God's Last Dance

      Её взгляд, глаза наполненные горечью и желанием исчезнуть в тот самый момент, когда танец явил ей силу способную разрушить то, что осталось в ней от человека, спустя десятки тысячелетий. Он впервые увидел в её глазах то, чего боялся всё это время - животный страх, который подвластен лишь тем, кто смел взглянуть в её глаза и ощутить, как разрушение разрезает разум на тысячи мелких кусочков, вот в чём была суть танца, которому она обучилась. — Ты говорил она справиться, Будда.       Его приход был вопросом времени, божество безмятежно смотрело в небеса, как бы иронично это не звучало, но тот кто верно строил с нуля веру, тоже ведь был человеком. Сидхартха, а именно так звали именованного в Будду человека, не строил безразличие, лишь молчал, слушал как медленно, но верно под тяжестью тела Шивы мнется трава, как четыре сильных ладони ложатся на землю, как с силой сжимают сочные только выросшие пшеничные колосья и его молчание - долгое и тревожное. — Хоть в тебе присущи всё ещё сомнения, но я не врал тебе, — слова брата старшего дрогнули где-то внутри.       Шива никогда не сомневался в вере, что дарил людям и богам Будда, но когда он ощущает её слова на собственной коже, голова вжимается в плечи и око, что доселе было скрыто от взора богов, с состраданием устремило свой взор в небо. Бескрайнюю пустошь, что привлекала внимание и разлилась божественной скорбью. Стало пусто, он вспоминал каждого, кто смел отдать свою душу богу разрушения, кто сбегал моля Будду о смене наставника. — Она... — Справиться, — Будда не смел врать собственным братьям, — То, что ты счёл страхом, она обратит в оружие, способное обернуть разрушение в созидание.       Шива усмехнулся. Он всегда восхищался столь сильной верой в людей, что хранил в себе брат его старший, и столь же сильным отвращением к невежеству, что он излучал своим беззаботным видом. Они вновь замолчали, в этот раз поглощая тишь и прохладу, что дарил им подарок брата их - Рудры. Каждый думал о том, что тревожило их, не смотря на возможность расслабиться вдали от всего, что давило на плечи. — Ты ведь знаешь? — вопрос нарушил тишину слишком резко монотонностью голоса говорившего. — Рагнарёк, да? — Шива лёг на траву, сложив руки под голову смотря в верх, - Слышал, и братья мои, что едва были в силах успокоить мою Сарасвати. — А она?       Оба парня замолчали. Дитя, что даровано Шиве, что было признано богами. Знала ли она? Мысль иголками впилась в разум разрушения, пряча взор его глаз под ладонью от солнечных лучей. Он молчал, долго, настолько долго, что хранителю "Шести путей" казалось, что тот вздумал уснуть. Сорвался легкий, дрожащий от предвкушения ветер и моргнула в небесной канве вспышка грома, являя тех, кто правил этим шоу для ребят. — Знает, — тихо, подобно летнему ветру молвил Рудра осев рядом с ребятами на землю. — Дева Мария, знала об этом ещё за долго до вспышки молвы средь богов, — проговорил будто гром вдалеке Индра, ложась подобно брату старшему на землю.       Будда тихо вздохнул, этого следовало бы ожидать, коль малышка с валькириями была с незапамятных времён, с момента когда случился бой за право жить между людьми и богами, с момента, когда она впервые убила бога. Впервые за весь разговор, Шива вновь усмехнулся, не с раздражением или чем-то подобным, просто, по-ребячески невинно, приоткрыв человеческие глаза. — А Лилиан и Покус? — его вопрос повис в воздухе подобно грозовой туче. — Очевидно же, — смеясь молвил Будда, — Посмотри на них, они едва ли смогли скрыть это от Сусаноо и Аполлона, а чтобы детям своим не сказать.       Боги смутились, зная их это было самым очевидным исходом, но почему-то сейчас, когда братья старшие смеются давясь воздухом, им становится неловко и стыдно, за свой разговорный тон. В голове всплыл один из достаточно важных диалогов между теми, кто был им дарован и ими самими. Индра неловко почесал щеку, отвёл взгляд едва ли не шёпотом молвив: — Этот ребёнок едва ли понял, что я ему сказал. — Дак ты ж говоришь как набор пафосных слов из словаря, я бы будь на его месте тоже ни черта бы не понял, — возмутился Будда на слова брата своего младшего, — Но раз он знает, значит ты ему всё растолковал.       Индра развёл руками и с лицом, будто у него отобрали самое ценное в его жизни проговорил: «Будто у меня выбор был», оставляя Рудру один на один, с тем, что стало причиной посвящения Лилиан в эту историю. Он молчал, не считал необходимостью говорить что-то подробное, зная, что дитя людей уже знало в чём причина и как это произошло. Сердце дрогнуло в свете небесной канвы, на которой мирно плыли облака-овцы пасущиеся в потоках его собственного ветра: — Лилиан уже была там один раз, — только и выдал ветер, не сводя глаз с неба.       Но этого было более чем достаточно. По крайней мере для братьев, что теперь ставили на кон лишь годы усилий, дабы умереть от рук собственных детей, таков был устав небес. — «Рагнарёк — битва на жизнь, где бойцы борются до последнего вздоха. Души умерших отправятся в Нельхейм, где не будет возвращения к жизни и перерождения в новое тело. Победят те, кто принесёт семь побед» — цитировал пакт из книги Будда, тихо выдохнув, — Вы вырастили чудесных бойцов и чудесную четырнадцатую Валькирию, поэтому верьте в них и в то, что я помогу этим милым детям в победе. — आमीन¹ — четверо богов склонили головы, каждый молясь собственному я, прежде чем оставить Будду наедине. «Пусть этот бой будет последним, что вспомнит Мария как Вёлунд».