Стая

Талиссе двадцать пять, когда она впервые встречает Адриану. Девушка с кошачьими ушами и хвостом сидит на той же ветке, куда обычно прилетает сама Талисса, когда хочет послушать новых выступающих музыкантов в баре – единственная часть её прошлой жизни, от которой она пытается, но всё никак не может отказаться до конца. Талиссе не принципиально, в общем-то, где сидеть, и она приземляется чуть поодаль. А новая соседка будто бы и вовсе не слушает музыку: качает ногами невпопад, и её губы чуть шевелятся. «Так и есть», – понимает Талисса, замечая тянущийся из кармана провод наушников. Почему-то это её очень забавляет, и она не сдерживает вылетающий из гортани трубный звук «крух». Анимаморфикс мгновенно к ней поворачивается. Даже в опустившихся сумерках Талисса всё равно замечает, что её глаза красные и опухшие от слёз. Но несмотря на это и на то, что с губ девушки слетает неприветливое «Что уставилась?» Талиссе она всё равно внезапно кажется самой красивой на свете. Она совершенно рефлекторно отзывается, посылая новой знакомой образ, где она абсолютно не попадает в такт. – Да уж, забавно, – протягивает та, только красивые разноцветные глаза совершенно не улыбаются. Ещё через несколько секунд девушка обращается в кошку. Талиссе кажется, так она более расположена к диалогу, и аккуратно спрашивает, часто ли анимаморфикс сюда приходит. – Иногда, – отвечает ей кошка и мельком показывает выступления, на которые приходила раньше. Что-то перекликается с тем, где была сама Талисса. Забавно, что она ни разу не замечала тут никаких других «посетителей». Слово за слово, и они меняются впечатлениями обо всех рок-музыкантах, которых только знают. Глаза новой знакомой становятся суше – или просто слёзы сложнее заметить в почти полной темноте? Они оживлённо спорят о музыке, и Адриана, кажется, в полном от Талиссы восторге: она говорит, что не встречала ни одного животного с Присутствием, которое так любило бы то, что любит она сама. Ворон молчит. Она уже давно приняла решение. Так проще – да и честнее. Наверное, кто-то бы и понял, что воронам несвойственно увлекаться рок-музыкой и знать исполнителей по именам. Но Адриана так рада найти ту, с кем можно поболтать, что не задаёт вопросов. А может, она просто слишком поглощена той болью, что гложет её саму. Когда расходятся посетители, Адриана обращается назад в девушку, машет ей на прощание рукой и уходит. Талисса не знает, увидятся ли они вновь, и пытается отмахнуться от тянущего чувства в груди. Девушки – даже если они наполовину кошки – не дружат с птицами. У них есть свои, человеческие друзья. В конце концов, чтобы что-то получить, надо что-то отдать – Талисса получила свою свободу. Возможно, однажды она найдёт и свою стаю. Но не сегодня. И всё же через пару месяцев они встречаются вновь в том же месте. Адриана снова кажется Талиссе безумно грустной, хоть и глаза её в этот раз совершенно сухие. Они болтают ни о чем и обо всём на свете одновременно. А затем, как и в прошлый раз, Адриана уходит, лишь махнув на прощание. «Пожалуйста, вернись поскорее», – хочется сказать Талиссе. «Я скучала», – так и остаётся повисшим в воздухе. За первый год знакомства они встречаются всего семь раз. В последний, седьмой раз, Адриана тоже остаётся ночевать на их дереве. Талисса той ночью спит плохо – её подруга то и дело начинает шевелить губами во сне и что-то неразборчиво бормотать. Следующим утром они вместе гуляют по крышам домов, наблюдая за просыпающимся Римом. Вернее, Адриана гуляет, а Талисса перелетает за ней с одной крыши на другую. Они останавливаются внезапно. – Я здесь живу, – говорит Адриана, вновь превратившись в человека. Талисса не знает, что ответить – она не уверена, ждёт ли Адриана от неё ответа. – Но не хочу. – Тебе тут плохо? Адриана горько усмехается. В глазах блестят явно непрошенные слёзы, и она быстро-быстро моргает, а потом, поняв безнадёжность этого занятия, смахивает рукавом. – Мне везде плохо, – и в голосе скользит злость. Это, наверное, самое искреннее, что за год знакомства слышала от неё Талисса. Они болтают о музыке, о Риме, о Присутствии – но никогда о чём-то личном. – Я не хочу тут жить. Я не хочу так жить, – Адриана стоит у самого края крыши и смотрит вниз. Талиссе становится страшно. – Я хочу измениться. Не хочу быть ей. – Кем? – Адрианой. Адриана слабачка. Плакса. Я… У меня и друзей-то нет, – горькие, жестокие слова так легко соскальзывают с её губ. Совершенно очевидно, что соскальзывали они десятки раз до этого. – Как думаешь, какое имя мне взять? Талисса хотела бы сказать, что это не решит проблему, что своё несчастье надо переживать совсем по-другому – но не может. Разве может она что-то говорить Адриане о побеге от самой себя, если сама спряталась за фасадом птицы и уже давно отказывается даже думать о том, кто она на самом деле? Следующие несколько месяцев они часто встречаются, и всё никак не могут найти вариант, который был бы подходящим. Пока в одно утро, сидя на ветке у ювелирного магазина, Талисса не видит украшения с черным, как гладкая кошачья шерсть её подруги, камнем. Талиссе двадцать шесть, когда на свет появляется Оникс. Она совершенно не похожа на Адриану. Изменения в её подруге настолько быстры и разительны, что Талисса невольно думает, нет ли магии, способной подменить одного человека другим. Оникс смешная и яркая, нет во всём мире, наверное, ничего, что могло бы заставить её плакать. Она переезжает из того убежища, что показывала Талиссе, и заводит массу друзей в своём новом доме. Они по-прежнему часто проводят время вместе у бара, только теперь Оникс не дожидается, пока все разойдутся, и уж тем более не ночует на дереве, а, подмигнув Талиссе на прощание, находит себе компанию на вечер. Их разговоры тоже меняются – у Оникс теперь миллион баек из жизней её бесконечных новых знакомых, рассказов о том, кому она с чем помогла и что видела. Неизменным остаётся лишь одно: она никогда не говорит о себе. Порой Оникс исчезает надолго, но непременно возвращается с той же широкой улыбкой и бьющей через край уверенностью. Она вступает в какую-то очень тайную организацию, о которой рассказывает Талиссе по огромному секрету и полу-намёками. «Мы изменим мир», – говорит Оникс, – «К нам будут справедливо относиться». Её вера настолько убедительна, что Талисса задаётся вопросом, может быть, там нашлось бы местечко и для неё настоящей? Оникс выглядит счастливой. Адрианы больше будто бы не существует вовсе. Так почему же Талиссе так тоскливо? Почему её сердце будто замирает, когда Оникс снова цепляет хорошенькую девушку в их баре? Талиссе двадцать семь, когда она понимает, как много Оникс для неё значит. Приземлившись на какой-то поляне в лесу, она оборачивается человеком впервые за последние три года и мечется, как загнанный зверь. Человеческие ноги слушаются плохо, Талисса падает, сбивая в кровь колени, а затем встаёт – вновь и вновь. Это – чёртова правда. Ещё одна правда, которую она не может больше отрицать. Они одинаковы. И если она во всём признается, то, возможно, Оникс тоже не сможет вечно отрицать то, кто она есть? Талисса не надеется на взаимность. Разве может такая девушка, как Оникс, полюбить такую, как она? Она лишь мечтает, что её признание не разрушит ту дружбу, которая у них есть. Талисса трусит. Чувствуя себя нелепым персонажем книги, она больше года не может начать этот разговор, снова и снова давая Оникс ускользнуть в компании очередной незнакомки. Но несколько раз, найдя укромное местечко, она обращается и одними губами пытается произнести то, что думает. Губы и язык, забывшие за годы пребывания в теле вороны, как им положено двигаться, так и норовят сложиться в предательское «Кар». Талиссе двадцать восемь, когда в одну из таких вылазок, когда она уже обратилась и улетала, ей прилетает в затылок проклятие. Она не знает за что, не понимает, как так мог поступить один из своих. Может, увидев её, в одиночестве размахивающую руками, как крыльями, да нелепо каркающую невпопад, он подумал, что никто не будет о ней скучать и решил потренировать новую выученную гадость, может ненавидел анимаморфов, может… Талисса не хочет об этом думать. Приземлившись на чердаке заброшенного здания, где порой ночует, она отчаянно пытается понять, что с ней делает проклятие. Понимает быстро. Начавшись, как лёгкое недомогание и ослабление Присутствия, проклятие расширяет сферу своего влияния с каждым днём. Талисса чувствует, что прежде, чем оно заберёт её жизнь, пройдёт всего несколько месяцев. Как глупо. Она и правда на секунду подумала, что ей есть место в этом мире. Оникс находит её через две недели. Талисса с трудом вспоминает, как показывала ей это место – впрочем, она уже не уверена, что это не очередная галлюцинация. Оникс приносит её в Гнездо – свой новый дом. Показывает её травникам, чернокнижникам и ведьмам, но те лишь отрицательно качают головой. Оникс борется за неё так отчаянно – хотя сама она уже смирилась. Талиссе двадцать девять, когда она должна умереть. Её спасает лишь чудо. Чудо носит имя Нова и обладает одной из редчайших способностей в целом мире. У чуда грустная – даже когда она открыто смеётся – улыбка и уставшие глаза – Талисса уже видела такое. У Адрианы, и когда-то, давным-давно, у собственного отражения. Нова совершенно случайно раскрывает её подруге секрет, который она сама носила в себе годами. А ещё чуду (явно взаимно!) нравится Оникс. Талисса кусает губу и наблюдает за ними со стороны, по-птичьи наклонив голову. Она отпустит. Нова безусловно хорошая: добрая и отзывчивая. Она будет очень бережна с сердцем Оникс. И возможно, только возможно, именно благодаря Нове, та прекратит прятать Адриану. А Талисса отпустит, обязательно отпустит. Ей просто нужно немного времени. Только Нова с упорством мула, будто не замечая грустного взгляда, которым Талисса провожает Оникс, зовёт её с собой. Будто пытаясь убедить её, что ей тоже есть место в их мире. Или же просто из жалости? Талисса старается реже видеться с Оникс и Новой. Ей, как показывает практика, категорически вредит надежда на счастье. Падать в прошлый раз оказалось очень больно. Да и склейкой разбитых сердец, в отличие от снятия проклятий, чернокнижники не занимаются. Нова подлавливает её на кухне Гнезда. Вернее, Талисса, потеряв бдительность, заходит туда и слишком поздно понимает, что ей некуда бежать. С максимально невозмутимым видом она на ходу начинает жевать кулинарный шедевр Хорхе, чтобы спрятать свою неловкость. А Нова смотрит на её смущённую улыбку, и это Талиссу безумно сбивает с толку. И именно этот взгляд заставляет её сделать шаг в неизвестность, тот, который она не могла сделать так долго. – Ты могла бы пойти с нами, – говорит ей Нова в ответ на её признание и несмело протягивает ей руку. И Талисса сжимает её ладонь в ответ. Пусть у них всё очень сложно и непонятно, и совсем не как у людей… Нова становится тем самым чудом, которым нужно было Талиссе, чтобы снова взглянуть правде в глаза. Она не сомневается – Нова станет и тем чудом, которое нужно и Оникс. Талиссе двадцать девять, когда она находит свою стаю.