Амо(r)

      В маленькой комнатке паддока ритмично стучал теннисный мяч — отскакивая от стены снова, и снова, и снова, и снова, неизбежно возвращаясь в мускулистую руку, покрытую россыпью разноцветных татуировок. Амо, раскинувшись в крутящемся кресле, машинально ловил его, почти не глядя. Расслабленно спущенный комбинезон «Макларена» болтался на узкой талии, и под ним проглядывалась чёрная майка, подчеркивающая рельефный пресс и широкие плечи.       После Монако прошла всего неделя, а будто целая жизнь. Их команда приехала два дня назад в Барселону на новый этап чемпионата. Он уже откатал две свободные практики — утром изучал трассу на полной загрузке топлива, днём тестировал составы резины. Сегодня назначена квалификация, битва за лучшее время и стартовую позицию. А послезавтра — сам Гран-при Испании, где решатся судьбы очков чемпионата.       Но сейчас всё это казалось ему неважным. Мысли уносились далеко за пределы паддока, за пределы Барселоны. Вместо того чтобы думать о предстоящей квалификации, о настройках болида под быстрый круг или стратегии на заезд, он мечтал лишь об одном: чтобы прямо сейчас дверь открылась и на пороге появился Тэхён.       — Привет.       Бархатный голос, знакомый до боли, пронзил тишину. Ритм стука сбился, мяч отскочил не туда и исчез под столом. Амо взмахнул рукой, ловя лишь воздух. Движение его замедлилось, став почти неестественным. Он обернулся, и на его лице появилась усмешка — безрадостная и усталая.       — Показалось, — тихо прошептал альфа и, подтолкнув ногой мячик, наклонился, чтобы поднять. — Ты что-то хотел, Мэтти?       Мэттью нервно сжимал в руках планшет и наблюдал за движением альфы с обожанием.       — Чон-гук, — голос омеги дрогнул, выдав его состояние. — Время... Квалификация скоро начинается. Инженеры прислали финальные данные.       Амо, достав наконец мячик, снова обернулся. Его тёмные глаза встретились с преданным взглядом ассистента. Он видел это обожание каждый день. Чувствовал сладкий аромат жасмина, который всегда сопровождал Мэттью. И, как всегда, в груди сжалось знакомое, тягостное чувство вины.       Он молча протянул руку. Мэттью торопливо шагнул вперёд, передавая планшет. Их пальцы еле соприкоснулись, и омега едва заметно вздрогнул. Чонгук опустил взгляд на экран, его мозг, за секунду до этого витавший в прошлом, мгновенно переключился, анализируя графики и цифры. Он кивнул, коротко и деловито, и вернул планшет.       — Понял. Идём.       Амо поднялся с кресла, и болтавшийся на поясе комбинезон окончательно сполз, держась только на мощных бёдрах. Он не поправил его, уверенной походкой направившись к выходу. Мэттью, словно преданный щенок, тут же последовал за ним.       Они вышли из комнаты в оглушительный гул гаража. Воздух гудел от голосов механиков, рёва моторов и запаха жжённой резины. Возле его болида, уже подготовленного и ждущего хозяина, стоял Ронни. Увидев Чонгука, тот широко улыбнулся.       — Чонгук-и! — довольно вскрикнул напарник. — Как всё прошло? Ты счастлив?       Амо, не сбавляя шага, подошёл к младшему вплотную и с привычной фамильярностью вцепился в густые светлые волосы и хорошенько потрепал их.       — Ты о чём? — хмыкнул Амо, когда Ронни, отпихнув его руки, начал поправлять свои волосы. — Не хнычь, всё равно шлем наденешь. — получив в ответ средний палец, он только шире растянул довольную улыбку. — Так о чём ты говоришь?       — Да я про…       — Ронни! В машину! — прервал их громкий голос Брюса. — Быстрей! Время!       — Ладно, потом…       Чонгук кивнул и повернулся к своему болиду. Его лицо стало серьёзным, сосредоточенным. Он натянул комбинезон на плечи и застегнул молнию. Мэттью подал ему шлем и перчатки. Их движения были чёткими, слаженными, отточенными годами до идеала.       — Удачи, — тихо произнёс ассистент. — Я подготовлю ледяную ванну к вашему возвращению.       — Спасибо.       Амо легко перешагнул через бортик и опустился в тесную кабину болида. Мир сузился до кокпита, руля и зеркал. Все посторонние мысли, включая призрачные голоса, были безжалостно отсечены. Остался только трек. Только скорость. Только время.

***

      Квалификация прошла чётко и эффективно. Оба пилота «Макларена» показали сильный результат, уверенно войдя в топ-10 и обеспечив себе выгодные стартовые позиции на завтрашнюю гонку. Чонгук, уже вернувшись в гараж, обсуждал с группой механиков данные телеметрии, показывая пальцем на график:       — Здесь, на выходе из двенадцатого поворота, задняя ось немного плавает. Нужно посмотреть настройки стабилизатора...       В этот момент к нему подошёл Сокджин. Омега не отрывался от телефона, делая какие-то пометки в заметках, но его внимание было всецело приковано к альфе.       — Гук-и, — ласково позвал он, наконец подняв глаза, взгляд как обычно тёплый и заботливый. — Ваши бочки перенесли в третий бокс. Там сейчас тише, никто не будет мешать.       Чонгук обернулся, и на его разгорячённом сосредоточенном лице на мгновение появилось раздражение.       — Нахуя?! Мы же специально…       Взгляд Сокджина вспыхнул, и он влепил ему лёгкий, но увесистый подзатыльник.       — Не выражайся! Иди, остынь, ты весь красный.       Гримаса недовольства мгновенно сползла с лица Амо, сменившись нежной ухмылкой. Он чуть склонился к Сокджину и быстро, по-детски чмокнул его в щёку.       — Хорошо, не ругайся, как скажешь, так и будет.       На ходу стягивая с торса потный комбинезон и скидывая его на ближайшую стойку, он направился в указанный бокс. Помещение и правда было пустым и тихим, лишь пахло резиной и холодным бетоном. Ронни нигде не было видно.       Скинув огнеупорное бельё до чёрных боксёров, он перешагнул через высокий борт пластиковой бочки и медленно, с почти болезненным наслаждением, погрузился в ледяную воду.       Воздух с шумом вырвался из его лёгких коротким, обжигающе-холодным выдохом. Раскалённая за время заезда кожа взвыла — сначала ледяным жжением, затем волной гусиной кожи, будто тысячи игл впивались в каждый сантиметр тела. Мурашки пробежали по предплечьям, спине, груди, заставляя мышцы непроизвольно дёргаться и напрягаться. На мгновение всё тело онемело, отключившись от шума гаражей и голосов в голове, существуя лишь в этом ледяном шоке.       Он сглотнул, чувствуя, как холод сковывает челюсть, и с сильным, до хрипоты, выдохом откинулся спиной на холодный пластиковый борт. Голова запрокинулась назад, глаза закрылись. Внутренний жар, адреналин, остаточное напряжение квалификации — всё это медленно, с почти слышимым шипением, гасилось пронизывающим холодом. Дрожь постепенно сменилась глубокой, проникающей в кости прохладой, заставляя его тело наконец расслабиться, тяжёлое и неподвижное, в ледяной глади воды.       Через несколько минут его обоняние уловило едва уловимый, но до боли знакомый аромат лаванды. Он поморщился, списав это на усталость и игру разгорячённого сознания.       — Привет, — тишину бокса нарушил тихий, бархатный голос, от которого сжалось всё внутри.       Чонгук тяжёло вздохнул. Он плотнее закрыл глаза, пытаясь прогнать навязчивую галлюцинацию. Но аромат лаванды не исчезал, а лишь становился гуще, насыщеннее, реальнее.       Он резко распахнул глаза, готовый бросить раздражённый взгляд на очередное появление Мэттью.       Но дыхание застряло в горле.       Напротив бочки, в трёх метрах от него, прислонившись к стеллажу с резиной, стоял Тэхён. Он был здесь. Не полупрозрачный призрак, а плотный, осязаемый, живой. Солнечный луч, пробивавшийся из высокого окна, золотил его волосы и освещал знакомые, до боли родные черты.       Чонгук усмехнулся, склонив голову набок. Вода в бочке плеснула, когда он невольно дёрнулся.       — Вот это да... — его голос был хриплым от холода и неверия. — Меня в этот раз конкретно вставило.       Но ему было плевать. Если это галлюцинация, то пусть продлится подольше. Он был просто счастлив снова видеть его, даже если это всего лишь мираж.       Альфа медленно, с трудом преодолевая одеревенение мышц, поднялся из ледяной воды. Кубики льда с тихим цоканьем скатились с его тела на пол. Он дрожал мелкой, неконтролируемой дрожью, его кожа побелела и отдавала синевой. Он сделал шаг вперёд, потом другой, оставляя на бетонном полу мокрые следы босых ног.       Он подошёл к омеге, замершей в молчании, и медленно, почти с благоговением, протянул дрожащую от холода руку. Кончики его пальцев коснулись щеки Тэхёна.       И Чонгук нахмурился.       Кожа под его пальцами была... тёплой?       Он замер, не веря своим ощущениям. Затем распластал всю ладонь по его щеке, прижал сильнее, чувствуя исходящее от того реальное, живое тепло!       — Настоящий... — вырвался у него сдавленный шёпот. Дрожь, пробежавшая по его телу, была уже не от холода. Его глаза, широко распахнутые, впились в Тэхёна, искали в его аквамариновых глазах подтверждение реальности. Всё его существо, всё его нутро кричало о том, что это не сон.       — Да, — такое тихое и короткое «да», а масштаб взрыва как у ядерного гриба.       Чонгук срывается. Его рука, всё ещё холодная от ледяной воды, сомкнулась вокруг запястья Тэхёна и потянула его к себе. Тот не успел и пикнуть, как оказался прижат к мокрому, ледяному телу альфы. Горячее после испанского солнца тело омеги стало единственным источником тепла, и Чонгук с глухим стоном вжался в него, пытаясь согреться и убедиться, что это не мираж.       Тэхён ахнул от неожиданности и контраста температур, но не оттолкнул. Он планировал быть стойким, выдержать дистанцию, но... Его нос уткнулся в мокрую кожу шеи альфы, и в лёгкие хлынул родной, горьковато-сладкий аромат кофе, смешанный с холодной водой. Все барьеры рухнули в одно мгновение. Он сдался. Сначала лишь кончики пальцев дрожаще коснулись ледяной спины Чонгука, ощущая мурашки и напряжение мышц. Затем ладони легли на лопатки полнее, увереннее, и, наконец, он обхватил его совсем, крепко прижимая к себе, пытаясь согреть своим теплом.       Они стояли так, молча, возможно, минут десять, а может, целую вечность. Застывшие в объятиях, где ледяной холод медленно сменялся общим теплом, а тишину нарушало лишь их прерывистое дыхание.       Но резкий звук упавшего на бетонный пол предмета заставил их вздрогнуть и обернуться.       В проёме двери замер Мэттью с испуганным и растерянным лицом. Он торопливо поднимал упавший планшет, и его аромат жасмина, обычно сладкий, сейчас пах горькой болью и неловкостью.       — Гук-и, я принёс плед.       Чонгук не отпустил руку Тэхёна, лишь повернул голову, и его взгляд встретился с взглядом ассистента. В глазах альфы мелькнула как обычно вина.       — Гук-и... — а вот Тэхён чувства бывшего не разделял, в нём вспыхнула давно забытая ревность. — … Не замёрзнет, можешь не переживать, я принёс одежду. — он кивнул в сторону, где на новой резине лежала стопка одежды. — Спасибо, мы дальше сами справимся.       Амо чуть плотнее сжал пальцы на руке Тэхёна, коротко и твёрдо кивнул Мэттью, давая понять, что разговор окончен.       — Извините, — тихо пробурчал ассистент и быстро выбежал из бокса.       Когда они снова остались вдвоём, Тэхён резко дёрнул рукой, вырываясь из хватки. Тело мелко подрагивало, пока он пытался справиться с зелёным червяком, ковыряющимся у него под кожей.       — Он влюблён в тебя.       — Знаю, — тяжело вздохнул альфа и устало провёл ладонью по лицу. — Как ты сюда попал?       — Я прилетел ещё утром, но долго не решался к тебе подойти, и всё это время сидел в кабинете Сокджина, — раздражённо ответил Тэхён. — Ты с ним спал?       — С кем?! С Мэтти?!       — Мэтти? — омега шагнул к Амо и неожиданно резко схватил его за яйца, да так, что тот взвыл и привстал на носочки. — Послушай меня сюда, Амор… я пролетел полмира не для того, чтобы делить тебя с твоими воздыхателями. — он сильнее сжал кулак, и альфа болезненно застонал. — Советую тебе хорошенечко подумать, прежде чем ответить. Ты спал с ним?       — Нет! — вскрикнул Чонгук. — Клянусь!       — Te romperé en pedazos, maldito Аmor, — зарычал омега и, разжав хватку, сделал шаг назад. — Бери свои шмотки и вали в душ, потом отвезёшь меня покушать, и мы поговорим. Ясно?       Чонгук и забыл, каким диким становится Тэхён, когда ревнует. Но, несмотря на ноющие от боли яйца, он еле сдерживал себя от довольной улыбки.       — Ясно, — кивнул альфа и, подхватив одежду, указал на дверь. — Пойдём?       — Хули ты лыбишься? — ворчит Тэхён, топая на выход из бокса.       — Ничего я не лыблюсь.       — Лыбишься внутри себя, я чувствую!       Чонгук, шагая следом за любимым, улыбался настолько широко, что было видно десны. Его мальчик вернулся, его ревнивая фурия снова рядом с ним, и пусть между ними всё ещё висит много недосказанностей, раз Тэхён здесь, значит он готов слушать.

***

      Тэхён сидел в крутящемся кресле, сжимая в ладони тот самый теннисный мяч. Прошло уже полчаса, а звук воды из душа всё не умолкал, сливаясь с нарастающим беспокойством в его груди.       Он нервно подбросил мяч. Резиновый шарик ударился о стену с глухим, одиноким стуком, отскочил и упал обратно в его раскрытую ладонь. Стук… Пауза. Стук… Пауза. Стук…       Ритм совпал с учащённым биением его сердца. Каждый удар мяча о стену отзывался эхом в висках. Он ловил мяч снова и снова, машинально, почти не глядя, полностью погружённый в пучину мыслей.       О чём они будут говорить? С чего начать? С тех пяти лет молчания? С невысказанных обид? С вопросов, которые годами жгли изнутри? Слова путались в голове, превращаясь в тяжёлый, неподъёмный ком.       Мяч снова отскочил от стены, но на этот раз Тэхён промахнулся. Шарик покатился по полу и замер под столом. Он не стал его поднимать. Просто закрыл глаза, сжав веки, пытаясь заглушить внутреннюю бурю.       Через несколько минут дверь в ванную открылась с тихим щелчком. Густые клубы пара вырвались в комнату, окутывая всё молочной дымкой. И сквозь этот туман появился Амо.       Тэхён распахнул веки и повернулся на стуле, глубоко вздохнул, задерживая дыхание. Влажные тёмные волосы Чонгука были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и брови. Крохотное полотенце, намотанное на бёдра, оставляло слишком мало для воображения. Вода стекала по его рельефному прессу, оставляя блестящие дорожки на загорелой коже. Капли задерживались в изгибах татуировок, покрывавших его грудь и мощные плечи.       Омега не мог оторвать взгляд от того места, где тонкое серебряное кольцо пробивало плотную ткань соска. Его пальцы непроизвольно сжались, а в горле пересохло. Воздух в комнате внезапно стал густым, тяжёлым, наполненным невысказанным желанием.       Перед его внутренним взором поплыли обрывки воспоминаний — не конкретные детали, а ощущения. Жаркие ночи, когда их тела сливались в темноте. Шёпот кожи о кожу, прерывистое дыхание, влажность между сплетёнными пальцами. Как они теряли границы между собой, становясь единым целым в порыве страсти. Как Чонгук прижимал его к матрасу, покрывая влажными поцелуями шею, а Тэхён впивался пальцами в его мощные плечи, чувствуя, как под кожей играет каждый мускул...       Омега сглотнул, чувствуя, как горит изнутри. Его собственное тело отозвалось на фантазию — учащённым сердцебиением, дрожью в коленях. Он поднял глаза и встретился взглядом с Чонгуком, понял — тот всё видел. Видел его замешательство, его борьбу с собой, его желание. И в его глазах напротив читалось не просто понимание — там было ответное желание, тёмное и интенсивное.       — Что-то случилось? — спросил Чонгук, и его голос был нарочито спокоен, но Тэхён уловил в нём лёгкую хрипотцу.       — Нет, — прошептал он, отводя взгляд. — Просто... вспомнил кое-что.       Чонгук усмехнулся, один уголок его губ задорно поднялся. Он взял с диванчика аккуратно сложенную одежду — простые черные джинсы и серую футболку.       — Отвернёшься? — спросил альфа, взявшись за пояс полотенца.       Тэхён почувствовал, как по его щекам разливается румянец, но не сдался. Он с вызовом вздёрнул подбородок, стараясь казаться невозмутимым.       — Там нет ничего, чтобы я не видел.       Чонгук лишь тихо хмыкнул, и его взгляд стал ещё интенсивнее, притягивая к себе, как магнит. Он не сводил с Тэхёна глаз, когда его пальцы разжали узел полотенца на бёдрах. Махровая ткань бесшумно соскользнула на пол, и он остался стоять совершенно обнажённым — уверенный, мощный, ослепительный в своей мужественной красоте.       Тэхён непроизвольно впился пальцами в подлокотники кресла, царапая ногтями коричневую кожу. Но он не отвёл взгляда, продолжая смотреть прямо в тёмные, пылающие глаза альфы. Воздух наполнился густым и сладким ароматом лаванды и кофе.       Чонгук, не торопясь, с той же уверенной неспешностью начал одеваться. Каждое движение было отточенным и грациозным. Он натянул джинсы, застегнул ширинку, натянул футболку, скрыв от взора ту самую серебряную серьгу и рельефный пресс. И только когда последний сантиметр загорелой кожи скрылся под тканью, Тэхён смог, наконец, выдохнуть и дышать полной грудью, хотя сердце всё ещё бешено колотилось.       Чонгук подошёл к нему, остановившись прямо перед креслом. Он протянул руку, ладонью вверх — молчаливое предложение, приглашение, вопрос.       — Ну что, поехали?       Тэхён на мгновение задержал взгляд на его протянутой ладони, на знакомых линиях судьбы и тонких шрамах. Затем он медленно, почти нерешительно, поднял свою руку и вложил её в ладонь Чонгука. Его пальцы дрожали, но прикосновение было твёрдым.       — Поехали, — тихо кивнул он.       Они вышли из затишья прохладного холла штаб-квартиры «Макларена» и мгновенно оказались сметены настоящим ураганом из света и звука. Ослепительные вспышки десятков фотокамер ударили им в лица, заставляя инстинктивно щуриться. Воздух сгустился от гомона — десятки, если не сотни голосов выкрикивали вопросы, имена, требования взглянуть в объектив. — Чонгук! Взгляд сюда! — Сюда, пожалуйста! Всего один кадр! — Какие ваши шансы на завтрашней гонке? — Правда ли, что у McLaren проблемы с охлаждением?       Один из репортёров, более настойчивый, прорвался вперёд:       — Чонгук! Это тот самый омега? Тот, кому вы признались в любви в Монако и Сингапуре?       Тишина на мгновение воцарилась в толпе. Все ждали ответа. Амо остановился. Он не отпустил руку Тэхёна, а наоборот, переплел их пальцы. Он посмотрел прямо в камеры, его лицо было серьёзным.       — Да, — сказал он громко и чётко, чтобы все слышали. — Это он.       В толпе пронёсся неразборчивый возглас. Вспышки камер засверкали с новой силой. Тэхён почувствовал, как жарко стало его щекам. Он опустил голову, пытаясь скрыть покрасневшее лицо.       В этот момент к ним подъехал чёрный внедорожник. Чонгук открыл дверь для Тэхёна, защищая его от толпы своим телом.       — Простите, ребята, у нас планы! — крикнул он на прощание, прежде чем сесть за руль.       Они медленно начали пробиваться сквозь плотное скопление болельщиков, выкрикивавших имя Чонгука. Тэхён смотрел в окно на лица фанатов — восторженные, счастливые, некоторые со слезами на глазах, затем он повернулся к альфе. Амо улыбался фанатам, легко и естественно, будто это не вторжение в личное пространство, а привычная часть жизни. Пальцы его правой руки всё ещё были переплетены с пальцами Тэхёна на центральной консоли, как будто он боялся, что тот исчезнет, стоит только отпустить.       — Ты привык к этому? — тихо спросил омега, когда они наконец выехали на свободную дорогу.       Чонгук вздохнул, снимая бейсболку и проводя рукой по волосам.       — Привыкнуть? Нет. Просто научился с этим жить. — он бросил быстрый взгляд на Тэхёна. — Первое время было тяжело. Казалось, что у меня совсем не осталось личного пространства.       Он помолчал, сосредоточившись на дороге.       — Но потом я понял, что это цена за возможность делать то, что я люблю.       Они ехали в тишине, нарушаемой лишь шумом двигателя. Загородные пейзажи Каталонии мелькали за окном — оливковые рощи, виноградники, старинные фермы. Через некоторое время Чонгук свернул на узкую дорогу, ведущую к уединённому ресторанчику, спрятанному в тени старых деревьев.       — Здесь нас точно не найдут, — альфа заглушил двигатель и повернулся к Тэхёну. — Пойдём?       Тэхён посмотрел на их всё ещё соединённые руки и кивнул.       — Да.       Они расположились за уединённым столиком в тени оливкового дерева. Официант принёс меню, и Тэхён, немного подумав, заказал паэлью и бокал красного вина на чистом испанском языке. Чонгук — греческий салат и апельсиновый сок.       — Гонка через два дня, — коротко объяснил он, заметив удивлённый взгляд Тэхёна. — Нам нельзя набирать ни грамма лишнего веса.       Когда официант удалился, между ними повисла тяжёлая, неловкая тишина. Амо играл краем салфетки, его обычно уверенное лицо было напряжённым.       — Мы были вместе четыре года, а я не знал, что ты так хорошо говоришь на испанском, — альфа пытался скрыть неловкую паузу. — Думал, «Амор» и пару матерных слов — это весь твой запас.       — В школе я изучал испанский и английский, — ответил Тэхён и тяжело вздохнул. — Чонгук… я хочу ответы.       — Тогда я начну с самого начала.       Тэхён молча кивнул, его глаза не отрывались от лица Чонгука.       — Когда Чонин... когда это случилось с Чимином, я думал, что хуже уже быть не может, — голос альфы дрогнул. — Но потом... эта авария. Он разбился у меня на глазах. Машина... когда она взорвалась.       Чонгук закрыл глаза, будто пытаясь прогнать воспоминание.       — Запах... запах горелой плоти... он до сих пор преследует меня по ночам. — его пальцы сжали салфетку, отрывая от неё кусочек. — Иногда я просыпаюсь от того, что мне кажется, будто снова чувствую этот ужасный сладковато-горький запах... смерти.       Тэхён протянул руку через стол, но остановился, не решаясь прикоснуться.       — Все вокруг смотрели на меня и видели не меня Чонгука, а его. Преступника. Насильника. — Амо горько усмехнулся. — Наши лица одинаковы, понимаешь? И в их глазах я читал одно — Осуждение. Страх. Отвращение.       Он сделал паузу, собираясь с мыслями.       — Перед похоронами я пришёл к Чимину. Хотел... поддержать его. Он же моя семья. — альфа покачал головой. — Он увидел моё лицо и... закричал. Забился в истерике. Юнги ворвался в комнату и... вышвырнул меня. Сказал, чтобы я проваливал и никогда больше не приближался к нему.       Одинокая слеза скатилась по щеке Амо, но он не пытался её смахнуть. Она была горьким напоминанием того, что ничего не забыто, рана всё так же открыта и по-прежнему кровоточит.       — А потом я встретил твоего отца. Он предложил деньги. Много денег. Чтобы я уехал и оставил тебя в покое. — он посмотрел на Тэхёна. — Я не взял ни копейки, клянусь. Я бы никогда не продал нашу любовь за зелёные бумажки, но он был прав…       Тэхён хотел что-то сказать, но Чонгук поднял руку.       — Подожди, дай мне закончить, прошу. — он взял секундную паузу, чтобы сделать глоток сока. — Я не мог взять тебя с собой, понимаешь? У меня не было ничего. Ни денег, ни дома, ни будущего. А ты... ты привык к другой жизни. К безопасности. К комфорту. К достатку. Решение оставить тебя было самым сложным в моей жизни… но на тот момент мне казалось, что я поступаю правильно.       Чонгук умолк, опустив голову. Его плечи поникли, словно его придавило многотонной плитой.       — Пять лет, Тэ. — его голос прозвучал сокрушённо, почти шёпотом. — Пять долгих лет я просыпался с одним и тем же чувством, будто кто-то вырвал кусок из моей груди. Самое ужасное было то, что я знал, что сделал это сам. Добровольно.       Он поднял глаза, и в них стояла такая мучительная тоска, что Тэхён невольно задержал дыхание.       — Первый год был самым страшным. Каждую ночь мне снилось твоё лицо в тот день, когда я... — он сглотнул, — ...когда я сделал то, что сделал. Твои глаза. В них было столько непонимания, страдания... Я пытался заглушить это алкоголем, работой, чем угодно. Не помогало.       Чонгук провёл свободной рукой по лицу, словно пытаясь стереть воспоминания.       — Потом пришли гонки. Сначала картинги, потом младшие формулы. Я выжимал из себя всё, ездил так, будто мне нечего было терять. — горькая усмешка тронула его губы. — Потому что так и было. Я уже потерял тебя.       Он замолчал, глядя куда-то в сторону, в прошлое.       — После каждой гонки, когда все праздновали, я уходил один и включал твои старые голосовые сообщения. Те, где ты смеёшься над какой-то глупостью, которую я сказал... — голос его дрогнул. — Я слушал их снова и снова, пока телефон не разряжался. Это было единственное, что хоть немного притупляло боль.       Тэхён чувствовал, как по его щекам катятся слёзы, но он не пытался их остановить.       — В день твоего рождения каждый год я покупал тебе торт. Тот, с малиной, который ты любишь. Ставил его перед твоим фото, зажигал свечи... и просил прощения. Потом ел его один. Весь. Пока не становилось плохо.       Чонгук накрыл руку омеги своей и сжал, держась как за спасательный круг в бездонном океане боли.       — Иногда я молился, чтобы ты нашёл кого-то другого. Кого-то, кто лучше меня. Кто сделает тебя счастливым. Но в глубине души умирал только от одной мысли об этом…       Тэхён не выдержал, он неожиданно наклонился через стол и прижался лбом к его лбу, закрыв глаза.       — Хватит, — прошептал омега. — Хватит, я понял.       — Я так скучал, Смурфик, так сильно скучал, — также тихо ответил Амо.       — Я тоже скучал. Каждый день. Очень. Любил настолько же сильно, насколько ненавидел.       Они сидели так несколько минут — лоб к лбу, руки сплетённые, дыша одним воздухом, одной болью и одной надеждой. Слёзы высыхали на щеках, оставляя лишь лёгкую солёную влагу.       Первым нарушил тишину Чонгук, его голос был тихим, но твёрдым:       — Я знаю, что не заслуживаю прощения. И не прошу его. — он отстранился, чтобы посмотреть в аквамариновые глаза. — Но я клянусь тебе — каждый день, что ты позволишь мне быть рядом, я буду доказывать, что могу быть лучше. Что я исправился.       Тэхён медленно покачал головой, и на его губах появилась слабая, но настоящая улыбка.       — Ты такой дурак, — прошептал он беззлобно. — Я не для того пролетел полмира, чтобы слушать твои самоуничижительные речи.       Он вытер остатки слёз тыльной стороной ладони и сделал глоток вина, поморщившись — оно уже успело нагреться.       — Мне не нужно, чтобы ты "заслуживал" прощение, Чонгук. Мне нужно, чтобы ты был честен со мной. Всегда. — его взгляд стал серьёзным. — Даже если правда будет болезненной. Даже если ты снова совершишь ошибку. Но ты должен говорить мне правду.       Чонгук кивнул, его глаза блестели решимостью.       — Клянусь. Никаких больше секретов. Никаких лживых оправданий.       В этот момент к их столику подошёл официант с едой. Ароматная паэлья с морепродуктами для Тэхёна и лёгкий салат для Чонгука.       Некоторое время они ели молча, наслаждаясь вкусной едой и лёгкостью, которая наконец воцарилась между ними.       — Я так понимаю, о твоё приезде знали все, кроме меня? — спросил Чонгук, выковыривая вилкой сыр из салата.       — Да. — кивнул омега, отпивая глоток вина. — Я сначала прилетел в Монако, но вас уже там не было. Пришлось сдаваться Юнги, он естественно рассказал Чимину, тот Сокджину, ну и по цепочки. — он подозрительно сузил глаза. — Ты не рад?       Чонгук поперхнулся от этого бреда.       — Рад! — громче чем следовал вскрикнул альфа. — Больше никогда о таком у меня не спрашивай!       — Ладно.       Они снова погрузились в неловкую тишину, нарушаемую лишь звяканьем приборов о тарелки.       — Хочешь, я расскажу тебе кое-что? — спросил Тэхён, откладывая вилку, ему хотелось разрядить обстановку чем-то весёлым. — После вашего отъезда мы с Намджуном пытались отвлечься, и ничего умнее не придумали, как научиться готовить.       Чонгук поднял бровь, пытаясь скрыть улыбку.       — Вы?! Готовить?!       — Да! — омега рассмеялся. — Это была катастрофа. Мы решили приготовить что-то сложное... в итоге устроили пожар. Пришлось делать ремонт на кухне и менять мебель. — он покачал головой. — Юнги и Чимин потом официально запретили нам приближаться к плите без присмотра «взрослых».       — А я... — Чонгук замялся, смущённо потирая шею. — В один из трудных дней я купил мотоцикл. Думал, хоть как-то стану ближе к тебе... — он горько усмехнулся. — Я упал на первом же повороте. Сокджин так перепугался, что чуть не придушил меня, но пожалел. Я тогда счесал себе пол-задницы.       Тэхён заливисто рассмеялся, а Амо не мог оторвать взгляда от его лица. Впервые за всё это время между ними возникла лёгкость — та самая, что была до всей этой боли и недопонимания. Они говорили о пустяках, смеялись над старыми воспоминаниями, и на мгновение казалось, что пять лет разлуки просто испарились.       Когда официант забрал пустые тарелки. Тэхён неспешно допивал вино, наслаждаясь непринуждённой атмосферой. Чонгук, отхлебнув сока, с лёгкой улыбкой сплетника, склонился через стол:       — Знаешь, а ведь Хосок наконец-то ожил. После всего, что случилось с Чонином... я уже думал, он никогда не придёт в себя. — в голосе Амо слышалась искренняя радость. — А теперь наш сумасшедший Ронни не отходит от него ни на шаг. Вчера видел, как они в гараже сидели — Ронни что-то про шины объяснял, а Хосок по-настоящему улыбался… как раньше, ярко и солнечно.       — Я рад за него, Хоби заслуживает счастья.       В этот момент телефон Чонгука завибрировал. Его улыбка мгновенно исчезла.       — Сокджин объявил семейный сбор. — он показал экран омеге. — Угрожает за неявку казнить.       Тэхён допил вино и поставил пустой бокал на стол: — Ну тогда поехали. ***       Сокджин нервно заламывал пальцы, бесцельно кружа по просторной спальне. Его обычно безупречный вид был заметно растрёпан, а пояс дорогого шёлкового халата завязан так небрежно, что один конец волочился по полу.       Намджун, развалившись в кожаном кресле, сдержанно наблюдал за метаниями своего омеги. Внутри него кипело тихое бешенство — его раздражала эта болезненная зависимость Сокджина от мнения младших. Эти мальчишки давно стали взрослыми мужчинами, но Джин упорно продолжал опекать их, словно они всё ещё были теми испуганными подростками, которых он когда-то взял под своё крыло.       — Джин-и, — его голос прозвучал мягче, чем он чувствовал на самом деле. Намджун протянул руку, прерывая бесконечные круги по комнате. — Хватит. Иди ко мне.       Сокджин замер на месте, беспокойно грызя нижнюю губу. Его пальцы снова принялись теребить пояс халата.       — Они могут подумать, что я их бросаю, — прошептал он на грани настоящей паники. — Что я заменю их этим... — он неуверенно коснулся живота.       Намджун вскочил так резко, что кресло, на котором он сидел, отъехало назад. Альфа схватил Сокджина за руку, останавливая нервное метание по комнате.       — Слушай меня внимательно, Ким Сокджин. Во-первых, не «этим», а наш сын. — его голос приобрел ту степень твердости, которая всегда заставляла омегу замолкать и слушать. — Во-вторых, ты не нянька. Не сиделка. Ты — человек, у которого наконец-то появился шанс на собственную жизнь. На нашу жизнь.       Намджун мягко, но настойчиво усадил любимого к себе на колени, обнимая его за талию так, чтобы их лбы соприкоснулись.       — В-третьих, они любят тебя. Не за то, что ты о них заботишься, а потому что ты — это ты. — он провёл большим пальцем по его бледной щеке. — Сейчас ты должен думать только о нашем ребёнке, хорошо?       Сокджин попытался что-то сказать, но Намджун перекрыл его протест нежным, но властным поцелуем. Когда он оторвался, в его глазах уже горела нежность.       — Никаких "но", птенчик, — прошептал он, касаясь его носа своим. — Ты был их опорой, когда они были никем. Теперь их очередь поддержать тебя. — его руки опустились на ещё плоский живот Сокджина. — Нас.       Омега глубоко вздохнул, и часть напряжения наконец покинула его плечи. Он обнял Намджуна за шею, прижимаясь к груди.       — Просто... я так привык быть им нужным, — тихо признался он. — Боюсь, что перестану быть важным для них.       Намджун горько усмехнулся:       — Глупенький. Ты для них важнее, чем думаешь. — он обхватил его шею ладонью. — А теперь заткнись и поцелуй меня как следует, пока у нас есть минутка до того, как все соберутся.       Сокджин послушно подчинился, на мгновение забыв обо всех своих тревогах в родных объятиях альфы.       Через десять минут они спустились вниз, в просторную гостиную с панорамными окнами на средиземноморское побережье. Мечта Намджуна об уединённом проживании в Барселоне так и осталась мечтой — как и в Монако, они сняли один большой дом на всех. "Семья должна быть вместе", — как сказал Сокджин.       В гостиной уже собрались все. Юнги и Чимин, уютно устроившись на диване, уткнувшись в экран планшета — скорее всего, омега снова показывал что-то связанное с их свадьбой, судя по страдальческому выражению лица Юнги. Хосок заземлился в глубоком кресле, а на подлокотнике сидел Ронни, увлечённо рассказывая ему на ухо очередную «увлекательную» историю. Джексон, красный и взъерошенный, безуспешно пытался отобрать у Чико свой кроссовок.       Сокджин уже хотел спросить, где Амо, но его прервал скрип открывающейся двери. Все взгляды разом устремились к входу, где замерли Чонгук и Тэхён — пальцы переплетены так естественно, будто никогда и не размыкались. На мгновение в гостиной стало тихо как на кладбище, но затем воздух взорвался коллективным выдохом облегчения.       — Ну наконец-то, а то мне надоело видеть ваши унылые лица, — усмехнулся Юнги.       Чимин, не скрывая улыбки, подмигнул Тэхёну, но комментировать не стал, они потом обсудят всё в своей маленькой омежей компании. Ронни, не слезая с подлокотника кресла, где сидел Хосок, свистнул и сделал неприличный жест в сторону Чонгука:       — Тэхён, советую, прежде чем ложиться с ним в кровать, проверить его на сифилис.       — Ронни! — возмущённо вскрикнул Сокджин. — Закрой рот!       Хосок резко шлёпнул его по затылку и извиняюще покосился на Чонгука, пока тот буквально убивал взглядом придурковатого альфу. Разрядил обстановку Джексон, который подошёл к ошарашенному выходкой Ронни Тэхёну и буквально впихнул ему в руки Чико.       — На, забирай своего террориста! — обиженно рявкнул китаец. — Ты кинул меня с этим чудовищем и свалил куда-то! Я думал, мы друзья, а ты….       — Так! — рявкнул Сокджин, прерывая Джексона. — Все сели и заткнулись!       Когда «семейство» разместилось словно в амфитеатре, Джин замер, обводя взглядом семь пар глаз, устремлённых на него. Его пальцы сжали край халата.       — Я вот что хотел вам сказать… — голос дрогнул, и омега сделал глубокий вдох, ища поддержки в глазах Намджуна, тот коротко кивнул в ответ. — У меня... то есть у нас... — он поправился, положив руку на ещё плоский живот. — Короче, я беременный.       На мгновение в комнате воцарилась настолько гнетущая тишина, что был слышен лишь далёкий шум прибоя за окном. Первым среагировал Чимин — он резко встал, роняя планшет на пол.       — Что?! — его голос сорвался на визгливую ноту. — Ты... серьёзно?!       Намджун напрягся и уже приготовился защищать своего омегу, но Чимин неожиданно расплакался и бросился к Джин в объятья.       — Хён… я так рад! — всхлипывает от счастья Чимин, прижимаясь щекой к груди старшего. — У нас будет маленький… я буду его любить, баловать и тискать за пухлые щёчки!       Хосок и Тэхён тихо улыбались, смахивая предательские слёзы, а Юнги уже обнимал Намджуна, хлопая его по спине. Чонгук молча подошёл к Джину и, оттащив за шкирку Чимина, обнял старшего так крепко, что тот взвизгнул.       — Поздравляю, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Ты будешь самым лучшим папой… ты уже самый лучший папа.       Ронни стоял в стороне, безмолвно смотря на живот Джина. Все ждали, что он, как обычно, выкинет какую-нибудь лютую хуйню, но тот просто молчал с задумчивым лицом.       — Ронни… — нервно прошептал Сокджин.       — Пообещай мне кое-что, Джин-и. — он наконец-то оторвал взгляд от живота старшего и посмотрел ему в глаза, настолько серьёзно, что всем стало как-то не по себе. — Так как Хосок физически не сможет мне родить, ты будешь давать нам сына на выходные.       Громкий хлопок разорвал тишину гостиной. Это была нижняя челюсть Хосока, которая отвалилась и пробила пол до самой магмы.       — Господи, ну какой же ты придурок, Ронни. — пробурчал Чонгук, и гостиная залилась новым раскатистым смехом.       Сокджин смотрел на эту картину — на своих мальчишек, таких разных, таких родных — и чувствовал, как комок в горле рассасывается. Его страх оказался напрасным. Они были семьёй. Настоящей. И теперь она станет ещё больше.       Намджун подошёл к нему сзади и, обхватив талию рукой, положив ладонь на живот, прижал к себе.       — Видишь? — тихо прошептал он ему на ухо. — Я же говорил.       И впервые за весь вечер Сокджин расслабился полностью, позволяя себе просто быть счастливым.

***

      Они просидели все вместе до глубокой ночи в своей тихой, семейной атмосфере. Бутылка выдержанного виски пустела, переходя из рук в руки, но беременный Сокджин, Чонгук и Ронни лишь потягивали минеральную воду — гонка была уже послезавтра, и дисциплина превыше всего.       Тэхён пару раз порывался выйти на террасу, машинально ища в кармане сигареты, но каждый раз Чонгук ловил его за запястье.       — Курить нельзя, — его голос звучал мягко, но в нём слышалась сталь. — Ясно?       Тэхён закатил глаза, но в уголках его губ играла улыбка.       — Началось. Может, снова расстанемся?       — Ага, конечно. — кивнул Чонгук, не отпуская его руку. — В твоих мечтах.       Когда часы пробили три часа ночи, народ начал расходиться. Юнги, обняв засыпающего Чимина, потянул его на второй этаж. Ронни с преувеличенной галантностью предложил руку Хосоку, но тот оттолкнул её и с гордо поднятой головой пошлёпал в свою спальню. Джексон, наконец-то помирившись с Чико, забрал щенка с собой.       — Пошли. — Амо поднялся, повёл Тэхёна за собой.       — У меня снят номер в отеле… — начал протестовать омега, но Чонгук лишь покачал головой, не допуская никаких возражений.       — Ты будешь спать со мной. В моей комнате. В моей постели.       Он не тащил его силой, но его решимость была ощутима, как физическое давление. Тэхён позволил себя вести, чувствуя, как странное спокойствие наполняет его изнутри.       В комнате пахло чистым бельём, запахом моря и едва уловимым ароматом кофе.       — Я первый в душ. — объявил Чонгук, вытаскивая из карманов банковскую карточку и ключи. — Можешь взять мою футболку в шкафу.       — Ты такой джентльмен, Амор. — саркастично фыркнул Тэхён.       — Ты такой капризный, Смурф. — парировал альфа, подмигивая ему.       Чонгук, скинув джинсы и футболку, в одних только трусах направился в душ. Через минуту послышался шум воды, и омега покосился на дверь. Он размышлял всего несколько секунд, а затем быстро скинул с себя одежду, бросив её валяться на полу, и пошёл следом.       Воздух в ванной был уже влажным и тёплым. Тэхён замер у запотевшей стеклянной кабинки, его глаза жадно скользили по размытому контуру тела за стеклом. Вода стекала по мощным плечам, рельефному прессу, узкой талии... Каждый мускул был знаком до боли, но за пять лет стал ещё более выразительным, выточенным до совершенства. Возбуждение больно и настойчиво заныло внизу живота.       Он не раздумывал ни секунды. Резким движением распахнул дверцу душа и шагнул внутрь.       Горячие струи воды моментально обожгли его кожу. Чонгук резко обернулся, отбрасывая мокрые волосы со лба. Его глаза расширились, но не от неожиданности — в них мгновенно вспыхнуло то самое тёмное, хищное пламя, которое Тэхён помнил так хорошо.       — Пришёл потереть мне спинку? — голос альфа звучал возбуждающе низко.       — И не только... — омега прижал ладони к мокрой груди Чонгука, чувствуя, как под кожей бешено колотится сердце. — Могу начать отсюда… — одна рука скользнула вниз. — Затем спущусь сюда…       Он видел, как сжались челюсти Чонгука, как напряглись мышцы на его шее. Видел борьбу — «нам надо подождать» против «плевать, я хочу тебя». И видел точный момент, когда второй вариант победил.       Чонгук не сказал ни слова. Он просто схватил Тэхёна за бёдра, прижал его к мокрой кафельной стене и впился своими губами в его. Это был не поцелуй — это было поглощение. Наказание и обещание одновременно. Вода лилась на них, смешиваясь со вкусом друг друга, а их тела, наконец-то, спустя пять лет бесконечной разлуки, снова говорили на одном языке — языке прикосновений, боли и абсолютной, животной страсти.       Вода продолжала хлестать по их спинам, но они уже не чувствовали ни её температуры, ни чего-либо ещё, кроме яростного, голодного поглощения. Чонгук оторвался от его губ, дыхание было тяжёлым и прерывистым.       — Ты уверен? — голос прозвучал хрипло, почти как рычание. — Потому что если я сейчас возьму тебя, то остановиться уже не смогу. Никаких полумер. Никаких запретов.       В его глазах горела та самая дикая, неконтролируемая страсть, которую Тэхён так хорошо помнил и которой одновременно боялся и жаждал.       — Я здесь, не так ли? — омега выдохнул, его собственные пальцы впились в мокрые волосы Чонгука, притягивая его обратно. — И я больше никуда не уйду.       Этого было достаточно. Этого было больше, чем достаточно.       Чонгук снова захватил его губы в плен, но на этот раз его руки двигались с определённой целью. Одна ладонь скользнула вниз, вдоль его позвоночника, чтобы сжать упругие ягодицы, прижимая его нижней частью тела к своему колом стоящему члену, который был настолько твёрдым, что причинял боль. Другая рука прошла между ними, чтобы обхватить его эрекцию, и Тэхён застонал прямо ему в рот от внезапного, грубого прикосновения.       — Боже, как я скучал по этому звуку, — прошептал Чонгук напротив пухлых губ, его кулак двигался твёрдо и уверенно. — По этому... по тебе.       Тэхён не мог говорить. Он мог только чувствовать — как электрические разряды удовольствия бегут от каждого движения чужой руки, как его собственное тело выгибается навстречу, полностью отдаваясь этому моменту, этому человеку. Он был мокрым, голым, уязвимым и абсолютно счастливым.       Чонгук, не прекращая движений руки, опустил голову и захватил один из его сосков губами, заставляя Тэхёна вскрикнуть от неожиданности и наслаждения. Его язык был горячим, влажным, неумолимым.       — Амор... — протянул омега, чуть рыча на последней букве.       Внезапно Чонгук выпрямился и выключил воду. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием. Он распахнул дверцу душа и, не отпуская Тэхёна, вывел его из кабинки. Холодный воздух ударил по их горячей коже, заставив Тэхёна вздрогнуть.       Не говоря ни слова, Амо схватил большое банное полотенце и грубо, почти по-хозяйски, начал вытирать его, как будто торопясь добраться до сути. Затем он повернул Тэхёна к себе и прижал к стене, его глаза пылали в полумраке ванной комнаты.       — Я не хочу быть нежным, — его голос был низким и опасным. — Я не хочу ждать. Я хочу чувствовать, что ты мой. Снова и навсегда.       Тэхён, всё ещё пытаясь отдышаться, мог только кивнуть, его собственное желание было слишком велико, чтобы требовать чего-то большего.       Чонгук развернул его к стене и вошёл в него одним резким, безжалостным толчком. Тэхён вскрикнул от внезапной боли и удовольствия, его пальцы вцепились в кафель, срывая вешалку для полотенец. Это было грубо, примитивно и именно то, что им обоим было нужно — не любовь, не нежность, а подтверждение, что они снова принадлежат друг другу в самом животном, самом базовом смысле этого слова.       И когда Чонгук начал двигаться, с каждым толчком шепча на ухо какие-то бессвязные, хриплые слова — то ли признания, то ли проклятия, — Тэхён понял, что никакие разговоры, никакие объяснения не были нужны. Их тела помнили всё. И прощали всё.       Чонгук не сбавлял темп, его движения были резкими, почти яростными, будто он пытался стереть все пять лет разлуки одним этим моментом. Его пальцы впились в бёдра Тэхёна, оставляя на мокрой коже красные отметины. Воздух в ванной был густым от пара и их прерывистых, хриплых стонов.       — Скажи, что ты мой, — его голос прозвучал низко и властно, губы прижались к влажной коже между лопатками Тэхёна. — Скажи.       Тэхён, с трудом переводя дыхание, мог только кивать, его собственное тело отвечало на каждое движение с животной отдачей.       — Твой... — выдохнул он, и это прозвучало как клятва. — Всегда был твоим.       Это, казалось, подлило масла в огонь. Чонгук с ещё большей силой прижал его к стене, его дыхание стало ещё более прерывистым. Вдруг он резко остановился и развернул Тэхёна к себе. Его глаза в полумраке горели почти что животным блеском.       — Нет. — прошептал он, подхватывая омегу под бёдра. — Я хочу видеть твоё лицо. Хочу видеть, как ты меня помнишь.       Он снова вошёл в него, на этот раз медленнее, но с невероятной интенсивностью, не сводя с него глаз. Тэхён чувствовал, как теряет контроль над собой, его ноги подрагивают на весу, но сильные руки Чонгука держали их, не давая упасть.       Громкие стоны и утробные рыки рикошетом стучали по стенам маленькой ванной комнаты, отскакивая словно теннисный мячик.       — Я не отпущу тебя снова, — голос альфы дрогнул, и в нём внезапно проступила вся боль тех лет. — Никогда. Даже если ты возненавидишь меня. Даже если я сойду с ума.       Тэхён обнял его за шею, притягивая ближе.       — Тогда сойди с ума вместе со мной, — прошептал он в ответ прежде, чем их губы снова встретились в поцелуе, который был уже не яростным, а отчаянным, полным обещаний и боли.       И когда они наконец достигли пика вместе, с тихими, прерывистыми стонами, больше похожими на рыдания, стало ясно — это не просто примирение. Это перерождение.       Вода снова заструилась по их телам, но теперь её течение было ласковым, смывая следы их страсти. Они молча мыли друг друга, движения медленные, почти ритуальные. Пальцы Чонгука нежно вспенивали шампунь в волосах Тэхёна, а Тэхён тщательно смывал с его спины остатки геля для душа. Никаких слов не нужно — тишина между ними была насыщенной, целительной.       Завернувшись в мягкие, пушистые полотенца, они вышли из ванной и повалились на большую кровать. Прохладная простыня приятно холодила разгорячённую кожу. Чонгук потянулся к выключателю, погружая комнату в полумрак, затем притянул Тэхёна к себе, укладывая его голову на своё плечо. Их ноги сплелись под одеялом.       — Спи, — прошептал Чонгук, его губы коснулись виска омеги. — Я здесь.       Луна за окном плыла в молочной дымке, заливая комнату призрачным серебристым светом. Тишину нарушало лишь их ровное дыхание да далёкий шум прибоя. Тэхён, уткнувшись лицом в шею Чонгука, уже почти провалился в сон, ощущая себя в полной безопасности в этих крепких объятиях. Но спустя несколько минут он почувствовал, как по его спине медленно, почти лениво скользит ладонь Чонгука. Касание было лёгким, вопросительным, едва ощутимым сквозь тонкую ткань простыни. Тэхён приоткрыл глаза и встретился взглядом с Чонгуком, который смотрел на него в полумраке — его тёмные глаза были не дикими, а тёплыми, полными тихой, почти робкой нежности.       — Не спится? — прошептал Тэхён, его голос хриплый от почти что наступившего сна.       В ответ Чонгук лишь мягко перевернул его на спину, оказавшись сверху. Его вес был привычным и желанным грузом. Он опустил голову и начал покрывать лицо Тэхёна медленными, бесконечно нежными поцелуями — сначала веки, затем скулы, уголки губ... Каждое прикосновение — обещанием, каждое движение — поклонением.       — Я соскучился по каждому сантиметру тебя, — голос альфы низким, практически сиплым, но одновременно ласковым, отчего пальцы ног сводило судорогой. — Хочу чувствовать, что ты действительно здесь.       Его губы спустились ниже, к шее, где пульсировала жилка. Он не кусал, а лишь нежно целовал это место, заставляя Тэхёна выгибаться под ним с тихим стоном. Руки Чонгука скользили по его бокам, ладони охватывали рёбра, большие пальцы нежно проводили по линии нижних рёбер, вызывая мелкую дрожь.       Он отстранился на мгновение, чтобы сбросить с них обоих остатки простыни. Лунный свет теперь озарял их полностью — два тела, сплетённые в немом диалоге, который был красноречивее любых слов. Чонгук опустился между его ног, и его горячее дыхание коснулось внутренней поверхности бедра Тэхёна. Он не торопился, наслаждаясь каждой секундой, каждым вздохом, каждым непроизвольным движением тела под ним.       Когда его язык, наконец, коснулся его возбуждения, Тэхён вскрикнул, впиваясь пальцами в простыни. Это было не яростное поглощение, как в душе, а медленное, почти мучительное исследование. Чонгук словно изучал каждую реакцию, вспоминал каждое место, которое заставляло Тэхёна терять контроль. Его руки крепко держали бёдра, не давая тому вырваться, но не причиняя боли — лишь фиксируя, позволяя ощущать всё до последней капли.       — Амор... пожалуйста... — Тэхён бредил, уже не понимая, о чём просит. — De nada... quiero.       Чонгук поднялся, его глаза в полумраке горели тёплым огнём. Он взял его руку и поднёс к своим губам, поцеловав запястье прямо над пульсом, там, где уродливая татуировка скрывает их неразрывный узел.       — Я тебя люблю, — он прошептал, устраиваясь между его ног. — Я как Помпея, пал к твоим ногам, мой Везувий.       Он вошёл в него медленно, невероятно медленно, давая телу привыкнуть к каждому миллиметру. Его глаза не отрывались от лица Тэхёна, ловя каждую эмоцию, каждую тень удовольствия.       Когда он был полностью внутри, они оба замерли на мгновение, просто глядя друг на друга, ощущая полное слияние. — Te quiero.       Чонгук начал двигаться. Это не было яростным натиском — это было глубокое, размеренное, почти медитативное движение. Каждый толчок был точным, выверенным, направленным в самое сердце его наслаждения. Он наклонился и захватил его губы в поцелуе, глухом и влажном, в то время как их тела продолжали свой древний танец.       Они находили ритм вместе — медленный, волнообразный, бесконечно интимный. Руки Чонгука опустились под его поясницу, приподнимая его, углубляя проникновение. Тэхён обвил ногами его талию, пятками надавливая на напряжённые мышцы ягодиц, подстёгивая его.       — Смотри на меня, — прошептал Чонгук, и Тэхён послушно открыл аквамариновые глаза, которые он даже не осознавал, что закрыл. — Я хочу видеть тебя.       И он видел. Видел, как тёмные зрачки Тэхёна расширяются от наслаждения, как его губы открываются в беззвучном стоне, как по его шее стекает капля пота. Он видел, как его собственное отражение мерцает в этих прекрасных глазах, и этого было достаточно, чтобы потерять последние остатки контроля.       Его движения стали немного быстрее, немного глубже. Он нашёл ту точку, которая заставляла Тэхёна выть, и теперь целенаправленно атаковал её, меняя угол, глубину, силу. Его собственная кульминация приближалась, сжимая живот тугой пружиной, но он держался, желая продлить это, сделать это вечным.       Тэхён закинул голову назад, его шея выгнулась изящной дугой. Его рука опустилась между их тел, чтобы обхватить свой ноющий член, но Чонгук перехватил её, сцепив пальцы.       — Я сам, — он прошептал и опустил руку между них, пальцы обхватили его возбуждение в идеальной синхронности с толчками.       Удары стали рваные, сильные, глубокие настолько, что простреливало в поясницу. Омега метался по кровати, стонал так громко, что першило в горле. Плевать, что их слышал весь дом, плевать, даже если слышал весь мир, пусть все знают, что они снова вместе. Пять лет прошли в муках и тоске друг по другу. Пять лет не было жизни, было лишь бессмысленное существование. Они впервые за пять лет дышат, и дыхание у них одно на двоих.       — Позови меня… — рычит альфа, запрокидывая его ноги себе на плечи, — Позови меня, как зовёшь только ты… — новый угол дал убийственные ощущения. — Позови меня!       — Амор!       Тэхён закричал, его тело затряслось в мощной волне оргазма, и это стало сигналом для Чонгука, который с глухим стоном обрушился на него, заполняя его теплом.       Они лежали, сплетённые, пытаясь отдышаться, пока последние спазмы удовольствия не отпустили их.       Чонгук осторожно вышел из него и рухнул рядом, сразу же притянув Тэхёна к себе. Никто не говорил ни слова. Они просто слушали, как их сердца постепенно возвращаются к нормальному ритму. Амо натянул одеяло на их влажные тела и прижал губы к виску Тэхёна.       Чонгук уже начал засыпать, когда сквозь лёгкую завесу дремоты услышал тихий шёпот.       — Пять лет назад мне приснился Чонин. — Тэхён поднял голову, встречаясь с вопросительным взглядом альфы. — Я напился. Сильно. Минджи просил меня не садиться за руль в таком состоянии, но мне было плевать, я будто искал повод умереть.       Амо слушал, не перебивая, хоть у самого мурашки по коже табуном скачут.       — На повороте меня подрезала машина, и я не справился с управлением, врезался в отбойник и пролетел около пары метров. — омега сглотнул и поёрзал в объятиях, словно снова ощущая ту адскую боль после падения с мотоцикла. — Я отключился на время, и тогда Чонин пришёл ко мне. Знаешь? Всё было как наяву. Он протянул мне руку и помог встать. Отряхнул мои колени, будто там вместо крови была пыль, а потом сказал: «Моя смерть чуть не убила его, твоя точно добьёт. Открой глаза.» А потом я услышал голос Минджи, тот плакал и просил меня открыть глаза.       — Никогда не думал, что буду так благодарен Минджи. — альфа прижал его к себе настолько крепко, что было слышно, как хрустят кости. — Брат правильно сказал, если бы ты… я бы не жил ни дня.       — Амор, мы же справимся со всем? Вместе. Держась за руку.       — Поверь, я больше не допущу прошлых ошибок, я усвоил этот урок, потеряв тебя на пять лет. — он поцеловал омегу в кончик носа, там, где маленькая родинка. — А теперь давай спать, впереди тяжёлые выходные.       Тэхён кивнул, укладываясь обратно на плечо альфы, и, наконец-то облегчённо выдохнув, закрыл глаза. Теперь всё будет хорошо, главное — пережить чемпионат, и тогда они на целый год забудутся в объятиях друг друга.