Амо(r)

                                    Две недели спустя.                                      Гран-при Сингапур.       Неоновые огни Сингапура отражались в стеклянных фасадах небоскребов, когда в боксах McLaren закипела предгоночная подготовка. Два оранжевых болида MCL38 под номерами 4 и 81 стояли в окружении механиков, словно хищники, готовящиеся к ночной охоте.       Амо медленно натягивал свой гоночный комбинезон Sparco. Ярко-оранжевая ткань с логотипами спонсоров плотно облегала его фигуру. Он методично застегивал молнии на рукавах и ногах, проверяя каждый шов. Поверх комбинезона он надел систему безопасности HANS — карбоновое устройство, которое защитит его шею при ударе.       — Держи, — механик протянул Амо персональный шлем. Черно-оранжевый дизайн с корейскими буквами переливался под светом боксов. — Как ощущения?       Чонгук тщательно проверил визор, убедившись, что антибликовое покрытие идеально чистое, затем поднял большой палец вверх и коротко кивнул.       — Отлично.       Рядом с ним нервно расхаживал Джин. Его обычно безупречная прическа была слегка взъерошена — верный признак волнения. Омега что-то тихо шептал каждый раз, когда его взгляд цеплялся за пилотов.       — Джин-и, перестань так нервничать, как будто мы впервые участвуем в гонках, — тепло улыбнулся Ронни, натягивая экипировку. Его комбинезон был идентичен партнерскому, но шлем отличался британской символикой и личным дизайном в сине-оранжевых тонах. — Джун-и, успокой своего омегу, а то у него давление поднимется.       — Попизди мне тут, — зарычал Джин, и сидящий на стуле в двух метрах от него Намджун усмехнулся. Да, он тоже здесь, как и обещал. — Хоть сто раз выходите на трассу, я всё равно буду волноваться.       Механики обоих пилотов подали им кожаные перчатки с силиконовыми вставками для лучшего сцепления с рулем, а затем парни надели гоночные ботинки — легкие, но прочные, с тонкой подошвой для максимальной чувствительности педалей.       — Господа, — в помещение вошел Майкл Уилкс, исполнительный директор команды и тренер по совместительству, — трасса Marina Bay готова вас испытать. Чонгук, ты стартуешь четвертым. Ронни — седьмым. У нас есть все шансы на подиум.       Следом за Майклом вошли Джордж Локвуд — главный гоночный инженер, и Брюс Стивинсон — инженер по стратегии.       — Джин, займешь сегодня командный мостик? — обратился к взволнованному омеге Майкл. — Наш дорогой руководитель жарит омежек на Мальдивах и не смог присутствовать на открытии чемпионата, — в его голосе звучал ядовитый сарказм. — Идиот.       Сокджин, не стесняясь своих действий, покрутил пальцем у виска, на что его альфа еле сдержал смех. А вот Чонгук и Ронни сдерживаться не собирались, они тихо рассмеялись, тем самым раздражая исполнительного директора.       — Ударился о что-то по дороге сюда? Да у меня инсульт случится! Я пока в VIP-зоне сижу, от меня медбрат не отходит, а ты говоришь мостик! Возьми кого-нибудь из инженеров.       Майкл закатил глаза и посмотрел по сторонам, ища, кем можно заменить руководителя. Его взгляд зацепился за сидящего в углу Намджуна, который так расслабленно развалился, будто эта команда принадлежит ему.       — Эй, а ты кто? — выгнул бровь Майкл. Амо и Ронни замерли и гаденько так улыбнулись, предчувствуя бурю. — Что здесь делает посторонний?       Сокджин уже открыл рот, чтобы возмутиться, но Намджун поднялся с места и аккуратно коснулся его спины, прося немного помолчать.       — Ким Намджун, — представился альфа, подходя ближе к директору. — Лучший механик Южной Кореи, единственный наследник многомиллионного строительного холдинга «Kim Holdings & Construction», бизнесмен, основатель компании «APEX KIM Group» и альфа вашего главного менеджера Ким Сокджина. Этого достаточно?       В помещении воцарилась гробовая тишина, пока двое мужчин сверлили друг друга испытующими взглядами. Брови Амо поползли вверх, а в сознании вспыхнули воспоминания многолетней давности. Когда они сидели в ночном клубе, и Хосок с Юнги мерились наследствами, тогда Намджун скромно промолчал, и теперь понятно почему.       — Займешь место на мостике, — наконец нарушил тишину Майкл. — Ты напоминаешь мне нашего директора. Я даже не почувствую разницу, такой же самовлюбленный засранец.       Намджун усмехнулся и направился следом за выходящей из помещения командой, оставляя Майкла, Джина и пилотов наедине.       — Джин-и, ты где его раскопал? — выгнул бровь мужчина.       — Я был любовником его отца, — пожал плечами омега и обернулся к Амо, не замечая, как округлились глаза Ронни и Майкла. — Будь осторожен, хорошо? Меньше агрессии, ладно?       Чонгук кивнул, на его губах играла теплая улыбка.       — Ронни, мелкий засранец, — обратился к младшему пилоту Джин. — Слушай команду и не самовольничай, усек?       — Вообще-то это моя работа, — выгнул бровь Майкл, хоть прекрасно знал, что омега переживает не как менеджер, а как отец.       Джин фыркнул и отмахнулся от директора, как от назойливой мухи. На верхушке иерархии их команды восседал далеко не президент, а хрупкий, но безумно сильный главный пиар-менеджер Ким Сокджин.       — Ну что? Поехали!                               Сеул.       В то время как в Сингапуре готовились к ночной битве Формулы-1, в Сеуле наступал поздний вечер. На трассе Inje Speedium ревели двигатели мотоциклов — сегодня всеми известный Чхве Сан проводит уличные гонки для двухколесных хищников.       Тэхён расслабленно затягивал молнию на своей экипировке. Черная кожа с красными вставками плотно облегала тело, подчеркивая идеальный силуэт. Он надел шлем с тёмным визором и проверил наушники — в них звучала прямая трансляция из Сингапура. — ...Чонгук готовится к старту с четвертой позиции, — доносился голос комментатора прямо в его уши.       Тэхён перекинул ногу через свой Yamaha и включил зажигание. Девятисоткубовый двигатель заурчал под ним, готовый выдать все двести лошадиных сил. Он проверил настройки подвески и убедился, что слики правильно прогреты.       — Ви, готов? — спросил Джексон, прикуривая сигарету. — Юнги и Хо будут ждать тебя на финише.       — Хорошо, — коротко ответил он, выруливая к стартовой решетке. В наушниках продолжалась трансляция: — Пилоты McLaren выглядят уверенно...       Тэхён опустил визор и медленно подъехал к стартовой линии. В нём не было ни капли волнения, только полная уверенность в своей победе. Жаль только, не успел покурить.                         Сингапур.       Трасса Marina Bay Circuit медленно заполнялась болидами. Пять тысяч километров асфальта светились под сотнями прожекторов, превращая ночь в искусственный день. Чонгук сел в кокпит своего McLaren. Механики помогли ему пристегнуть шеститочечные ремни безопасности, туго затянув их на груди и бедрах. Он подключил систему охлаждения — тонкие трубки, проходящие через комбинезон, начали циркулировать прохладную жидкость.       — Радиосвязь проверяем, — сказал его гоночный инженер Марк.       — Слышу отлично, — ответил Чонгук, регулируя положение руля. Карбоновый обод с множеством кнопок и переключателей лег в руки как родной.       Ронни в соседнем боксе проходил те же процедуры. Он проверил работу системы DRS, нажав кнопку на руле — заднее крыло послушно открылось и закрылось.       — Температура двигателя в норме, — сообщил механик. — Давление масла оптимальное.       Болиды выехали на формационный круг. Чонгук методично прогревал шины, делая резкие змейки влево-вправо. Резина постепенно набирала рабочую температуру.       — Температура передних шин 95 градусов, задних — 98, — доложил Марк.       — Отлично. Машина отзывчивая, — ответил Чонгук, проезжая мимо Singapore Flyer — гигантского колеса обозрения.                               Сеул.       На трассе Inje Speedium мотоциклы выстроились на стартовой решетке. Тэхён занимал третью позицию в первом ряду. Его Yamaha дрожала под ним от мощи двигателя, работающего на холостых оборотах. В наушниках он слышал: — Болиды выехали на формационный круг в Сингапуре...       Тэхён сжал рукоятки руля. Красный свет загорелся над стартовой прямой. Тэхён поднял обороты, готовясь к старту. Его сердце билось в унисон с двигателем.       — Пять секунд до старта! — объявил стартер. В наушниках: — Чон Чонгук готовится к старту...       Красный свет погас. Тэхён отпустил сцепление и рванул вперёд. Переднее колесо Yamaha на мгновение оторвалось от асфальта, но он мастерски контролировал мощность, не давая мотоциклу встать на дыбы. В первом повороте омега обошёл двух соперников по внутренней траектории, наклонив мотоцикл так низко, что его колено почти касалось асфальта. В наушниках звучал голос комментатора: — И старт дан в Сингапуре!                         Сингапур.       Болиды выстроились на стартовой решетке. Красные огни начали загораться один за другим. Чонгук крепко сжал руль, его правая нога зависла над педалью газа. Обороты двигателя держались на отметке десять с половиной тысяч — оптимальные для старта.                   3… 2… 1… СТАРТ!       Амо молниеносно отпустил сцепление и вдавил газ в пол. Его McLaren рванул вперед. В первом повороте — левом Turn 1 — Чонгук держал внутреннюю линию. Он поздно затормозил, используя всю мощь карбон-керамических тормозов. Температура дисков мгновенно подскочила до 800 градусов.       — Позицию держи! — крикнул Брюс в радио.       Но в повороте Turn 3, Алонсо на Aston Martin попытался обойти Чонгука по внутренней траектории, но корейский пилот закрыл дверь, заставив испанца ехать по внешнему радиусу.       — Жестко, но справедливо, — прокомментировал Намджун, удобно устроившись в кресле директора.       Ронни тем временем потерял одну позицию на старте, пропустив вперед агрессивного Гасли на Alpine.       — Не страшно, Ронни. Гонка длинная, — успокоил его Джордж. — Ты молодец.       — Я знаю.                               Сеул.       Тэхён лидировал, его Yamaha летела по трассе словно выпущенная из глока пуля. За ним в плотной группе шли еще пять мотоциклов. В наушниках он слышал комментарий из Сингапура: — Чонгук держит четвертую позицию после отличного старта!       — Молодец, — прошептал Тэхён, входя в быстрый правый поворот. Он наклонил мотоцикл под углом пятьдесят пять градусов, его колено в слайдере коснулось асфальта, оставляя искры. Соперник на Honda попытался атаковать его на торможении перед шиканой, но Тэхён закрыл внутреннюю траекторию и удержал лидерство.       — Далеко собрался? — хмыкнул он, выезжая из затяжного поворота. — У меня свидание с золотым кубком, ты не можешь мне помешать.       Honda агрессивно зарычала, вызывая на губах Тэхёна довольный оскал. Он прибавил газу, и стрелка спидометра поднялась до отметки 280 км/ч на главной прямой.       — Бай-бай!                               Сингапур.       Амо шел четвертым, но давление сзади нарастало. Алонсо висел у него на хвосте, используя слипстрим на прямых участках. Испанец был мастером уличных трасс, и его опыт давал о себе знать.       — Алонсо в зоне DRS, — предупредил Марк. — Будь готов к атаке.       В повороте Turn 7 — медленном левом с выходом на длинную прямую — Алонсо попытался обойти по внутренней траектории. Чонгук защищался, но испанец был настойчив.       — Не дай ему пройти! — кричал в радио Брюс.       — Тормоз на повороте! — зарычал Намджун. — Тормоз, блять!       Чонгук поздно затормозил в Turn 8, и Алонсо, используя свой опыт, прошёл по внешнему радиусу, выиграв позицию на выходе из поворота.       — Чёрт! — выругался Чонгук, опустившись на пятое место. — Только скажи «я тебе говорил», Мон, и я снова сломаю тебе нос!       — Не было такого! — фыркнул Ким, представляя, как бы сейчас закатил глаза Сокджин. — Не отвлекайся!       Впереди Ронни тоже испытывал давление. Гасли на Alpine атаковал его уже третий круг подряд, но британец держался стойко.       — Ронни, у тебя более свежие шины. Используй это преимущество, — советовал Брюс.       — Да понял я!                               Сеул.       Тэхён продолжал лидировать, но отрыв сократился до двух секунд. За ним шла плотная группа из четырех мотоциклов. Его Yamaha работала идеально — двигатель выдавал все двести лошадей, а подвеска отрабатывала каждую неровность трассы. В наушниках звучала трансляция: — Чонгук опустился на пятое место после обгона Алонсо...       — Соберись, Амор, соберись, — пробормотал Тэхён, входя в быструю связку поворотов.       Соперник на Ducati попытался атаковать его на торможении, но омега использовал преимущество своей Yamaha в поворотах. Японский мотоцикл был более стабилен в наклоне, что позволяло проходить повороты на более высокой скорости. Тэхён опустил взгляд на приборы — температура двигателя в норме, давление в шинах оптимальное. Он был готов к финальному рывку.                               Сингапур.       — Чонгук, заезжай в боксы! — скомандовал Брюс.       Корейский пилот свернул с гоночной траектории и влетел в пит-лейн. Его McLaren остановился точно напротив своего бокса — результат сотен тренировок. Механики работали как швейцарские часы. Четыре пневматических гайковерта одновременно сняли колеса, пока другие механики готовили новый комплект шин.       — 2.3 секунды! Отличная работа! — крикнул Марк.       Амо выехал из боксов на свежих шинах, но потерял две позиции из-за пит-стопа. Теперь он шел седьмым, но его шины были на пятнадцать кругов свежее, чем у соперников.       Ронни заехал в боксы кругом позже. Его пит-стоп занял 2.4 секунды — тоже отличный результат.       — Теперь у нас преимущество в шинах, — сказал Брюс по радио обоим пилотам. — Используйте его!                               Сеул.       Оставалось всего три круга. Тэхён все ещё лидировал, но соперник на Honda сократил отставание до полусекунды. В наушниках: — Чонгук поднимается! Он уже пятый после пит-стопа!       — Давай, Амор… — шипел омега, проходя последнюю шикану. — Чему я тебя учил..       Honda попыталась атаковать на главной прямой, используя слипстрим, водитель выехал из-за спины Тэхёна и начал обгон. Омега закрыл внутреннюю траекторию в первом повороте, заставив соперника ехать по внешнему радиусу. Его Yamaha была лучше в поворотах, и он удержал лидерство.       — Два круга до финиша, потерпи, малышка, — обратился он к мотоциклу. — Мы справимся.                               Сингапур.       Амо был в ударе. Свежие шины давали ему огромное преимущество, и он методично обгонял соперников. На 40-м кругу он прошел Гасли, на 43-м — Алонсо.       — Ты четвертый! Впереди Ронни! — сообщил Марк.       — Понял. Могу ли я атаковать? — спросил Чонгук.       — Ронни, Чонгук быстрее на секунду за круг. Пропусти его, — скомандовал Брюс.       Ронни без сопротивления пропустил напарника в Turn 14. Теперь Чонгук шел третьим, а впереди были только Ферстаппен и Леклер.       — Макс в зоне досягаемости! — крикнул Марк. — Разрыв 8 секунд!       Чонгук вдавил педаль газа в пол. Его McLaren летел по ночным улицам Сингапура, обгоняя отстающих на круг пилотов.                               Сеул.       Последний круг. Тэхён лидировал с преимуществом в три десятых секунды. Honda все ещё давила сзади, но омега был сосредоточен как никогда. В наушниках: — Чонгук атакует Ферстаппена за второе место!       — Давай, давай! — шептал Тэхён, проходя последнюю связку поворотов.       Финишная прямая. Тэхён лежал на баке своей Yamaha, минимизируя сопротивление воздуха. Honda попыталась провести последнюю атаку, но не хватило мощности.       Тэхён первым пересек финишную черту!       — ДА! ПОБЕДА! — крикнул он, поднимая руку в воздух, и затормозил, стянул с себя шлем. — Кто здесь папочка?       К омеге подбежали Хосок и Юнги, первый помог ему слезть с мотоцикла. Брат широко улыбался, обнажая розовые десна, и несильно похлопывал по спине.       — Поздравляем, мелкий! Я даже не сомневался.       Чимин появился из ниоткуда и чуть не снес удивленного таким порывом Тэхёна с ног. Блондин сиял как июльское солнце, и это даже пугало.       — Ура! Монако! Ура! — кричал омега, топая короткими ножками. — Юнги поставил на твой проигрыш, а я сказал, что ты выиграешь, теперь он торчит мне поездку на гран-при в Монако! Урааа!       Тэхён выгнул бровь и повернулся к виноватому брату.       — Не сомневался, да?                               Сингапур.       Чонгук догнал Ферстаппена. Голландец на Red Bull боролся с изношенными шинами, а McLaren корейца был свеж как утренний ветерок.       — Макс защищается, но у него проблемы с задней осью, — сообщил Брюс.       В Turn 18 — медленном правом повороте — Амо попытался обойти по внутренней траектории. Ферстаппен закрыл дверь, но кореец был настойчив. На прямой Чонгук активировал систему DRS. Заднее крыло его McLaren открылось, снизив аэродинамическое сопротивление. Он поравнялся с Ферстаппеном и начал обгон.       — Иди, иди, иди! — кричал Намджун, полностью погрузившись в гонку и не замечая, что около него уже как десять минут стоит бледный, как белая стена, Сокджин. — Давай, Амо! Давай!       В Turn 1 Чонгук прошел Макса по внутренней траектории. Голландец попытался отвоевать позицию, но McLaren был быстрее.       — ТЫ ВТОРОЙ! — взорвался радиоэфир McLaren. Общим командным криком. — ВТОРОЙ!       Впереди остался только Леклер на Ferrari, но монегаск имел преимущество в 12 секунд. Чонгук финишировал вторым — его первый подиум в этом сезоне! Ронни замкнул тройку призеров, обеспечив McLaren дубль на подиуме.       — НЕВЕРОЯТНО! — кричал Майкл. — Дубль McLaren в Сингапуре! Теперь надо также в Монако!       Чонгук остановил машину в закрытом парке и выпрыгнул из кокпита. Механики McLaren бежали к нему, готовые поднять на руки.       — Вы сделали это! — крикнул Сокджин, расталкивая команду, и, стянув с Амо шлем, прижал его голову к груди. — Молодец! — он заметил хмурого Ронни, который обиженно надул губы, не получив от старшего внимания. — Иди ко мне, дурак! — альфу долго уговаривать не пришлось, он чуть не снес обнимающихся старших. — Мои мальчики!       Через десять минут, Ронни и Чонгук вышли к репортёрам. Около двух десятков журналистов столпились в плотный косяк. Каждый выкрикивал свой вопрос, перебивая коллег и мешая пилотам отвечать. Сокджин куда-то незаметно исчез и оставил двух растерянных альф одних — словно отец бросил детей у кассы в магазине без денег. Ронни сделал шаг назад, прячась за широкой спиной Амо.       — Я здесь! — раздался звонкий, но со стальными нотками голос менеджера. — Господа! Несколько шагов назад! Дайте пилотам место, чтобы хотя бы дышать!       Обычно наглые репортёры без возражений подчинились, отступая назад. Никто не хотел связываться со скандальным менеджером «McLaren» — все знали, каким бывает Ким Сокджин в гневе.       — У вас десять минут, а дальше пилоты едут отдыхать!       Журналисты выкрикивали вопросы, перебивая друг друга и чуть не дерясь за право получить эксклюзивный ответ. Ронни отвечал на вопросы о том, каково ему быть чемпионом всего на втором году участия в Формуле-1. У Чонгука в основном спрашивали о личной жизни — если Ронни постоянно мелькал с новыми партнёрами, то Чонгука ни разу ни с кем не видели.       — У вас есть омега или альфа? — засмеялся репортёр, бросив на Ронни многозначительный взгляд.       — Есть, — не раздумывая, ответил Чонгук. Его голос звучал твёрдо и уверенно. — Моё сердце уже десять лет принадлежит одному омеге.       Он повернулся к камере и посмотрел прямо в объектив. В его глазах читалась боль и надежда одновременно.       — Ким Тэхён, я тебя люблю. Прости меня.       Ронни широко улыбнулся и быстро закивал. Многие, наверное, думали, что альфа просто поддерживает товарища по команде. Но его улыбка была болезненной — Чонгук незаметно завел руку за его спину и больно сжимал задницу.       — Да! Ким Тэхён, ради Бога, прости его! — простонал сквозь зубы Ронни, морщась от боли. — Пожалуйста! Он очень любит тебя! Я тоже тебя очень люблю, только прости уже его! Вредный омега!       Сокджин схватил Ронни за руку и, извинившись перед репортёрами, утащил придурковатого альфу внутрь их временного штаба.       А в этот момент где-то в Сеуле Юнги и Джексон, смотря на экран телефона с прямой трансляцией, одновременно закатили глаза. Они уже предчувствовали, как их омеги потребуют такой же романтики.       Тэхён покраснел как помидор. Дрожащими руками он вытащил из пачки сигарету и с видимым усилием делал вид, будто это представление для одного зрителя его не впечатлило. Но на самом деле омега внутри него таял от любви к этому сумасшедшему Чон Чонгуку. Сердце бешено колотилось в груди, а в горле стоял комок.       — Придурок! — фыркнул Тэхён и быстро отвернулся, чтобы друзья не заметили его глупую улыбку. — Идиот...                         Неделю спустя. Монако.       Юнги склонился над раковиной и, набрав в ладони холодной воды, плеснул себе в лицо, растирая влагу по щекам и лбу. Шесть часов в воздухе, а он уже мечтает надеть парашют и выпрыгнуть за борт, лишь бы оказаться подальше от этого нескончаемого потока информации. И всё почему? Потому что его любимый омега планирует свадьбу, которая состоится       всего через три месяца.       Маленькая, но бесконечно активная головка Чимина каждую минуту генерировала что-то новое: то идеальный оттенок белого для скатертей, то экзотические цветы, которые нужно доставить из Южной Америки, то список из пятидесяти песен для первого танца. Затем он отметал придуманное, тут же придумывая заново, и всё это, разумеется, обрушивалось на Юнги, который запутался ещё на стадии выбора пригласительных.       Слава богу, страдал не только он. Летящие с ними Хосок и Джексон, да и все остальные члены экипажа выглядели не менее измождёнными. Отец Юнги, Джунхо, выделил им личный самолёт со словами: «Спроси у Сокджина, есть ли у него свой самолёт? Или такое ему только снится?». Юнги так и не понял посыл отца, но решил с этим не заморачиваться. Сейчас главное было не придушить собственного жениха, который уже минут пять истошно барабанил в дверь туалета.       — Милый, давай быстрее! — вопил Чимин с той стороны. Его голос, обычно мелодичный, сейчас звенел от предвкушения новой грандиозной идеи. — Я придумал, с какой начинкой хочу торт! Ты слышишь меня, Мин?!       Юнги тихо застонал, в очередной раз проклиная Сокджина с Амо, которые пригласили их на гран-при в Монако. Чимин вытрепал ему весь мозг, требуя поболеть за Чонгука во время гонки, и даже в шутку (но Юнги знал, что это была лишь наполовину шутка) угрожал отменить свадьбу, если Юнги откажется. Альфа, скрепя зубами, согласился, ведь что только не сделаешь ради счастья любимого омеги, даже если это счастье грозило ему нервным срывом.       — Мин Юнги?!       — Иду я, иду! — тяжело вздохнул альфа, чувствуя, как напряжение сковывает каждую мышцу. Щелкнув замком, он распахнул дверь.       Чимин, сияющий и возбуждённый, тут же выгнул бровь, глядя на измученное лицо жениха. Его глаза наполнились мгновенной заботой.       — Тебе плохо? Я могу чем-то помочь?       Юнги на секунду прищурился, оценивая, как быстро забота сменится новой волной свадебных планов. Затем он коварно усмехнулся.       — Можешь! — он резко, но нежно схватил Чимина за руки и втянул в тесную кабинку туалета, плотно закрыв за ним дверь и щелкнув замком. — Я напряжён, и только ты можешь снять моё напряжение.       — Как? — нахмурился Чимин, ещё не до конца понимая. Но когда Юнги опустил глаза вниз, указывая на свою ширинку, омега возмущённо фыркнул. — Ни за что! Мы вообще-то в самолёте!       Юнги подался вперёд, прижимая Чимина к стенке кабинки. В его глазах полыхал огонёк, одновременно любви и страсти.       — Именно поэтому! — прошептал он, голос был низким и хриплым. — Мне нужно отвлечься. Мне нужен ты. Хотя бы на пять минут. Забудь о тортах и цветах, забудь о гран-при. Просто будь моим.       Чимин попытался возмутиться снова, но Юнги не дал ему шанса. Он наклонился, и его губы накрыли губы омеги. Поцелуй начался жадно, с лёгким намёком на отчаяние, но тут же смягчился, когда Чимин, после секундного сопротивления, растаял в ответ. Руки Юнги скользнули на талию омеги, притягивая его ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра. Юнги зарылся пальцами в мягкие волосы, углубляя поцелуй, чувствуя, как напряжение медленно, но верно отступает, сменяясь сладкой истомой. Чимин обвил руками шею альфы, отвечая с не меньшей страстью, забыв обо всём на свете, кроме этого момента, этой близости, этого единственного способа, которым Юнги мог найти хоть немного покоя. Их тела прижимались друг к другу, и каждый вздох, каждый звук поцелуя отдавался эхом в тесном пространстве, заглушая гул моторов и шум беспокойного мира снаружи.       Чимин застонал в поцелуе, и его пальцы зарылись в волосы Юнги на затылке, притягивая его ещё ближе. Все мысли о скатертях, цветах и тортах испарились, вытесненные нарастающим жаром и сладким ощущением губ Юнги на своих. Он забыл, что они в самолёте, забыл о Хосоке и Джексоне, да и о гран-при в Монако. Остался только этот момент, этот мужчина, который умел одним прикосновением стереть весь мир вокруг.       Юнги чувствовал, как Чимин подаётся навстречу, его тело мягкое и податливое в объятиях. Он отстранился на мгновение, чтобы перевести дыхание, и его губы скользнули по шее омеги, оставляя за собой дорожку обжигающих поцелуев. Чимин запрокинул голову, выгибаясь в спине, и из его горла вырвался тихий стон.       — Юнги… — прошептал он, голос был едва слышен.       Альфа поднял голову, его глаза горели тёмным огнём. Он видел в глазах Чимина то же желание, ту же потребность.       — Мой, — прохрипел Юнги, прижимаясь к омеге ещё плотнее. Его рука скользнула вниз, к ширинке, и он почувствовал, как Чимин вздрогнул. — Только мой.       Чимин не сопротивлялся. Вместо этого он сам потянулся к ремню Юнги, его пальцы слегка дрожали. Тесная кабинка туалета, обычно вызывающая клаустрофобию, сейчас казалась убежищем, их маленьким секретным миром, где они могли быть только вдвоём. Губы Юнги снова нашли губы Чимина, и поцелуй стал ещё глубже, ещё отчаяннее. Он чувствовал, как напряжение, сковывавшее его с самого утра, медленно растворяется под прикосновениями Чимина. Каждый вздох, каждый стон омеги был бальзамом для его измученной души.       Их руки двигались синхронно, расстёгивая пуговицы и молнии, освобождая тела от сковывающей одежды. Холодный металл замка на двери туалета казался надёжным щитом от всего внешнего мира. Юнги приподнял Чимина, и омега инстинктивно обхватил его бёдра ногами, прижимаясь всем телом. В этот момент не было ни свадебных планов, ни гонок, ни усталости от перелёта. Была только первобытная потребность, глубинная связь, которая позволяла им обоим забыть обо всём, кроме друг друга.       Юнги почувствовал, как его сердцебиение замедляется, а тяжёлое дыхание Чимина смешивается с его собственным. В объятиях омеги, под его ласковыми прикосновениями, он наконец-то обрёл покой. Всего на пять минут, как он и просил, но эти пять минут были бесценны. Они были его спасением, его якорем в бушующем море свадебной суеты. И когда Чимин, прикусив губу, тихо застонал, Юнги понял, что он не ошибся. Этот омега был способен снять любое напряжение, даже самое сильное.       Альфа не медлил. Горячее соприкосновение их тел было одновременно вздохом облегчения и предвкушения. Чимин обвил его бедра ногами ещё крепче, позволяя альфе углубить проникновение. Из горла омеги вырвался тихий, прерывистый стон, когда он почувствовал, как Юнги полностью вошел в него, заполняя до последней клеточки. Тесная кабинка туалета, казавшаяся раньше просто убежищем, теперь стала эпицентром их маленькой вселенной, где каждый звук, каждое движение отдавалось многократно.       Юнги прижался к нему, прикусывая нежную кожу на шее Чимина, оставляя влажный след. Его руки скользили по спине омеги, сжимая ягодицы, подстраивая его под себя. Ритмичные толчки начались медленно, затем набирая темп, и Чимин отвечал ему, выгибаясь и прижимаясь всем телом. Каждый толчок был ответом на его собственное, невысказанное желание, на эту первобытную потребность, которая       накрыла их обоих с головой.       — Да… Юнги… — прошептал Чимин, голос которого дрожал от нарастающего наслаждения. Он запрокинул голову, обнажая чувствительную шею, и пальцы омеги впились в плечи альфы, оставляя красные следы. Губы Юнги снова нашли его, и поцелуй стал ещё более требовательным, почти отчаянным. Языки сплетались в жарком танце, отбивая ритм движений их тел.       Мир сузился до этого тесного пространства, до запаха их возбужденных феромонов, смешанного с едва уловимым запахом авиационного топлива, до стука сердец и влажных шлепков кожи о кожу. Напряжение, которое сковывало Юнги, таяло с каждым движением, уступая место чистой, необузданной страсти. Он чувствовал, как Чимин дрожит в его объятиях, как его тело сжимается вокруг него, вытягивая каждый атом удовольствия.       Юнги наклонился, прижимаясь лбом ко лбу Чимина, его дыхание было тяжелым и прерывистым. Он видел в глазах омеги ту же потерю контроля, то же сладкое забвение, что и в своих собственных. Он ускорился, не в силах сдерживаться, и Чимин застонал, его голос сорвался на хриплый выдох. Тела задрожали в унисон, когда горячая волна наслаждения накрыла их обоих, заставляя забыть обо всем, кроме этого момента. Глубокий, протяжный стон вырвался из груди Чимина, когда он достиг пика, а Юнги последовал за ним мгновением позже, изливаясь в омегу, чувствуя расслабление, которое было почти болезненным в своей интенсивности.       Они тяжело дышали, прижимаясь друг к другу в тишине, прерываемой лишь гулом самолета и стуком их сердец. Юнги крепко прижимал Чимина к себе, целуя его в мокрые от пота волосы. Пять минут истекли, но эти мгновения были вечностью. Они были его спасением, его якорем. Он снова поцеловал Чимина, уже не так требовательно, но с нежностью и глубокой благодарностью.       — Маленький мой, — снова прохрипел Юнги, и на этот раз в его голосе не было ни капли отчаяния, только абсолютная уверенность. — Самый любимый, самый красивый, самый родной.       Чимин улыбнулся, прижимаясь к нему сильнее, чувствуя, как мир медленно возвращается. Но теперь он был другим – более мягким, более обещающим. И они, обнявшись в тесной кабинке туалета, знали, что справятся со всем.       Через пять минут они вышли из тесной кабинки, стараясь выглядеть максимально невозмутимо, хотя легкий румянец на щеках Чимина и чуть растрепанные волосы Юнги могли бы рассказать внимательному наблюдателю целую историю. Юнги, чувствуя приятную тяжесть внизу живота и легкое головокружение, поправил воротник футболки-поло, бросив на омегу долгий, нежный взгляд. Чимин, в свою очередь, быстро пригладил волосы и, одарив альфу озорной улыбкой, двинулся к своим местам.       Когда они подошли к ряду, где Джексон и Хосок уже явно начинали клевать носом, Чимин, как ни в чем не бывало, плюхнулся напротив них, мгновенно выхватил из сумки свой планшет, и на его лице засияла та самая, «очень опасная» улыбка. Юнги сел рядом, чувствуя, как его только что обретенное умиротворение начинает медленно, но верно испаряться, уступая место… нет, не так быстро. Сначала пришла легкая тревога.       — Так вот, я думаю, для основного торта нам подойдет классический бисквит, но для капкейков… О, вы только посмотрите на это! — Чимин ткнул пальцем в экран, где красовались фотографии невероятно сложных десертов.       — Не прошло и пяти минут, — еле слышно прошептал Юнги, когда Чимин снова затянул свою свадебную шарманку.       — Почему свадьба у вас, а страдаем мы? — пробормотал Джексон, уже чувствуя, как начинает болеть голова от избытка информации.       Хосок, медленно сползая по спинке кресла, попытался улизнуть, но его к месту пригвоздил строгий взгляд Чимина.       — Сжалься над нами, демон! — скулил Чон умоляюще.       — Заткнись и слушай! — омеге было плевать на их страдания. — Вы мои лучшие друзья, а значит моя свадьба — это ваша свадьба, а значит улыбайтесь и не бесите меня!       Стоны Хосока и Джексона были почти синхронными. Стюард, который как раз проходил мимо с тележкой, услышав ключевое слово «свадьба» и интонацию Чимина, мгновенно изменил траекторию движения и свалил в носовую часть самолета с такой скоростью, будто за ним гнался разъяренный дракон. Он явно был не новичок и знал, когда нужно спасать свою душу.       Несчастный Юнги едва не расплакался. Только что он чувствовал себя на вершине мира, его омега был в его руках, его! А теперь… теперь он сидел, слушая про бисквиты и кремы, и чувствовал, как медленно сходит с ума.       Он бросил отчаянный взгляд на Чимина, надеясь, что тот хоть немного сжалится над ними.       — Любимый, может, немного отвлечемся? — но Чимин был глух и слеп, его глаза горели огнем свадебного планирования.       — Нет! — отмахнулся Чимин, даже не подняв глаз. — Смотрите, какая красивая фигурка ангелочков, может её сверху на торт поставить?       Джексон, который, видимо, достиг предела своих страданий, попытался незаметно нацепить наушники. Его рука уже почти достигла цели, когда Чимин, даже не отрываясь от планшета, резко шлепнул его кулаком по бедру.       — АЙ! — взвизгнул Джексон.       — Эй! Ты что, меня не слушаешь? Это же «наша» свадьба, забыл?! — возмутился омега, а его губы сложились в надутую трубочку.       Джексон потирал ушибленное бедро, глядя на Юнги с выражением лица, полным вселенской скорби.       — Спаси нас, хён! Ты же его альфа! Сделай хоть что-нибудь!       Юнги лишь беспомощно развел руками.       — Я пытался, — прошептал он в ответ. — Ты думаешь, я просто так держал его пятнадцать минут в туалете? Он не прошибаем.       — Итак! — Чимин снова повернул планшет к ним троим, заставляя смотреть на изображения начинок. — Вот это вот – манго с маракуйей. Представьте, как это будет таять во рту… А вот это – фисташковый крем с малиной. Чувствуете этот легкий ореховый оттенок, смешанный с кислинкой ягод?       — Я чувствую желание выпрыгнуть за борт, — пробурчал Джексон.       Чимин посмотрел на него исподлобья, и альфа растянул невинную улыбку, будто это не он сказал.       — Ещё час этого свадебного ада, и я встречусь с Чонином, — выдавил Хосок, не открывая глаз.       — Ещё хоть одно слово, и ты встретишься с ним намного раньше, — рявкнул омега, раздраженно смахивая по экрану планшета. — Почему Минджу не полетел, он был бы более сговорчивый, чем вы три идиота!       — Нет уж, спасибо! — возмутился Джексон и, наклонившись вперед, выхватил у омеги планшет. — Показывай свои начинки! Лучше я буду смотреть, чем Ми начнет пилить меня насчет свадьбы «Я тозе хосю», — кривлялся, имитируя тонкий голосок Минджу.       Юнги закрыл глаза. Ему нужен был виски. Много виски.                                   

***

      Четыре блестящих спорткара, каждый из которых словно сошел со страниц глянцевого журнала, стояли на посадочной площадке международного аэропорта Монако. Ярко-синий Lamborghini Aventador, дерзкий красный Ferrari 488, элегантный серый McLaren 720S и агрессивный черный Porsche 911 GT3. Четверо парней сгруппировались вокруг авентадора, оживленно обсуждая предстоящий через два дня заезд.       Намджун облокотился спиной на прохладный бок своей машины, а между его ног, прижавшись спиной к широкой груди, стоял Сокджин. Руки Намджуна обнимали его за талию, притягивая ещё ближе. Перед ними, едва не сцепившись на смертный бой, толкались Ронни и Амо, как обычно, споря на все возможные темы. Их голоса то и дело срывались на повышенные тона, и лишь изредка Сокджин рявкал на них, когда те начинали переходить на личности, обзывая друг друга грязными словечками. Намджун каждый раз хмыкал, удивляясь, сколько у его парня терпения и мудрости, чтобы контролировать этих двух придурков.       Когда месяц назад он вместе с Джином прилетел в Лос-Анджелес, Намджун даже подумать не мог, что будет делить любимого не только с привычным Чонгуком, но еще и с Ронни, который вообще практически не отлипал от Джина. Первые несколько дней Намджун ревновал настолько, что ему хотелось убить мелкого британца. Его дико раздражало просыпаться и находить на кухне не своего обнаженного омегу, готовившего для него завтрак, а чёртового Ронни, хлюпающего кофеёк, пока Джин жарит ему яичницу, слушая очередной рассказ, как этот олень подцепил какого-то милашку-альфу в клубе. Намджуну понадобилось всё его хладнокровие, чтобы «недвусмысленно» донести Ронни, что Джин больше не одинок, и ему больше нельзя вламываться в их дом, когда заблагорассудится. Сказать, что Ронни послушал его, — это промолчать, тем более сейчас, когда они все вместе проживают на одной вилле.       — В Барселоне мы снимем отдельную квартиру, — прошептал он на ухо Джину. — Только ты, я и Испания.       Джин, который с самого утра плохо себя чувствовал, только лишь кивнул в ответ. Он выпил кучу лекарств от тошноты и головной боли, но недомогание так никуда и не ушло.       — Хён, ты какой-то бледный? — обеспокоенно спросил Амо.       Намджун развернул к себе омегу и, убрав с его лба темные пряди, внимательно осмотрел лицо.       — Что тебя беспокоит? — каждый из трёх альф взволнованно уставился на Джина. — Может, в больницу?       — Всё нормально, — отмахнулся от них омега. — Жарко просто очень, вот и всё.       — Это возраст, Джин-и, — со знанием дела изрёк Ронни и моментально получил подзатыльник от Амо. — Да блять! Что я не так сказал?!       Сокджин покачал головой и, снова развернувшись спиной к Намджуну, откинул затылок на его плечо.       Тридцать минут спустя недалеко от них с легким шумом турбин плавно приземлился частный самолет. Еще через десять минут к нему подъехал трап, и после стыковки дверь джета мягко распахнулась. Парни, до этого увлеченные спором, синхронно развернулись к самолету и со счастливой улыбкой ожидали гостей.       Первым на трапе появился Юнги. Он приложил ребро ладони ко лбу, закрывая глаза от яркого средиземноморского солнца, огляделся по сторонам и, заметив встречающих, выгнул бровь с легкой усмешкой. Через пару секунд рядом с ним показался Чимин, крепко держа его за руку. Заметив Джина и Амо, омега радостно завизжал и быстро начал спускаться по трапу, почти влетая в крепкие объятия родных.       Джексон спустился следом, пожимая руки Намджуну и Амо, а Джина по-дружески чмокнул в щеку. Последним спустился Хосок, которого задержала милая беседа с симпатичным капитаном самолета. Пока он неспешно спускался по трапу, Ронни с трудом удерживал нижнюю челюсть, которая от вида этого альфы буквально отваливалась. Хосок, сияющий и легкий, словно порхающая бабочка, наконец ступил на горячий асфальт, одарив всех своей фирменной яркой улыбкой.       — Всем привет! — звонко произнес Хосок, и его голос был таким же теплым, как его улыбка.       Намджун, на правах старшего из альф, вышел вперед, чтобы представить друзей Ронни.       — Это Юнги, один из лучших уличных гонщиков Сеула, — Мин приветливо пожал руку Ронни. — Это Чимин, его жених и самый главный коротышка нашей компании…       — Эй! — возмутился Пак, но быстро простив старшего, кивнул Ронни. — Приятно познакомиться, Амо много рассказывал о тебе.       — Всё, что он говорил, — наглая ложь, — широко улыбнулся Ронни, зная, что ничего хорошего Чонгук про него не расскажет. — Я самый прекрасный человек на свете.       Чимин хихикнул и чуть отошел в сторону, не мешая знакомиться остальным.       — Это Джексон, культовый заводила всех вечеринок Сеула, — продолжил Намджун, по-дружески хлопнув китайца по спине. — А это…       — Хосок, — перебил его Хо, перехватывая инициативу и сам протягивая руку Ронни. — Просто Хосок.       Ронни, словно заколдованный, замер, едва успев поднять свою руку для приветствия. Его взгляд прилип к губам напротив, затем медленно, с усилием, скользнул к глазам, и он гулко сглотнул, чувствуя, как пересохло во рту. Весь его мир сузился до этого человека, так сладко пахнущего красным апельсином. Его мозг, казалось, завис, пытаясь обработать информацию, а тело отказывалось двигаться.       — Кхм-кхм… — Ронни издал странный, прерывистый скрип, похожий на неисправную электронику или заглохший мотор. Хосок, округлив глаза, выдернул свою руку, делая шаг в сторону Юнги, почти прячась за его спиной. — Кхм-кхм…       Сокджин, не теряя ни секунды, резко шлепнул ладонью по затылку Ронни, от чего тот вскрикнул от неожиданности, потирая ушибленное место. Джин зарычал:       — Выключи это сейчас же! Живо! — Он схватил все ещё ошарашенного Хосока за предплечье и, не давая тому и слова вставить, потащил за собой к красному «Феррари». — Поедешь со мной. Юнги, ты с Ронни. Чимин с Чонгуком. И Намджун с Джексоном.       Когда они расселись по машинам, Хосок тяжело плюхнулся в прохладном салоне автомобиля, откидываясь на спинку сиденья и прислонившись затылком к подголовнику. Он закрыл глаза, делая глубокий вдох, пытаясь отойти от шока и привести мысли в порядок. Через пару секунд он распахнул их, поворачиваясь к Джину.       — Это что сейчас было?       Сокджин, пристегиваясь, бросил на него быстрый взгляд и едва заметно улыбнулся.       — У Ронни сработал гейский радар.       Хосок возмущенно фыркнул, скрестив руки на груди, словно защищаясь.       — Вообще-то я не гей!       Джин покосился на альфу, и тот, надувшись, как обиженный ребенок, неохотно признал:       — Я был гей только с Чонином! С остальными я самый натуральный натурал.       — Ну да, конечно, — протянул Сокджин, закатывая глаза, прежде чем повернуть ключ и завести мотор. — Только с Чонином…       — Хён, закрой рот, пожалуйста.       Сокджин громко захохотал и, кивнув, сорвался с места, выбрасывая мелкий гравий из-под колес. Намджун, сидящий за рулем синего Lamborghini, тут же подхватил темп, а за ним, словно по команде, последовали мощный серый McLaren Амо и элегантный Porsche Ронни. Четыре спорткара, каждый из которых стоит целое состояние, вылетели с территории аэропорта на оживленные улицы Монако. Скорость нарастала с каждой секундой. Двигатели ревели, сливаясь в единый громогласный хор, и водители, словно одержимые азартом, начали соревноваться, обгоняя друг друга на пределе возможностей.

***

      В салоне McLaren, где запах дорогой кожи смешивался с легким, чистым ароматом озона, Чимин, пристегнутый на пассажирском сиденье, почти не замечал стремительно проносящиеся мимо огни Монако, расплывающиеся в неоновые полосы. Он откинулся на спинку сиденья, улыбаясь своим мыслям, и привычным движением нажал кнопку – салон наполнила мягкая, знакомая мелодия, его личная музыка.       — Слушай, Амо, — восторженно проговорил Чимин, словно уже видел эту картину, — А что если для свадебного кортежа выбрать только спортивные тачки? Целый парад из ревущих моторов и сверкающего металла! Мне кажется, это будет так современно и… офигенно круто!       Чонгук лишь коротко, почти автоматически, кивнул. Его взгляд был прикован к дороге, где Lamborghini Aventador, словно хищник, ускользал вперед. Напряженная челюсть выдавала не столько сосредоточенность на гонке, сколько глубокую задумчивость. Он давил на газ, чувствуя, как McLaren отвечает ему мощным рывком, пытаясь догнать удаляющуюся цель, но привычный азарт сегодня был лишь фоном для тяжелых, неотвязных мыслей.       — Чонгук-и? — лёгкое беспокойство кольнуло Чимина, когда он наконец заметил, что друг долго молчит. — Что с тобой? Я и тебе тоже надоел со своей свадьбой? Снова за свое, да? Прости, просто для меня это так важно, и мне хочется, чтобы все радовались со мной.       Чонгук глубоко, тяжело выдохнул, не отрывая глаз от стремительно меняющегося пейзажа за окном. Его сильная ладонь легла на бедро омеги, тихонько, но крепко сжимая его.       — Ты мне никогда не надоешь, — он бросил на Чимина короткий, ласковый взгляд, в котором смешались нежность и легкая грусть. — Даже если вы с Юнги будете праздновать ваш день каждый год. — Голос его оборвался, став тише, почти неразличимым на фоне рева мотора. — Я просто… я так сильно надеялся, что Тэхён прилетит с вами.       — Амо, ты должен всё ему рассказать, понимаешь? Всё, — тихо, но настойчиво сказал Пак. Его пальцы, тонкие и теплые, тут же переплелись с сильными пальцами альфы, словно ища опору. — Твоё молчание – это стена, которую он не может пробить. Поставь себя на его место. Целая жизнь, казалось, была у вас за спиной, а потом в один миг ты резко оборвал всё, сказав, что больше не любишь, и исчез на целых пять лет. А теперь появляешься вновь, требуя его обратно, как будто ничего не произошло.       — Но ты же знаешь, почему я так поступил… — голос Чонгука был полон скрытой боли.       — Я знаю, — голос Чимина стал тверже, обрывая его. — Но Тэхён — нет. И он имеет право знать. Что ты ждешь, Амо? Что он сам догадается? Ты же не думаешь, что он просто возьмет и забудет те пять лет? Ему больно, Чонгук. И он злится. И это нормально.       Чонгук сжал губы. Он кивнул.       — Я боюсь, Чимин, — тихо, почти неслышно проговорил он. — Боюсь, что он меня не простит. Боюсь, что я только хуже сделаю. Я столько времени потерял…       — Хуже чем есть, уже не будет, — Пак мягко сжал его руку. — От неизвестности всегда хуже. Поговори с ним, Чонгук. Расскажи ему всё. Почему ты уехал, почему молчал. Дай ему шанс понять. И себе дай шанс.       Чонгук высвободил руку, обхватил руль крепче, как будто пытаясь взять себя в руки, и вдавил педаль газа в пол. Да, они поговорят. Обязательно. В самое ближайшее время. Эта мысль, как горящий уголёк, билась в его сознании, заглушая рёв двигателя и шум ветра.

***

      Через сорок минут четыре машины, словно по невидимому сигналу, синхронно свернули с главной трассы и, проехав по усаженной пальмами аллее, остановились перед огромной белой виллой, озаренной мягким, почти театральным светом прожекторов. Здание выглядело величественно, с колоннами из итальянского мрамора и широкой террасой, откуда открывался вид на Средиземное море. Вокруг простирался ухоженный сад, где каждая пальма казалась произведением искусства, а аромат цветущих бугенвиллей смешивался с соленым морским бризом.       Едва машины затормозили, как Юнги, словно выпущенная пружина, буквально катапультировался из Porsche. Он быстро подбежал к вылезающему из авентадора Намджуну, хватая его за руку с отчаянной силой.       — Мон! — завопил Юнги, его лицо выражало неподдельное страдание. Он был бледен, и его обычно спокойные глаза метали молнии, не от злости, а от изнеможения.       Вслед за ним из машины выпорхнул Ронни, продолжая свою прерванную историю с таким энтузиазмом, будто его слушали, не переставая, последние полчаса.       — Юнги! Ты же меня не дослушал! Я же тебе про… про то, как этот альфа на меня посмотрел, а потом… ну, ты же помнишь, я же рассказывал, как я ему подмигнул, а он... а потом я ему написал, а он…       — Намджун, спаси меня от этого пиздабола! — умоляюще прошептал Юнги, буквально прячась за широкой спиной Кима. Он выглядел так, будто провел в заложниках у Ронни не сорок минут, а сорок лет. — Он мне весь мозг вынес! Я уже знаю всю его родословную до седьмого колена, где он родился, где крестился, сколько у него было неудачных свиданий и почему он до сих пор не женат!       Намджун расхохотался, его широкие плечи подрагивали, а весёлый взгляд скользил от несчастного Юнги к неугомонному Ронни.       — Ронни – это наше возмездие за все прошлые и будущие грехи, бро. Терпи и кайся! — добродушно ответил Намджун, похлопав друга по плечу.       В этот момент мимо Ронни, направляясь к массивным дубовым дверям виллы, проплыл Хосок. Пирс зачарованно проследил за ним и чуть было не поперхнулся слюной.       — Ух, какой апельсиновый мальчик, — шепчет Хосоку вслед. — Эй, витаминка! У тебя есть парень?       Хосок, чьи движения всегда отличались грацией и точностью, резко остановился. Он медленно повернул голову, его взгляд скользнул по Ронни сверху вниз, задерживаясь на его яркой рубашке, на множестве татуировок, выглядывающих из-под рукавов и ворота, на пирсинге в носу и губе, маленьких тоннелях в ушах и на нелепо взъерошенных волосах. В его глазах не было ни злости, ни удивления, ни даже презрения – только абсолютное, ледяное безразличие.       — Тебе ничего не светит, — голос Хосока был ровным, без единой интонации. Он даже не потрудился дождаться ответа, вновь развернулся и продолжил свой путь, словно Ронни был не более чем досадной помехой, вроде комара, пролетевшего мимо уха.       Пирс, однако, был не из тех, кто легко сдаётся. Его щеки вспыхнули румянцем, но это было скорее от азарта, чем от смущения. Он сделал пару быстрых шагов, почти поспевая за Хо.       — Ты ведь даже не дал шанса узнать друг друга получше, — нахмурился Ронни, ведь его еще никогда так не обламывали. — Давай сходим куда-нибудь покушать, в Монако прекрасная кухня. Вот что ты любишь?       Хосок резко остановился перед дверью, которая словно ждала его. Он снова повернулся к Ронни, на этот раз его глаза блеснули едва заметным раздражением.       — Я люблю тишину, — отрезал он, и его взгляд, словно лезвие, пронзил Ронни насквозь. — И, поверь мне, ты – полная её противоположность.       С этими словами Хосок толкнул тяжелую дверь и исчез внутри виллы, оставив Ронни стоять посреди аллеи с открытым ртом. Его обычно неунывающее лицо на мгновение приобрело выражение растерянности.       — Мне сейчас отказали, реально? — медленно моргая, произнёс он, глядя перед собой, где только что стоял самый красивый альфа на планете. — Мне?       Чонгук, который поднимался по лестнице с чемоданами, громко заржал, впервые увидев младшего таким обескураженным. Наконец-то хоть кто-то осадил самовлюблённого Пирса. Пройдя мимо друга, он подбадривающе похлопал его по плечу и тоже вошёл в дом.       — Ещё не вечер… — ворчал альфа, двигаясь следом. — Ещё не вечер.