Он никогда не вспомнит

Чтож, у Стайлза примерно две недели назад в голове родилась идея — знал бы только Питер, что именно тот задумал, — и он не мог спать до тех пор, пока не решился, наконец, зайти в магазин женского нижнего белья за чудесным комплектом. Удивительно, как много денег женщины могут тратить на такие хрупкие вещи, но от суммы в его чеке у него буквально чуть не остановилось сердце — пять сотен, а это даже не зимний пуховик. Стайлз готов плакать из-за цен на вещи и продукты: он отвоевал у Питера оплату половины кредита за квартиру, но даже 50% суммы в значительной мере влияли на его покупательскую способность. Итак. Эротическое белье, да? Мужчинам же нравится такое? Завораживающий своей порочностью и хрупкостью образ мелкой черной сетки на тонких лодыжках и широкой полоски на середине крепких мускулистых бедер. Изящное переплетение кожаных лент на груди, талии, животе и бедрах. Никаких кружевных трусиков, потому что это так банально. Нет. Стайлз нашел что-то более невероятное и прекрасное, чтобы на его фигуре это смотрелось естественно и, действительно, красиво, потому что мужская фигура не такая нежная и изящная, как женская. Она более угловатая, резкая, грубая, без округлостей и необходимой мягкости. Стайлз долго подходил к выбору комплекта. Он выбирал в онлайн-каталогах, записывал адреса магазинов, пока его мания не заставила его сделать решительный шаг внутрь одного из них. Чтож, ему нужно было теперь основательно подготовиться, и Стайлзу даже пришлось выгнать Зузу из ванны — хотя он так никогда не делает, — чтобы не сталкиваться с ней взглядами, пока он бреет ноги и растягивает себя, стоя в душевой кабине, сгорбившись и широко расставив ноги. Только в порно самостоятельная растяжка выглядит красиво. В жизни, еще и в душевой — это буквально полет эквилибриста под куполом цирка: еще надо постараться не поскользнуться на влажном кафеле, когда будешь вылезать, и стоически избегать прикосновение к простате, чтобы не кончить раньше времени. Ему еще понадобиться его пара зарядов, чтобы вот так бездумно выпускать их в холостую. Питер тот еще половой гигант. Стайлз планирует кричать и плакать, пока внутри него будет раздуваться в узле большой член волка. Он выходит на улицу, словно какой-то извращенец-эксгибиционист, обернутый в пальто на голое тело, и радуется, что консьерж видит из своей каморки только верхнюю часть его туловища. Вряд ли ему, конечно, кто-то сделает замечание, но чулки в мелкую черную сетку скажут о нем больше, чем все взносы и добрые дела за все годы жизни в этом доме. Стайлз буквально долетает до парковки, боясь, что какая-нибудь добрая дама с собачкой или, не дай боже, ребенком встретится ему по дороге, а потом пустит его на обсуждение в чате дома. Полы его пальто раздуваются при беге, до неприличия сильно оголяя его обнаженные бедра, а, когда Стилински садится в машину, то пенис его остается скрытым под одеждой только благодаря тому, что смотрит вверх и неприятно трется о подклад. Возможно, они с Питером оба немного извращенцы. Питер — потому что вся его прикроватная тумбочка забита эротическими игрушками, и он дает ни одной из них простаивать без дела. Стайлз — потому что согласен на все и даже больше, и одна из самых основательных пробок сейчас двигается в такт его движениям. А еще Питер — трудоголик, поэтому Стайлз не сомневается ни на секунду, что застанет его в офисе. На стойке регистрации на первом этаже одна из сотрудниц замечает его щиколотки и густо краснеет. Когда Стилински сталкивается с ней взглядами, она показывает большой палец вверх и ободряюще улыбается — возможно, он уже делал что-то подобное ранее, но менее неловко от этого не станет, даже если окажется, что делал. Он улыбается, расписывается в журнале регистраций и берет временный пропуск, радуясь, что ему не пришлось показывать документы. Стилински уверенно идет к дальним лифтам, пытаясь вести себя, как обычно. Шарф на шее кажется удавкой, мешает дышать, натирает, но Стайлз не решается снять его, потому что тогда все увидят на его горле широкие полосы кожаных лент, затянутых так сильно, чтобы он не задохнулся, но все время чувствовал натяжение. Ленты на его плечах, груди, талии, бедрах и даже между ног — держат крепко и уверенно, стекая вниз по обе стороны от его члена и уходя назад через ягодицы к металлическим застежкам на спине — этакое шибари для ленивых, но не менее возбуждающее, чем оригинальная техника. Ярче всего Стайлз ощущает, как натирает его соски и между ягодиц. Это странно, и Стилински ничего не может поделать с тем, что у него стоит, пока он едет в лифте с еще двумя девушками и мужчиной. Последний не обращает ни на кого внимания, листая папку с документами, а вот девушки, возможно, ровесницы Стилински, стреляют в его сторону глазами и смущенно улыбаются. Мужчина выходит на четвертом. Девушки едут дальше, краснеют и щебечут друг друга на ушко, думаем что Стайлз ничего не замечает. А он замечает. Как и то, что пробка внутри него слегка сдвинулась и практически касается его простаты. Здравый смысл внутри него требует расслабиться и встать так, чтобы она не довела его до конца раньше времени, а набухшие еще с обеда яйца жаждут опустошиться. Девушки выходят на седьмом — два юных целеустремленных юриста по семейным делам, если Стилински правильно прочитал на их бейджиках. Одна из девушек оборачивается в ожидании, и удивленно распахивает глаза, когда видит, что Стайлз не выходит — выше только этажи больших боссов, и Стилински явно не похож на кого-то из них, — а потом и рот, когда ее взгляд опускается ниже к его озябшим в чулках щиколоткам. А потом двери лифта закрываются, и Стилински остается один. Не так уж все и плохо. По крайне мере, его небольшой секрет стал известен всего двоим. И вряд ли им кто-то поверит. Лифт останавливается. Сверху переливаются на пополам с ненавязчивый музыкой соловьиные трели, и затихают, едва двери закрываются, оставляя Стайлза нервно дрожать посреди белоснежного коридора. У Питера на этаже тихо. Пара кабинетов, занятых секретариатом, заместителями и прочими важным лицами, скрыты под плотной стеной матовых стекол. Рассмотреть можно только очертания мебели, да мельтешения теней. Стилински проскальзывает мимо них, летя вперед и придерживая разлетающиеся в стороны полы пальто, и замирает только перед поворотом к кабинету Питера. За углом работает Рене. Ее тонкие длинные ноготочки звонко бегают по клавиатуре, разрушая густую тишину коридора. Когда Стайлз показывается из-за поворота, она поднимает голову и тут же понимающе скалится. — Что ж, — она кидает взгляд на часы на тонком запястье, — тебе повезло, что на сегодня у него ничего больше не запланировано. Я ушла, потому что больше не хочу быть свидетелем ваших сексуальных игрищ. Не забудь закрыть дверь изнутри, дорогой, и я рада, что у вас все хорошо. Она хватает сумку, короткую кожаную куртку с вешалки и довольная просто уходит. Стайлз даже думает, что Рене радуется их извращениям только потому, что можно свалить домой пораньше и не получить выговор. Забавно было бы представить ситуацию, в которой Питер решил бы это сделать — ему действительно досталась секретарша от бога: наглая, умная, уверенная, умеющая пользоваться красивым лицом и большой грудью, когда надо умаслить важных гостей. Стайлз резко выдыхает, будто перед прыжком в воду, и открывает дверь в кабинет Питера. Тот даже не поднимает головы: агрессивно черкает ручкой на каких-то бумагах и недовольно кривит губы. — Хэй, — голос от волнения совсем сел. Стайлз, словно девственница на выданье, стоит и мнется на месте, дергая себя за рукава пальто. Питер не сразу, но отвлекается от работы, поднимает взгляд и замирает: Стилински скидывает с себя шарф, расстегивает пальто и позволяет ему стечь прямо на пол. Хейл молчит. По его лицу непонятно, что о вообще думает обо всем этом, но его глаза блуждают по телу Стайлза вдоль кожаных черных линий, словно бы разделяющих его на несколько частей. От взора Питера не укрывается, как нервно дергается кадык на шее Стайлза, как натягивается при этом полоса ошейника. Стайлз делает шаг вперед, потом еще один. Каждое движение — натяжение на бедрах, животе, груди, плечах. На бледной коже особенно видны розовые следы и то, где давит сильнее всего. Когда Стилински подходит совсем близко и останавливается на расстоянии вытянутой руки, Хейл не может оторвать глаз от того, каким возбужденным тот выглядит. Его член стоит, а прозрачные капли предсеменной жидкости стекают вниз, вдоль по напряженной плоти, оставляя после себя влажные извилистые линии на бархатной коже. Питер кладет руку на плоский живот Стайлза, поддевая кончиками пальцев кожаные ремешки, и ведет вниз, спускаясь к бедру, пока не достигает края чулок. Стайлз хочет, чтобы Питер что-то сказал, но у того одним ударом выбило из головы все мысли. Он просто жадно смотрит на обнаженное тело мужа, не понимая, как он вообще мог только подумать о том, что тот решит его бросить. Стайлз невероятен. Стайлз прекрасен. Стайлз — самое невероятное существо на свете, способное всего лишь одним своим присутствием удерживать Хейла от безумия. — Я, — шепчет Стилински, — хочу твой узел. В себе. Волна трансформации, прошедшая вдоль всего тела Хейла, заставляет того испуганно отшатнуться. Его глаза горят, как два красных фонаря в ночи, на свет которых Стайлз летит, словно мотылек, одурманенный идеей красивой смерти. Рука Питера неуверенно ложится на его бедро и проскальзывает дальше к ложбинке между ягодиц. Его касания кажутся неуверенным, а взгляд напуганным, когда кончиками пальцев он дотрагивается до основания пробки. Когда волк порывается убрать руку, Стайлз ловко перехватывает его запястье, прижимая обратно, и заставляет посмотреть себе в глаза: — Не знаю как ты, а я уже определился с тем, что меня заводит. Так что, если ты откажешься вставить в меня свой большой волчий член, я буду очень разочарован. И знаешь, тебе следует поторопиться, потому что я не позволял себе подрочить, пока растягивал себя…там. — Ты уверен? Стайлз раздраженно закатывает глаза, потому что Хейл ведет себя так, словно они в турецком сериале, переигрывая с драматизмом. — Конечно, я уверен, — ворчит он. — И мне плевать, что я не могу ничего вспомнить. Это не так уж и важно. Я влюбился в тебя заново. Так что, если мои мозги снова мне откажусь, я просто буду влюбляться вновь и вновь, пока не умру. — Боже, ты делаешь мне чертовски сентиментальным, — шепчет Питер, заставляя Стайлза поставить ногу на край стула между его ног, и касается губами угловатой коленки. — Я тоже люблю тебя, дорогой. Всегда любил. — Славно, что мы с этим определились, — рваный выдох вырывается из него, когда губы Питера ползут выше по внутренней части бедра, — но, может быть, ты уже трахнешь меня? — Потерпи, я хочу сделать все медленно. Волк придвигается еще ближе, чтобы удобнее было выцеловывать созвездия коричневых родинок на бледном бедре, пока рука его поддевает основание пробки и кончиками пальцев касается скользких от смазки, растянутых краев дырки. — Я кончу раньше, чем ты начнешь что-то делать, — стонет он. Питер широко проводит языком вдоль его члена и звонко целует красную головку, заставляя его вздрогнуть всем телом и вцепиться в плечи волка обеими руками. Стайлз видит, как ведет Хейла, когда тот проводит пальцами у него в расселине между ягодиц. Его глаза горят, а из груди беспрестанно вибрирует, будто он не волк, а очень большая кошка, поймавшая в свои лапы дичь. Стилински вскрикивает от неожиданности, когда Питер резко отъезжает назад, а Стайлз вдруг оказывается перед ним чересчур открытым, распластанным грудью на его рабочем столе. К груди прилипают какие-то документы, щеки горят от стыда, а сердце долбит где-то в горле, когда Хейл раздвигает его ягодицы и долго рассматривает, как блестит в свете офисных ламп зеленый кристалл анальной пробки. — Прекрасное завершение рабочего дня, — усмехается Питер. Стайлз не видит, но чувствует, как мужчина позади него стягивает с себя галстук и пиджак, отбрасывая их в сторону. Он закатывает рукава белой рубашки, медленно расстегивая пуговицы на манжетах, методично разглаживая ткань после каждого подворота, заставляя Стайлза нервничать и дрожать от предвкушения и возбуждения. Стилински довольно вскидывает бедра, когда Питер уверенно обхватывает основание пробки и начинает тянуть ее наружу. Края дырочки все еще мягкие и податливые, раскрываются практически без сопротивлений, но Стайлзу на мгновение все равно кажется, что он не выдержит и разорвется пополам прямо в руках волка. Мир вращается перед глазами и падает вместе со Стайлзом, когда Питер широко раздвигает его ягодицы и проникает языком внутрь. Стилински едва ли способен осознавать, где находится, когда язык извивается внутри него, словно пойманная в ловушку ядовитая змея. Кончик хвоста хлыстом проходит по бархатным стенкам, выбивая с каждым ударом из Стайлза громкие всхлипы и стоны. Он падает полностью на стол, упирается щекой в блокнот для записей и, обхватив себя за бедра, раскрывает себя для Питера как можно больше. Там, где кожаные ленты касаются его кожи — все горит: горло, живот, грудь и даже там, где язык волка продолжает яростно проникать в него мелкими неглубокими толчками. Стайлз слышит, как хлюпает волчья слюна. Чувствует, как она стекает вниз по бедрам и начинает дрожать в предоргазменной судороге. Волк отстраняется быстрее, чем Стилински успевает дойти до края. — Мы проведем в сцепке около двадцати минут, — хрипло выдыхает Питер. Он встает, заставляет Стайлза подняться, чтобы уверенно скинуть все бумаги на пол и положить парня на стол спиной. — Я хочу этого, — выдыхает Стайлз. А потом весь его мир переворачивается, потому что Питер, так долго ждавший этого момента, входит в него сразу до основания, выбивая громкий отрывистый вскрик, который наверняка достиг бы ушей Рене, не уйди она заблаговременно домой. Стайлзу приходится вцепится в край стола, удерживая себя на месте. Член волка внутри него пульсирует, дергается и ощущается так правильно, что Стилински только и успевает спросить себя, зачем он так долго терпел. Несмотря на подготовку, Питер все равно замирает, позволяя Стайлзу привыкнуть. Его член не настолько большой и толстый, как пробка, но достаточно большой, чтобы Стилински рефлекторно сжимался, пытаясь его вытолкнуть. А в скором времени и узел раздуется внутри парня до размера мячика для игры в теннис, растягивая его так сильно, как не смогла бы ни одна игрушка. — Я готов, ну же. Питер не ждет второго приглашения. Он закидывает ноги Стайлза себе на плечи, крепко обхватывает его бедра руками, вплетая пальцы под черно переплетение ремней, и медленно выходит почти до конца, оставляя внутри только крупную влажную головку. — Давай, альфа. Из обоих в одно мгновение засасывает в ураган острого наслаждения без возможности выбраться или спастись. Все внутри зудит и колет, пытаясь прорваться наружу, когда Питер с низким утробным рыком срывается на бешеный темп. Стол под ними жалобно скрипит. Металлический стаканчик с ручками падает на пол, когда Хейл особенно сильно проникает внутрь Стайлза, отбивая внутри него то ли Морзе, то ли чечетку прямо на крошечной точке простаты, а парень не может контролировать беспокойные руки, которые хаотично дергаются и взлетают в попытке ухватиться хоть за что-нибудь и остаться на месте. Стайлз завывает на одной ноте, гнется, как молодая лозина, не зная, как справиться с нахлынувшим наслаждением. — Я сейчас, — шепчет он. — Питер, я сейчас. — Давай, детка, кончи для меня. Из него выбивает весь воздух. Стайлз на какую-то долю секунды даже забывает дышать, потому что вздох, а дальше он просто таращится в потолок, пока каждый миллиметр его тела застывает в болезненном напряжении. На краю сознания он понимает, что влага на животе — это его спрема, а тепло внутри — скорее всего, семя оборотня. Звон в ушах перекрывает голос волка, который явно о чем-то спрашивает, но, когда слух к Стайлзу все же возвращается, он просто понимает, что узел внутри него уже набух, и момент его роста Стилински благополучно пропустил. — Стайлз? Все хорошо? Ты в порядке? Стайлз лениво моргает и фокусирует взгляд на альфе. Как же ему идет эта белая рубашка. — Ты такой красивый. Хейл усмехается, забавно жмурясь, и наклоняется, чтобы оставить на шее Стайлза ласковый поцелуй. Однако член внутри него из-за этого сдвигается и мгновенно посылает по всему телу крошечные разряды, будто его ударили током. Стайлз низко стонет. Он только что кончил, и, несмотря на уже заинтересованно набухающий член, Стилински физически не готов к второму выстрелу. — Раньше теперь нравилось кончать во второй раз во время сцепки, — хмыкает волк. Он подхватывает Стайлза, поднимая на руки, а потом садится в кресло, позволяя парню распластаться на нем сверху. — Я буквально только что умер и воскрес, — хрипит Стилински и сразу же шипит, когда Питер начинает коротко толкаться внутри него. Он хочет отстраниться, но волк перехватывает его, прижимая к себе, крепко обхватив руками, и двигает бедрами, заставляя не только узел, но и сам член внутри двигаться не вглубь, а будто в разные стороны. — Господи, пожалуйста остановись! — У тебя встал. — Я не смогу. Питер, черт, я не смогу. Но Питер знает его тело куда лучше, чем сам Стайлз, потому что спустя время, когда мужская рука ложится на его член, Стилински тут же с громким криком изливается во второй раз. Питер ему на ухо вторит громким стоном: Стайлз сжался на узле, кончая, и продолжает держать его в тисках, доводя не только себя, но и волка. — Я же говорил, — усмехается Хейл, когда вспышки оргазма в них обоих слегка утихают, — тебе нравилось. И нравится сейчас. — Я весь грязный, — замечает Стайлз, кладя голову Питеру на грудь и прикрывая глаза. Легкие покалывает из-за того, что он, кажется, не дышал все то время, пока кончал. Что в первый, что во второй раз. Задница саднит, узел даже не собирается спадать, растягивая его все сильнее и сильнее. И кажется, что еще больше уже просто невозможно, но вязка проходит легко и мягко, без лишней боли и крови. К тому же краем глаза Стилински успевает заметить, как незаметно Питер пытается забрать крупицы его боли. — Ты прекрасен, — шепчет волк. — Такой расслабленный, заполненный моим семенем, пахнущий мной. — Прости. Что так долго думал. Мы должны были сделать это раньше. Питер насмешливо хмыкает. Стайлз чувствует щекой, как подпрыгивает от этого его грудь. — Ты узнал значение слова «универсал»? — Ой, иди в зад. — Я уже там, тыковка.