Нас свели Проблемы, Ели и Кровавые цветы..

На следующее утро Даст пришёл раньше обычного, даже ещё до пробуждения голубики, вновь воспользовавший своей любимой телепортацией. Тихо встал в комнате, прислушиваясь к чужому дыханию и наблюдая за ним. Вроде спит в этот раз. Чуть спокойнее выдохнул и, так же как и ночью, сев на стул рядом, вновь задумался. Что нашло на него ночью? Почему он не стесняясь пел тому? И почему его не оттолкнули? Звёзды, как стыдно... Голова покачалась из стороны в сторону. "Ладно, это просто из-за того, что была ночь. Ночью всегда рамки дозволенного становятся прозрачными..." — думалось ему. И ведь правда — ночью ты словно другой человек, более открытый и порой безрассудный, но настоящий. А если кто увидит тебя таким, то тот уже станет ближе остальных. Ближе остальных... И вот опять он начинает думать лишнее. Относительно недавно его пробило осознание, которое тот отрицал: ему нравится Берри. Всё чаще в мыслях вместо "Блу" и "Свап" крутилось "Берри", заставляя распробовать это имя на губах в полной мере. И теперь оно въелось в самый костный мозг сладким ядом, что травил и давал ложные надежды на хороший конец пыльному. Чтобы отвлечься, он окинул взглядом комнату Берри: убранная, опрятная и с кучей мелких деталей в виде цветов и растений, картинок и книжек, полочек с фигурками и многим другим. Разглядывай не хочу, глаза так и разбегались. Но всё-таки главным объектом, который хотелось разглядеть до мелочей, сейчас мирно спал и даже не догадывался о том, что о нём думают. Даст встряхнул головой, сбивая новый поток мыслей. Решил окинуть взглядом стол. Глаза остановились на блокнотике и рядом лежащем карандаше. Не сказать, что Даст любил рисовать и умел в принципе, но раньше, иногда он мог что-то почиркать в тетради во время эмоциональных рассказов его брата с тренировок. Обычно рука сама выводила какие-то образы, даже не задумываясь о чём-то конкретном. Сейчас произошло то же самое: карандаш сам попал в руку, и блокнот удобно расположился напротив, привлекая и встречая взгляд белым листом. Уже спустя секунду послышались тихие шорохи карандаша о бумагу, и на листе появились еле видные круги и дуги. После линии стали чётче, ровнее и плавнее. Добавились детали, мелкие тени лёгким штрихом и обводка. Даст даже не заметил, как на листе появилось знакомое лицо в голубом шарфике. В глазах сами собой нарисовались звёзды вместо обычных зрачков, с маленькими клычками в белозубой, широкой и милой улыбке. Пыльный даже сам слабо улыбнулся тому, что у него вышло, и тут его тихо окликнули: — Даст?.. — спросил Блу сонным голосом, потирая глаза. Названный вздрогнул от неожиданности и посмотрел на младшего, и в груди что-то разлилось теплом. Сонный, милый и такой прекрасный, Блу аккуратно своими ручками потирал большие глаза тоненькими пальчиками, губы притягивающе приоткрыты, — ты чего так рано?.. — Просто захотел пораньше заскочить, — тихо ответил он и после добавил: — доброе утро. — Доброе, — Блу улыбнулся и сел в кровати, лениво потянувшись. Пыльный отвёл взгляд — до смущения всё выглядело очень притягательно. Взгляд вновь упал на рисунок, и теперь на лице заиграл лёгкий румянец, а потому, поставив свою недо-подпись, он закрыл блокнот и отодвинул подальше. — Как спалось? — раздался более бодрый голос голубики. — Как обычно, — неуверенно ответил Даст, переведя взгляд на сидящего. — Это как? — прищурил глаза Блу, и теперь прожигал в пыльном дыру в ожидании ответа. — Нормально спал, — выдохнув, ответили ему. На самом же деле у Даста были те ещё проблемы со сном (он за это лично сказал спасибо галлюцинациям), и потому спал он плохо. Часто просыпался ночью, и в общем спал не более часов шести-восьми. Но он не жаловался, а на Блу скидывать свои проблемы он ни за что не станет. Это его дело, и он сам разберётся с этим. — Ну, ладно, — суть смягчился Блу, — я тебе верю. "Я тебе верю" — эхом раздалось в черепушке. Как давно он не слышал подобного, и слышал ли вообще? Ему верят. Верят, не смотря на статус убийцы. Лёгкая улыбка сама появилась на лице, и Даст обратился к младшему: — А хочешь погулять сегодня? Глаза радостно засияли вместе с улыбкой. — Ты ещё спрашиваешь?! — неверя, полным радости голосом сказал Блу, и быстро встал с кровати. Чуть пошатнулся — в глазах потемнело, и в одну секунду в голову будто бы налили свинец. Но спустя пару секунд всё прошло, и тот лишь тряхнул головой. Да, резко вставать не стоит... — Ты как? — подскочил со стула пыльный, рефлекторно подставляя руки в качестве опоры для Берри. Но тот не принял помощь и сам твёрдо устоял на ногах. — Не нужно, всё нормально, — блеснула белозубая улыбка Дасту, — во сколько пойдём? — Мне без разницы, — пыльный пожал плечами и пошёл к своему привычному выходу, — давай через час. Буду ждать за домом, — и телепортировался, оставляя лишь эхо последних слов в голове голубики. Улыбка превратилась из радостной в нежную, а глаза прикрылись. Взгляд упал на блокнот, который точно был в полке, а не на столе... Подошёл, полистал его, и увидев то, чего он никак не ожидал, быстро закрыл его. Отвернувшись, глаза распахнулись и уставились в пустоту, а рука сама закрыла рот, дабы помочь заглушить вероятный вскрик, который так и наровился выскочить из горла. Дыхание участилось вместе с пульсом души. Вновь открыл ту страницу, и теперь не мог отвести взгляда от прекрасного портрета. Такой красивый, ровный, но местами небрежный, притягивал взгляд. Рядом стояла подпись: "Dust", выведенная красивым, немного царапающим почерком. В конце хвостиком вилась петля, которая на половине обрывалась и переходила в точки, словно та рассеивалась в пыль. Звёзды... Ноги подкосились и грозились подогнуться, а руки — пошли мелкой дрожью. Даст... нарисовал его, пока тот спал?.. Кажется, теперь он будет ждать встречи сильнее, чем до этого. * * * Блу смог сам спуститься на кухню и даже приготовить себе поесть, хотя Андайн утверждала, что ему всё ещё положено отдыхать и не нагружать свой организм лишний раз. Но увы, против него не пошла, и оставив некоторые советы на бумажке, которую заботливо высунула в руки голубики, ушла к себе в лабораторию. Время показывало около семи утра, а потому брат всё ещё спал и проваляется в кровати ещё долго. Можно было спокойно выдохнуть и пойти прогуляться, не уведомляя об этом старшего. Позавтракав, он неспешно пошёл к выходу. Рёбра всё ещё побаливали, но уже не критично. И всё же прихватил на всякий случай пару лекарств, начав собираться. Надел любимые серые, с голубыми деталями и ремешками, сапожки и светло-серенькую куртку, что была немного большевата, и вышел из дома, тихо скрипнув дверью. Закрыв ту на ключ, осмотрелся. Даст говорил, что будет ждать за домом?.. Он так и поступил. Обошёл домик и увидел в тени оперевшегося спиной о дерево Даста. Руки в карманах, капюшон почти полностью скрывает лицо, глаза закрыты — скорее всего, дремлет — подумал Блу. Решил тихо подкрасться. Аккуратно ступая по снегу, не издавая ни звука и почти не дыша, подошёл почти в плотную. И только хотел дотронуться, как один глаз — тот, что с голубой серединой, — открылся и посмотрел прямо на Блу, а на лице всплыла лёгкая, радостная улыбка. — Не того нашёл, чтобы подкрадываться, — пыльный, открыв оба глаза, закатил их и усмехнулся, показав в более широкой улыбке зубы. Эта улыбка была настолько красивой и обаятельной, кажется, голубика никогда не видел ничего прекраснее. Встав нормально, Даст продолжил: — куда пойдём? — Куда угодно, — так же широко улыбнулся Блу, — мне с тобой везде хорошо. Зря он это добавил. Зачем он это сказал... Теперь Даст будет на него странно смотреть, заподозрит что-то, что он наделал... — Мне тоже, — донёсся тихий, скромный и такой неожиданный ответ. Душа в не совсем целой грудной клетке пропустила удар. Ему тоже... На щеках выступила голубизна, но благо её не было видно из-под шарфика (по крайней мере, Блу надеется на это, потому что иначе он со стыда сгорит...). Неспешно пошли в глубь леса за домом свап-братьев. Оба молчали — не знали, как начать разговор и нужно ли это вообще. Было просто приятно идти вот так, молча и медленно, наслаждаясь окружающей красотой и слушать хруст снега, да шелест деревьев. Каждый думал о своём, но как ни крути, об общем — друг о друге. Каждый хотел большего, чем просто общение, но не решались сделать шаги под страхом отказа. Блу задумался настолько, что перестал видеть дорогу перед глазами, и случайно споткнулся, не увидев под снегом кочку. Махнул рукам, тихо-тихо выругался (ну, само получилось), и уже был готов почувствовать землю под тазом, да только удара не последовало. Чужая рука ухватилась за его запястье, а вторая легла на плечо, придерживая. Блу даже не понял, в какой момент Даст успел так среагировать... — Задумался? — спросил тот, немного наклонившись и заглянув в глаза с лёгкой тревогой. — Немного... — шепнули в ответ и опустили взгляд голубых глаз. — Хочешь... Поговорить о чём-то? — пыльный выпрямился, но руки не убрал. — Я не-... — хотел было продолжить голубика, да только зашёлся в небольшом кашле. Кажется, такие резкие движения плохо на нём сказываются, в его-то состоянии... Рука на запястье сжалась чуть сильнее, выдавая тревогу пыльного. Тот рефлекторно прижал голубику к себе чуть ближе, приобнимая. — Ты себя нормально чувствуешь? — обеспокоенно заглянули в лицо Блу, — может, лучше вернуться? — Н-нет, всё нормально, — откашлявшись, тот смог ответить и нежно улыбнуться, посмотрев в гетерохромные глаза. В них читалась чуть ли не прямая обеспокоенность... Даст вздохнул и нехотя отпустил Блу. И когда они продолжили идти по небольшой тропинке, пыльный взял руку в голубой перчатке в свою. — Не дай звёзды навернёшься ещё раз, — прокомментировал Даст своё движение с невозмутимым видом. Блу оставалось лишь чуть крепче сжать руку в серой перчатке, заливаясь голубым румянцем. Звёзды, сейчас шанс упасть был куда больше — ноги не слушались, как и всё тело в принципе. Они просто держатся за руки, Блу, возьми себя в руки, почему ты так размяк... Но это было до чёртиков приятно. — Если станет хуже — скажи, — обратился к голубике пыльный и, увидев голубое личико, сам покрылся лёгким фиолетовым. И спустя пару секунд ступора дополнил: — Я если что м-могу нас быстро переместить. Голос предательски дрогнул, но он надеялся и молил Звёзды о том, что Берри этого не слышал. Тот лишь молча кивнул и чуть-чуть отвернул голову от Даста, натянув свой шарфик чуть повыше, дабы скрыть лицо и с ним румянец на скулах. Души обоих забились быстрее обычного. Так они и шли, не могли сказать и слова друг другу из-за смущения, и просто держались за руки под тихие шепотки елей и ветра. Лёгкий ветерок петлял меж деревьев, приятно обдувая лицо, снег под ногами искрился, словно на него рассыпали миллионы кристалликов, что отблёскивали на солнце как в Водопадье, только меньше в десятки раз и на полу, а не на стенах. — Красиво... — задумавшись шепнул Даст. Блу осмелился поднять на него взгляд, и увидев расслабленное, улыбающееся и, чёрт его дери, красивое лицо, тихо "мгм"-кнул в ответ и сам улыбнулся. Засмотрелся. И, опять не заметив кочку, споткнулся и полетел вперёд, утянув за собой пыльного, который не ожидал такого резкого толчка и оба тихо вскрикнули. Даст плюхнулся рядом с Берри, а тот в свою очередь оказался в сугробе. Пыльный привстал на локтях и глянул на Блу: тот весь в снегу, лицо поголубело от холода, но вставать тот не спешил. — Ты как? — спросил его Даст. — Нормально... — прохрипел голубика, отряхивая лицо от снега и переворачиваясь на спину. Лёг на спину и взгляд устремился ввысь: верхушки елей казались так далеко, и при этом так близко, а на эдаком "небосводе" бледно мерцали кристаллы, разбавляя серость "потолка". Вновь засмотрелся и задумался, изучая взглядом свою вселенную под новым углом. А Даст смотрел на него и не мог отвести глаз: на лице Блу застыло восхищение и даже, кажется, тихая радость. Ротик немного приоткрылся от увиденной красоты в небе. Душа в груди трепетно забилась, и пыльный, развернувшись не задумываясь о своих действиях, навис над Берри. Он был пленён этим голубым личиком, этими глазами и им всем в целом. Мысли поплыли, и теперь даже подумать о чём-то было тяжело, разум пошёл рябью. Глаза застелила неясная пелена, и сейчас оба смотрели друг на друга, и никто не мог отвести взгляда. Со стороны Даста это выглядело до чёртиков милым: Блу казался ещё меньше и привлекательнее. Хотелось коснуться, обнять и расцеловать это до одури красивое личико! Смущённое, с ярким румянцем, который Даст теперь мог воочию разглядеть, с большими глазами. И спустя секунду он вообще перестал что либо осознавать — в глазах напротив засияли голубые звёзды, которые смотрели на Даста и только на Даста. Со стороны Блу картина была ещё прекраснее: Даст, нависший над ним, выглядел настолько прекрасно, что, кажется, он никогда не видел ничего лучше. Смущённый, он не мог отвести взгляда от красивого лица и глаз, скрываемых в тени, от непонятного мутного взгляда и слабого фиолетового румянца, что теперь можно было увидеть. Захотелось протянуть ладошки и взять чужие скулы в свои руки, притянув к лицу и впиться в чуть приоткрытые губы, ощущая чужое дахыние на лице... В этот момент у Блу в эмоциях было лишь счастье, которое отразилось в его звёздных глазах. Пыльный сжал челюсть, но не отводил взгляда. Нельзя, нельзя перебарщивать, нельзя касаться... Но тело не слушалось, и голова сама тягуче-медленно наклонилась ближе, а глаза прикрылись. Приближался до тех пор, пока не ощутил своей скулой чужую, и по телу пошла волна дурманящих мурашек. Голова немного повернулась, и он провёл кончиком носа по чужой щеке, опускаясь ниже. Остановился перед изгибом шеи, скрытым под шарфиком, и немного зарылся носом в него, вдыхая пьянящий ягодный запах. Звёзды, если он не остановится, он с ума сойдёт. Послышался протяжный выдох и даже что-то на подобии рычания. Даст оскалился, борясь с нестерпимым желанием впиться губами во все кости и оставить на них следы и укусы, обводя пальцами и языком каждую тоненькую косточку тела под ним... Прикусил губу почти до крови и медленно начал отстраняться, словно не было сил подняться. Звёзды, у него ещё не было такого сильного желания близкого контакта... И тут же послышалось тихое, еле различимое среди белого шума в ушах, немного огорчённое "м?" от Блу. Тот, пока лежал, ощущал себя маленьким зверьком, которого поймал хищник. Тот облизывается, вынюхивает, рассматривает долгожданную добычу под собой, вот-вот да укусит. И Блу ждал этого самого "укусит". От малейшего движения по спине шли волны мурашек, а когда Даст приблизился и коснулся его скулы своей — крышу вообще снесло. Тёплое дыхание на щеке приятно обжигало, запах крови затянул мысли туманом. Как пыльный провёл своим носом, еле касаясь щеки Блу, словно боясь сделать лишнее движение, как чужое лицо оказалось в изгибе его шеи — это всё было до безумия приятно. В мыслях голубика уже не стесняясь кричал: "ну же! Поцелуй!", но такого желанного действия не последовало. Он лишь услышал тяжёлый полу-вздох полу-рык, и чужое дыхание начало отдаляться. Свап уже даже было расстроился, подняв полу прикрытые глаза на старшего, надеясь, что тот увидит в звёздах мольбу на продолжение или хотя бы взаимность. Но глаза верхнего были закрыты, даже не так, они были слабо зажмурены, будто Даст... Внезапно до Блу дошло осознание поведения пыльного — тот сдерживается. Терпит, удерживая себя, боится сделать лишнее движение и переборщить. Словно собака, которой подали мясо под нос, но та не могла съесть его без команды, дабы не получить наказание. — Пошли домой, — хрипло и тихо сказал Даст, — и вставай, на снегу лежишь, заболеешь ещё. Блу хотел было что-то ответить, да только никакие слова не шли. Попытался встать с налёженного сугроба, но вдруг застыл как статуя, распахнув глаза от внезапной боли. Рука рефлекторно потянулась к карману, в котором было обезбаливающее. Кажется, он даже не дышал, настолько резко прошлась волна боли по телу и позвоночнику от места травмы, сжимая лёгкие. Но Блу старался сохранять спокойствие и сознание. На него повернулся Даст, и с тревогой наклонился к нему вновь, что-то говоря. Что именно — голубика не слушал, ему сейчас бы просто не потерять сознание от боли. Спустя секунду он смог достать нужную таблетку и быстро принял её, и спустя пару мгновений боль начала утихать. Звёзды, спасибо Андайн за то, что она такой хороший врач и учёная, и придумала почти все лекарства для подземелья... Вдруг он ощутил чужуие руки, не сильно сжимавшие его плечи. — Берри? Берри мать твою, скажи хоть что-то! — тараторил Даст, немного потряхивая Блу, — Звёзды, с тобой всё нормально?! — Д-да, да... Я в норме... — чуть криво улыбнулся Блу, заглянув в обеспокоенные глаза, — просто... Мне лучше не делать резких движений. Пыльный немного нахмурился. И, не спрашивая младшего, аккуратно взял того на руки, ощущая уже промокшую, холодную одежду. Блу ойкнул и поджал руки, смущаясь ещё больше и ощущая чужую, крепкую хватку. — Подём домой, хорошо? — чуть наклонив голову и посмотрев на смущённое личико, заботливо сказал Даст. Голубике хватило сил только на слабый кивок, и он буквально растёкся в руках пыльного. А тот телепортировал их сразу в дом свап-братьев и, недолго думая, пошёл в ванную. Поставил Блу на ноги перед дверью в уборную, и уходя, он обронил младшему: — Иди погрейся, я в комнате буду, — и начал отдаляться от ничего не осознавшего голубики, после чего скрылся за дверью. Младший стоял и ничего не понимал. Его так разморило, что, кажется, даже стоять было тяжело. По телу шла мелкая дрожь, но рука смогла дотянуться до ручки на двери и открыть её. Вошёл и закрылся, щёлкнув замком и, наконец, выдохнул, а рука сама потянулась к груди, сжавшись в кулачок напротив гулко бьющейся души. Облокотившись о дверь спиной, медленно сполз по ней, стараясь прийти в себя. Дыхание было тяжёлое, в мыслях — сплошная мешанина из эмоций и чувств. Звёзды, что он чувствует?.. Почему ноги и руки дрожат, а душа трепетно пульсирует и разливает тепло по телу? Вторая рука потянулась к лицу, закрывая его в надежде на то, что это поможет спрятать свои чувства от самого себя. Он не мог... Он не может... Это не правда. Он не мог влюбиться. От произнесённого в мыслях слова по телу прошлись мурашки, а невидимые органы и с ними кости что-то приятно сжало. Он попытался встать, но ноги не слушались. И всё же, ухватившись за бортик ванной, смог подняться и включить воду из душа, проверяя температуру рукой. Тёплая. Снял промокшую, холодную и неприятно липшую к костям одежду и встал под тёплыми каплями, подставляя лицо. Вода омывала личико, смывая всё никак не хотевшую уходить голубизну со скул. Прикрыв глаза, ощущал капли, приятно бившие по лицу. Спустя пару минут осознание дошло спокойнее. Он влюбился. Дурак. Руки рефлекторно легли на предплечья, создавая мнимые обьятия. Опустил взгляд и оглядел себя. Эти тонкие, немощные кости, в которых даже, кажется, силы не было, эти шрамы и царапины от побоев... И этот блядский, уродливый изъян. Он это всё так ненавидел. То-ли дело Инк, да даже Дрим: художник мог буквально заново нарисовать себе кости, а мечтатель восстанавливался за счёт позитива. Он чувствовал себя немного лишним на их фоне. Нет, они точно любят его, но не стала ли эта любовь простой привычкой? Просто потому что так надо, чтобы не обидеть. Просто потому что он хорош, но недостаточно, чтобы быть таким же, как они. Просто потому что он ещё не дорос, слишком маленький для подобного. В моменте стало пусто. Ни эмоций, ни чувств, ни ощущения реальности в целом. Просто белый шум в ушах и перед глазами, мелькавший рябью так же, как капли воды по телу. Вяло обтерев кости мочалкой, вышел и оделся в сухую одежду. То были белая футболка и чёрные спортивные штаны, ну и естественно извечный голубой шарфик. Открыл дверь и по телу пошла дрожь от небольшого холода из-за того, что в ванной было куда теплее. Блу разморило — сил не было ни на что, а потому он просто поплёлся в свою комнату, в надежде отдохнуть. Вяло открыв дверь, первое, что он увидел — Даст, сидящий на стуле за его столом и думающий о чём-то. И понял это Блу по постукивающему по столу карандашу, что был между пальцев, а взгляд смотрел в никуда перед собой. На тихий скрип двери тот мелко вздрогнул и обернулся, слабо улыбнувшись голубике. — Согрелся? — заботливо спросил он. Блу лишь тихо "мгм"-кнул и, пройдя вглубь комнаты, сел на свою кровать с нижнего края, дальше от Даста. Почему-то не хотелось говорить даже с ним — настроение резко упало, а вместе с тем и желание что-либо делать. — Блу? — пыльный наклонил голову в сторону названного, чуть наклонившись в попытке заглянуть в лицо, — всё хорошо? На тебе лица нет, — добавил он последнюю фразу почти шепотом. — Да, всё нормально, — ровно ответил Блу, посмотрев на Даста и улыбнувшись на что хватало сил. — Не ври, — он встал и сел рядом, вновь наклонив голову пониже и заглядывая в глаза, — я по глазам тебя вижу. Скажи правду. Это было произнесено так ласково, так просяще. Тихий голос Даста сводил с ума, и от этой интонации захотелось заплакать. Слишком нежно это было для него. Но Блу старался держаться и не дать волю эмоциям, лишь отвернув голову от пыльного. — Блу, — вновь шепнули ему, — я не психолог, и сам далеко не здоровый, но я хочу помочь. Пожалуйста. Боковым зрением голубика увидел протянутую руку. И вот сейчас захотелось зарыдать в голос. Из глаз потекли слёзы, но Блу лишь отвернул голову ещё сильнее, чтобы старший не видел этого, и почувствовал, как по лицу текут тонкие ручейки, капающие на одежду. Даст заметил это только через несколько секунд, и после этого, резко встав и развернувшись, упал на колени перед Блу, смотря на его лицо и беря его руки в свои. — Берри, звёзды, только не плачь, — тихо сказал он, поглаживая чужие руки, — успокойся, дыши. Я рядом, только не плачь. Из-за чего ты вдруг так погрустнел? Что случилось? Даст сыпал утешениями и вопросами, но Блу не мог ответить. Слова застряли комом в горле, из-за которого шло только больше слёз. — Прости, — еле слышно шепнул Свап, закрывая глаза. Он не видел, но Даст вновь сел рядом, как и прежде усаживая голубику себе на колени и обнимая. Начал поглаживать того — по спине, рукам, чтобы тот быстрее успокоился. Шептал какие-то слова утешения, но младший их не слышал. Он слышал лишь тихий, нежный голос, его тембр, его звучание, что упокаивало и усугубляло одновременно. Он всхлипнул, закрыв лицо руками и вжимаясь в Даста как в спасательный плед. — Тише, тише, дыши, — шептали под самым ухом, обжигая дыханием висок, в который упиралась чужая носовая косточка, — успокойся, всё хорошо, я рядом. И тут Блу откровенно зарыдал. Слёзы полились, дыхание было настолько тяжёлым, что приходилось вдыхать через рот, всхлипы стали чаще и в них слышался чужой голос — тихий, шепчащий крики души, заглушаемые слезами. Сколько они так просидели — оба не знали. Но достаточно, чтобы Блу успокоился и теперь просто тихо плакал, вжимаясь в куртку пыльного и в голос дыша. А Даст просто успокаивающе гладил его, говорил какие-то вещи и просто обнимал. Обхватил руками, прижимая как можно крепче, дабы тот почувствовал защиту, а нос и лоб уткнулись в чужой висок, пытаясь быть ещё ближе. Коснулся губами скулы — нежно, незаметно и легко. И спустя минуту-другую голубика успокоился уже окончательно, спрятав лицо в плече Даста. — Прости, — слабо шепнул Блу. — Тебе лучше? — заботливо спросил старший и попытался заглянуть в глаза. Чуть отодвинулся, но Берри лишь прижался сильнее, не желая отпускать того, — ты чего? — Посиди со мной ещё немного... — тихо взмолился младший. — Посмотри на меня, — пыльный опустил взгляд и поднёс руку к чужому лицу, двумя пальцами за подбородок поднимая голову на себя, — пожалуйста. Блу нехотя открыл глаза и заглянул в чужие, в которых он увидел лишь безмерную нежность и беспокойство. Тот слабо улыбнулся и сказал: — Я просижу столько, сколько хочешь, — вторая рука успокаивающе гладила чужую спину в белой футболке. И глядя в тусклые глаза, душа печально застучала, — только скажи, что тебя тревожит. — Не хочу... — обреченно ответили пыльному, — я не должен-... — Берри, — прервали его. Названный вздрогнул от такой формы своего имени из чужих уст. Так его называли только близкие, и лишь сейчас он понял, что пыльный давольно часто стал звать его именно так. По телу прошлась волна мурашек, — тебе не нужно проходить через всё одному. Даст отвёл неловкий взгляд и немного покраснел, и после продолжил: — Можешь не притворяться кем-то другим. Будь собой. Можешь не стесняться. Фиолетовый румянец стал ярче. Чёрт, Даст, что ты несёшь? Он же теперь на тебя странно смотреть будет, а вдруг ещё чего? Дурак, дурак! — Спасибо, — послышался полный благодарности ответ. А пыльный, не сдержавшись, коснулся губами макушки Блу, и по телу прошла волна приятного тепла и нежности. Звёзды, да он зависим от него. Ягодный запах был как наркотик, тепло чужого тела — как зависимость. И услышав следующую просьбу Берри, он почти отключился от реальности, его душа пропустила удар, а руки задрожали. — Поцелуй меня ещё...