Заметки о красивых мужчинах Клуба Романтики

— У них хорошее оружие. Они выбьют дверь через пару минут, а затем догонят нас, — Ноа хмуро обводит всех взглядом, и ты начинаешь понимать, к чему клонит парень. — Так бежим скорее! — Ян в упор смотрит на заливающегося плачем ребенка в руках Кейт, но та лишь качает головой. — Нет. Дверь автоматическая, а энергии почти не осталось. Если я закрою ее, Донован не сможет попасть к вам, — голос математика ты слышишь будто сквозь дымку. Намного громче стучит собственное сердце, заходясь в сумасшедшем такте. Ты знаешь этот взгляд — если Ноа в чем-то уверен, то так и сделает. Он не любил геройствовать; просто делал то, что должен. То, что принесет пользу. — Никаких геройств, помнишь? — Дмитрий плюнув на все, одним махом затаскивает Ноа и Кейт в проход; вы залетаете следом. Сзади раздаются выстрелы. Генерал оборачивается, и в ту же секунду Ноа выворачивается из его крепкой хватки. Дальше ты помнишь смутно. Помнишь крики Анны и жалкую попытку Дмитрия догнать беглецов, которые в тот момент думали только о том, как дать вам возможность сбежать. Дверь схлопывается в одно мгновение ока, выбив столб пыли. Ты медленно оседаешь на пол, закрывая лицо ладонями. Не для того, чтобы утереть слезы — лицо становится подобием каменное маски. Скорее, чтобы сделать жалкую попытку закрыться от происходящего. Ты слышишь голос Донован и чувствуешь, как в горле поднимается вязкая слюна. Сейчас вы ничем не можете помочь Ноа и Кейт — только идти вперед. Эта беспомощность заставляет клокотать чистую, совершенную ярость. Ты клянешься самой себе, что рано или поздно доберешься до старой гадины. И отомстишь. Дмитрий хватает тебя под руки, чуть грубо ставя на ноги. Поджимаешь губы, но ничем не отвечаешь — только шагаешь следом за отрядом по пустынным коридорам базы. Пока остальные обсуждают, что делать дальше и как Донован собирается поступить с пленниками, даже не вклиниваешься в разговор. Внутри все рвется на части — от беспокойства, от злости, от безысходности. Впервые за эти пару месяцев эти чувства готовы разодрать на части, бросив на алтарь. — Т/И, — тебя окликает Анна, мягко тронув за плечо, — с ними все будет хорошо. — Конечно, иначе Донован придется собирать по частям, — сквозь зубы цедишь в ответ. Ты плетешься по лестнице шахты, теряясь во времени, но будто не замечая ноющей боли в спине. Ступеньки даются легко только первый час, а потом входят в привычку, чтобы заглушить все глупые мысли и переживания. Монотонность того, что сейчас с вами происходит, давит намного сильнее. Заставляет пригнуться, чтобы не казаться властелином в этом мире. Анна идет рядом, то и дело придерживая за локоть, когда нога подворачивается в очередной раз. Думать о Ноа становится настоящей пыткой.

Что, если… что, если это — все?

До крови прикусываешь нижнюю губу, стараясь не заплакать; последнее, что вспомнит каждый из вас — глупую ссору. Зачем нужно было срываться за Ноа буквально из-за ничего? Сжимаешь замерзшими пальцами поручень, медленно переступая через ступеньку.

«Достал ты уже, отвали, все со мной нормально»

Какая глупость. Ты могла уже сто раз успеть извиниться, Т/И, но предпочла утонуть в собственной гордости. Перед глазами снова его лицо. Ноа сидит перед монитором, щелкая мышкой — от усталости и перенапряжения глаза уже слезятся. Он снимает очки и, чуть морщась, потирает переносицу. Ты лежишь, свернувшись клубочком, рядом на диване. Это кажется таким привычным; чем-то, что не хочется терять. Возможно, когда все это закончится, такие ночи будут спокойнее. Возможно, он перестанет бездумно геройствовать и много умничать. Хотя, последнее, тебе всегда нравилось. Простой человек, среди ангелов и демонов, не обладающий какой-то сверхъестественной силой, был намного сильнее внутренне. Выживал, как получалось, но всегда оставался человеком. Ноа спасал тогда, когда казалось, что помощи уже неоткуда ждать. Он не был таким сильным, как Дмитрий; не был таким ловким, как Ян; и уж точно не был таким комфортным, как Грег. И дурой назовет, и макияж похвалит — кнут и пряник в деле. Ты прекрасно помнила ваш первый поцелуй. Это случилось в поезде, по дороге из Нью-Йорка. Сначала Ноа сказал, что у тебя лицо после слез сильно опухло, будто пчелы покусали, и посоветовал не пугать отряд. А потом поцеловал. — Если ты жив, пожалуйста, будь все еще жив… — шепчешь ты, вглядываясь в глубину шахты с какой-то глупой надеждой, — сердце ей вырву…