузу, выбирая слова. — …но если он приполз сюда, в это богоспасаемое место, в таком виде, — она указала подбородком в сторону двери, — да ещё и говорит такие вещи… Может, стоит дать ему шанс объясниться? Просто послушать. — Чтобы он снова мог меня «простить»? — ядовито выдохнул Кроули, наконец поднимая на неё взгляд. За темными стеклами бушевала буря. — Спасибо, у меня уже есть одна пожизненная доза. — А может, не прощать! — всплеснула руками Мегги. — Может, наорать на него! Высказать всё, что накипело! Использовать мои любимые слова, которые Нина запрещает мне говорить при клиентах! Но выйди и узнай, в чем дело! Потому что если с ним что-то случится, а ты сидел тут и угадывал название третьего сингла «Битлз», ты себе этого никогда не простишь. Последние слова попали точно в цель. Кроули повернулся. Он снова посмотрел на дверь. Его воображение, всегда такое живое и катастрофичное, уже рисовало картины: Азирафель, окруженный адскими гончими… Азирафель, падающий под ударом небесного клинка… Азирафель, одинокий и преданный, как и он сам… Он предал тебя, — шипел в его голове голос разума, голос боли. Он ушёл. Он простил тебя. Он не заслуживает твоего беспокойства. Но он здесь, — другой голос, тихий, древний, тот, что когда-то предложил укрыться от первого дождя под одним крылом. Он напуган. Он пришёл к тебе. Он ненавидел это. Ненавидел эту часть себя, которая несмотря ни на что все еще заботилась. Все еще хотела защищать. — Наверное, замерзнет там, в своем глупом костюмчике, — мрачно заметила Мегги, добивая его. — Идёт дождь. Опять. Кроули закрыл глаза. Он проигрывал. Он знал это. Всегда проигрывал, когда дело касалось Азирафеля. С глухим стуком, от которого вздрогнул весь стол, демон отодвинул свой стул и резко поднялся. — Ладно! — выдохнул он, полный ярости — на себя, на ангела, на весь этот нелепый мир. — Ладно! Я схожу, выслушаю его очередную ересь, и мы все сможем вернуться к нашим бессмысленным занятиям! Нина и Мегги переглянулись с плохо скрываемым облегчением. — Мы прикроем твою кружку, — пообещала Нина. — И… удачи. Кроули ничего не ответил. Он повернулся и пошёл к выходу, его темная фигура рассекала шумную толпу, как нож. Каждый его шаг отдавался громким стуком каблуков по полу, хотя он старался идти бесшумно. Он чувствовал на себе взгляды — любопытные, обеспокоенные, — но не оборачивался. Его рука сжала холодную металлическую ручку двери. Он на мгновение замер, собираясь с духом, готовясь снова увидеть то лицо, услышать тот голос, который преследовал его все эти недели. Он глубоко, по-змеиному, шипяще выдохнул и толкнул дверь, выходя в прохладную, влажную ночь. Ночной воздух был влажным и холодным после душного паба. Тонкая морось, больше похожая на туман, оседала на лицо и одежду. Азирафель стоял под слабым светом уличного фонаря, его белый костюм казался призрачным пятном в полумраке переулка. Он обхватил себя руками, не от холода, а от нервного напряжения, и при виде Кроули выпрямился, пытаясь придать себе вид достоинства, который тут же разбивался о его испуганные, широко раскрытые глаза. Кроули захлопнул дверь паба, отсекая грохот музыки и любопытные взгляды. Он остановился в нескольких шагах, скрестив руки на груди, приняв позу глухой, непробиваемой обороны. Его темный силуэт контрастировал с сияющей фигурой ангела, как ночь и день. Как пропасть. — Ну? — его голос прозвучал низко и резко, без всякого приветствия. — Говори. У меня есть пять минут, прежде чем я решу, что это была очередная дурацкая ложь, и вернусь к своему пиву. Азирафель сделал шаг вперед, его руки беспомощно взметнулись, а потом снова упали. — Кроули, я… я рад тебя видеть. — Врёшь, — холодно отрезал демон. — Ты боишься. Это видно за версту. Ты всегда так выглядишь, когда напуган. Что случилось? Небеса обнаружили, что у тебя на полке завалялась запрещенная книга с автографом Оскара Уайльда? — Нет! Это… это нечто гораздо более серьезное. — Азирафель оглянулся, словна опасаясь, что их подслушивают даже здесь, в грязном переулке Сохо. — Мне… мне поручили передать тебе предложение. Официальное предложение от Самих Небес. Кроули фыркнул, и из его горла вырвалось нечто похожее на сухой, безрадостный смех. — О, начинается. Ну давай, выкладывай. Они хотят, чтобы я записался в их небесное ополчение? Или может, возглавил хор ангелов? У меня, знаешь ли, неплохой голос, когда я достаточно пьян. — Кроули, пожалуйста, это важно! — в голосе Азирафеля снова зазвучала мольба. Он сделал еще один шаг, сокращая дистанцию. От него пахло так предательски знакомо, что резало обоняние Кроули. — Они… они даруют тебе шанс. Единственный и последний. Ты можешь… ты можешь вернуться. Вернуться домой. Стать снова ангелом. Получить прощение. Всё прошлое будет забыто. Он произнёс это с таким наивным, сияющим ожиданием, словна объявлял о величайшем даре, который только можно вообразить. Его глаза светились надеждой, верой в то, что эти слова должны были обрадовать, исцелить все раны. Кроули смотрел на него несколько секунд, его лицо было абсолютно непроницаемым. Потом он медленно, с преувеличенной театральностью, снял очки и протер их краем пиджака. — Повтори, — тихо произнес он, не глядя на ангела. — Я, кажется, ослышался. — Ты можешь вернуться! — с жаром повторил Азирафель, не видя подвоха. — Отречься от всего этого… этого демонического… и снова стать тем, кем ты должен был быть! Мы сможем… — он запнулся, покраснел, но продолжил, — всё может быть по-другому. Мы сможем быть… на одной стороне. Он умолк, с надеждой глядя на Кроули, ожидая увидеть на его лице облегчение, благодарность, хоть каплю той радости, что переполняла его самого при этой мысли. Но то, что он увидел, заставило его кровь похолодеть. На лице Кроули не было ни радости, ни гнева. Там была лишь бесконечная, леденящая усталость и горькое, горькое разочарование. Он медленно надел очки обратно, снова пряча глаза. — Ты мне это уже предлагал, — произнес Кроули, и его голос был плоским, как поверхность гроба. — Когда уходил на свою новую глупую должность и шесть тысяч лет назад. У стены Эдема. Помнишь? Я только пал. Ты подошёл ко мне, протянул руку и сказал: «Вернись, попроси прощения, и всё можно будет исправить». Азирафель замер, его рот приоткрылся от изумления. — И моё решение тогда не изменилось и сейчас, — продолжил Кроули, и в его тихом голосе зазвучала сталь. — Нет. Нет, спасибо. Я не хочу твоего прощения или прощения небес. Я не хочу возвращаться в тот стройный, сияющий, бездушный хор. Мне там нечего делать. — Но… но почему? — прошептал Азирафель, и его лицо исказилось от неподдельного недоумения и боли. Он искренне не понимал. Это было немыслимо для него. — Это же спасение! Это твой единственный шанс! — Спасение от чего? — голос Кроули внезапно взревел, заставив ангела вздрогнуть и отшатнуться. — От себя самого? От того, кто я есть? Я не просил тебя меня спасать, ангел! Ни тогда, ни сейчас! — Но они уничтожат тебя! — выдохнул Азирафель, и в его голосе прозвучал настоящий ужас. Слёзы выступили на его глазах. — Если ты не вернёшься… когда начнется Второе Пришествие… всех демонов… тебя… тебя сотрут в порошок! Навсегда! Кроули застыл. Теперь он понимал. Понимал источник его паники. Понимал, что это не просто угроза. Это был ультиматум. И это делало всё только хуже. Он медленно покачал головой, и в его улыбке не было ничего, кроме печали и яда. — Так вот в чем дело, — прошипел он. — Вернись в строй или умри. Мило. Очень по-божески. А ты… ты согласился быть их посыльным? Принести мне эту весть? Их мальчиком на побегушках? — Я пытаюсь тебя спасти! — крикнул Азирафель, и его голос сорвался. Слёзы потекли по его щекам, оставляя блестящие дорожки. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось! Пожалуйста, Кроули, пойми! У нас нет другого выхода! — У нас? — Кроули фыркнул. — Какие у нас могут быть общие выходы? Ты — архангел. Я — демон, приговоренный к уничтожению. Мы по разные стороны, ангел. Как ты сам и сказал, «простив» меня. Он произнес последние слова с такой леденящей ненавистью, что Азирафель физически отпрянул. — Я… я не это имел в виду… — А что ты имел в виду? — Кроули сделал шаг вперед, заставляя его отступать к стене. — Объясни. Объясни мне, каково это — прощать кого-то за то, что он посмел чувствовать? За то, что посмел дотронуться до тебя? Это было так… оскверняюще? Так греховно? — Я испугался! — выдохнул Азирафель, закрывая лицо руками. — Я не понял! Я не знал, что делать! — А теперь знаешь? — голос Кроули снова стал тихим и опасным. — Теперь ты знаешь, что делать? Передать мне ультиматум и отвести меня на бойню, как послушного ягнёнка? Чтобы «мы» могли «быть вместе» в твоем сияющем раю? Извини, я не ягнёнок. И никогда им не был. Он посмотрел на него с таким бездонным презрением и разочарованием, что Азирафелю стало больно. — Передай Метратрону и всем твоим новым друзьям-архангелам мой ответ, — произнес Кроули, отчеканивая каждое слово. — Моё решение не изменилось. Я не вернусь. Если им нужно меня уничтожить… что ж, пусть придут и попробуют. Он развернулся, чтобы уйти, его плащ взметнулся вокруг него. — Кроули, подожди! — закричал ему вслед Азирафель, его голос полный отчаяния. — Пожалуйста! Но демон уже не слушал. Он шагнул в темноту переулка, оставив ангела одного под одиноким фонарем, плачущего в промозглом ночном воздухе. Разрыв между ними был теперь не просто эмоциональным. Он был экзистенциальным. И, казалось, непоправимым. Дверь Бентли захлопнулась с тем самым удовлетворяющим, глухим стуком, который всегда немного успокаивал Кроули. Он резко тронулся с места, шины с визгом взрыхлили мокрый асфальт, оставляя позади переулок, паб и одинокую сияющую фигуру, которую он больше не мог видеть. Салон наполнился оглушительным рёвом Богемской рапсодии — машина, чувствуя его настроение, сама включила музыку на максимальную громкость. Кроули не выключил. Он вцепился в руль, мчась по ночному Лондону, позволяя гитарной партии и безумному вокалу Фредди Меркьюри заглушить какофонию в своей собственной голове. Но музыка могла заглушить только эмоции. Мысли, холодные, отточенные и смертельно опасные, продолжали свой неумолимый бег. Второе Пришествие. Слова Азирафеля отдавались в его черепе, как погребальный колокол. Он знал, что это неизбежно. Рано или поздно они бы снова попытались. Но полное уничтожение? Это был уже не План, это была… зачистка. Геноцид. Известно ли Аду? Он мысленно прокрутил последние недели. Шакс. Ее панический визит, ее предупреждения о том, что «наверху что-то замышляют. Что-то большое. И яростное». Она что-то знала. Чуяла опасность. Но знала ли она масштабы? Понимала ли, что это не просто очередная небесная авантюра, а план тотального истребления? Скорее всего, нет. Ад всегда был котлом с пауками в банке. Все друг друга ненавидели, плели интриги, стремились урвать кусок побольше. Они были параноидальны, но их паранойя была направлена друг на друга, а не на внешнюю угрозу. Они считали себя неприкасаемыми в своей греховности. Вечными. Они не понимали, что Небеса могут сыграть по их же правилам. Не наказать, не низвергнуть, а стереть. Окончательно. Они не готовы. Эта мысль заставила его кровь похолодеть. Ад был хаотичен, разобщен. В то время как Небеса… Небеса действовали как отлаженный механизм. Если Метратрон запустил этот План, значит, всё было уже просчитано. Все ресурсы мобилизованы. Они идут войной. На полное уничтожение. А Ад даже не подозревает, что уже находится в состоянии войны. Он резко свернул, выехав на пустынную набережную Темзы. Машина замерла. Мотор заглох, и в салоне воцарилась тишина, нарушаемая только шумом дождя по крыше и отдаленным гулом города. Кроули откинул голову на подголовник, закрыл глаза. Перед ним снова встало лицо Азирафеля — испуганное, наивное, полное слёз. «Я пытаюсь тебя спасти!» Горькая усмешка исказила его губы. Как типично для него. Думать, что можно всё исправить, просто вернув всё на круги своя. Не понимая, что некоторые падения необратимы. Некоторые выборы определяют всё. Он искренне верит, что предлагает мне спасение. И в этом была самая большая трагедия. Азирафель не был злым. Он был слеп. Слеп к истинной природе той системы, частью которой он стал. Он видел в этом милосердие, а не ультиматум. Возможность, а не приговор. Он тоже пешка. Его поставили на эту должность не для того, чтобы вознаградить. Его изолировали. И теперь используют в качестве приманки. Для него. Мысль была настолько очевидной и от этого ещё более горькой. Метратрон знал. Знал, что Азирафель — его единственная слабость. Единственное, что могло заставить Кроули хотя бы выслушать это безумное предложение. И это сработало. Он выслушал. Кроули с силой ударил ладонью по рулю. Тупая боль отдалась в запястье. Что делать? Предупредить Ад? Поднять тревогу? Кричать на всех перекрестках Геенны Огненной, что надвигается буря? Он представил себе это. Прийти к Шакс или, что еще хуже, к Дюку Хаструму и начать вещать о апокалипсисе. Они бы высмеяли его. Обвинили в паникерстве. Решили бы, что это какая-то его новая, замысловатая уловка, чтобы захватить власть. В лучшем случае проигнорировали. В худшем — попытались бы уничтожить на месте. Нет. Аду нельзя доверять. Ад никогда не верил ему. И он не верил Аду. Оставаться в стороне? Позволить двум маховикам столкнуться и посмотреть, что останется? Спасать свою шкуру, как он это делал всегда? Но на кону было теперь не просто его существование. На кону была вечность всего Ада. Пусть прогнившего, отвратительного, но… по факту... Его дома. Каким бы убогим он ни был. И снова, как назойливая муха, возвращалась мысль об Азирафеле. Глупом, наивном, предавшем его ангеле, который сейчас плакал в переулке, веря, что пытается сделать как лучше. Если начнется война… настоящая война на уничтожение… он будет на передовой. В своем белом мундире. С его любовью к чаю и старым книгам. Он не выживет. Они сожрут его первым. Кроули открыл глаза и уставился в темное, запотевшее стекло. На нем стекали капли дождя, словно слезы по лицу города. У него не было союзников. Не было плана. Не было даже малейшей уверенности в том, что он может что-то изменить. Но было одно жгучее, неистребимое чувство. Древнее, чем его падение. Сильнее, чем вся его обида. Он не мог позволить этому случиться. Он завёл Бентли. Мотор отозвался низким, яростным рычанием, полным решимости, которой пока не было у его хозяина. Кроули не знал, что будет делать. Но он знал, что не может оставаться в стороне. Ему нужно было думать. Искать информацию. Найти слабое место в этом идеальном, смертоносном Плане. И для начала… ему нужно было кого-то найти. Кого-то, кто ненавидел Небеса не меньше него, но при этом обладал хоть каплей здравого смысла. Первое имя, которое пришло ему в голову, заставило его поморщиться. Шакс.

***

Азирафель стоял под холодной моросью, не в силах сдвинуться с места. Его безупречный белый костюм промок и потемнел на плечах, но он не замечал этого. Внутри него бушевала буря из стыда, отчаяния и… упрямой, наивной надежды. Он просто еще не остыл. Он зол. И он имеет на это право. Но он выслушал. Значит, дверь не закрыта окончательно. Нужно просто… дать ему время. Придумать другие слова. Объяснить лучше. Он уже почти убедил себя в этом, сжав кулаки с новым решительным видом, когда дверь паба снова открылась, выпуская наружу волну тепла, смеха и громкой музыки. На пороге появились Нина и Мегги. Увидев его, они замерли на мгновение, а затем быстро направились к нему, на лицах — не настороженность, а искренняя тревога. — Мистер Фелл! Боже мой, что вы тут стоите? Вы же промокли насквозь! — воскликнула Мегги, снимая с себя свой пестрый пуловер и накидывая его на плечи Азирафеля поверх его мокрого пиджака. Тот лишь бессмысленно уставился на нее. — Мы всё видели из окна, — сказала Нина более сдержанно, но в её глазах читалось беспокойство. Она скрестила руки на груди, оглядывая его с головы до ног. — Выглядело так, будто вы пришли сообщить ему, что его кошка умерла, а он вас за это обругал. Что, чёрт возьми, происходит? И почему вы в этом… костюме? Выглядит дорого, но совершенно не для нашего переулка. Их знакомое, прямое, но лишенное злобы участие растопило ледяную скорлупу вокруг Азирафеля. Его губы задрожали. — Я… я пытался… он не… — он бессильно замолк, и по его щекам снова потекли слёзы, смешиваясь с каплями дождя. — Ох, ну вот, — вздохнула Мегги и без лишних слов обняла его за плечи. — Давайте вы прекратите это немедленно. Идите к нам внутрь, выпейте чего-нибудь горячего. Вы же сейчас простудитесь, ангелы ведь болеют? — Э-э-э… технически, нет, но… — пробормотал Азирафель, позволяя ей подталкивать себя к двери паба. — Неважно, — твердо сказала Нина, идя рядом. — Выглядите вы отвратительно. И мы не позволим нашему другу стоять под дождем после такой сцены. Особенно с ним. Он может быть невыносимым, когда врежется в своё настроение. Их забота, простое слово «друг» сработали лучше любого заклинания. Азирафель почувствовал, как комок в горле рассасывается, уступая место горькому облегчению. Он не один. По крайней мере, не совсем. Через минуту он сидел за их столиком, зажатый в углу, с огромной кружкой обжигающего чая с ромом, которую настояла ему Нина («Пей. Это лекарство»). Мегги сидела напротив, глядя на него любопытным взглядом. — Так, — начала Нина, присаживаясь рядом. — Давайте по порядку. Что вы ему такого сказали, что он так быстро ретировался, словно его застукали за чем-то неприличным? Азирафель глубоко вздохнул, обхватив теплую кружку руками. — Я… я предложил ему вернуться. — Вернуться? Куда? В книжный? — уточнила Мегги. — Но он там и так бывал… — Нет. Не в книжный. — Азирафель посмотрел на них, и в его глазах была такая бездонная печаль, что у них самих сжались сердца. — Я предложил ему вернуться… на Небеса. Снова стать ангелом. Нина и Мегги переглянулись. В их глазах читалось полное непонимание. — Подождите, — Нина подняла руку. — Это… это вообще возможно? — Метратрон… это… новый управляющий… сказал, что да. Что это его последний шанс. — Азирафель опустил глаза в свою кружку. — И… это же хорошо, да? — осторожно спросила Мегги. — Он же будет в безопасности? Вы будете… вместе? На одной стороне? — Именно это я и думал! — воскликнул Азирафель с жаром, на мгновение снова оживляясь. — Но он… он сказал «нет». Сказал, что уже слышал это предложение и его решение не изменилось. Он сказал, что я… что я пришёл как посыльный с ультиматумом. Он снова поник. — Ну, я бы тоже, наверное, сказала «нет», — неожиданно сказала Нина, задумчиво помешивая свой напиток. Оба — и Азирафель, и Мегги — уставились на нее. — Что? Смотрите. Его выгнали оттуда. Прошло шесть тысяч лет. А теперь они такие: «Ой, знаешь, передумали, давай обратно, но только при условии, что будешь как мы». Это же унизительно! Это не предложение, это издевательство. — Но это не издевательство! Это милосердие! — запротестовал Азирафель. — Для вас — милосердие, — парировала Нина. — Для него, я почти уверена, это звучит как: «Перестань быть собой, и мы тебя примем». Вы же знаете Кроули. Он скорее умрет, чем перестанет быть собой. Азирафель замер, слова Нины попадали в цель с пугающей точностью. Он смотрел на все глазами Небес, а она — глазами Земли. И её взгляд был безжалостно точен. — Но… но если он не вернётся… — голос Азирафеля сорвался на шёпот. Он не мог вымолвить страшную правду вслух. Не здесь, не в этом пабе. — С ним что-то случится? — догадалась Мегги, её глаза округлились. Азирафель молча кивнул, снова начиная ощущая подступающие к глазам слёзы. — Ох, чёрт, — выругалась Нина тихо. — Вот оно что. Так это не предложение. Это реальный ультиматум. «Вернись, или мы тебя прикончим». — Метратрон не так это сказал… — слабо попытался возразить Азирафель. — А как же? «Вернись, или мы подарим тебе коробку конфет»? — фыркнула Мегги. — Мистер Фелл, дорогой, вы иногда бываете таким… ну, знаете. — Наивным, — закончила за нее Нина. — Вы поверили в красивую упаковку, не посмотрев, что внутри. А внутри — угроза жизни тому, кто вам небезразличен. Они сидели в молчании несколько мгновений, пока до Азирафеля наконец-то не начала доходить вся глубина и ужас его положения. Он был не спасителем. Он был вестником плохих новостей. Хуже того — он был частью механизма, угрожающего Кроули. — Что же мне делать? — выдохнул он в полной безнадежности. Нина и Мегги снова переглянулись. На этот раз их взгляды были полны решимости. — Во-первых, выпить этот чай, — сказала Нина, указывая на его кружку. — Во-вторых, — добавила Мегги, — вы расскажете нам всё. Что именно задумали ваши небесные начальники. А потом мы вместе придумаем, как нам всем выкрутиться из этой божественной заварушки. Команда «Кофе и Проклятий» снова в строю. И впервые за этот вечер на лице Азирафеля появилось что-то, отдаленно напоминающее слабую, дрожащую улыбку. Он был не один.