В поисках призрака

Из рассказа старика стало понятно, что у того действительно много недоброжелателей. · Георгий Наливайко. Проиграл большое состояние, поставив на лошадь Демьяна. Бедное животное в тех скачках проиграло, а мужчина, убежденный самим Демьяном, что его лошадь всегда выигрывает, подвыпив, поставил на кон всё, что у него было, и прогорел. Не раз пытался пройти через охрану к старику, чтобы «начистить ему рожу», подавал множество исков в суд, но все они были отклонены. · Старшая медсестра Лаума. Открыто критикует недостаточно хороший уход за лошадьми старика, часто участвовала в одиночных митингах, выходя на поле с плакатом и пытаясь сорвать сами скачки. · Роман Багдеев. Бывший конюх. Был выгнан с позором из поместья за кражу позолоченной плитки и мраморных статуэток. Его сначала простили, но потом он начал заговаривать с дочкой заказчика. После этого его спустили с лестницы и пообещали, что он больше никогда не найдет работу. · Госпожа Арлекино. Богач собирался взять из детдома юную девушку, но мисс Арлекино, предвидев его похотливые мотивы, жестко отказала. Но этого мало: старик собирался выкупить ребёнка и кричал прямо на пороге «Дома Очага», что может заплатить такие деньги, которых они в жизни не видели, за какую-то «мелкую сучку», и что они не смеют ему отказывать. И это ещё не считая множества людей, которые пострадали от высокомерного нрава Демьяна и его алчности. По всем критериям Демьян был человеком низкой натуры. За его спокойным голосом и высокими манерами скрывался гнилой человек. Собрав имена тех, кто мог иметь мотивы для кражи «золотой жилы» старика, а также тех, кто имел свободный доступ к конюшням, Варка поспешно распрощался с ним и направился домой, прежде чем идти искать первого обиженного в месте, где тот чаще всего бывает, — в баре. Несмотря на холод, улицы утопали в ярком солнечном свете, который не грел, а лишь щипал глаза после темного помещения. Блондин решил, что обязательно нужно зайти и купить себе продуктов. С делом о пропаже Призрака он будет полностью поглощен расследованием, а поддерживать тело необходимо — он был крупным мужчиной с хорошим аппетитом и страстью к домашней пище. Полуфабрикаты не насыщают достаточно, чтобы иметь энергию и оптимизм в этом суровом и холодном регионе. Дверь лавки отворилась с ленивым звонком колокольчика. Варка шагнул внутрь. За кассой сидела женщина низкого роста с ярко-выкрашенными в розовый цвет волосами, в накинутой на плечи шали и узких очках. Она щурилась в свой телефон, не отрываясь, чтобы поздороваться или обратить внимание на покупателя. В этот час людей в магазинчике было немного. Помещение обволакивал запах пыли, вяленой рыбы и специй — чуть затхлый, но уютный и простой. Он машинально прошёл вперёд, к полке с крупами, его взгляд скользнул по мешкам с мукой. Продумывая, что он будет готовить на своей неказистой кухоньке, он выбирал продукты, которые разжигали в нём аппетит. Вот момент, когда мир казался простым и безопасным. И тут он увидел его. На дальней полке, в стеклянных бутылках, с золотистым и рубиновым отсветом поблёскивал алкоголь. Дешёвое вино, крепкий самогон. Не элитный напиток аристократов, а то самое «лекарство» для простых людей, желающих на время забыться. Варка замер. Шум электролампочек, приглушённый звук видео из телефона продавщицы, поскрипывающая дверь, приоткрывавшаяся от сильного ветра на улице... В его ноздри ударил едкий запах перебродившего сидра. Его собственное дыхание. Комната плыла, звук радио трещал, улавливая обрывки музыки. Он сидел за столом, опустошая очередной кувшин, пытаясь утопить в нём усталость после задания, вечную тоску, чувство вины за всех тех, кого не смог спасти. «Дядя Варка?» Голосок был звонким. Клементина стояла в дверях. Это была светловолосая лопоухая девчонка шести лет, чей курносый нос был усыпан веснушками. Она стояла на ковре, прижимая круглую ярко-оранжевую игрушку какого-то мультяшного персонажа в красной кепочке. Кажется, Додоко. Это был её любимый герой. «Мне страшно, мама ещё не вернулась?» Он мутно посмотрел на неё. Из комнаты ребёнка послышался скрип ставня. «Нет, мама ещё не вернулась. Иди в комнату спать, Кли. Она придёт сегодня поздно, и ей не понравится, что ты ещё не в кровати». Его голос прозвучал хрипло и нечленораздельно. «Я здесь.Тебя никто не обидит. Всё нормально, я тут». Он тогда отмахнулся. «Скрипит и скрипит». Тогда был начало июля, в Мондштадте в это время уже было тепло... Ему просто хотелось дойти до дна кувшина,где его ждало забвение. Он видел, как она неуверенно отошла, но не встал, не пошёл за ней. Не проверил. А потом — оглушительный хруст. Не ставня, а стекла. И смертельная, звенящая тишина, в которой потонуло всё помещение. Он помнил, как, запинаясь об стол, подскочил и побежал в комнату ребёнка. Помнил, как в ужасе подбежал к окну. Помнил вид распластанного кровавого тела внизу. То, как по дорожной плитке растекалась кровь. Так много для такой крохи, как Кли... Он тогда просто замер, сел на корточки спиной к стене, пребывая в шоке, схватился за волосы и надрывно застонал, переходя в громкий, отчаянный вой. Смех кассирши привёл его в чувства. Женщина с чего-то громко смеялась, перематывая видео бог знает какой раз. По спине прошёл ледяной пот, руки дрожали, держа мешочек с зерном. В ушах стоял тот самый звук покачивающегося ставня. Его взгляд, секунду назад затуманенный, стал жёстким. Он медленно, с невероятным усилием, отвел глаза от полки с алкоголем. НЕТ. Заплатив за покупки, он быстро вышел из магазина. В голове мелькали воспоминания того вечера. Но решение, выстраданное и выкованное в ту ночь, встало перед ним с новой силой. Он не просто перестал пить — он сбежал, уехал, оставил родной город и родные стены. Прошло с тех пор два года. Ей могло бы быть уже восемь. Восемь чёртовых лет, вся жизнь впереди. Школа и новые друзья — для такой активной и общительной девочки не составило бы труда найти их в первый же день. Подростковый бунтарский период, юношеская жизнь... Она могла бы стать художницей, создавать своих мультипликационных персонажей, придумывать истории. Она могла бы найти хорошего, надёжного юношу, выйти за него замуж, завести кучу детишек, которым рассказывала бы весёлые сказки. Но он лишил её этой возможности. Не досмотрел.Не успел. Опоздал... Хуже всего пришлось Алисе. Он помнит, как она кричала, как ревела, словно зверь, срывая голос, обнимая дочь, вся вымазанная в луже крови, моля её встать и обнять мамочку. Крики соседей. Визг сирен. Высокое, завывание женщины, потерявшей единственного ребёнка, мужа которой убили пулей на военных действиях. Когда хоронили Кли, она уже не плакала и не кричала. Её взгляд был потухшим, движения заторможенными. Она была похожа на иссохшее дерево, склонившись над могилой дочери и не отрывая взгляда от того, как тёмная земля заполняет яму с её ребёнком. Это уже была не прежняя Алиса, которую знал Варка. «Варка», — произнесла она. Её голос был пустым и безэмоциональным. Он хотел извиниться, сказать хоть что-то. Но просто молча смотрел вниз, на землю, не в силах поднять взгляд. Крупные слёзы падали с его заросших щетиной щёк. Он мог только мычать, пытаясь выговорить слово «прости». «Он погиб там, — продолжила она, не отрывая взгляд от заполняющейся землёй ямы. — Мой муж. Твой товарищ. Тот, кто верил тебе больше всех. Он остался там. А ты... ты был здесь. Ты подвёл его дважды. Не смог уследить за единственным, что у меня от него осталось». Варка так и не смог поднять взгляд в тот день. Стоял на месте, пока Алису не увели женщины, пытаясь отвести её от края могилы, — словно она собиралась лечь прямо там и больше никогда не вставать. Он стоял там, когда все разошлись, и продолжал стоять один, глядя вниз и дрожа, рядом с тем, что погубил сам. Стоял. А в округе уже стемнело.