Амо(r)

      Сознание возвращалось медленно, как сквозь толщу густой, вязкой воды. Первым пробудилось обоняние: горьковатый, бодрящий аромат свежесваренного кофе смешивался с нежным запахом тёплой выпечки. Потом слух уловил тихие, почти бесшумные шаги по ковру.       Хосок медленно открыл глаза, ещё не сфокусированные, размытые утренней дремотой. В дверном проёме, крадучись, как кот, двигалась высокая, подтянутая фигура. Ронни. Он с преувеличенной осторожностью нёс большой деревянный поднос, заставленный тарелками и фарфоровой чашкой, из которой и исходил тот самый волшебный аромат.       Инстинктивно Хосок снова прикрыл веки, сделав дыхание ровным и глубоким. Притворяться спящим было безопаснее. Это давало секунды передышки, возможность наблюдать, оставаясь невидимым.       Он услышал, как альфа поставил поднос на прикроватную тумбочку с тихим стуком, который прозвучал громовым раскатом в утренней тишине. Затем шаги затихли прямо над ним. Хосок замер, чувствуя на себе его взгляд. И потом... Лёгкое, почти невесомое прикосновение к его лбу. Совсем такой нежный, бережный поцелуй. Мимолётное касание, полное невысказанной нежности, что у Хосока внутри что-то сжалось. Это длилось всего три секунды. Потом шаги удалились, и дверь в спальню так же тихо закрылась.       Только тогда Хосок открыл глаза и перевернулся на бок, чтобы разглядеть то, что оставил ему этот взбалмошный альфа.       На тумбочке дымилась чашка ароматного кофе. Рядом лежал золотистый круассан, из которого выглядывал расплавленный сыр и сочный ломтик помидора. Но больше всего его внимание привлекла высокая тонкая ваза из матового стекла. В ней стояла одна-единственная роза. Алая, свежая, почти пламенеющая, с каплями росы на бархатных лепестках. Яркая, дерзкая и прекрасная. Прямо как сам Ронни Пирс.       И тогда невольная мысль, как укол, пронзила его мозг. Сравнение. Между Ронни и Чонином.       Да, безусловно, Хосок любил Чонина. Любил всем своим израненным сердцем, каждой частичкой души, выжженной дотла. И любит до сих пор — эта любовь въелась в кости, стала фантомной болью, которая никогда не утихнет.       Но Чонин… Чонин не делал для него и малой доли того, что делал Ронни. За всю их больную, мучительную связь, полную слёз, скандалов и запёкшейся крови, Чонин ни разу не принёс ему завтрак в постель. Не дарил цветов просто так. Его «забота» была ядовитой, собственнической, его поцелуи оставляли синяки, а слова — рваные раны. Их секс был битвой до боли, их поцелуи — укусами до крови, их любовь — марафоном до полного изнеможения, где на финише не ждало ничего, кроме пустоты и ломки.       Чонин был наркоманом. Преступником. Ходячей пороховой бочкой, и Хосок жил в постоянном ожидании взрыва, вечно на нервах, вечно в страхе. А потом тот самый взрыв и случился. Яркая вспышка, рёв металла и всепоглощающий огонь, который за несколько минут на его глазах поглотил машину и того, кто когда-то был смыслом его жизни. В тот день Хосок казалось, сгорел вместе с ним, оставив от себя лишь пепельное подобие.       А теперь… Теперь был Ронни. Взбалмошный, непредсказуемый, дерзкий молодой альфа. Гонщик «Формулы-1», для которого скорость и риск были дыханием жизни. Его подколки и шутки иногда доходили до абсурда, и никто в их компании никогда не знал, чего от него ждать в следующую секунду. Но все знали одно, он не со зла. Он просто… Ронни Пирс. Придурковатый, щедрый, невероятно талантливый и по-своему глубокий.       Хосок дал ему шанс завоевать себя. И Ронни пытался. Не так, как все: не с пафосными признаниями и дорогими подарками. А вот так: с утренним кофе, нелепыми шутками, которые заставляли Хосока улыбаться, и вечерними прогулками, когда между гонками выпадала свободная минута.       Хосок любил наблюдать за ним. Не тогда, когда Ронни дурачился на публику, а когда он был рядом со своим болидом. Как его дерзкое лицо становилось серьёзным и сосредоточенным, как он внимательно следил за работой механиков, вступая с ними в жаркие, но уважительные споры. Как он мог похлопать по капоту машины и что-то шепнуть ей, как живому существу, и на его губах играла самая что ни на есть искренняя, мальчишеская улыбка.       И самое главное — рядом с этим шумным, непредсказуемым альфой Хосок чувствовал себя… в безопасности. И он снова дышал. Полной грудью. Вдыхал аромат кофе, свежей выпечки и одну-единственную алую розу.       Хосок позавтракал, с наслаждением выпил каждый глоток ароматного кофе, словно пытаясь согреть им что-то внутри, ещё не до конца оттаявшее. Душ смыл остатки сна, а чистая, лёгкая одежда позволила почувствовать себя новым человеком. Спускаясь вниз, альфа уже заранее улыбался тому хаосу, который неизменно царил на первом этаже их виллы.       Так оно и было. Чимин и Джексон с визгом носились за маленьким Чико, который яростно трепал чей-то забытый шлёпанец. Из кухни доносились аппетитные запахи и голоса: Сокджин и Юнги орудовали у плиты, готовя завтрак на всю ораву. А вот вновь воссоединившиеся Чонгук и Тэхён ещё не спустились, и, судя по тому, что слышал Хосок, проходя мимо их комнаты, спустятся не скоро.       — Чем помочь? — он зашёл на кухню и встал около стола.       Сокджин, не отрываясь от сковороды, мотнул головой:       — Всё под контролем! Отдыхай. Сегодня у нас выходной, вечером сходим на пляж, там есть очень хороший ресторанчик с живой музыкой.       — У парней тоже выходной? — с сомнением покосился на старшего Хосок.       — Нет. — коварно усмехнулся Юнги, намазывая на оладушек любимую его омегой шоколадную пасту. — Эти скоро уедут.       Хосок кивнул и уже хотел отойти, как вдруг сзади его крепко обхватили сильные руки, резко подняли в воздух и тут же отпустили, заставив на мгновение потерять равновесие. Прежде чем он успел обернуться, чьи-то губы коснулись его щеки быстрым, горячим поцелуем.       — Ронни! — рявкнул Хосок, но альфа уже отскочил на почтительное расстояние, заразительно смеясь. — Я тебя прибью!       — Ну-ка ударь, моя витаминка! — нарывается Пирс, — Мой сладкий Хоби-белочка-хён. Мой апельсиновый пирожочек.       — Ну сука! — Хосок сорвался в погоню.       Они вихрем пронеслись через гостиную, едва не сбив с ног курящего на веранде Намджуна, который лишь покачал головой, продолжая невозмутимо наблюдать за их безумием. Они обежали дом, и Хосок, смеясь и почти дыша в спину Ронни, изо всех сил толкнул его прямо в бассейн.       Вода бурно взметнулась вверх. Ронни вынырнул, отряхиваясь, как мокрая собака, но его лицо озаряла самая широкая и бесстыдная улыбка.       — Холодно! — заявил он, плывя к бортику. — Подай полотенце, пожалуйста!       — Ага, чтобы ты меня скинул. — фыркнул Чон. — Я сто раз видел такое в фильмах.       Ронни закатил глаза и обхватил себя за плечи.       — Да правда, холодно. — зубы театрально застучали друг об друга. — Подай, пожалуйста.       Хосок усмехнулся и протянул ему большое голубое полотенце, висевшее на шезлонге. И конечно же, до банальности предсказуемо, Ронни схватил его за запястье и резко потянул на себя. Хосок с отборным матом рухнул в воду рядом с ним.       Они стали плескаться, как дети, смех смешивался с брызгами, солнце играло в каплях воды на их коже. И в какой-то момент Ронни оказался слишком близко. Их смех стих, сменившись внезапно наступившей тишиной, нарушаемой лишь тихим плеском воды. Их губы были в паре миллиметров друг от друга.       Хосок замер. Его взгляд скользнул по лицу альфы: остановился на пирсинге в уголке его рта, затем поднялся к серебряной серёжке в носу, а потом утонул в зелено-карих глазах. Они не такие, как у Чонина — тёмные, почти чёрные, полные ярости и боли, в которых любовь можно было увидеть лишь в редкие, драгоценные и такие мимолётные мгновения. В глазах Ронни же плескалась нежность, открытость и какое-то бесшабашное, но искреннее обожание.       Сердце Хосока учащённо забилось. Он почувствовал, как старый шрам на его душе ноет меньше обычного, оттеснённый теплом, которое исходило от этого человека. Он сделал крошечный шаг вперёд, встал на цыпочки, чтобы сократить разницу в росте, и прошептал, почти не выдыхая, глядя прямо в эти удивительные глаза:       — Поцелуй меня.       И Ронни не заставил себя ждать. Его поцелуй был не таким, как утренний, робкий и невесомый. Он был твёрдым, уверенным, но бесконечно сладким. В нём не было боли, не было желания поглотить или подчинить. В нём было обещание. Обещание чего-то нового, светлого и такого же безумного и непредсказуемого, как и сам Ронни. И Хосок, закрыв глаза, ответил на него, позволив воде и губам альфы смыть последние следы вчерашнего пепла.       Их сладкий поцелуй, такой хрупкий и многообещающий, был грубо разорван звуком нарочито громкого покашливания. Они разом отпрянули друг от друга, словно школьники, пойманные за руку учителем.       На краю бассейна стоял Чонгук, едва сдерживая язвительную, до ушей, улыбку. В его глазах плескалось чистейшее злорадство.       — Ронни, — протянул он, делая вид, что проверяет время на часах. — Нам пора. Автодром ждёт. Помнишь? Завтра гран-при, а у тебя ещё данные телеметрии с утра не проверены.       Ронни послал ему уничтожающий взгляд, от которого, казалось, вода в бассейне должна была закипеть. Но Чонгук лишь шире ухмыльнулся, явно получая удовольствие от сцены.       — Ладно, ладно, не смотри на меня так, будто я на твоей машине в стену въехал, — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, и затем добавил с неподражаемым фальшивым сочувствием, глядя на Хосока: — Кстати, Хосок-и… Прежде чем лечь с ним в кровать, настоятельно рекомендю заставить его сдать анализы на сифилис. Мало ли.       Это была та самая фраза, которую Ронни вчера с притворной серьёзностью бросил в адрес Тэхёна, когда тот с Чонгуком наконец помирился. Месть была молниеносной и точной.       Хосок просто закатил глаза к небу, сдерживая смех. Но Ронни уже буквально выпорхнул из бассейна с грацией разъярённого дельфина. Он одним движением помог Хосоку выбраться на бортик и, не теряя ни секунды, ринулся на хохочущего Чонгука с криком:       — Гадкий узкоглазый осёл!       — Чокнутый британский козёл!       Два придурковатых альфы схлестнулись в эпичной, но абсолютно нелепой битве прямо на мокрой плитке у бассейна. Они орали (исключительно в шутку) и с преувеличенной серьёзностью тягали друг друга за волосы, словно две дерущиеся кошки.       Хосок, стряхивая с себя капли воды, с улыбкой покачал головой и, не говоря ни слова, направился в дом. За его спиной продолжалось побоище, сопровождаемое хохотом Чимина и возмущёнными криками Сокджина, который выбежал на улицу, услышав ругань.

***

      Тэхён ходил за Чонгуком по пятам, словно тень. Его пальцы то и дело цеплялись за рукав гоночной куртки альфы, словно он боялся, что тот растворится в воздухе, если ослабит хватку хоть на секунду. Пять лет пустоты научили его цепляться за настоящее с болезненной, почти детской жадностью.       Чонгук терпел это молча, сердце сжимаясь от щемящей нежности и вины за каждую пропущенную секунду. И когда пришло время ехать на автодром, Тэхён, не меняя выражения невинного ангелочка, вцепился ему в руку мёртвой хваткой и заявил:       — Я поеду с тобой.       — Смурфик, там будет невыносимо скучно, — попытался возразить Чонгук, но омега лишь поднял бровь.       — Или я еду с тобой, или объявляю аскезу на своё тело. На месяц. Год. Десять лет.       Ронни, стоявший рядом и протиравший влажной салфеткой экран телефона, фыркнул:       — Да возьми ты его с собой, этот щенячий взгляд даже меня трогает.       Чонгук вздохнул, но внутри всё трепетало от радости. Дело было не в угрозе аскезы — он просто и правда не хотел отпускать Тэхёна ни на шаг. Пять лет разлуки жаждали быть навёрстанными.       Втроём они приехали на автодром. Воздух здесь всегда был особенным — пахло жжёной резиной, горячим металлом и адреналином. Началась монотонная, но жизненно важная подготовка к завтрашнему гран-при: проверка телеметрии, настройка болида, бесконечные совещания с инженерами.       Тэхёну, к удивлению многих, было дико интересно. Он не отлипал от Чонгука, с широко раскрытыми глазами наблюдая, как механики копошатся вокруг чёрно-оранжевого монстра, который завтра помчит его альфу на безумной скорости. Он засыпал всех вопросами: «А это за что?», «А почему так?», «А это не опасно?». Чонгук терпеливо объяснял, и его голос звучал особенно мягко, когда он говорил с Тэхёном.       Именно в этот момент к ним подошёл Мэттью. Молодой омега с идеальной улыбкой и слишком внимательным взглядом, устремлённым на Чонгука.       — Чонгук, вот последние данные по аэродинамике, нужно твоё одобрение, — он протянул планшет, нарочито коснувшись пальцами руки альфы.       Тэхён насупился. Видимо, Мэттью вчера его не понял. Ревность, острая и кислая, кольнула его под ложечкой.       Чонгук, погружённый в цифры, ничего не заметил. Он что-то обсуждал с Мэттью, склонившись над планшетом. Тэхён видел, как ассистент улыбается ему слишком мило и стоит слишком близко.       Когда спустя полчаса у гонщиков наконец выпало пятнадцать минут свободного времени, Тэхён действовал молниеносно. Он схватил Чонгука за руку и, не говоря ни слова, потащил его за собой по коридору.       — Тэ? Что случилось? — удивлённо спросил Чонгук.       Но омега лишь молча втолкнул его в служебный туалет и щёлкнул замком. В тесноте едва хватало места, чтобы повернуться.       — Его можно уволить? — выпалил Тэхён, сверкая глазами.       — Кого? — непонимающе спротил Чонгук. — Мэтти?!       — Да! — рявкнул Тэхён. — Он или тупой, или… ТУПОЙ! Какого хрена он лапает тебя?!       Чонгук сначала опешил, а потом рассмеялся, низким, бархатным смехом, заполнившим всё пространство между ними.       — Во-первых, его увольнять нельзя, — альфа притянул Тэхёна к себе, уперевшись руками в стену по бокам от него. — Во-вторых, он меня не лапал…       — Лапал! — топнул ногой омега.       — Он трогал планшет, — поправил Чонгук, приближая лицо к его лицу. — В-третьих, есть только один человек, чьи прикосновения для меня что-то значат, — прошептал он, проводя пальцем по его щеке. — И этот человек сейчас запер меня в туалете, устроив допрос с пристрастием.       Альфа сократил оставшееся между ними расстояние, поцеловав Тэхёна так, как будто завтра не было гонки, не было Мэттью, не было ничего — только они двое, в тесном пространстве, где пахло хлоркой и их общим, перехватывающим дыхание, желанием.       Тэхён ответил с той же яростной самоотдачей, вцепившись в волосы Чонгука, притягивая его ещё ближе. Их движения были резкими, нетерпеливыми, пальцы спотыкались о молнии и застёжки. Дыхание сбивалось, прерываясь между поцелуями.       Это было не идеально. Локоть Чонгука задел дозатор мыла, тот с грохотом упал в раковину. Тэхён прислонился к полке с бумажными полотенцами, чуть не опрокинув её. Они фыркнули, их лбы соприкоснулись, и на мгновение напряжение сменилось сбивчивым, почти истерическим смешком. Но он тут же затих, поглощённый новым, более насущным порывом.       В этой тесноте, под тусклым светом люминесцентной лампы, не было места церемониям или нежностям. Была только сырая, грубая потребность подтвердить, что они здесь, вместе, что это не сон, что эти пять лет закончились. Каждое прикосновение, каждый сдавленный вздох, каждое непроизвольное движение было клятвой, снова скрепляющей их разорванную связь.       И когда наконец наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и далёким рокотом мотора, тестируемого где-то в боксах, они остались стоять, опираясь лбами друг о друга, не в силах и не желая разъединяться.       Чонгук провёл большим пальцем по влажной щеке Тэхёна.       — Никогда, — прошептал он хрипло. — Никогда больше. Ни на секунду, ни сомневаясь в моей верности тебе.       Тэхён лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова, его пальцы всё ещё вцепились в плечи Чонгука, как будто он боялся, что тот исчезнет.       Снаружи послышался нарочито громкий стук в дверь и насмешливый голос Ронни:       — Эй, любовники! Ваш перерыв закончился тысячу лет назад! Инженеры плачут без своего golden boy! Или вам нужен ещё один раунд?       Чонгук закатил глаза, но улыбка тронула его губы. Тэхён фыркнул, пряча лицо в его плече, чтобы скрыть разгорячённые щёки.       — Иди уже, придурок! — крикнул Чонгук в дверь, не двигаясь с места и не отпуская Тэхёна.       — Ладно, ладно! — донесся весёлый голос Ронни. — Но если через пять минут тебя не будет у болида, я всем расскажу, что ты тут со своим омегой устроил техосмотр не той машины!       Шаги за дверью затихли. Они остались в внезапно наступившей тишине, слыша только биение сердец. Воздух был густым и тёплым, пахло лавандой, кофе и всё той же хлоркой. Чонгук мягко отстранился, чтобы взглянуть на Тэхёна. Тот выглядел растерянным, смущённым и до невозможности прекрасным с растрёпанными волосами и опухшими губами.       — Как бы я не хотел остаться здесь подольше, — тихо сказал Чонгук, проводя пальцем по его щеке. — Но нам правда пора.       Тэхён кивнул, неохотно отпуская его. Они молча привели себя в порядок в тесном пространстве, их движения замедленные, нежелающие покидать этот маленький мирок, который они создали за закрытой дверью.       Чонгук первым вышел из туалета, окинув коридор быстрым взглядом. Пусто. Он обернулся и протянул руку Тэхёну.       — Пойдём. Посмотришь, как мы настраиваем «ту самую машину».       Его пальцы сплелись с пальцами Тэхёна, крепко и уверенно. Они вышли обратно на шумный автодром, но на этот раз Тэхён уже не чувствовал ни капли ревности. Только тепло крепко сжатой руки и тихое, личное знание, которое теперь жило только между ними двумя, спрятанное за дверью служебного туалета.

***

      После завершения всех приготовлений к завтрашнему заезду Тэхён, Чонгук и Ронни отправились прямиком в ресторан на набережной, где их дожидались друзья. Посетители заведения сразу заметили двух знаменитых гонщиков и бросились к ним за автографами. Тэхён закатил глаза, когда их руки с Чонгуком разомкнулись, и молча пошёл к столику друзей.       Там царила уютная атмосфера: Сокджин, Намджун и Хосок мило беседовали, Юнги и Чимин, обнявшись, тихо шептались и смотрели на вечернее море, а Джексон разговаривал по видеосвязи с Минджи. Тэхён появился из-за спины китайца, помахал Минджи, спросил, как у него дела, затем отодвинул стул и уселся рядом, чтобы продолжить разговор по видео.       Хосок, разговаривая с Джином, то и дело кидал короткие взгляды на Ронни. Тот, широко улыбаясь, делал совместные фотографии с поклонниками и раздавал автографы. И когда их взгляды пересеклись, Ронни подмигнул ему. Хосок улыбнулся, и в сознании вспыхнул их утренний поцелуй.       Сокджин проследил за его взглядом и тепло усмехнулся.       — Я рад, — тихо сказал он, — что у вас что-то завязывается.       Хосок тяжело вздохнул и отвернулся от Ронни, делая глоток виски.       — Несмотря на зарождающиеся чувства... я по-прежнему люблю Чонина.       Сокджин мягко кивнул, его взгляд был полон понимания.       — Это нормально. Такая любовь никогда не проходит полностью. Но ты должен открыть вторую комнату в своём сердце, чтобы впустить туда кого-то другого… живого.       Он положил руку на плечо Хосока, слегка сжимая его в знак поддержки.       — Одна комната — для памяти. Другая — для жизни. Они могут существовать рядом.       Через два часа ресторан превратился в подобие шумного бара. Он был набит людьми до отвала. Их компания, изрядно подвыпившая (кроме беременного Сокджина и двух гонщиков), переместилась на импровизированный танцпол.       Юнги и Чонгук уселись за барной стойкой, развернувшись лицом к центру зала, чтобы присматривать за Чимином и Тэхёном, которые, обнявшись, плавно двигали бёдрами под ритмичную музыку. Сокджин и Намджун танцевали рядом; альфа всячески пытался уберечь своего омегу от чужих рук в толпе. Ронни, Джексон и Хосок, заведённые музыкой, прыгали и громко смеялись.       Юнги, перекрикивая громкую музыку, рассказывал Чонгуку один случай на гонках:       — ...а потом этот придурок на своём «субару» решил, что он король дороги! — Юнги сделал глоток виски. — Обогнал нас на повороте, хвостом вильнул, а потом — хрясь! В отбойник! Мы к нему — а он уже из машины выбраться не может. Дверь заклинило. Хорошо, мы с Мингю тогда были рядом, успели...       Они отвлеклись на рассказ и не заметили, как на танцполе начали сгущаться тучи. К Чимину и Тэхёну пристали двое крепко сбитых альф в дорогих, но мятых рубашках.       — Эй, красавчики, — один из них, с жёстким взглядом, провёл пальцем по плечу Чимина. — Что тут скучаете вдвоём? Давайте втроём... вчетвером повеселимся.       Тэхён холодно зарычал:       — Мы и так веселимся, а вы мешаете, так что свалите.       Второй альфа, с щетиной и золотой цепью на шее, фыркнул:       — Ой, какие дерзкие сучки! Мы же предложили по-хорошему...       — Вам отказали, — Чимин повернулся к ним, его голос был тихим, но стальным. — По-хорошему. Теперь идите нахуй, по-плохому.       Альфы обменялись взглядами. Их выражения стали агрессивными.       — Чё ты сказал? — проворчал первый, делая шаг к нему.       Намджун и Ронни уже ринулись было вперёд, но Сокджин резким взмахом руки остановил их. Он видел лица Тэхёна и Чимина. Они не боялись. Они криво усмехались, смотря на обиженных отказом мужчин. Они знали — стоит этим альфам сделать ещё хоть шаг, и им конец.       Мужчины сделали. И из-за спин омег, словно из самой тени, вышли Чонгук и Юнги.       Чонгук даже не стал ничего говорить. Его первое движение было быстрым и точным — жёсткий апперкот в солнечное сплетение первому альфе. Тот сложился пополам с хрипом, словно ему перекрыли кислород.       Второй альфа бросился на Юнги, но тот, с хищной ухмылкой, просто отступил на шаг, позволив противнику провалиться вперёд, и резко ударил коленом в лицо. Раздался характерный хруст.       Первый альфа, всё ещё пытаясь отдышаться, потянулся за бутылкой со стола. Но Чонгук был быстрее. Он схватил его за шиворот и резко дёрнул на себя, заломив руку за спину.       — Ты моего омегу сукой назвал. — его голос был низким и абсолютно спокойным, без единой нотки гнева. И от этого становилось ещё страшнее. — Зря.       Началась потасовка. К тем альфам присоединились их друзья — человек пять-шесть, подвыпивших и агрессивно настроенных. Но к Юнги и Чонгуку тут же добавились Намджун, Ронни и Джексон.       Возникла настоящая свалка. Воздух взорвался звоном разбитой посуды, хриплыми криками и глухими ударами кулаков по мягким тканям. Чимин и Тэхён, отброшенные на периферию драки, инстинктивно прижались друг к другу, но в их глазах не было страха — только холодная ярость и готовность в любой момент ринуться в бой, если понадобится. Юнги, с окровавленной губой, с ловкостью уличного бойца уворачивался от ударов, отвечая точными и жёсткими движениями. Чонгук, молчаливый и сосредоточенный, работал быстро и эффективно, прикрывая спину Намджуну, который, казалось, в ярости стал вдвое больше. Ронни и Джексон, действуя в слаженном тандеме, оттесняли одну группу нападавших к стене.       Охрана и администрация с трудом, с помощью пары крепких вышибал, разняли всех. В воздухе висела тяжёлая пауза, нарушаемая лишь прерывистым дыханием дерущихся.       И тут вперёд шагнул Сокджин. Его обычно доброе лицо было искажено ледяной яростью. Он молча, не сводя с виновников холодного взгляда, достал толстую пачку купюр и швырнул её на стойку администратора.       — За всё, — его голос прозвучал тихо, но с такой металлической твердостью, что даже самые буйные затихли. — За еду, за разбитую посуду, мебель... и за моё испорченное настроение!       Он медленно обвёл взглядом свою разгорячённую дракой компанию, и каждый под этим взглядом невольно опускал глаза.       — Все. Немедленно. По машинам, — произнёс он, и в его тоне не было места возражениям. — Домой. Живо!       Когда они вернулись на виллу, атмосфера была напряжённой. Хосок, не говоря ни слова, схватил Ронни за запястье и потащил за собой по мраморному полу в свою комнату, хлопнув дверью перед носом остальных.       — Ты совсем охренел?! — шипел Хосок, заставляя Ронни сесть на край кровати. — Несёшься в драку, как угорелый! У тебя же завтра гонка! Тебе нельзя рисковать головой, придурок!       Он рылся в аптечке, доставая антисептик и ватные диски, его руки слегка дрожали от ярости и... чего-то ещё.       — Сиди, не двигайся! — приказал он, подходя к альфе и грубо взяв его за подбородок, чтобы лучше разглядеть ссадину на лбу. — Ты просто идиот, Ронни! Просто чокнутый идиот!       Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Дыхание смешалось. Хосок сосредоточенно водил ватным диском по разбитой брови Ронни, ворча себе под нос о безответственных придурках.       Ронни не сопротивлялся, просто смотрел на него огромными глазами, в которых плясали какие-то непонятные искры. И в тот момент, когда Хосок наклонился ещё ближе, чтобы оценить свою работу, Ронни внезапно смахнул аптечку на пол. Пузырьки и бинты покатились в разные стороны.       — Эй! — возмутился Хосок, но не успел он ничего добавить, как сильные руки альфы обхватили его за талию и резко усадили к себе на колени.       — Замолчи, — прохрипел Ронни, и его губы грубо и властно захватили рот Хосока в поцелуе.       Это был не нежный утренний поцелуй. Это был поцелуй-захват, поцелуй-заявление, полный вкуса крови, адреналина и той самой необузданной энергии, которая всегда вилась вокруг Ронни. Хосок на мгновение замер, а затем его пальцы вцепились в волосы альфы, не отталкивая, а притягивая его ещё ближе, отвечая с той же яростной силой. Гневная тирада застряла у него в горле, растворившись в этом внезапном, дерзком и таком желанном молчании.       Губы Ронни двигались с почти жестокой нежностью, исследуя каждый изгиб рта Хосока, пробуя привкус меди и адреналина, и что-то уникально хосоково — смесь свежего воздуха и едва сдерживаемого огня. Хосок ответил с такой же яростной силой, его пальцы вцепились в светлые волосы Ронни, натягивая их ровно настолько, чтобы вызвать низкое рычание, которое вибрировало у него на губах.       Он чувствовал твёрдые изгибы груди Ронни, прижатые к своей, тепло сильных рук, раскинутых по его пояснице, прижимавших его ещё ближе, пока между ними не осталось ни единого зазора, только пульсирующий жар общей страсти. Гнев, разочарование, страх за безрассудство Ронни — всё растаяло, сменившись всепоглощающим потоком, от которого перехватывало дыхание и ломило тело.       Ронни отстранился лишь настолько, чтобы сделать рваный вдох, его лоб прижался ко лбу Хосока, глаза всё ещё были закрыты.       — Витаминка, — голос Ронни звучал низким рокотом, хриплым от эмоций, что резко контрастировало с его прежним приказом. — Я с ума по тебе схожу. С первого взгляда понял, что пропал.       Он открыл глаза и нежно провёл большим пальцем по скуле Хосока — это прикосновение вызвало мурашки по всему телу. Воздух в комнате сгустился от электрического заряда их близости. Казалось, каждый нерв вибрировал, живой и чуткий. Запах Ронни — кожа, что-то дикое и земляное, теперь смешанное со свежим ароматом антисептика и опьяняющим апельсином.       — Я хочу тебя, — одурманено произнёс Чон.       Хосок чувствовал первобытное притяжение, непреодолимое желание прильнуть к этому сильному телу, потерять себя в этой внезапной, всепоглощающей страсти. Мир за пределами комнаты, драка, гонки, посмертная любовь — всё это померкло, стало неважным. Было только это мгновение, эта обжигающая интенсивность и неоспоримая, магнетическая сила, которая тянула их друг к другу, теперь высвобожденная в полной, мощной мере.       — Не сегодня, — неожиданно выдал Ронни.       Хосок опешил от этого заявления. Он быстро заморгал, не веря услышанному.       — То есть как не сегодня? — его голос прозвучал выше обычного, смесь возмущения и растерянности.       Ронни аккуратно пересадил его со своих колен, поднялся на ноги и начал стягивать с себя грязную футболку и рваные джинсы.       — Я не хочу, чтобы ты думал, что я за тобой бегаю только из-за того, что хочу тупо трахнуть, — объяснил он, его тон приобрёл несвойственную ему серьёзность. — Ты мне очень нравишься. По-настоящему. И я хочу показать тебе искренние намерения. Не торопить события.       Хосок вскочил на ноги и с силой толкнул альфу в грудь.       — Ты придурок?! — выкрикнул он, и в его глазах плескалось недоумение и обожжённое самолюбие. — Я хочу тебя. Я хочу с тобой спать! Сейчас же!       Ронни рассмеялся — тот самый беззаботный, звонкий смех, который сводил Хосока с ума. Затем он действовал с обманчивой лёгкостью: резко наклонился, перекинул ошеломлённого Хосока через плечо, как мешок с картошкой, и аккуратно уронил его на мягкий матрас кровати. Прежде чем Хосок успел возмутиться, Ронни уже забрался на него сверху, но не с похотью, а с удивительной нежностью. Он опустил голову на его грудь, обняв за талию, и прислушался к бешеному стуку его сердца.       — Спи, развратник, — его слова, произнесённые прямо в ткань футболки, звучали приглушённо и ласково. — Я не такой. Я не сплю с альфами после первого поцелуя. Особенно с теми, кто... важен.       Хосок замер. Его гнев испарился так же быстро, как и появился, сменившись странным, тёплым чувством в груди. Он лежал, уставившись в потолок, чувствуя вес Ронни на себе — не давящий, а защищающий. Слышал его ровное дыхание и чувствовал тепло его щеки через тонкую ткань.       — Ты и правда придурок, — повторил он, но на этот раз его шёпот был окрашен лёгкой, почти невесомой улыбкой, которую он не мог сдержать.       Ронни лишь глубже уткнулся носом в его грудь, и Хосок почувствовал, как вибрация его тихого смеха отдаётся где-то глубоко внутри него.       — Признаю, — мурлыкал Ронни. — Но я твой придурок. Со всеми вытекающими… и втекающими, — он добавил с намёком на прежнюю дерзость, но тут же смягчил её. — А сейчас твоему придурку нужно выспаться перед тем, как завтра выиграть гонку. И… ему будет намного спокойнее, если он будет знать, что ты здесь. Рядом. Не убежишь.       — Я буду рядом.       Хосок медленно, почти нерешительно, поднял руку и погрузил пальцы в густые светлые волосы Ронни. Он начал медленно водить по ним, расчёсывая лёгкими движениями. Ронни замер на мгновение, затем издал звук, средний между вздохом и стоном полного удовлетворения, и полностью расслабился, его тело стало тяжёлым и безвольным на Хосоке.       — Так нечестно, я начинаю сомневаться в своём благородстве, — пробормотал альфа уже почти во сне. — Перестань меня возбуждать.       — Я этого и добиваюсь… — тихо ответил Хосок, продолжая свои успокаивающие движения. Он смотрел в потолок, прислушиваясь к тому, как дыхание Ронни становится всё глубже и ровнее. В комнате было тихо, лишь слышался шум прибоя за окном и их синхронизирующееся дыхание.       Он думал о Чонине. Острые, болезненные воспоминания всплыли, но на этот раз они не принесли с собой привычной волны разрушительной тоски. Они просто… были. Как старые фотографии в альбоме. Важные, но принадлежащие другому времени.       А здесь и сейчас был тёплый вес другого человека на его груди. Доверчивый и цепкий, как ребёнок. Сильный и в то же время уязвимый. Совершенно другой. Совершенно новый. «Вторая комната», — пронеслись в его голове слова Сокджина.       Возможно, Сокджин был прав. Возможно, в его разбитом сердце действительно нашлось место не только для памяти, но и для чего-то живого. Что-то новое и хрупкое, но невероятно тёплое, тихо пустило корни прямо посреди руин.       Последнее, что он ощутил перед тем, как сон полностью забрал его, — это лёгкий поцелуй, который Ронни, уже почти спящий, разместил на его груди прямо над сердцем. Случайный? Осознанный? Он не знал. И это уже не имело значения.

***

      Воздух на пит-лейне был густым от запаха жжёной резины, горячего асфальта и адреналина. Солнце безжалостно палило, отражаясь от блестящих оранжевых корпусов болидов «Макларен». Царила предстартовая лихорадка — последние проверки, рёв моторов на прогреве, суетящиеся механики в папиросно-оранжевых комбинезонах.       Хосок, непривычно нервный, топтался рядом с Ронни, пока тот облачался в огнеупорный комбинезон.       — Ты… ты не дерзи опытным гонщикам, — тихо, почти шёпотом, говорил он, поправляя на альфе гоночные перчатки. — Не гонись сразу за лидером, сначала почувствуй машину. — его пальцы слегка дрожали. — Слушай команду.       Ронни поймал его руку и на мгновение прижал к своей груди, сквозь комбинезон чувствуя бешеный ритм собственного сердца.       — Успокойся, витаминка, — он широко улыбнулся, но в его глазах читалась та же напряжённая сосредоточенность. — Я уже большой мальчик, справлюсь.       Он кайфовал от этой заботы, от неприкрытого волнения Хосока. Это было ново и пьяняще.       В метре от них разворачивалась другая драма. Тэхён, бледный как полотно, вцепился в рукав комбинезона Чонгука.       — Просто… пожалуйста, просто финишируй, — умолял он, и его голос предательски дрожал. Странное предчувствие жгло где-то в солнечном сплетении. — Мне не нужна твоя победа. Мне не нужен подиум. Мне нужен только ты. Целый. Слышишь? Только ты.       Чонгук обернулся, его шлем уже был надет, но визор пока оставался поднятым. Он прикоснулся лбом ко лбу Тэхёна, замкнув их в крошечном личном пространстве посреди хаоса.       — Я всегда вернусь к тебе, — голос прозвучал твёрдо и обречённо. — Это моё обещание. И я его сдержу.       К ним подошёл Сокджин. Его лицо было серьёзным, почти суровым. Он обнял за плечи сначала Чонгука, потом Ронни, сжимая так, что кости затрещали.       — Никакого лихачества, — сказал он, и его взгляд заставил обоих альф выпрямиться по струнке. — Вы управляете машиной, а не она вами. Голова должна быть холодной. Одна ошибка и… — он не договорил, лишь тяжело сглотнул. — Помните, мне нельзя нервничать!       Прозвучала команда занимать места. Альфы, как два рыцаря в блестящих доспехах, направились к своим стальным коням. Два ярко-оранжевых «Макларена» замерли на стартовой решётке. Болид Ронни с номером 81 и Чонгука под номером 4. Старт!       Рёв двадцати мощнейших моторов слился в оглушительный гул. Светофор погас! Стартовое поле рвануло вперёд.       Чонгук с третьей позиции блестяще отработал старт, оттеснив одного из соперников и вклинившись в поворот на второй позиции. Его машина чётко держала траекторию.       Ронни, стартовавший с пятого места, действовал аккуратнее, временно помня слова Хосока. Он избежал столкновений в первой суматошной связке поворотов и к концу первого круга прочно закрепился на пятой позиции.       Хосок, стоя за ограждением пит-лейна среди механиков в оранжевом, вцепился в сетку пальцами. Его взгляд не отрывался от оранжевого болида с номером 81. Тэхён же вообще не смотрел на трассу. Он уставился на большой монитор, показывающий тайминги и позиции, и молился, чтобы номер 4 всегда оставался в зелёной зоне — зоне безопасности.       Гонка вошла в ритм. Виртуальная битва за доли секунд между двумя оранжевыми стрелами, свист шин на виражах, оглушительный рёв на прямых. Сокджин неотрывно следил за происходящим, его лицо оставалось каменным, но пальцы судорожно сжимали рацию. Дурное предчувствие сжимало сердце ледяным кольцом. Оно висело в воздухе, как неразряженная молния.

***

      Чонгук шёл третьим, плотно сидя на хвосте у машины соперника. Адреналин бурлил в крови, но не слепил, а заострял сознание, превращая его в холодный и острый инструмент. Каждый поворот, каждый апекс он проходил с ювелирной точностью, чувствуя малейшую вибрацию руля, малейшее изменение сцепления шин с раскалённым асфальтом.       Впереди была длинная прямая, где можно было использовать DRS. Но Чонгук знал — сейчас не время для атаки. Его машина была быстра, но нестабильна в следовом режиме, теряла прижимную силу. Бортовой инженер то и дело выдавал в эфир сухие цифры телеметрии, но Чонгук и сам всё чувствовал.       — Бокс в конце круга, — раздался в его шлеме спокойный голос Марка. — Мягкие, заправка по плану.       Чонгук молча нажал кнопку на руле, подтверждая получение информации. Его взгляд на миг метнулся к зеркалам. Сзади, как тень, висел старик-Алонсо. Быстро, агрессивно, но пока что держа дистанцию.       Мысли проносились с бешеной скоростью. Слишком рано для второго пит-стопа. Резина ещё жива. Но если не зайти, Фернандо пройдёт на прямой. И Леклер впереди тоже может рвануть...       Он чувствовал, как от напряжения сводит челюсти. Ему нужно было укрепить свою позицию сейчас, до пит-стопа. Создать себе манёвр. Просто сидеть и ждать — значило отдать инициативу.       На подходе к повороту 10, быстрому левому виражю, он увидел крошечную возможность. Пилот впереди чуть шире обычного вышел из поворота, потеряв доли секунды.       Этого было достаточно.       Чонгук на мгновение сбросил газ, позволив машине немного «просесть», чтобы загрузить передние колёса, а затем снова выжал акселератор, поймав идеальный сцепляющий момент. Его «Макларен», словно хищник, сделал резкий выпад вперёд, сократив дистанцию до минимума.       Он не пошёл на обгон. Вместо этого он прижался к хвосту машины соперника, демонстрируя своё присутствие, оказывая психологическое давление. Теперь тот, кто был впереди, видел в зеркалах его оранжевый нос, и это заставляло его нервничать, ошибаться. — Хорошая работа, Чонгук, — прокомментировал Марк. — Держи его там.       Альфа не ответил. Всё его внимание было сконцентрировано на том, чтобы сохранить эту смертельно опасную дистанцию, дышать в спину сопернику, выигрывая драгоценные секунды. Это была не яркая, зрелищная атака. Это была титаническая, невидимая зрителям работа по укреплению власти на трассе. По кирпичику он выстраивал свой шанс на победу.

***

      Пока Чонгук впереди вёл свою тонкую игру на грани сцепления, Ронни Пирс на втором оранжевом «Макларене» чувствовал себя как рыба в воде. Его стиль был полной противоположностью сдержанной концентрации напарника.       — Он там спереди уснул, что ли? — проворчал Ронни себе под нос, его глаза неотрывно следили за машиной Чонгука. — Давай, давай, шевелись, Амо!       Его болид, казалось, плясал на трассе. Ронни не просто ехал — он играл с машиной, с трассой, с соперниками. Он то прижимался к самому краю трека, выжимая все сантиметры из разрешённого пространства, то позволял машине немного скользить на выходе из поворота, зрелищно пуская сизый дым из-под колёс и вызывая восхищённые вздохи на трибунах.       Он видел, как Чонгук впереди начинает давить на лидера, и широко ухмыльнулся в шлеме.       — Зашевелился! Сейчас двойной оранжевый ему в задницу зарядим! — он почти физически чувствовал азарт, щекочущий нервы.       Его радиосвязь с пит-волом была куда более оживлённой:       — Рон, не играйся, — раздался спокойный голос Брюса. — Резина должна дожить до бокса. Держи темп.       — Да я ж не играюсь! — парировал Ронни, в этот самый момент пуская машину в контролируемый занос на выходе из медленного поворота, чтобы сохранить импульс. — Я... э-э-э... сохраняю шины! Импровизирую!       Он слышал тяжёлый вздох в эфире и рассмеялся. Он знал, что его способ вождения сводил с ума инженеров, но он также знал, что его скорость и бесшабашность приносили очки.

***

      Шёл тридцать восьмой круг. Чонгук внимательно следил за трассой, его сердце колотилось в унисон с оглушительным рёвом мотора. Он уже вышел на вторую позицию, обогнав одного за другим двух соперников. Адреналин жёг кровь, каждый нерв был напряжён до предела. Каждый поворот знаменитой «Каталуньи» — Эльф-Корнер, поворот «Шпилька» — был идеально выверенным танцем на грани сцепления с трассой. Он видел впереди лишь один болид — Леклер.

      Финишная прямая была уже близко. Он готовился к решающему обгону на главной прямой, набирая скорость для использования DRS. В этот момент в зеркале заднего вида мелькнула тень. Кто-то шёл на предельной скорости сзади, слишком быстро, слишком агрессивно. Макс Ферстаппен, самый агрессивный гонщик Формулы-1, и он злой, очень злой. Видимо, Ронни его достал.       — Плохо, — прошептал Чонгук, его голос прозвучал хрипло в радиосвязи команды.       Он не паниковал. Паника — роскошь, которую гонщик не может себе позволить на скорости под 300 км/ч. Но ледяная волна осознания неминуемого ударила по груди. Умирать не хотелось. Совсем не хотелось. УДАР!       Жестокий, сокрушительный удар сзади. Его «Макларен» резко клюнул носом, сорвался в неуправляемое вращение. Всё вокруг превратилось в кашу из мелькающего асфальта, оранжевых осколков углепластика и оглушительного грома ломающегося металла. Болид перевернулся, скользя по трассе снопом искр, сдирая с себя обшивку.       Реальность замедлилась до мучительного предела. Чонгук чувствовал, как его тело бросает внутри кокпита, ремни безопасности впивались в плечи, сдерживая, но не спасая от чудовищных перегрузок. Треск углеродного волокна, шипение разорванных гидравлических линий, резкий, удушливый запах горячего масла и бензина, ворвавшийся в кабину.       И затем — тишина. На миг. Прерванная тревожным шипением и языками пламени, вырвавшимися из-под капота. Жар ударил в лицо даже сквозь огнестойкий балаклаву и шлем.       Он пытался открыть глаза, но мир плыл. Слышал далёкие, искажённые крики, сирены машин безопасности. Пытался пошевелиться, но тело не слушалось, пронзённое болью.       И сквозь этот адский шум, сквозь нарастающий гул огня, он услышал его. Чётко, ясно, будто кто-то стоял рядом, наклонившись к уху.       — Брат, давай же, соберись, — тот самый, родной, хриплый от сигарет голос. Голос Чонина. — Ну же, ещё рано, здесь тебя никто не ждёт. Вставай!       Это был не просто звук в голове. Это было ощущение. Толчок. Приказ.       — Д-олжен... — с хрипом выдохнул Чонгук, собрав всю свою волю.       Он из последних сил потянулся к ручке аварийного отстёгивания ремней. Пальцы скользили, не слушались. Огонь подбирался всё ближе, пожирая его машину, его клетку. ЩЕЛЧОК.       Ремни ослабли. Но сил хватило только на это. Сознание начало уплывать, затягиваясь пеленой дыма и усталости. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила его полностью, — это отражение бушующего пламени в треснувшем забрале шлема. И ему почудилось, что в этих языках огня на миг мелькнуло улыбающееся, дерзкое лицо Чонина.

***

      На пит-лейне повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь треском радиопереговоров. Все глаза были прикованы к экрану, где оранжевый «Макларен» был объят пламенем.       Тэхён замер, вцепившись в ограждение так, что костяшки его пальцев побелели. Весь его мир сжался до этого огненного ада на экране.       — Нет... — вырвался сдавленный стон. — Нет, нет, нет... АМОР! — его крик, душераздирающий и полный отчаяния, пронзил общую тишину.       Камеры крупно поймали маршала, отчаянно машущего руками у кромки огня. Второй, в огнеупорном костюме, рванулся вперёд. На мгновение пламя отступило, и в клубах серого дыма мелькнул тёмный силуэт. Затем дым снова поглотил всё. Трансляция резко переключилась на другие кадры.       На пит-лейне поднялся хаос. Крики, вопли. Тэхён и Сокджин, не помня себя, рванулись вперёд, к выходу на трассу, но сильные руки Хосока и Намджуна удержали их.       — Джин, нет! — зарычал Намджун, и его голос, обычно такой уверенный, сорвался. — Прошу тебя, не рвись…       Сокджин не кричал, не плакал, он тянул руки, словно пытался вытащить Чонгука из горящей машины. Но хватка на животе не давала ему спасти… не давала спасти его ребёнка.       — Тэ, успокойся! — пытался достучаться до бьющегося в истерике омеги Хосок. — Дай спасателям делать свою работу.       — ОТПУСТИ! АМОР! — рыдал Тэхён, слёзы ручьями текли по его бледным щекам. Он видел, как горит его жизнь, его всё, и сам хотел умереть. — АМОР! ТЫ ОБЕЩАЛ! АМОР!       Сознание Сокджина не выдержало. Он обмяк и рухнул бы на пол, если бы Намджун не подхватил его на руки и не понёс к медпункту. Лицо сурового альфы было мокрым от слёз.       Крошечный Чимин стал как будто ещё меньше. Он прижался к груди Юнги, маленькими пальчиками цепляясь за его футболку, отрицая даже саму вероятность смерти, беззвучно шепча молитвы.       — Господи, умоляю. Господи, пожалуйста…       А в это время на трассе Ронни нервно сжимал руль, когда в его ухе раздался сдавленный, но чёткий приказ инженера:       — Рон... продолжай гонку. Держись... держись темпа. — голос Брюса был неестественно ровным, вымученным. — Смотри на флажки. Ронни, ты слышишь меня? Повторяю, смотри на флажки…       Взгляд Ронни на миг метнулся к большому экрану. Он видел не пламя. Не трассу. Он видел ухмылку Чонгука в гараже, их шутки, их общую борьбу. Дружбу. Это было сильнее. Сильнее правил, сильнее гонки, сильнее всего.       — Нахуй вашу гонку, — прохрипел он в радиосвязь.       Пилот резко, почти опасно, ударил по тормозам. Шины взвыли. Болид развернуло на трассе. Игнорируя ошеломлённые крики инженера в шлеме, сигналы других гонщиков, он направил свою оранжевую машину против потока. Не к финишу. К месту аварии. К своему другу. Он наплевал на правила, на очки, на карьеру. В этот момент Ронни был просто человеком, который вёл свою войну со смертью, мчась навстречу адскому пламени, потому что там был его брат. И ничто не могло его остановить.       Никто не знает, жив ли Чонгук. Никто не знает, смог ли он выбраться. Была лишь тишина с трассы, давящая, звенящая неизвестность, и оранжевое пламя, полыхающее на экране, как дурное предзнаменование.