Цепь из теней

Утро. Раннее. Слишком раннее. Лучи холодного рассвета пробивались сквозь тяжелые бархатные шторы, рисуя на дубовом полу призрачные узоры. Гермиона проснулась от того, что её собственные мозги настойчиво напоминали: «Ты договорилась на тренировку с человеком, который считает «сожаление» ругательством». В воздухе витал терпкий аромат древесного дыма и чего-то ещё - возможно, горьковатого зелья, которое Изабель варила прошлой ночью. «Блестяще, Уэйнрайн. Просто блестяще», - мысленно процедила она, выдирая себя из шелковистых простыней с энтузиазмом человека, идущего на виселицу. Её мышцы ныли после вчерашней тренировки, каждый мускул напоминал о себе резкой болью при малейшем движении. Холодный душ обрушился на неё, как личное оскорбление, ледяные струи буквально впивались в кожу, оставляя после себя мурашки. Капли воды, словно крошечные алмазы, застывали на её ресницах. «Ах да, чудесное начало дня - ледяная вода и осознание, что через десять минут тебя будут колдовать в стену», - раздражённо подумала она, наблюдая, как пар от её дыхания растворяется в холодном воздухе ванной комнаты. Шкаф из тёмного дуба с витиеватыми серебряными узорами на дверцах презрительно молчал, будто говоря: «Ну и что ты на этот раз придумала?» Его массивные дверцы скрипнули, когда Гермиона резко дёрнула их на себя. - О, смотри-ка, у меня есть выбор! - проворчала она, вытаскивая чёрные тренировочные штаны из плотной ткани, которые на ощупь напоминали кожу змеи. - Чёрные... или чёрные. Какое разнообразие. Белая рубашка с высоким воротником и замысловатыми серебряными пуговицами оказалась на удивление мягкой, её ткань напоминала крылья мотылька. Сапоги, к счастью, не предали - удобные, проверенные(как удачно, что она их взяла с собой), единственные друзья в этом доме. Их тёмная кожа блестела при свете масляных ламп, а каблуки мягко постукивали по дубовому полу. «Хотя, если Кассиус сегодня снова начнёт с 'давай-ка проверим твою способность летать без метлы', им тоже придётся нелегко», - мелькнула у неё мысль, когда она натягивала сапоги, ощущая, как прохладная кожа облегает ноги.

***

Тренировочный зал. Где-то между «зачем я это делаю» и «я умру, но сделаю вид, что так и задумано». Зал встретил её прохладой и запахом старого камня. Высокие стрельчатые окна пропускали бледный утренний свет, который дрожал на полированном дубовом полу. Кассиус уже стоял посреди зала, его стройная фигура чётко вырисовывалась на фоне серых стен. Он выглядел свежим, как будто только что родился - возможно, от злости, - его каштановые волосы были идеально уложены, а тёмный тренировочный костюм подчёркивал каждую мышцу. - О, смотрите, кто решил присоединиться к живым, - заметил он, бросив взгляд на массивные песочные часы в углу зала. Его голос, холодный и резкий, как зимний ветер, эхом разнёсся по залу. - Я уже начал думать, что ты предпочла самоубийство через повешение. Гермиона почувствовала, как по её спине пробежали мурашки, но подняла подбородок: - Я пришла минута в минуту, - парировала она, натянуто улыбаясь. Её голос звучал громче, чем она планировала, отражаясь от каменных стен. - Минута в минуту? - Кассиус поднял бровь, его карие, почти ореховые глаза сверкнули. - Какая трогательная точность. Жаль, в бою она тебе поможет, как зонтик в ураган. На балконе, украшенном чугунными решётками с узорами из воронов, Изабель прикрыла рот изящной рукой. Кажется, смеялась. Её тёмно-зелёное платье сливалось с бархатными подушками кресла, а длинные темно-русые волосы, собранные в сложную причёску, блестели в утреннем свете. - Ну что, внучка, - продолжил Кассиус, разминая длинные пальцы, - сегодня будем учиться не превращаться в ковёр? Или опять хочешь проверить прочность пола? - Его губы изогнулись в саркастической улыбке, обнажив безупречно белые зубы. Гермиона выхватила палочку, ощущая, как её дерево приятно нагревается в ладони: - Я готова, - заявила она, принимая боевую стойку. Её ноги автоматически расставились на ширине плеч, спина выпрямилась. - О, готовность. Как мило, - он склонил голову, и серебристая прядь упала ему на лоб. - Напомни мне, как часто она спасала тебя от поражения? - Его голос звучал сладко, как отравленный мёд. Раунд первый. "Expelliarmus" - или "пожалуйста, отбери у меня палочку, мне всё равно". Гермиона резко взмахнула палочкой, ощущая, как магия пульсирует в её жилах: - Expelliarmus! Алая молния вырвалась из кончика её палочки, оставляя за собой дымный след. Кассиус даже не пошевелился, лишь слегка наклонил голову, и заклятие пролетело мимо, разбившись о стену ослепительной вспышкой. - Мило, - сказал он, когда осколки света упали на пол, - если бы я был стеной, возможно, ты бы даже попала. - Его длинные пальцы поигрывали палочкой, как музыкант смычком перед концертом. Гермиона стиснула зубы, ощущая, как жар разливается по её щекам: - Я разминалась, - сквозь зубы процедила она. - Ах, вот оно что! - Кассиус приложил руку к груди в театральном жесте, его тёмный шёлковый жилет мягко шелестел. - Тогда, может, для разминки попрыгаешь на одной ноге? Или споёшь гимн? - Его глаза сверкали холодным весельем. Раунд второй. "Stupefy" - или "попытка номер два сделать из него овощ". На этот раз Гермиона решила действовать хитрее. Она резко шагнула влево, её сапоги глухо стукнули по полу, и выкрикнула: - Stupefy! Заклятие вырвалось по дуге, огибая невидимый щит. Кассиус всё-таки отпрыгнул в сторону, его плащ взметнулся, как крылья летучей мыши. - О-о, - протянул он, выпрямляясь. - Кто-то думает. Жаль, что недолго. - Его голос звучал почти одобрительно, если бы не ядовитая насмешка. - Это была тактика, - огрызнулась Гермиона, чувствуя, как капли пота скатываются по её спине. - Тактика? - он притворно задумался, постукивая палочкой по подбородку. - А, ты решила, что если не можешь попасть с первого раза, то стоит попробовать ещё раз, но криво? Изабель кашлянула на балконе. Точно смеялась. Звук её смеха напоминал звон хрустальных колокольчиков. Раунд третий. "Protego" - или "пожалуйста, не бейте меня, я ещё не готова". Гермиона едва успела поднять палочку, как Кассиус, не произнеся ни слова, метнул в неё: - Confringo! Удар был таким сильным, что воздух перед ней буквально задрожал. Она едва успела выкрикнуть: - Protego! Щит вспыхнул голубым светом, но сила удара заставила её отступить на шаг. Её пятки скользнули по гладкому полу, но удержалась. - Ого, - Кассиус приподнял бровь, его глаза сверкнули. - Ты действительно научилась стоять на ногах. Правда, только на них. - Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. - Как щенок, который впервые не пописал на ковёр. Раунд четвёртый. "Petrificus Totalus" - или "давайте закончим это до того, как я заплачу". Гермиона решила пойти ва-банк. Вместо того чтобы целиться в Кассиуса, она резко опустила палочку и крикнула: - Petrificus Totalus! Заклятие ударило в каменный пол перед ним, и осколки камня взметнулись вверх, как шипы ледяного венца. Кассиус рассмеялся, отпрыгивая с грацией кота: - Изобретательно! Наконец-то что-то, что не выглядело, как попытка заколдовать меня насмерть от скуки. Он опустил палочку, его дыхание оставалось ровным, будто он просто прогулялся по саду. Гермиона же тяжело дышала, её грудь вздымалась, а рубашка прилипла к спине. - На сегодня хватит, - сказал Кассиус, поправляя манжет. - Ты не победила, но... ладно, ты всё ещё ужасна, но хотя бы смешная. Гермиона стояла, сжимая палочку так, что её пальцы побелели. В её глазах горел новый огонь - не просто злость, а ярость, горячая и живая. - Завтра, - прошипела она, чувствуя, как слова обжигают её губы, - я тебя унижу. Кассиус ухмыльнулся, его глаза сверкнули, как лезвия: - О, обещания. Как же я их обожаю. Особенно пустые. Изабель на балконе наконец не выдержала и рассмеялась в голос, её смех эхом разнёсся по залу, смешиваясь со звуком её браслетов, звенящих, как крошечные колокольчики.   Она приподнялась с кресла, её изумрудное платье шелестело, как осенние листья.   — Это было захватывающе, — её голос звучал тёпло, словно мёд, налитый в чашу. — А теперь — завтрак.   Гермиона отряхнула штаны, с которых сыпались крошечные осколки камня. «Ну хоть не кровь на этот раз», — мелькнуло у неё в голове.   Солнечные лучи играли на серебряных подносах, где дымились: яичница с трюфелями (потому что Уэйнрайны не едят просто яичницу), бекон, гранатовый сок в хрустальных бокалах. Гермиона набросилась на еду с аппетитом, достойным голодного гиппогрифа.   «Чёрт, а этот бекон... Он тает во рту!» Кассиус наблюдал за ней через край бокала:   — Ты молодец, — сказал он, и это прозвучало почти как комплимент. — Большинство после первой тренировки только плачут в подушку.   Изабель подхватила, наливая себе сок:   — Ты сражалась восхитительно. Особенно этот момент, когда ты... — она сделала паузу, — ...ударилась головой о пол. Очень драматично. Гермиона покраснела, как маковый цвет.   — Спасибо, — пробормотала она, — но я хочу больше. Сегодня же пойду в библиотеку.   Кассиус отложил вилку:   — Я приготовил для тебя кое-что. «Темные искусства» и... — его губы дрогнули, — … в общем сама увидишь.   — Спасибо, — фыркнула Гермиона.   — Тогда я начну после обеда, — заявила Гермиона, доедая последний кусок бекона.   Изабель переглянулась с мужем.   — Определённо, она твоя внучка, — вздохнула она.   Кассиус лишь ухмыльнулся и поднял бокал:   — За неуёмное упрямство. И за то, что завтра она снова будет пытаться меня победить.   Гермиона звонко чокнулась с ним.   «О, он ещё удивится...» — Так, сейчас у тебя занятие со мной в лаборатории, — сказала Изабель, её голос звучал сладко, как сироп из ядовитых ягод. Она поправила кружевные манжеты, где прятались крошечные серебряные ножички. — Как я и говорила, мы будем усовершенствовать сыворотку правды.   — Я с нетерпением жду начала, — ответила Гермиона, но её пальцы слегка дрожали. «Что значит 'усовершенствовать’?» Кассиус, откинувшись на спинку стула, наблюдал за ними с видом человека, готового в любой момент вмешаться — или просто насладиться зрелищем.   — Прекрасно, — проворчал он, поправляя манжет. — Только не взрывайте поместье. В прошлый раз на восстановление западного крыла ушло три месяца.  

***

Лаборатория: где логика уступает место магии. Лаборатория Изабель напоминала не столько кабинет зельевара, сколько логово алхимика-еретика. Полки гнулись под тяжестью склянок с подозрительными жидкостями, а в углу тихо шипел котёл, в котором что-то двигалось.   — Итак, дорогая, сыворотка правды, — Изабель провела пальцем по горлышку фиолетового флакона. — Я уверена, ты всё знаешь о ней.   — Разумеется, — кивнула Гермиона. — Жертва начинает говорить правду против своей воли.   — О, милая, — Изабель закатила глаза. — Это как сказать, что Авада Кедавра — просто «укол снотворного».   Кассиус фыркнул в своём углу.   — Ну, моя дорогая, — Изабель протянула нож с рукоятью из чёрного дерева, — ты будешь стоять, как зачарованный аврор, или всё же возьмёшь в руки нож?   Гермиона, привыкшая к педантичности Снейпа, скептически наблюдала, как Изабель швыряет в котёл целый корень мандрагоры, даже не потрудившись его измельчить.   — Разве не стоит сначала...   — Ах, да, — Изабель перебила её, размахивая ложкой, как дирижёрской палочкой. — «Измельчить до состояния пудры», «добавить против часовой стрелки», «не дышать на состав»… — Она резко толкнула котёл к Гермионе. — Но мы же не варим скучное «Оборотное зелье», милая. Мы улучшаем рецепты. Например...   Она ловко подцепила чешую дракона и бросила прямо в кипящую смесь. Жидкость взревела и позеленела.   — Видишь? Теперь оно не просто вытягивает правду — оно выжигает ложь.   — Что значит «выжигает»? — Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок.   — О, это прекрасно, — Изабель улыбнулась, как кошка, поймавшая канарейку. — При попытке солгать у жертвы на языке появляются микроожоги, а изо рта идёт дым. Это тёмная версия зелья. Я нашла рецепт в одной старой книге, ещё когда училась в школе.   Кассиус хмыкнул:   — Именно после этого её выгнали с урока зельеварения.   — Не совсем, — огрызнулась Изабель. — Меня просто попросили не возвращаться.   Гермиона, стиснув зубы, добавила измельчённый лунный камень — как учили в Хогвартсе.   Зелье зашипело, выбросив клубы едкого дыма.   Изабель фыркнула:   — Очаровательно. Ты только что создала состав, который, скорее всего, сожжёт язык, вместо того чтобы развязать его.   — Но по стандартной методике...   — По стандартной методике, — передразнила её Изабель, — мы бы до сих пор верили, что земля плоская. Дай сюда.   Она капнула в котёл три капли собственной крови(Гермиона едва не вскрикнула), и жидкость мгновенно успокоилась, став прозрачной, как хрусталь.   — Кровь тёмной волшебницы, — пояснила Изабель, вытирая палец, — нейтрализует побочные эффекты. Но об этом, конечно, не пишут в твоих драгоценных учебниках.   — Теперь твой ход, — Изабель произнесла шепотом, поглаживая живот. — Но предупреждаю: если взорвёшься, объяснять Кассиусу, почему его будущий наследник остался без лаборатории, придётся мне.   Гермиона, стиснув зубы, добавила лепесток чёрной розы, сорванной в полночь (как подсказало чутьё).   Зелье вспыхнуло алым — и тут же стало чёрным как смоль, оставив после себя идеально чистый, но зловещий раствор.   Изабель замерла.   — ...интересно.   — Что?   — Ты только что создала сыворотку, которая не принимает полуправду. Обычная вытягивает то, что человек считает истиной. Эта... — она ткнула пальцем в котёл, — доберётся до того, что он скрывает даже от себя.   Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок.   — Это... опасно?   Изабель ухмыльнулась.   — Это гениально. А значит — да.   Кассиус, до этого молча наблюдавший, наконец рассмеялся:   — Наконец-то в этом доме появился кто-то, кто понимает, что настоящая магия — это не аккуратные строчки в учебнике.   Гермионе это нравилось. Действительно нравилось. Создавать новые зелья, экспериментировать, ломать правила.   — Запомни, — Изабель аккуратно перелила зелье в флакон из тёмного стекла и отдала Гермионе, — настоящее зельеварение — это не следование инструкциям.  И порой истинные знания требуют жертвы. Она положила руку на живот, и в её глазах мелькнуло что-то странное — почти материнское. — Это понимание, что всё в этом мире — всего лишь ингредиент. Даже мы с тобой.   Гермиона не ответила. Она смотрела на флакон, в котором теперь плескалась истина — чистая, неудобная, как сама её новая семья.   Кассиус встал, его тень легла на стол.   — Теперь ты начинаешь понимать, что значит быть Уэйнрайн.   Гермиона сжала флакон в руке.   — Да. И мне это нравится.   Изабель рассмеялась, её голос звенел, как разбитое стекло.   — Отлично. Потому что завтра мы будем варить нечто поинтереснее.   Кассиус покачал головой:   — Боже, спасите мою лабораторию.   Теперь Гермиона не просто изучает зелья — она учится мыслить, как тёмная волшебница. И ей это нравится куда больше, чем она готова признать. Изабель вытерла окровавленный палец о бархатную салфетку, оставив ржавый отпечаток. Её ногти, покрытые тёмным лаком с едва заметным перламутровым отливом, постукивали по дубовому столу, где всё ещё стоял котёл с остатками зелья - жидкость пузырилась, переливаясь всеми оттенками ночи от густо-фиолетового до почти чёрного с кровавыми прожилками. - Ну что ж, тебе понравилось? - спросила она, поворачивая к Гермионе лицо, на котором играли блики от мерцающих магических ножей. Её глаза, обычно карие, сейчас казались почти чёрными, с золотистыми искорками в глубине зрачков. Гермиона не заметила, как сжала в руке серебряную ложку для помешивания зелий - металл прогнулся под её пальцами, оставив на коже характерный узор. — Ну что, дорогая, — растянула она, подчеркивая последнее слово так, будто это было оскорбление, — надеюсь, в твои преклонные двадцать четыре ты еще способна усваивать новые знания?   Гермиона, чьи волосы после эксперимента покрылись легким серебристым налетом (побочный эффект зелья), лишь приподняла бровь:   — Удивительно, но да. Видимо, ваш семейный рецепт омоложения до состояния подростковой истерики мне пока не предлагали.   Кассиус, прислонившись к дверному косяку в своем вечно-безупречном черном камзоле (Гермиона подозревала, что он просто заколдовывал пыль держаться подальше), фыркнул:   — Не переживай, у нас есть запасной вариант. Если не справишься – превратим тебя в фамильный портрет. Будешь висеть в углу и морально поддерживать.   — О, как трогательно, — Гермиона сложила руки на груди. — А я-то думала, вы уже все стены украсили чучелами бывших учеников.  - Ну тогда будем встречаться здесь после завтрака, - сказала Изабель, проводя рукой по округлившемуся животу, где под тканью платья угадывалось движение. - Я научу тебя всему, что знаю сама. Она сделала паузу, её взгляд стал тяжёлым, как расплавленный свинец. Длинные ресницы отбрасывали тени на скулы, когда она наклонилась вперёд: - А ещё... я, как и Кассиус, оставила тебе в библиотеке три книги. - Её ноготь с глухим стуком постучал по столу, оставляя царапины на полированной поверхности. - Но знай, те знания, что ты там найдёшь... изменят тебя. Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки - странное ощущение, будто кто-то провёл холодными пальцами вдоль позвоночника. - Но сначала, - Изабель внезапно улыбнулась, обнажив безупречно ровные зубы, на которых отразился свет магических шаров, - пообедаем. После обеда (где Гермиона незаметно для себя съела вдвое больше обычного, причём блюда, которые раньше казались ей слишком пряными - мясо с кровянистым соусом и овощи с острыми специями) она наконец отправилась в святая святых - библиотеку. Массивные дубовые двери с резными изображениями воронов и змей бесшумно распахнулись перед ней. Воздух здесь пах старым пергаментом, сушёными травами и чем-то ещё - металлическим, почти как кровь. Высокие стеллажи из чёрного дерева с серебряными инкрустациями уходили ввысь, теряясь в полумраке под потолком. Лунный свет, проникая через витражные окна с изображением магических существ, рисовал на дубовом полу причудливые узоры - то тут, то там вспыхивали и гасли магические символы. «Она... нереально огромная», - подумала Гермиона, впервые ощутив себя букашкой в этом храме знаний. Её шаги гулко отдавались в тишине, хотя ковёр под ногами должен был заглушать звук. Странно, но здесь даже воздух казался гуще - дышалось как под водой, каждое движение требовало усилий. На массивном дубовом столе в дальнем конце, освещённом тремя серебряными канделябрами с чёрными свечами, лежали книги, бережно разложенные на бархатной подушке цвета запёкшейся крови. Каждая была перевязана шёлковым шнурком разного цвета: «Тёмные искусства: элегантность и точность» — Элиас Уэйнрайн – при приближении Гермионы сама открылась на странице с пометкой:     «Для особо одарённых (читай: тех, кто дожил до 24, но так и не научился правильно держать палочку)» Переплёт из чёрной драконьей кожи с серебряными тиснёными рунами, которые пульсировали слабым светом при её приближении. Гермиона осторожно провела пальцем по имени автора - буквы на мгновение вспыхнули голубым, затем кроваво-красным. - Ого, один из наших предков! - её голос прозвучал странно громко в тишине библиотеки. Кожаный переплёт дрогнул под её прикосновением, будто живой. - Это будет... очень интересно. «Невидимые убийцы: яды души» — Акариус Блэк – при попытке перелистнуть страницу выпустила облачко розового дыма с надписью:      «Предупреждение: содержание может оказаться сложным для тех, кто до сих пор верит в 'доброту' и 'честную игру’» Обложка из бледной, почти белой кожи с едва заметными порами. На корешке - серебряная табличка с именем автора и странной пометкой: "Из личной коллекции". Страницы при раскрытии издали лёгкий запах горького миндаля, от которого у Гермионы запершило в горле. «Анимагия тьмы» — Моргана ле Фей – просто исчезла, оставив записку:     «Уважаемая взрослая мисс Уэйнрайн. Прежде чем учиться превращаться, попробуйте для начала реально оценить свои силы. С уважением, ваша самооценка.» Затем материализовалась вновь, демонстрируя свою непостоянную природу: То она казалась тонким фолиантом в кожаном переплёте, то превращалась в почти прозрачный свиток, то вовсе исчезала, оставляя после себя лишь дрожащий в воздухе силуэт. На обложке, когда она всё же была видима, мерцало имя автора буквами, которые напоминали застывший дым. - Что?! - Гермиона отпрянула, когда книга на мгновение приняла форму человеческого черепа, прежде чем снова стать томом. - Моргана ле Фей?! Откуда у вас... Где-то в темноте скрипнула дверь. В воздухе запахло морозом и мхом. — Очаровательно, — Гермиона скрестила руки, чувствуя, как магия в воздухе заряжает кожу статическим электричеством. — Книги тоже прошли курс сарказма у вашей семьи?   Изабель, внезапно появившись за ее спиной (Гермиона уже начинала подозревать, что это не магия, а просто семейная привычка), положила руку ей на плечо:   — Милая, это не сарказм. Это поддержка. По-нашему.   — То есть чем больше оскорбляют, тем больше любят?  - Гермиона приподняла бровь. — Наконец-то ты начала понимать! — Кассиус бросил в ее сторону горсть черного порошка, который взорвался в воздухе фиолетовыми искрами. — Жаль, на это у тебя ушло целых двадцать четыре года.   Гермиона вздохнула и потянулась к первой книге, чувствуя, как её пальцы слегка покалывают от магического напряжения: — Ладно. Начнем с того, как элегантно заткнуть вам обоим рты. Должно же быть в этом что-то полезное.   Изабель рассмеялась – её смех звучал как звон хрустальных бокалов, наполненных ядом, а Кассиус одобрительно кивнул:   — Вот теперь ты действительно мыслишь как Уэйнрайн.   — Мерлин, спасите меня, — пробормотала Гермиона, но не смогла сдержать лёгкую ухмылку.   - Читай, - донёсся голос Кассиуса, где то в глубине библиотеку, будто исходящий сразу со всех сторон. - Или боишься? Гермиона взяла в руки «Тёмные искусства: элегантность и точность». Страницы шуршали, как змеиная кожа под ботинком. Чернила не просто мерцали - они перетекали по пергаменту, меняя форму букв, иногда складываясь в изображения - то руку, творящую заклинание, то горящие глаза, то силуэт, убегающий по тёмному коридору. «Вот почему мы были для него опасны...» Дамблдор и Грин-де-Вальд не просто боролись с Волан-де-Мортом - они использовали его. Война была ширмой, дымовой завесой, чтобы уничтожить всех, кто мог разгадать их игру. На полях - пометки её предков, сделанные то чернилами, то чем-то более тёмным и вязким: «Д. боится не силы, а контроля. Наша магия — скальпель. Его — кувалда.» Глава "Искусство незаметности" содержала не просто инструкции - пергамент здесь был тоньше, почти прозрачный, с водяными знаками, складывающимися в движущиеся тени. Гермиона поняла, что это не метафора - книга буквально учила становиться частью тьмы. Потом Гермиона взяла «Невидимые убийцы: яды души». Рецепт зелья "Letargos Memento" был помечен кровавым пальцем - отпечаток сохранил даже капиллярные линии. Рядом пометка: «Проверено на шпионе. Эффект — 3 месяца полного забвения. Побочный эффект — жертва начинает видеть пауков там, где были её воспоминания.» Гермиона вдруг вспомнила, как она сама иногда просыпалась с криком, отмахиваясь от невидимых пауков. Её пальцы непроизвольно сжали страницу, оставив на ней морщины. «Они не просто убили моих родителей... Они стёрли их.» В середине книги она нашла засушенный цветок аконита, аккуратно заложенный между страниц. На прикреплённой к нему пергаментной бирке почерком Изабель: «Для Гермионы. На случай, если они придут.» Третьей книгой Гермиона взяла «Анимагия тьмы». Последняя страница содержала лишь одну фразу, выведенную почерком, который постоянно менялся - то изящным курсивом, то угловатыми рунами, то вовсе незнакомыми символами: «Тень помнит то, что забыло тело.» Когда Гермиона дотронулась до этих слов, чернила ожили и поползли вверх по её пальцу, оставляя на коже тёмные узоры, которые тут же исчезали. Где-то в доме пробили часы. Полночь. Но она уже не боялась темноты. Наоборот - тьма теперь казалась ей... приветливой. Закончив с книгами Кассиуса, Гермиона перевела взгляд на три новых тома, аккуратно разложенных Изабель. Они лежали на мраморном пьедестале, освещённые синим пламенем, которое, казалось, специально подчёркивало, насколько они жуткие и важные.   Первая книга, что взяла Гермиона «Песни Пожирающей Бездны: забытые рецепты» — Корвинус Уэйнрайн. Переплёт из кожи морского демона, которая шевелится при прикосновении, оставляя на пальцах липкий след. Застёжка в виде змеи, которая при приближении Гермионы шипела:    — О, новенькая. Надеюсь, у тебя крепкая психика. А то предыдущий читатель до сих пор кричит по ночам.   Книга сама раскрылась на странице с кровавым отпечатком ладони. Чернила пульсировали, как живые, а запах меди и полыни ударил в нос. Они шевельнулись и сложились в слова:   «Для особо упорных (или просто мазохистов).» «Вот почему Дамблдор приказывал сжигать все копии книг по тёмной магии…» - мелькнуло у Гермионы. Зелье «Возвращение праха» — воскрешение через жертву. Приписка: «Дамблдор уничтожил 12 экземпляров. Этот уцелел, потому что был переплетен кожей красивого морского дракона. Ирония»  На полях почерком Корвинуса: «Проверено на тётушке Агате. Вернулась не совсем она. Но в целом работает. Если закрыть глаза на лишние зубы и плач из глазниц – вполне сносный результат».  Гермиона приподняла бровь:   — В целом? Это как «в целом мёртв» или «в целом жив»?  Книга фыркнула чернильным облачком:   «Философские вопросы оставляем для Хогвартса, дорогая.» Гермиона сглотнула: «Они не просто играли со смертью.. они бросали ей вызов. Именно поэтому он боялся…» Второй книгой Гермиона взяла «Тьма в котле: зелья, которых нет» — Аноним. Пустые страницы, сшитые чем-то, очень напоминающим волосы.   На первой странице надпись:   «Если ты это читаешь, значит, ты достаточно безумна. Поздравляю.» Гермиона, следуя инструкции Изабель, капнула кровью на страницу. Буквы начали проступать, а в воздухе запахло подожжённой библиотекой.   «Он боялся именно этого…» - подумала она, наблюдая как проявляется текст. «Не силы, а знания, которые нельзя контролировать.» «Капля Забвения» — стирает не память, а саму личность.   «Проверено на министре. Теперь он счастливый садовник. Правда, его розы кричат по ночам. Мелочи.», Приписка: Также проверено на шпионах. Результат: 3 ‘забывших’ кто они. Дамблдор лично вырвал эти страницы, но получилось восстановить» Гермиона постучала пальцем по строчке:   — Это шутка, да?   Книга вздохнула:   «Увы, нет. Но если хочешь юмор, почитай учебники Дамблдора. Там очень смешные сказки о 'добре' и 'чести'.» Гермиона дрожащей рукой провела по шраму на странице – следу от заклинания: «Он не просто запрещал эти зелья.. он пытался стереть саму возможность их создания» Третьей и последней она взяла «Лунные слёзы: искусство скрытых ядов» — Вивиан Д’Энтер   Кристаллические страницы, которые обжигают пальцы.   Надпись на обложке: «Для тех, кто действительно хочет научиться искусству тонкого убийства. А не просто болтать об этом за чаем.». А также печать: «Уничтожить по приказу Верховного Чародея, 1955» «Безмолвный крик» — жертва умирает, но её тело продолжает жить еще 33 дня.   Примечание Изабель: «Идеально для нежелательных гостей. Особенно тех, кто слишком много говорит.». Также приписка: Альбус называл это ‘неестественным’. Но разве естественно – сжигать книги» Гермиона покачала головой:   — Вы все ужасно токсичны.   Книга мерцала в ответ:   «Спасибо! Это лучший комплимент, который нам делали.» Он появился как всегда — внезапно и с видом человека, который наслаждается её дискомфортом. — Ну что, дорогая, впечатлена?   Гермиона притворно задумалась:   — Хм. Дайте угадаю... если я скажу «нет», вы предложите ещё более жуткую книгу?   Кассиус ухмыльнулся:   — О, она наконец начинает понимать, как устроен этот дом.   — А если я скажу «да»?   — Тогда я скажу: «Поздравляю, ты официально испорчена». Гермиона вздохнула и потянулась к книге:   — Ладно. Где тут ваш рецепт «Как заткнуть саркастичных родственников»?   Кассиус рассмеялся и исчез в тени, оставив после себя лишь эхо:   — Ищи сама. Это первый урок. А теперь иди спать. Последняя мысль Гермионы перед сном:   «Боже, что со мной не так, если мне это нравится? Но они не просто учат темным искусствам… они учат мыслить как Уэйнрайн». Где-то в темноте хихикнули. Похоже, книги согласились с вопросом.   Гермиона хочет возразить, но её веки уже слипаются. Последнее, что она видит — его довольный взгляд. Он знал, что она не уйдёт, пока не дочитает.

***

После этого дня дни полетели очень быстро. Она тренировалась каждый день, искала новые проклятия и заклятия, зарывалась в фолианты, чтобы найти новое зелье и поэкспериментировать, Изабель каждый раз учила ее новому. Ее семья должна была быть на сто процентов уверена, что она сможет защитить себя и не дать никому постороннему и пальцем тронуть ее родных. И Гермиона сделает для этого все, в этом она была уверена. В таком темпе у нее прошло пару месяцев, Гермиона очень много научилась и переняла очень много опыта у своих бабушки и дедушки. Тренировочный зал Уэйнрайнов, затянутый дымкой от недавно развеянных заклинаний. Кассиус сбрасывает с плеч расшитый серебром плащ, палочка в руке мерцает:   - Покажи, чему научилась. Без церемоний. Гермиона сделала глубокий вдох, стойка как у охотника — низкая, готовая к рывку:   - Без предупреждения? Её выпад молниеносен — не "Expelliarmus", а забытое проклятие "Flamma Cruor", выжигающее воздух алой спиралью. Кассиус едва отражает, бровь дёргается — гордость. Кассиус зеркалит её удар, но она уже перехватила поток, развернув его в щит:   - Хорошо. Но ты думаешь как ученик. Война не объявляет таймауты. Он внезапно исчезает — «Umbra Saltatio», её же урок! — но она чувствует холод за спиной и падает набок, выпуская "Tempus Coconis" — заклятие, замедляющее всё в радиусе.  Кассиус появляется в искажённом поле, голос глухой:   - Креативно... но — Внезапно стена взрывается — врывается перепуганная эльфийка. Эльфийка задыхаясь:   - М-милорд! Леди Изабель... её время пришло!

***

Покои Кассиуса и Изабель, 5 часов спустя. Кассиус, обычно ледяной, сжимает руку кресла так, что дерево трещит. Гермиона стоит у окна — впервые за месяцы выглядит растерянной, не знает, куда деть руки. Тишину разрывает детский крик. Входит колдомедик — пожилой волшебник с руками в крови. Колдомедик призносит:   - Поздравляю, лорд Уэйнрайн. У вас... сын. Кассиус застывает на пороге, видя Изабель — измученную, но сияющую. В её руках крошечный свёрток. Гермиона видит его — будущего отца — и что-то в ней сжимается. Изабель шёпотом, протягивая ребёнка Кассиусу:   - Дэмиан... Дэмиан Уэйнрайн. Гермиона отворачивается — её плечи дрожат. Кассиус замечает. Подходит, не выпуская сына, и впервые касается её плеча.  Кассиус произносит тихо, только для неё:   - Теперь ты должна защищать его. Как и он — тебя. Это... и есть смысл нашей семьи.  Гермиона смотрит на спящего Дэмиана и понимает — её миссия только началась.