God's Last Dance

      Бой был поистине уникальным, в нём читалась грация танца, что превзошёл ожидая и холодный расчет соперника, что был повержен в бою на отборочном поединке. Шаг за шагом, движимая собственной усталостью человеческой плоти, что нещадно болела, от резких толчков, аккуратно шепчущего похвалу, ветра, даже если она не видела в этом необходимости. В огромной мятной воронке, появилось очертание той, что возносила людей в Вальхаллу, место где каждый властен лишь воле богов. Она была расслаблена, расставив руки в стороны, дабы поймать шаткое девичье тело, что грозились сломить пол падением на землю в железном скафандре собственных сомнений. — Мария, ты хорошо постаралась, — голос мягким почти материнским теплом, окутал чувствительные уши, что погрязли во мраке вопля противника, перед тем как он потерял сознание.       Сознание покинуло тело, отдаваясь в теплые объятия почти родной, но связанной с ней сестры, что осев на колени, огладила длинные темные волосы, убрав прочь ненужную сейчас вещь с её очаровательных глаз. Тишина была им часами, в ней размеренно тикало сердцебиение дев, и того, кто следил за ними со стороны. Узрев старшую из сестёр Валькирий, Шива всматривался в каждое её действие, ожидая подвоха, зная нрав и предпочтительное появление той, которую величали сильнейшей Валькирией Вальхаллы. Темные волосы, аккуратной россыпью украшали прекрасное платье, что служило знаком боевой готовности, но в глазах не было чего-то серьезного, того, что стоило бы счесть важным, лишь азарт, что пропитывал насквозь девичьи зелёные глаза. — Гильда, давно не виделись, — голос божественного отца Индии коснулся её ушей, не тревожа крепкий сон собственной названной дочери. — Верно, Господин Шива, — ответила учтиво склонив голову дева, впиваясь взглядом в серьезное лицо бога, — Не будьте столь напряжены, я лишь шалости ради здесь, о великий Шива.       Послышался тихий смешок, тот что сердце пленил у божественного обмана, ведомого лишь её ярким, никому не подвластным смехом. Отец, что водил за собой тысяча сто шестнадцать богов, тихо выдохнул, мягко коснувшись женского плеча, с силой сжав на нём пальцы. Но она почти не реагировала, не смела позволить себе столь позорную слабость перед тем, кто был в первых рядах на тот пост, что искоренит род человеческий не смотря на молитвы собственной дочери. Шива довольно кивнул головой, отпустив хрупкое, плечо, на котором обязательно останутся яркие следы его пальцев. — Значит шалость, — ответил тихо ество разрушения, всматриваясь в мирно спящее, аккуратное личико девушки на коленях старшей сестры, — Иль барьер для знания Марии о предстоящем во избежание чего-то?       Брунгильда слегка приподняла уголки губ, кивнула головой, ненароком касаясь тёмной маковкой к торсу мужчины, что немедля отринул от той, что собиралась сказать очевидную ложь, о шутке над спящей красавицей и детьми, коих избрали Валькирии в бой. В эту ложь верить не хотелось, да и не пришлось, когда окрашенные алой помадой губы разомкнулись в немом: «Если Мария узнает, что ты был первым, кто голосовал за смерть человечества, она сотворит то, что больше никогда не вернёт её к жизни, понимаешь?». Он вздрогнул, незримо, где-то внутри, принимая реальность, что страшнее даже самого гнусного вранья из уст той, что хранила правду. Шива боялся это признавать, но это был тот исход, который мог быть единственным реальным — когда вёлунд разбит и душа остаётся на грани с жизнью, лишь тот кто ведает созиданием души, способен дать ей стать более сильным орудием, таков был приказ, что гласил о единении душ — «Самаватхана». — Есть нерушимое правило использования даров Будды, если душа вёлунда, окажется на грани с Нельхеймом, решением единения состоится акт самопожертвования, — тихо продолжает мысль Шивы валькирия, отводя взор туманно зелёных глаз, — Это не подтверждено, но по слухам сестёр моих младших, Мария будет той, кто закроет бой с богами сильнейшей атакой.       Он сжал пальцы, что в фиолетовой коже отдавались лиловым на костяшках, от собственной глупости. Осев на одно колено, он коснулся ладонью волос той, что с начала пути именовала его отцом своим, и скрыл стыдливый взор собственных человеческих глаз. Дева спавшая на коленях сестры тихо, едва различимо говорила во сне: «Пусть дарует мне волю та, что сковала мой меч», он слушал молча, наблюдал как хмурятся темные тонкие брови, как губы взывают к небесной кузне, где правил оружием Воланд, бог кузнец дарящий телу валькирии стать той вещью, что будет едина с тем кому она предназначена. — Мария... — Знаю, отец, — шепчет тихо девушка, приоткрыв веки, смотря на взгляды девы и бога, что искрились родительским теплом, — Знаю.       Они понимали друг друга без слов и одного лишь этого ответа хватало, чтобы понять, что сон был не прошлым из того порочного круга Сансары, он был тем, что ждало будущее, которого они достигнут любой ценой. Оба улыбаются только им известной мысли, что подхватывает аккуратно приподняв уголки губ Брунгильда, помогая подняться сестрице. Устойчивость в собственных шагах возвращала её к продолжению танца в одиночестве, что было просьбой с которой она обратилась к родителю и старшей сестре. Они не были против, смотря как темная ткань скрывает её взор и она исчезает в витиеватых проулках коридоров, что вели к тренировочному залу. — Она всегда была такой, правда Шива? — смотря в пустоту вопрошает дева у бога и тот молча кивает исчезнув в свечении алого взрыва.       Брунгильда тихо вздохнула, тело покрыло мятного цвета свечение, спровадив воительницу прочь с коридора, где недавно открыв глаза на общую проблему общались двое и душа той, что во сне приняла клятву жертвы, что когда-то в будущем станет реальностью.       Мелодия с силой бьёт по ушам, оглушая слух громким хлопком от орудия пыток для крепостных крестьян, что смели не повиноваться своим правителям. Шаг, аккуратно сложенные ладони находятся на уровне груди, когда она делает разворот и отвадив руку в сторону вновь замахивается хлыстом, издавая читаемый хлопок подобно самому громкому выстрелу без явного огнестрельного иль магического оружия. Одиночество, то с чем она способна совладать, и то во что она в силах смотреть без повязки, всматриваясь в манекен, что ранее был фигурой того, кто пал от её маленьких рук, побуждая желание и азарт, подобно ощущениям дикого зверя. Каждый шаг, отдавался болью в раненной стопе, что смазывала очертания круга единения, разрушая единство как знак о будущем. Снова разворот, подобно фигуристке, что вместо ленты окутывала тело тяжёлым куском кожи, отбивая в воздухе только ей известный ритм. — Мария... — танце рвётся на части, роняя увлечённое дитя на пол, — Позволь мне начать разговор.       Она была столь же упряма, что и брат её Рудра, поэтому оставалось лишь повиноваться, осев на пол в позе лотоса, предложив пришедшей присесть на пол, коль диалог обещал быть долгим и особенно значимым для них обоих. Лилиан благодарно поклонилась, прикрыв двери зала, шаги неловким едва различимым потоком ветра, позволили сократить дистанцию в несколько шагов. Она осела на колени, сложив руки на полу, подобно соцветию водной лилии, что мирно плыла в царстве речного бога. Взгляд решительно избегал возможного контакта, тело послушно собственному разуму онемело, перекрыв дыхание и возможность говорить. — Это просьба, не так ли леди Грэйрас? Вопрос в пустоту, звучал как тихий зов к действию, и девушка аккуратно склонила голову соглашаясь с будто бы самой очевидной вещью, от чего становилось неловко. Мария тихо выдохнула, склонившись в теле, положив мертвенно холодную ладонь с тонкими запястьями, на колено той, что собиралась с мыслями, всматриваясь в омут серых глаз, в которых читалась мелькающая уверенность в собственных словах. — Я молю одну из сильнейших сестёр Валькирий, — она запинается о собственные мысли, собирая их снова в кучу, — Нет, я молю человека, подобного мне, стать орудием в руках, той что была в объятиях бесконечного мрака и выжила благодаря молитвам твоим.       Пальцы впились в мягкую кожу, коготками тревоги, наполняя помещение ароматом металла и алой жидкостью на коготках. Она знала, что это случится, не сейчас, чуть дальше, перед боем, когда она не смогла бы изменить исход своего решения. Воздух стал тяжелее, наполняя помещение потоками ветра, ароматом дождливой погоды и озона, что воспарил в небо, после дождя. Уголки губ приподнялись, когда темная ткань скрыла в свой плен алые глаза девушки, а она проговорила: — К сожалению, вам уже определён сопровождающий, Мисс Лилиан, как и тому, кто скрывается и нахально подслушивает у стен, не скрывая собственного присутствия.       Они согласно воскликнули зов к парню, не сговариваясь синхронно, разбавляя былое напряжение во взгляде заинтересованного парня, что упал на пол рядом с девушками, с интересом смотря на ту, что недавно говорила кажется о чем-то значительно важном. — Так, что там о сопровождение? — он отчётливо выговорил каждую букву, будто жаждал ответа на этот вопрос больше тысячи лет.       Дитя разрушения, выдохнула, слегка поправив повязку и тихо, насколько позволяла тишина между ними, вещала о Рагнарёке, битве и том, что совет Валькирий уже утвердил сестёр её, им вослужение в битве против отцов своих иль богов, чья сила скрывалась миллиардами лет. Каждое слово выходящее на выдохе звучало как худшая истина, что вновь коснулась этого мира повторно. — Довольно..       Голос предательски дрогнул, смываясь мелодией оркестра, что сейчас играл подобно потокам космической пыли, столь же прекрасно, сколько и громко, ударяя неожиданно по ушам ребят, сидевших в полном молчании. — Но я уверяю, этот бой они запомнят на всю жизнь.       Она говорила как участник, боец, так и не решившись признать, что столь поздний, но верный подвиг валькирии, будет стоить её собственного исчезновения, как орудия и души, что останется навечно с тем, кому будет благоволить удача. Лилиан согласно кивнула головой, в этот раз, она точно не заставит Марию, спасать её из бездны. И лишь Покус ведомый интересом хитро улыбнулся, он чувствовал что-то захватывающее и уверен, что эти бои того стоят.