Thorns and Crowns

Ночь была без времени. Лондон за окнами казался бесконечным: огни фар стекались в туман, как потёки старого вина, улицы дышали влажным дыханием пустоты, и даже ветер, казалось, перестал дуть, только глухой гул города, будто от подземных машин, колыхал занавеску у слегка приоткрытого окна. Лекса сидела в кресле как статуя. Ровно, напряжённо, как будто кто-то когда-то велел ей держать осанку, и она забыла, как отпускать спину. У неё болело всё: плечи, шея, глаза, пересохшие губы. Но больше всего болела та часть, у которой не было названия, не сердце, не разум, а то самое невидимое между, где у неё когда-то была Кларк. Два дня. Два дня с тех пор, как она упустила её. С тех пор как стояла в клубе, смотрела в пустую ложу, а потом в пустую комнату. Где было всё, кроме самой Кларк. Пустые бокалы. След от чьей-то ладони. Стеклянный стол с белым порошком, чьи-то каблуки. С тех пор Лекса почти не спала. Несколько часов в ванной, где, наконец, вырубилась прямо в полотенце. Один раз вырубилась прямо на диване, проснулась от собственного дыхания, слишком громкого. В остальное время поиск. Нервный, упорный, бессмысленный. Как если бы в каждом мегабайте этих чёртовых архивов могло быть чудо. Или спасение. Еда? Она не помнила, ела ли. Кофе, да, несколько кружек. Чай тоже. Какие-то остатки завтраков, принесённых в номер. Один раз спустилась вниз, но не смогла заставить себя смотреть в глаза персоналу. Им казалось, что она просто устала. Что в её жизни деловые проблемы. Они не знали, что в её жизни кровь, которой нет на руках, но которая всё ещё не смыта с памяти. На столе лежал телефон. Экран гас, загорался. Ещё раз. И ещё. Снова голосовое сообщение от Томаса Гриффина. Лекса нажала на прослушивание, даже не отводя взгляда от ноутбука. «Если она объявится первой — дай мне знать. Но если… Лекса, ты понимаешь, что она может быть в опасности? Не только от других. От самой себя тоже.» Тишина. Щелчок. Повтор. «...в опасности. От самой себя тоже.» Она нажала на паузу У неё тряслись пальцы, но она этого не показывала. Никому. Даже самой себе. Открыла папку. «ARCHIVE / INTERNAL / MEDIA». Дата. Пролистала. Фото. Камеры наружного наблюдения, подгруженные с каких-то городских камер, может, даже нелегально. Часть из них уже просмотрела. Тупо. Механически. Тупо. Такой и была вся эта история. Героиня национальной сборной, падшая всадница, блондинка с руками пианистки и глазами, которые, казалось, всегда знали больше, чем говорили. И теперь призрак. Легенда. Ошибка, обернувшаяся реальностью. Лекса включила другую папку. «PRIVATE / TAGGED / UNKNOWN_SUBJECT» Файлы без описания. Просто даты. Она кликала один за другим. 1 ноября. Не то. 15 ноября. Показалось, но не она. 5 декабря. Промелькнула девушка. Блондинка. Слишком высокая. Не та походка. Не тот свет. Декабрь, 20. Щелчок, и Лекса замерла. Кадр. Снято с угла улицы. Старая камера, блюр, почти ничего не видно. Но справа окно такси и в нём отражение. Чёрный контур. Светлые волосы. Голова отвёрнута, но на секунду, профиль. Только намёк. Но Лекса знала, знала до боли. Это была она. Кларк. Не лицо. Не взгляд. Позвоночник. Интуиция. Тот самый хриплый инстинкт, который срабатывает у людей, способных чувствовать без доказательств. Это она. Сердце Лексы пропустило удар. Она увеличила изображение. Программа замылила пиксели. Чёткости не прибавилось, но… она всё ещё видела. Плечо. Линия шеи. Линия, которую целовала когда-то с осторожностью, как будто боялась, что это прикосновение сотрёт их обеих. Её дыхание стало поверхностным, как будто в комнате стало меньше воздуха. Щелчок, следующий файл. Та же улица. Камера, снявшая с другой стороны. Фигура удаляется. С ней кто-то рядом. Женщина. Ниже ростом. В чёрной куртке. Волосы собраны в пучок. Возможно та, что была в клубе. Ноги Лексы онемели, руки перестали слушаться. Она встала, резко, как будто кто-то врезал током в позвоночник. Это была Кларк. Это не догадка. Это точка. И теперь она знала. Она всё ещё здесь, значит, можно успеть. Значит, ещё не всё потеряно. Рука дрожала. Лекса откинулась в кресле и прижала костяшки пальцев к губам, как будто это могло остановить сердцебиение. Сердце било коротко, сильно, как удары кулаком по закрытой двери. Не из страха, из чего-то другого. Из того, что напоминало нечто давно забытое: надежду. Она снова уставилась в экран. Кадр был мутным. Камера уличного наблюдения, угол обзора низкий, разрешение плохое. Но девушка на переднем плане, в кожанке и с бокалом, была вполне различима. Светловолосая. Слишком загорелая, чтобы быть британкой. Тату на ключице – узнаваемый узор змеи и цифры в римской вязи. Лекса зафиксировала взгляд. Что-то в ней переключилось. Она не знала, кто эта девушка. Но знала, что она ключ. Рядом другая фигура. Частично в кадре. Только часть лица, размытый силуэт, волосы, как у Кларк. Или слишком похожие, чтобы не остановиться. Она приблизила. Линия скул. Сползающая с плеча ткань. Поза небрежная, почти сломанная. Голова чуть опущена, как у человека, которому или плохо, или всё равно. Кларк. Или кто-то, кто с ней рядом. Кто может знать. Дата внизу экрана: 20 декабря. 02:45. Лондон, район Саутуарк. Та же ночь уже после клуба. Уже после Арабеллы. Уже после того, как Лекса почти догнала. Видимо, тогда они поехали в другое место, и Кларк всё ещё была рядом. Всё ещё была в городе. Но не с ней. Камера принадлежала частной охране здания напротив клуба. Один из тех, что фигурировал в закрытых документах, присланных Томасом. Под пометкой «по линии BSI» — доступа к таким у Лексы бы не было, если бы не его код. Она резко встала. Словно больше не могла сидеть. Ноги онемели, но это не имело значения. — Имя, — прошептала она, подойдя к другому ноутбуку. Связь отца Кларк открывала административную базу: ночные клубы, списки охранных агентств, гостей, протоколы входа. Неофициальные связи, чёрные методы. Она вбила внешность девушки: волосы, тату, приблизительный возраст, рост, день. Поиск шёл секунд двадцать. Дольше, чем нужно было Лексе, чтобы начать ходить из угла в угол. Результат мигнул на экране. ИМЯ: Скарлетт О’Рейли. Возраст: 22 Профиль: связана с клубной сетью Velvet Room, Darling и RAUXXI. Часто появляется с группой лиц, входящих в неформальную клиентскую базу “тип B”. Последняя активность: клуб в Найтсбридже. Связь с IndigoHaus. Лекса застыла. Внутри всё гудело. Тело как натянутый нерв. Она нашла. Она нашла. Это не было гарантией. Не было точкой. Но было больше, чем всё, что у неё было за последние дни. Факт. Данные. Координаты. Она не сразу поняла, что улыбается. Не счастливо, улыбкой волка, нашедшего след. Ещё одно движение и она запомнила адрес. Переписала, подчеркнула красным. В этот момент всё в ней сжалось: как у охотника, выслеживающего добычу. Потому что если это действительно Кларк и она где-то рядом — то она должна быть той, кто её увидит первой. Она села. Нажала «сохранить». Распечатала фото. Вдохнула. — Пожалуйста, — сказала она вслух. — Пусть это будешь ты. И тогда, только тогда, набрала Имоджен. Телефон гудел в руке. Несколько секунд и Лекса поняла, что слышит собственное дыхание сильнее, чем гудки в трубке. Как будто воздух резал её изнутри. — Имоджен, — сказала она сразу, без вступлений. — Приезжай. — Что? — Сейчас. Я нашла. Нужно сверить. Мне надо, чтобы ты увидела это своими глазами. — Лекса, подожди, я сейчас не… — Сейчас. — Голос был как удар. Как осколок. Резкий. — Это важно. Пауза. Несколько секунд. Слышно, как Имоджен вздыхает. — Адрес? Они встретились в фойе отеля. Лекса уже ждала: чёрный свитер, волосы собраны, глаза острые, как лезвия. Она не пошла навстречу, только посмотрела. Имоджен вошла быстро. В куртке, с рюкзаком, лицо взволнованное. Слегка осунувшееся. — Ты действительно что-то нашла? — сразу спросила она, подходя ближе. — Да. — Лекса жестом показала на лифт. — Пойдём наверх, я покажу. По дороге никто не говорил. В лифте тишина была настолько звенящей, что от неё закладывало уши. Лекса стояла не шевелясь. Имоджен смотрела в пол. Когда двери открылись, Лекса первой вышла. Провела в номер, захлопнула дверь. В комнате пахло затхлым кофе и электричеством от перегревшегося ноутбука. На столе беспорядок: распечатки, фото, телефон с открытым плеером «Голосовое сообщение. 13 раз прослушано.» Имоджен увидела это, но не сказала ни слова, только подошла ближе. — Смотри, — коротко произнесла Лекса. Открыла папку. Клик. Изображение развернулось на весь экран. — Вот. Здесь. Имоджен склонилась. Глаза её бегали по фото. Сначала молчание. Потом резкий вдох. — Это… это она? — Я уверена. Профиль, плечи. Вот эта линия. — Лекса провела пальцем по экрану. — Видишь? Я увеличивала. Прогоняла через фильтры. Это не просто кто-то. Это она. Имоджен села на край кровати. В её взгляде было не облегчение, а ужас. — Это… это два дня назад? — Да. Камера на перекрёстке у Грейс Роуд. — Лекса говорила быстро, почти машинально. — Смотри, следующий кадр. Вот она, с кем-то. Я не уверена кто. Прогнала через софт, есть совпадение. Есть имя. И есть адрес. Имоджен медленно откинулась назад и посмотрела в потолок. — Почему ты не позвонила сразу? — Я позвонила сейчас. — Лекса смотрела на неё. Глаза тёмные, почти чёрные. — Нет, — голос Имоджен дрогнул. — Я имею в виду — раньше. Почему ты не спросила, где она? Почему не подумала, что, может, я знала? Лекса сжала челюсть. — Потому что ты молчала. — Голос стал ниже. — Потому что ты жила с ней. И позволила этому случиться. — Я не позволяла! — Имоджен резко поднялась. Голос сорвался. — Я пыталась! Я не знала, где она! — Но она исчезла у тебя на глазах. — Лекса сделала шаг ближе. — Ты писала ей. Но не звонила мне. Ни разу. Ни одного слова. — Потому что я боялась! — выкрикнула Имоджен. — Потому что ты — это всегда грань. Потому что с тобой всё превращается в ледяную войну или битву за власть! Я не знала, поможет ли это… Или станет ещё хуже! — Ещё хуже? — Лекса шагнула почти вплотную. — Она пропала! Ты видела, как она умирала, день за днём, и ничего не сказала. Ни её отцу, ни мне. Ни себе. — Я не знала, куда обращаться! — Имоджен дрожала. — Я… я не знала, как её спасти. — А я — знала бы?! — теперь голос Лексы сорвался. — Думаешь, мне было легко?! Думаешь, я спала, пока она исчезала?! Да я сижу здесь двое суток, как зверь в клетке, пересматриваю каждый чёртов файл, каждую улицу, каждого прохожего, потому что больше НИЧЕГО не осталось! Тишина. Тяжёлая, как бетон. Имоджен смотрела на неё, слёзы подступили к глазам, но она их не смахнула. — Ты винишь всех вокруг, — прошептала она. — Только не себя. — Я винила себя первой. — Лекса резко отвернулась. Пошла к окну. — Просто теперь не время жалости. Теперь время действия. Она провела рукой по шее, как будто боль там тоже требовала выхода. — У нас есть адрес, — сказала она. — Я поеду туда. Сейчас. Имоджен медленно села обратно. — Хочешь, я поеду с тобой? — Нет. — Почему? Лекса повернулась. В её голосе не было злобы, только усталость. — Потому что, если я увижу её… в том состоянии, которое я боюсь представить… я не знаю, что со мной будет. Имоджен кивнула, губы дрожали. Она опустила голову, потом тихо сказала: — Тогда сделай одну вещь. Лекса молчала. — Если найдёшь её, не молчи, не бойся. Просто скажи: «Я рядом». Даже если она не ответит. Даже если она не узнает. И Лекса, впервые за всё время, чуть кивнула. Не быстро, не из вежливости. По-настоящему. Лекса вернулась к ноутбуку, курсор мигал на имени: Скарлетт О’Рейли. Двадцать два. Подозрительно чистая биография, кроме одного: частые пересечения с клубами. В ID — тот же овал лица. Те же глаза. АДРЕС: Bermondsey, жилой блок Draycott House. Лекса нажала паузу, потом клавишу выключения, медленно закрыла крышку ноутбука и поднялась. *** Porsche стартовал с места слишком резко. Резина на асфальте скрипнула, но Лекса этого не услышала. Музыки в салоне не было. Ни навигатора, ни подсказок, ни голосов. Только её дыхание, и гул двигателя, вытягивающий дорогу, как киноплёнку, которую тянут на максимальной скорости. Свет фар рвал ночные улицы Лондона на чёрные и белые лоскуты. Она свернула в переулок, слишком рано. Через пару кварталов ещё раз, теперь не туда. Агрессивно выругалась, сжимая руль. Разворот на пустом месте по кругу. В зеркало заднего вида отблеск себя самой. Волосы стянуты, губы бледные, глаза пустые, как у тех, кто давно не спит и не молится. «Сосредоточься» Но внутри не было фокуса. Была только цель. Bermondsey. Draycott House. Адрес как заклинание. Координата, вокруг которой вдруг закружился весь ландшафт реальности. Она вбила его в память ещё после анализа данных, после фотографии. 20 декабря, 02:45. Саутуарк. Кларк там была. Потом исчезла. Пять поворотов назад. Четыре новых лица на экране. Три контакта без ответа. Две ночи без сна. Одна мысль: «Если она там, я не имею права опоздать». Лекса надавила на газ сильнее. Подвеска выровнялась. Впереди туннель, свет резкий, почти белый, ослепляющий, как в операционной. Как в фильмах про клиническую смерть. Руль чуть дрогнул в пальцах от напряжения. Её били током собственные мысли. «А если я увижу её и не узнаю?» «А если она не узнает меня?» «А если… уже поздно?» Один кадр всё изменил. Один кадр из миллиона, расплывчатая фигура, упавшая прядь светлых волос, изгиб плеча, поза как у Кларк. Слишком похожа. Слишком живая. Или уже нет. Она помнила тот кадр. Кадр из клубной камеры, тусклый, с перекосом экспозиции. Кларк или кто-то на неё похожий в глубине, в полутени, почти неразличима. Рядом девушка. Видно лицо. Светловолосая, в короткой куртке. Линия подбородка резкая, волосы заколоты. Скарлетт. Имя, которое появилось в базе через пару минут после того, как Лекса ввела запрос. Подъехала к району через пятнадцать минут. Быстрее нельзя даже с привилегиями. Даже с машиной, даже с прожжённой полосой в центре города. Фонари тусклые, местами погасшие. Здания облезлые, с балконами, где сушится бельё и висят старые флажки футбольных клубов. Draycott House — высокий жилой блок, восемь этажей, бетон и глухие окна как слепые глаза. Лекса остановилась в переулке, рядом с чьей-то хлипкой Mazda и выгоревшей табличкой No Parking. Выключила двигатель. Но не вышла сразу. Сидела. Руки на руле, пальцы сжались. Не спеши. Ты не можешь провалиться снова. Сердце било так, будто в груди открыли арматурный цех. Каждый удар как откат пули в патроннике. «Если она там — всё будет иначе.» «Если она там — я скажу.» «Если она там…» Тело не двигалось. Как перед прыжком в воду, когда всё уже решено, но страх всё ещё держит за лодыжки. Лекса подняла руку, пальцы дрожали не так, как у обычного человека, нет, микроскопически. Почти незаметно. Но она знала, чувствовала: это не просто нервы. Это вина. Глубокая, как рана, к которой приложили лёд, но не закрыли. Она достала телефон. Время — 21:12. Ноль новых сообщений. Ноль пропущенных от Имоджен. Только автозапуск фото: тот самый кадр. Тот изгиб шеи. Та осанка. Та поза, как у потерявшегося ребёнка на вокзале. И рядом Скарлетт. Рука на плече. Улыбка. Всё то, что теперь улика. Лекса вышла. Воздух холодный, густой. Пах железом, мокрой пылью, далёким дымом. На шее вспотел ворот свитера, хотя дул ветер. Пальцы на дверце машины сжались сильнее, чем нужно. Она поднялась по ступеням. Тяжёлая дверь. Домофон не работает. Она помнила номер квартиры. Проверила: 4A. Уточнила через ID. Металл двери оказался теплее, чем её ладонь. Лекса стояла в полутени не двигаясь. Только пальцы едва касались кнопки звонка, как будто сама мысль о нажатии требовала больше решимости, чем выстрел. В подъезде пахло пылью, старым пластиком и влагой, впитавшейся в стены за десятилетия. Лестничная клетка за спиной замерла, как в застывшей киноплёнке. Она не знала, что скажет. Не знала, кого увидит. В голове пульсировал один вопрос: «Жива?» Лекса позвонила в дверь. И тогда щелчок. Движение за дверью. Замок провернули. Скрип. Треск цепочки. Дверь открылась. На пороге девушка. Худая, в серой майке, с неровно собранными волосами. На лице усталость и подозрение, как у тех, кто привык жить с плохими новостями. — Да? — голос сухой, ровный. Лекса не представилась. Не улыбнулась. Просто смотрела. Ровно. Внутрь. — Я ищу Кларк, — сказала она. — Она у вас? Мгновение тишины. Девушка чуть отступила, будто только сейчас увидела, кого впустила в дом. — Вы… знакомая Кларк, да? В её голосе промелькнуло узнавание. Не по имени. По важности. Лекса кивнула. — Очень. Девушка моргнула. — Она… с вами раньше была? Просто… я не сразу поняла. Она ничего не говорит. Почти. И я… — Она здесь? — перебила Лекса. Голос как металл, заточенный слишком остро. — Я хочу её увидеть. Девушка колебалась, но что-то в лице Лексы не позволило отказать. Может быть, взгляд. Может быть, тот холод, за которым было не пусто, а слишком много. — Да. Проходите. Она отступила в сторону, Лекса шагнула внутрь. Пол затрещал под каблуками. Комната была маленькая, с тусклым светом. Воздух тяжёлый, спёртый, как будто в нём кто-то дышал и больше не выдыхал. Она прошла в гостиную, и тогда всё остановилось. Кларк. На диване. Сгорбленная. В чьей-то рубашке, серой, с пятном у ворота. Волосы спутаны, будто никто не прикасался к ним уже неделю. Под глазами фиолетовые круги, кожа бледная, почти прозрачная, как у людей, что слишком долго были в подземелье. На ногах ничего. Колени поджаты к груди. Руки лежат на них безвольно. Пальцы дрожат. На запястьях следы. Линии. От прикосновений. От браслетов. От чего-то ещё. Вены синие, как нитки под стеклом. А лицо… Не её лицо. Маска. Или не маска, пустота. Она смотрела. Мимо. Через. Сквозь. На секунду их взгляды пересеклись, и в этот момент Лексу прошило. Это она, но она не здесь. Она не видит. Или видит, но не может вынести. Никакого «Привет». Никакого «Ты пришла». Никакого узнавания, которое пишут в книгах. Просто взгляд. Пустой. Медленный. Как у раненого животного, которое смотрит не на тебя, а на твою тень. Лекса стояла. Дышала очень медленно и не могла двинуться. Всё в теле хотело подойти, опуститься рядом, коснуться пальцев, сказать имя. Но мышцы не подчинялись. Горло было сжато. Внутри пульс, как военный марш: «Ты поздно. Ты поздно. Ты поздно.» Она сделала шаг назад. Потом ещё один. Не оглянулась. Не сказала ни слова. Не посмотрела на девушку у двери. Просто… ушла. Дверь хлопнула за спиной как выстрел. Воздух снаружи ударил в лицо, как пощёчина. Не свежестью, не холодом, пустотой. Он был слишком ровный, слишком нейтральный, чтобы его можно было назвать дыханием. Лекса вывалилась на улицу, как раненый человек из горящего дома: не по воле, а по инерции. Шаги её были неровными, будто мир под ногами качался, как палуба. Каблук скользнул по бордюру, споткнулась, схватилась за стену. Оперлась, пальцы врезались в бетон. Мелкая крошка под ногтями, царапающий рельеф стены. Голова кружилась, как в боксёрском клинче. Перед глазами вспыхивали чёрные круги слишком резко, слишком часто. Мир отдалялся. И в следующее мгновение её вырвало. Просто на землю, в угол между зданием и мусорным баком. Содержимое желудка ничего, почти вода. Но от этого было только хуже. Судороги шли волнами, тело выгибалось, пальцы соскальзывали со стены. Её вывернуло снова и снова. В животе стальной крюк, в горле пепел, глаза слезились. И только один звук. Один, не от рвоты, не от улицы, не от машин. Звук, сорвавшийся из самого дна, из того места внутри, которое она научилась прятать с девяти лет. — Я не была рядом… Хрипло, почти шёпотом. Не крик. Молитва. Она рухнула на колени. Брюки пропитались влагой асфальта, но ей было всё равно. Голову опустила на руки, спина дрожала. Щеки горели от слёз, которые не просились, они просто текли. Всё внутри било в виски: «Ты опоздала. Она смотрела на тебя и не узнала. Или узнала. И не смогла». Сколько раз в детстве ей говорили, что «Ашборны не плачут». Что срывы — слабость. Что управлять — значит контролировать. Что любовь — это сделка, долгосрочный контракт. И всё равно она сидела здесь, на коленях, на грязной улице, перед домом, где в комнате с ободранной мебелью лежала девочка, которую она любила всю жизнь. Кларк. И всё было поздно. Она подняла голову. Очень медленно. Слёзы ещё шли, но дыхание стало чуть ровнее. Она вытерла рот тыльной стороной ладони. Встала. Пальцы дрожали, когда она опиралась о стену. Плечи всё ещё были согнуты, как будто грудная клетка не до конца расправилась после удара. Она шагнула назад. Потом ещё раз. Вперёд. Назад. Взгляд поднялся в окно. Слабый, едва заметный свет. Не тот, что заливает. Тот, что ночной. Усталый. Сломанный. «Там она» Она не знала, смотрит ли Кларк сейчас вниз. Видит ли. Чувствует ли. Но знала одно: она не уйдёт. Слово как якорь. Не фраза, решение. Она повернулась. Пошла к подъезду. Дверь захлопнулась за ней без звука. Девушка, открывшая ранее, стояла в коридоре с озадаченным, почти испуганным лицом. — Простите… — начала она, но Лекса не дала договорить. — Я вернулась, — сказала. Голос уже не был леденящим. Он был тихим. Пронзительно точным. — Потому что, если я уйду снова — её может больше не стать. Девушка медленно кивнула словно поняла или испугалась. Она отступила. Лекса прошла мимо. Гостиная та же, тот же диван, тот же свет. Кларк. Она не изменилась за это время. Или изменилась внутри. Её поза всё та же: поджаты колени, скрюченные плечи, руки под подбородком. Только теперь веки дрогнули. Только теперь она смотрела. Лекса села. Не вплотную, но рядом. Не касаясь. Не навязываясь. Просто рядом. Ни одного слова. Тишина была плотной, слишком давящей. И тогда Кларк шевельнулась, медленно, почти непроизвольно. Пальцы дрожали. Рука как из другого мира. Она положила свою ладонь на ладонь Лексы. Неуверенно не крепко, но достаточно, чтобы почувствовать тепло. Лекса не сжала её руку, она не могла. Потому что в этот момент всё внутри сжалось само. В этот момент она впервые по-настоящему плакала. Не от вины, не от страха. Оттого, что ещё можно держать. Что ещё есть за что держаться. «Я здесь», — сказала бы она. Но Кларк уже знала. Потому что Лекса осталась.