Нас свели Проблемы, Ели и Кровавые цветы..

— Убей его, убей его... — шептал леденящий душу голос за затылком, — из-за него умрёшь ты. Убей, убей... — Н-нет, я н-не стану... — панически прошептали в ответ голосу. Краем глаза можно было увидеть мелькающие красные варежки. — Свою родню убил, а его нет? — задали немного скрипучим, чужим, но когда-то родным голосом вопрос, — странная у тебя забота. Защита. Защита. Защита... Раздался заикнувшийся вопрос страдальца в воздух. Он не понимал, что значит это "защита". Что ему пытаются сказать? В каком месте мать твою защита и убийство стоят рядом?! — Ты защитил нас. Ты убил нас. Чтобы нас не убила Чара, — начал обьяснять голос за спиной, — убей его. Пусть его не убьёт кошмар. Ты его защитишь от него. Разве ты не этого хочешь?.. — Нет! — прокричали в ответ. Голос сорвался. Хотелось зайтись в кашле, чтобы избавиться от этого удушающего кома в горле и чей-то крепкой, когтистой хватки. Воздуха не хватало от слова совсем, даже чтобы отдышаться, — убийство не выход..! — Тогда почему ты убил нас, брат? — Э-это была необходимость... — прошетал он, закрыв голову ладонями от окружающего пространства, — я хотел спасти вас... — Но ты убил нас, — женский, низкий и когда-то заботливый голос с запахом ирисок раздался рядом. — Убил всех кого любил, — ещё один голос, теперь уже с заботливым, но твёрдым басом и запахом корицы. И лютиков. — И ты хочешь сказать, что это спасение? — голосок с эгоистичными и алчными нотками, паутиной охвативший разум. — Т-ты мог нас спасти д-другим способом, — заикающийся, высокий голос с заумным эхом. — Мог попросить помощи, — резкий, бодрый голос с металлом и остротой копья. — В конце концов, мы все одна семья, — электронный, искусственный голос. — Хватит!!! — зажмурился Даст и, сгорбившись и закрыв руками лицо, упал на колени. Захотелось заплакать. Обессиленно упасть, лечь на холодный пол и зарыдать, дать волю эмоциям. Захотелось попросить о помощи, чтобы ухватиться за ниточку спасения, чтобы его вытащили из этого кошмара. Дрожь в теле, душе и зрачках — хотелось заморозить и заковать в холодный лёд, чтобы не ощущать ничего, кроме холода. Чтобы не переживать, не думать, не видеть, не делать. Не жить. Просто отключиться на время из реальности, чтобы прийти в себя, чтобы отдохнуть от всего этого, отдохнуть от реальности, чувств, эмоций, мыслей и от этого тела. Холодный страх сковал своими цепями, оглущающе звенящие при каждом движении и попытке вырваться в объятия тепла. Он держал за шею, сжимая лёгкие, обжигая ледяными касаниями всё тело и разум, и не давал даже вздохнуть. Дышать. Дышать. Дышать. Нужно дышать. — Наивно было надеяться на хороший конец, брат, — у самого уха прозвучал скрип родного голоса в красном шарфе, — у таких как ты его быть не может. Ты сам выбрал свой путь вначале. Уже не свернуть на хорошую дорожку. — Я-я не... — Поздно. — Не-... — Поздно! — криком раздались чужие голоса, оглушая и напирая собой на бедный и измученный разум, эхом разносясь в чёрной бесконечности пространства. Темно. Холодно. Громко. Почему так больно?.. Внезапно почувствовалось тепло. Перед собой он увидел, буквально в крохотном шаге от себя, силуэт. Чёрный, неясный, но тот словно слабо светился белым светом, отгонявшим тьму и голоса вокруг. Словно койма по контуру худенького тельца, белый и слабый, размытый свет отдавался теплом. Захотелось коснуться его. Слёзы прекратили литься. Этот силуэт встал перед ним на колени и протянул худенькую ручку. Ни лица, ни одежды, ни цветов — ничего нельзя было увидеть, будто бы вырезанная картинка. Но отчего-то мозг видел на этой пустой голове слабую улыбку и доброту в глазах, видел осторожность в действиях и спокойствие в мыслях. Неуверенно протянул дрожащую руку к нему, и взял хрупкую ладонь в свою. Вторая рука этого некто протянулась к его щеке, согревая лёгким, приятным и уютным теплом с запахом ягод. Слабая улыбка заползла на лицо, и тут его окликнули: — ...-аст, дас-..! * * * Он с трудом открыл глаза, ощущая боль от затёкших в неудобной позе костях и послевкусие от кошмара на задворках сознания. — Даст! Даст, звёзды, проснись! — говорил сидящий перед ним Блу, потряхивая того за плечо одной рукой. Вторую положил на щёку. Как во сне... — Берри?.. — сонно протянул пыльный. — Звёзды, Даст! — и когда увидели, что он проснулся, кинулись на шею с крепкими объятиями. Даст даже ничего понять не успел, как ему тут же начали объяснять: — всё нормально? Ты во сне бормотал, даже почти кричал в голос, звёзды, ты как? Старший за плечи отодвинул от себя младшего, заглядывая в глаза того — в них читались только тревога и неподдельный страх. — Всё в норме, — принялся успокаивать голубику пыльный и начал успокаивающе гладить его плечи, — простой кошмар, ничего такого. Не переживай. — Простой кошмар?! — эмоционально ответил Берри, — Даст, кошмары не должны быть обычными! Даст замолчал. А вот Блу, похоже, только начал говорить. — Ты знаешь, как я испугался, когда проснулся и услышал, что ты что-то боромчешь? Что тебе снилось? Когда я сел перед тобой ты чуть ли не в голос "нет" закричал, а на глазах у тебя слёзы были! Звёзды, я попытался тебя разбудить, но ты не просыпался. — Блу, Блу, полегче, — рука легла на чужую щёчку, погладив ту, — я тебе помешал? — Да не во мне дело! — уже начинал злиться Берри, — ты проснулся только когда я тебя потряхивать стал, а что было бы, если бы меня не было?! Ты бы и дальше во сне убивался?! — Я... — но его прервали, закрыв рот рукой. Даста это смутило и глаза, распахнувшись, уставились на нахмуренное личико, а на скулах выступил фиолетовый цвет. — Я не договорил! — вдох, — ты знаешь как я испугался за тебя? Скажи, что тебя тревожит и что тебе снилось, пожалуйста. Каждый раз вижу твои панические атаки мне кажется, будто они не у тебя, а у меня, — взгляд опустился на колени. Рука всё не отпускала и не давала сказать хоть слово. И потому, недолго думая, пыльный с хитрой улыбкой лизнул ту. Послышался обескураженный тихий вскрик, поголубевшее личико и уставившиеся на Даста глаза. Ручка сжалась в кулачок и пропала к груди, словно тот обжёгся. — Кхм, начну, — без зазрения совести начал тот, отведя взгляд к потолку и блеснув зубами в улыбке, — просто голоса убитых мной жителей моей Вселенной решили напомнить о том, что я сделал. Вот и всё. — И... Всё? — недоверчиво сощурился Свап, — мне кажется ты не договариваешь какие-то детали. — Даже если и так, значит я не хочу тревожить тебя чем-то лишним, — пожал плечами Даст и посмотрел на Блу. Взгляд вновь зацепился за голубой след на шее, что уже был бледнее, но всё ещё виден. И перевёл тему разговора: — Тебе бы лучше надеть шарф, — кивнул тот, указывая на причину такого ответа голубике, — пока проблем не возникло. Особенно с твоим братом. Лёгкая голубизна с лица всё не сходила, и потому Блу отвернул голову в сторону. Протянул руку и взял со стола перчатки и шарфик, надев те. Поправляя узелок на шее, повернулся к Дасту: тот уже встал с пола, на котором сидел всё это время и разминал затёкшие кости, немного похрустывая позвонками и пальцами. — Ну, какие планы на сегодня? — спросил он. — Для начала я бы хотел кое-что сделать, — Блу подошёл поближе к Дасту и, положив одну руку на шею пыльного, другой отодвинул красный шарф и впился губами в один из шейных позвонков. Он почувствовал, как дрогнул тот, услышал, как обескураженно вздохнул, чуть повернув голову в сторону, давая лишь больше места голубике. Тот прикрыл глаза и слегка укусил место поцелуя, слизывая выступившую кровь и тем самым зализывая рану. Немного металлический привкус остался на языке, и его захотелось распробовать получше... Руки пыльного легли на спину и притянули младшего ближе к себе. Даст не знал, с чего Берри решил приластиться к его шее, но ему это до помутнения в глазах нравилось. А потому, когда он почувствовал укус, тихо промычал, прикусив язык. — Ты же не думаешь, что я один буду вынужден что-то скрывать? — раздался жаркий шепот у самого уха. — Ты меня убьёшь... — только и смог выдохнуть пыльный. — Ну, ну, ты чего? — посмотрели в его глаза голубые, — я же даже не начинал издеваться. — Жду не дождусь, Ягодка... — и их уста соприкоснулись в полном любви и обожания поцелуе. Мягко, сладко и прекрасно. — Пошли завтракать, страдалец, — усмехнулся Берри и, отстранившись, чуть отошёл, — я всё ещё не закончил начатый разговор о твоём сне. И я не отстану. Послышался ещё один вздох, но на этот раз печальный, и плечи пыльного опустились так же, как и взгляд. — А твой брат?.. — Мы можем поесть на улице, — спокойно предложил Блу, пожав плечами, — мы с Дримом и Инком там часто чаи гоняем. Похоже, от разговора Дасту не отвертеться... — Иди давай, я принесу еду. — Да не надо, — отмахнулся пыльный, — я не буду. — Даст, — на него посмотрели с натянутой улыбкой и испепеляющим заботой взглядом, — я могу не допрашивать тебя, но избавит ли это тебя от кошмаров? — Блу взял одну руку пыльного в две свои и посмотрел в глаза уже более мягко, — я хочу помочь. — Я знаю, — слабо улыбнулись в ответ, — просто именно сейчас мне страшно за свою шкуру из-за угрозы в виде твоего брата. Серьёзно. Я могу поесть у себя, и вернуться. — А если к тебе в гости? — Блу наклонил голову в бок (чёрт, почему он делает это так мило?) и с надеждой на положительный ответ посмотрел на Даста. Тот легко поцеловал младшего в нос и усмехнулся. — Боюсь, "у меня" — это значит у Найтмера. Личико младшего погрустнело. Эх, не видать сегодня ему "свидания" и общего завтрака с объектом обожания... — Не расстраивайся, — рука в пыльной перчатке легла на скулу и, словно прочитав мысли Берри, Даст продолжил: — успеем ещё поесть вместе. А сам сомневался: на даёт ли он ложных надежд? Около пятидесяти часов. — Ты ещё и мысли читать умеешь?! — поголубело лицо, умилительно нахмурившись. — Кто знает... — Даст с хитрецой улыбнулся и, сщурив глаза, посмотрел с непонятными огоньками в них прямо в голубые зрачки. По лицу прилетела пощёчина, из-за которой голова пыльного отвернулась в профиль, глаза закрылись, а улыбка стала шире. Послышался его тихий смех. — Всё понять не могу, — немного отсмеявшись, начал старший, — в бою значит не нападаешь, а один на один с кулаками лезешь только так. — Я... — хотел было что-то сказать поголубевший Берри, да только чужой палец встал поперёк губ, не давая сказать и слова. — Бей сколько хочешь и когда хочешь, — прошептали ему в лицо и смотря гетерохромными глазами прямо в голубые. Звёзды, как близко эти светящиеся, разные и до одури красивые зрачки... — если бьёшь ты — я буду только рад. Ответом послужили тихий вздох и нежный поцелуй. * * * Всё об одних, да об одних... А что насчёт других? Куда ушёл Киллер после объявления Найтмера? И чем занимался Хоррор? Где пропадают звёздные, раз уже несколько дней не наведывались к младшему? Хорошие вопросы, воистину хорошие. Но не всё сразу... Киллеру бывало тяжело понимать других. Порой очень тяжело. А всё из-за чего? Да просто потому что ничего не чувствует, и оттого мог не знать, как реагировать в той или иной ситуации. Вроде полезная способность — ничего не чувствуешь, ни боли, ни эмоций. Ты просто пуст. И к сожалению в случае Киллера он действительно был простой машиной для убийств, потому что из-за отсутствия эмоций и чувств у него была и плохая память. А вообще, что такое воспоминания? Наверное вы скажете, что это моменты из прошлого. Или скажете, что это что-то с запахом старой книги, выцветшей фотографии или горячего чая. Может подумаете, что это люди, переписки и разговоры, а может, смех в компании друзей или слёзы в одиночестве. И во всех случаях вы будете абсолютно правы. Но есть важное но. Любые воспоминания зависят от эмоций. Вам подарили подарок на день рождения — вы счастливы, чувствуете приятное тепло в груди. Вас обидели, ударили, и вот вы уже вытираете слёзы, которые обливают солью вашу душу, зажимая в тиски и на давая вздохнуть, чтобы отдышаться и успокоиться. Вы помните, как вам сказали, что вы интересный и красивый человек потому, что вы почувствовали прилив смущения и крови в щеках. Вы запомнили своего обидчика, потому что хотели набить ему морду и высказать всё в порыве огненной злости, которая распалялась в вашей душе пожаром решимости. Это всё вы помните, потому что чувствуете. Задумываетесь. Ощущаете. А что может вспомнить тот, у кого каждый день пустой, как белый лист? Сломали руку — ничего, лишь пустота. Обняли, сказали что его любят — вновь ничего. Ударили и высказали все обиды в лицо — да какая разница? И так каждый день. Каждую неделю. Каждый месяц и каждый год. Единственное, что навечно въелось в память — жизнь до сделки с Чарой и жизнь до начала цикла геноцидов. В первом случае была боль. Много боли. Страданий. Отчаяния. А во втором — что-то тёплое и приятное, от чего на лице появлялась слабая улыбка. Но вот что именно это "тёплое" было — Киллер не помнил. Просто знал что было хорошо, но вот как это "хорошо" ощущалось — запомнилось совсем плохо. Да и давно это было. Он просто жил. Он даже не хотел вернуть свои чувства, чтобы перестать быть бесчувственной куклой в ловких щупальцах кошмара, ведь с чего ему хотеть? Чувств-то нет. А следовательно, и желания что-то менять. Он в ловушке, в которую сам себя загнал. После того объявления Найтмера он ушёл к себе в комнату. Повертел в руках список, который раздал им босс, да кинул куда-то на стол. Смысла запоминать даты нет, а значит, он просто иногда будет кидать взгляд пустых глаз на лист, будет вспоминать, и надеяться, что в нужный момент этот жалкий листик всплывёт в его пустой черепушке. Обратил внимание на сломанную кость, которая, по идее, должна жутко болеть. Как это описывается?.. Резкая боль, а после нарастающая пульсирующая. А есть ли ему смысл забинтовывать руку? Что будет, если он не сделает этого, и оставит конечность так? Не успел он надумать ещё чего интересного, как за спиной послышался звук чего-то капающего и стекающего. А после низкий, спокойный, и даже слишком, голос: — Давай сюда руку. — Зачем? — не поворачиваясь, безэмоционально и тихо спросил Киллер. — Чтобы рука могла работать нормально, — послышался уставший вздох и фраза, которую повторяли ему из раза в раз, как маленькому и не понимающему ребёнку. — А так она сломается окончательно и отсохнет? — плоская усмешка. — Киллер, — голос стал строже, и послышались шаги в сторону убийцы. Остановились ровно за спиной, а после развернули к себе за плечо, — если ты не хочешь быть осторожнее, то хотя бы дай себя залечить. — Зачем? А вот и проблема работы с тем, у кого нет значения в жизни. Он просто не понимает, зачем делать то или иное, чтобы сделать то или это. Потому что понимают, что ничего не изменится. Что так, что так — всё одинаково никакое. — Есть ли мне смысл объяснять, если ты всё равно не поймёшь? — закатив бирюзовый зрачок, Киллера с небольшой силой усадили на кровать, а после сели боком напротив, — давай руку я сказал. Киллер замолчал, но руку протянул. Тот был в футболке да шортах, а куртка валялась на этой самой кровати ещё с утра, а потому сейчас травму можно было рассмотреть довольно хорошо. Ну или хотя бы увидеть её — в комнате был полумрак, и только лунный свет из окна немного освещал комнату. Хотя нет, был ещё один источник света — левитирующая мишень напротив груди убийцы, что несильно освещала пространство вокруг. Кошмар вздохнул, доставая бинт. — Можете перевести мою душу в первую фазу? Найтмер впал в ступор. Сейчас он вообще не узнавал Киллера — тот никогда не обращался к нему в официальной форме, да даже банального уважения не проявлял, а тут! Зрачок метнулся на лицо убийцы, но ничего, кроме пустого взгляда чёрных дыр перед собой, он не увидел. Пытался уловить хоть какое-нибудь отличие, но всё тщетно. Сейчас это был совершенно не тот проказник, которого он видел почти всё время с другими подопечными. Сейчас он был похож на мертвеца. — С чего это такие любезности? — Хочу почувствовать боль, — тихо произнесли в ответ. Нет, Найтмер, конечно, всегда за подобные эмоции, но чтоб так... Это было странно. — Но тогда ты будешь брыкаться. — Пожалуйста. Чёрная душа странно стукнула. Сейчас важно было залечить убийцу, а боль-не-боль — разницы как будто не было. В любом случае будет много негатива в будущем, так смысл сейчас заставлять одиночку страдать, так ещё и создавать себе проблем с перебинтовкой? — Сейчас важно тебе руку перебинтовать нормально, — начал объясняться кошмар, — если ты будешь чувствовать, я не смогу сделать этого хорошо. Киллер замолчал. Опять его ни во что не ставят. Ну действительно, какое кому дело до того, что он чувствует или не чувствует? Главное он удобная кукла в руках кукловода, а остальное не важно. Он ничего не видел перед собой. Словно отключился — сплошная чернота. Он даже не знает, может, он потерял сознание? Резко в руке появилась тупая, сильная боль. — С-с-с... Ай... — тихо прошипел он. И улыбнулся. — Будешь брыкаться или вертеться — верну обратно вторую фазу. — Спасибо, — еле слышно ответил Киллер и откинул голову к потолку, зажмурившись. Сжал кулак на больной руке, чтобы вытерпеть боль. Боль. Звёзды, как приятно что-то чувствовать. Глаза прищурились, и на серый потолок уставился еле видимый, белый и узкий зрачок, а улыбка всё не сходила с лица. — Мазохист? — раздался тихий голос. — Кто знает, — так же тихо ответил убийца, — просто после того, как вообще ничего не чувствуешь, любое ощущение будет приятным. Живым. Чужие руки аккуратно, но туго затягивали бинт на руке после того, как обработали щипающей перекисью. Уверенные движения, донельзя правильная чёткость, но ощущалось что-то ещё... Осторожность? — Знаешь, твоя боль... — начал почти шепотом Найтмер и отвёл взгляд, остановившись, — странная. Как слишком сладкий мёд или кислая конфета. — В смысле? — В смысле вроде "вкусно", но при этом и противно тоже. Вроде боль, плохое чувство, а ты от этого получаешь... Радость, что ли. Киллер усмехнулся. — Уж извиняюсь что не могу дать чистый негатив его Величеству, — закатил он зрачок и посмотрел на Найтмера. Их взгляды встретились. Один насмешливый и еле уловимый, другой — уставший и серьёзный. — Да плевать мне. Главное что главенствует негативное чувство, остальное — интересная добавка, — немного отвернув голову, сказал Найтмер. А руку убийцы, не смотря на то, что перестал залечивать, не отпускал. Даже не заметил, что большие пальцы пару раз провели туда-сюда, оглаживая кости с кучей царапин в задумчивости. — Зачем ты пришёл? — раздался вопрос Киллера в глухой обстановке. И на этот раз взгляд стал серьёзнее, а насмешливые нотки из голоса пропали, оставляя лишь интерес. Найтмер вздохнул вновь и прикрыл глаз. — Чтобы залечить твою руку. — И всё? Теперь замолчал Найтмер. Ну, а зачем ему ещё сюда идти? Он же прекрасно знает, что убийца не способен вылечить себя сам. Спасибо горький опыт... — Ну, да. А зачем ещё? — Не знаю, — честно ответил Киллер, — Мало ли, поговорить захотелось, или просто посидеть с кем-то живым. Кошмар задумался. Задумался, и не смог даже сформулировать вопрос в черепушке, но знал примерный ответ. Хотя, можно ли считать непонятные, несвязные слова и образы за ответ? — Увы, выбирать не из чего, — выбрал он ответ. — А как же Даст и Хоррор? Эррор? — начал выдвигать кандидатов Килл, — неужели из всех тебе под руку подвернулся именно такой дебил, как я? — Молчи уже, дебил, — немного нахмурился Найтмер и продолжил накладывать бинт. Затянул покрепче, да завязал так, чтобы Киллер даже при всём желании не смог развязать и убрал остатки в аптечку. Отчего-то уходить не хотелось. И из-за этого кошмар задумался на слишком долгие несколько секунд, которые не остались незамеченными. — Ты чего? — Живи пожалуйста аккуратнее, — не моргая и смотря перед собой, ответил Найтмер, — заколебаться можно постоянно лечить тебя. — Ого, это просьба самого Кошмара? Взгляд упал на улыбающееся лицо с еле видными следами от жидкой ненависти, а единственный почти прозрачный зрачок, казалось, выражает благодарность и радость. Буэ. — Заткнись, — Найтмер встал с кровати и взял в руки аптечку, кинув взгляд на Киллера, — долго не радуйся, утром верну вторую фазу. А то уж больно ты болтливый. — Для тебя — что угодно, — тот закатил глаза, улыбаясь шире и даже покачивая ногами. Ну и ребячество. — Особенно если я могу чувствовать. Кошмар еще пару секунд простоял посреди комнаты, словно раздумывая над чем-то, а после испарился в своей луже, оставляя Киллера самому себе. Интересно, а если ощутить больше боли?..