Амо(r)

      Джин размеренно двигался по ультрасовременному офису, его небольшие каблуки отбивали чёткий ритм по мраморному полу. Взгляд омеги казался спокойным и расслабленным, но внутри него бушевала такая ярость, что казалось, мозг вот-вот закипит от накала эмоций.       Вчера вечером ему позвонил Чимин. Его голос дрожал от слез, когда он рассказывал, в чем обвинил Чонгука отец Тэхёна. Джин выслушал его молча, изо всех сил сдерживая внутреннего зверя, который рвался разнести всё на своем пути.        — Хён, он сказал что заплатил Амо, чтобы тот бросил Тэхёна. — всхлипывал Чимин в трубку. — Сказал, что дал ему пять миллионов долларов, чтобы вы уехали из Кореи.        — Малыш, успокойся. — тихо проговорил Джин, сжимая телефон так крепко, что можно было услышать как хрустнул корпус. — Я со всем разберусь.        Утром Джин с особой тщательностью подошёл к выбору образа. Из привезённого с собой гардероба был извлечён безупречный алый костюм — пиджак идеально подчёркивал изящные линии его фигуры, а зауженные брюки создавали элегантный силуэт. Золотые серьги деликатно обрамляли лицо, а тонкая цепочка с небольшим кулоном добавляла утонченности. Волосы уложены в безупречную прическу, каждая прядь лежала идеально. Легкий шлейф дорогих французских духов окутывал фигуру невидимым облаком. Стильные солнцезащитные очки в тонкой оправе и элегантная кожаная сумка от известного дизайнера дополнили образ.       Джин выглядел безукоризненно, словно сошедший с обложки модного журнала — впрочем, иначе и быть не могло. Каждая деталь его облика стоила целое состояние, а общий эффект был поистине ошеломляющим.       Сейчас он держал путь в кабинет генерального директора «Samsung Group» — Ким Джунхо. Когда он вошёл в просторную приёмную, ему навстречу выбежал секретарь.       — Добрый день! — молодой омега нервно поправил очки, явно смущённый красотой посетителя. — Вы... вы по какому вопросу?       — Мне нужен президент Ким, — спокойно проговорил Джин, не прекращая шага и чётко держа путь к массивным дверям кабинета.       — Стойте! К нему нельзя без предварительной записи! — нервно затараторил секретарь, преграждая ему путь дрожащими руками. — Пожалуйста, давайте я запишу вас на удобное время...       Джин остановился и метнул на него такой строгий, пронизывающий взгляд, что омега невольно отступил. Аромат зелёных яблок стал ещё более интенсивным, с опасными нотками.       — Отойди, — тихо, но властно произнёс Джин.       Секретарь, придавленный сильной аурой, которую излучал омега, послушно отступил в сторону. Джин решительно распахнул дверь.       — Господин Ким! — запищал секретарь, вбегая следом. — Я говорил ему, что нужна запись, но он...       Кабинет на верхнем этаже небоскреба поражал размахом — сорок квадратных метров роскоши с панорамными окнами, открывающими вид на весь Сеул. Интерьер выдержан в темных тонах: красное дерево, кожа цвета коньяка. Одну стену занимал книжный шкаф, другую — галерея наград и фотографий с влиятельными людьми.       В центре возвышался массивный дубовый стол, за которым сидел мужчина около пятидесяти лет. Дорогой темно-синий костюм, седые волосы, зачесанные назад. Волевое лицо с резкими чертами, аквамариновые глаза за золотыми очками — взгляд пронизывающий, привыкший подчинять.       Когда дверь открылась и в кабинет вошел Джин, мужчина медленно поднял голову от документов, которые изучал. Его взгляд скользнул по фигуре омеги — от идеально уложенных волос до элегантных лодочек, задерживаясь на каждой детали безупречного образа. В воздухе повисло напряжение, словно перед грозой.       — Что ты здесь делаешь?! — зарычал мужчина, наконец-то узнав в омеге Ким Сокджина. Его лицо исказилось от злости. — Уён! — рявкнул он на забежавшего в кабинет охранника. — Убери его отсюда немедленно!       Охранник — крепкий альфа — сделал шаг вперёд, но Джин поднял руку, останавливая его одним жестом.       — Если меня сейчас хоть пальцем кто-то коснется, — голос Сокджина был спокойным, но в каждом слове звучала ледяная угроза, — Я, как официальный представитель чемпиона Формулы-1 Чон Чонгука, засужу вас за клевету порочившую его честь и достоинства.       Джин сделал паузу, окидывая мужчину презрительным взглядом.       — И вы, как грамотный бизнесмен, прекрасно должны понимать, что я не только могу, но и обязательно это сделаю. Скандал с участием чемпиона мира — это именно то, что нужно вашей компании, не так ли?       Ким Джунхо стиснул зубы, его лицо покраснело от ярости, но он видел — омега не блефует.       — Оставьте нас, — процедил он сквозь зубы, обращаясь к секретарю и охраннику. Джин лишь только хмыкнул.        — Но господин Ким... — начал было охранник.       — Я сказал — оставьте нас! — взревел директор.       Когда дверь закрылась, в кабинете повисла тяжелая тишина.        Джин медленно подошел к кожаному креслу, стоящему напротив стола, и элегантно присел, закинув ногу на ногу. Изящные руки легли на широкие подлокотники, пальцы едва заметно постукивали по коричневой обивке. Глядя на Джунхо, омега мысленно представлял, как вцепляется ему в глаза, разрывая кожу на лице до самого черепа. Но внешне он оставался невозмутимо спокоен — хищник, выжидающий момент для решающего удара.       — У меня только один вопрос: за что? — Сокджин смотрел прямо в полыхающие синим пламенем яркие глаза. Теперь стало ясно, в кого у Тэхёна такой необычный цвет. — За что ты так ненавидишь Чонгука?       При упоминании этого имени Джунхо нервно схватил пачку сигарет со стола. Дрожащими от ярости пальцами он достал одну сигарету, поднес к губам и прикурил, жадно затягиваясь, словно никотин мог смыть горечь произнесенного имени.       — А за что я должен его любить? — табак постепенно успокаивал нервы, и мужчина надел привычную маску хладнокровия, хотя в глубине души бушевала буря. — Он такой же, как и ты. От Тэхёна ему нужны были только статус и деньги. — глубокая затяжка, и альфа выпустил дым в потолок, наблюдая, как серые завитки растворяются в воздухе. — Думаешь, я дурак? Не понял вашего плана? Ты залез в постель к Ким Намги, разрушил его брак, а потом ещё и соблазнил его сына. Чонгук решил заарканить наивного влюбленного мальчишку, банковский счет которого мог обеспечить вас до конца ваших дней. Этот ваш наркоман... — Джунхо улыбнулся, замечая, как омега резко сжал кулаки до побелевших костяшек. — Решил поиграть в Пабло Эскобар и толкать дурь на каждом углу, но допрыгался и загремел за решетку.       Джин прикрыл глаза, стараясь дышать глубже. Внутренний зверь выламывал ребра, порываясь разорвать мужчину напротив. Каждое слово Джунхо било по самым болезненным местам, но омега держался. Джунхо даже не представлял, что ходит по лезвию ножа. Не представлял, на что готова львица, защищающая своё потомство.       — Чонгук любил твоего сына ещё до того, как узнал о его, как ты говоришь, банковском счёте, — спокойно произнес Джин, открывая глаза и смотря мужчине прямо в душу. — Чонгук любит его сейчас, когда у него самого банковский счёт такой, что всей вашей семье и не снилось. — голос омеги стал мягче, почти умоляющим. — У них всё ещё может наладиться, пока горят их чувства. У них есть шанс.       — То, что твой Чонгук умеет крутить руль, не делает его достойным моего сына.       — Тогда кто же достоин Тэхёна? — голос Джина звенел от сдерживаемой ярости. — Высокомерные отпрыски твоих богатеньких партнёров по бизнесу? Или сидящие на наркотиках сынки политиков?       — Не тебе упрекать наркоманов, — усмехнулся Джунхо, последний раз затянувшись и с демонстративным спокойствием затушив сигарету в хрустальной пепельнице. — Вот тебе ещё одна причина, почему твой Чонгук не пара моему сыну. Я не хочу, чтобы Тэхёна связывали с психопатом-насильником. Где гарантия, что братишка не такой же? Где гарантия, что...       Договорить Джунхо не успел.       Джин оказался рядом молниеносно — опасный хищник, сорвавшийся с цепи. Альфа даже моргнуть не успел, когда острый грифель карандаша с оглушительным треском пробил массивную столешницу красного дерева. Запах древесной стружки смешался с едким ароматом ярости омеги. Металлический корпус карандаша завибрировал жалобно, словно камертон.       Альфа замер, не смея даже дышать. Острый металлический наконечник почти касался костяшек — одного неосторожного движения хватило бы, чтобы кровь окрасила полированное дерево алым. Он медленно скользнул взглядом по лицу омеги. Полные губы дрожат от звериной ярости. Ноздри раздуваются от тяжелого дыхания. Скулы заострились, словно лезвия, а красивые глаза полыхают диким пламенем.        — Чонин заплатил за содеянное жизнью, — прошипел Джин, вонзая взгляд в аквамариновую бездну напротив. — Так что заткнись и не смей поминать его имя. Да, они братья-близнецы, но Чонгук совершенно другой. Ты даже не представляешь, какое у него доброе и милосердное сердце.       Голос омеги дрогнул от переполнявших эмоций:       — Он сбежал из страны, бросив свою первую и единственную любовь, чтобы защитить Тэхёна... чтобы, как ты выразился, его не связывали с... — язык отказывался произносить ужасные слова. — Чонгук пытался забыть, отпустить, но такие чувства, как у них, не проходят никогда. Такая любовь будет жить до конца их дней. Они связаны красными нитями судьбы, они больше чем просто любовь — они одно целое.       Джунхо усмехнулся с холодным презрением и, резким движением вырвав карандаш из дрожащих рук омеги, небрежно бросил его на стол. Альфа медленно поднялся, сцепил руки за спиной и подошёл к панорамному окну. Тяжёлый взгляд устремился вдаль, на залитый солнцем город.       — Чонгук не должен нести ответственность за ошибки, которые совершили мы с Чонином, — продолжал Джин, отчаянно пытаясь достучаться до каменного сердца мужчины. — Прими их любовь так же, как принял Юнги и Чимина. Скажи Тэхёну, что солгал про деньги. Дай своему единственному сыну шанс быть счастливым с любимым человеком.       — Я не врал. — он обернулся, чтобы посмотреть в глаза омеги и заметить в них сомнения, но встретил только непоколебимую уверенность. — За день до похорон, мы столкнулись с ним около лифта в доме Юнги. Я предложил ему пять миллионов долларов, в замен на то, что он уедет и больше не вернется.        — Скажу честно, Чонгук мне об этом никогда не рассказывал. — Джин поднялся с кресла, и поправил полы чуть задравшегося пиджака. — Но я даже на секунду не сомневаюсь, что ты получил отказ, а жаль что не в морду. — омега устало вздохнул, переменная пальцами ремешок сумочки. — Я воспитал прекрасных детей, будучи ещё сам ребенком. Меня никто не учил быть родителем, но я готов был пожертвовать собой, ради их будущего. Вопреки всему, гордости, принципам, убеждениям. Я просто хотел, чтобы мои мальчики были счастливы. — он развернулся и направился к выходу из кабинета. У двери омега замер и, не оборачиваясь, добавил. — Наберись смелости и поговори с сыном, или это сделаю я.        Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив Джунхо наедине с эхом собственных страхов.       Альфа тяжело опустился в кресло, зарыв лицо в ладони. Воспоминания нахлынули волной, безжалостно утаскивая в прошлое.       Тридцать лет назад. Хёнджин — его первая любовь, его омега, его всё. Красивый, нежный, с глазами цвета мёда и улыбкой, от которой замирало сердце. Джунхо был молод, наивен и безумно влюблён. Он готов был отдать Хёнджину весь мир.       — Я люблю тебя, — шептал омега, целуя его шею. — Навсегда.       А через месяц после их помолвки Джунхо случайно услышал телефонный разговор:       — Да, я выхожу за него замуж. Конечно, не по любви — но ты видел размер его счетов? После свадьбы мы будем купаться в роскоши... Что? Джунхо? — смех Хёнджина резал слух, словно битое стекло. — Он такой наивный щенок. Думает, что я его действительно люблю.       Мир рухнул в одну секунду.       Джунхо сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль от той давней раны до сих пор жгла душу. После Хёнджина он поклялся себе: никто больше не использует его чувства ради денег. И уж тем более — никто не причинит такую боль его сыну.       Но что, если Сокджин прав? Что, если Чонгук действительно любит Тэхёна не за деньги?       Альфа поднял взгляд на треснувший стол — немой свидетель сегодняшнего разговора. В трещине застряла древесная стружка, и почему-то именно этот маленький осколок заставил его задуматься: а не разрушает ли он своими страхами счастье единственного сына?                                 

***

                                    Джин упёрся локтями в поверхность стола и устало потёр лицо ладонями, совершенно не заботясь о нанесенном макияже. Он зашёл в первый попавшийся ресторан, чтобы пообедать и выпить бокал белого сухого. Голова безбожно болела, отдавая тяжелыми ударами в виски и затылок. Состояние души и тела было таким, что хотелось взять билет на самолет и улететь в тишину. Только он, море, белый песок и пальмы. Закрыться от всего и всех.        Джин устал. Впервые за тридцать два года ему хотелось побыть в одиночестве. Подумать. Передохнуть. Выдохнуть. Чтобы затем снова встать, поправить макияж, встряхнуть густыми волосами и вновь рвать глотки, выгрызая жизнь из цепких когтей тяжелой судьбы.       — Лапуля? — до боли знакомый голос раздался сбоку от него. — А я думаю — ты или не ты.       Сердце пропустило удар. Этот голос... прошло пять лет. А кажется, будто вечность.       Джин тяжело вздохнул, убрал руки от лица и поднял голову, встречаясь взглядом с человеком, который принес в его жизнь как плохое, так и хорошее. Ким Намги — он не злодей в его истории, он опыт, который помог Джину стать тем, кем он является сейчас. Болезненный, жестокий опыт.       — Я присяду?       Сокджин кивнул и поднял руку, приглашая к столу официанта, а затем откинулся на спинку стула, смотря на альфу изучающие, будто видел впервые. Намги постарел — лицо осунулось, он заметно похудел, а глаза... глаза, что раньше горели жестокостью и алчностью, но всё же были живыми, сейчас потухли и потеряли краски.       Время безжалостно. Оно забирает красоту, силу, гордость. Оставляет лишь тени того, кем мы были когда-то.       — Неужели настолько плохо выгляжу? — усмехнулся Намги, но улыбка вышла болезненной.       — Ты болен? — древесный аромат альфы приобрел болезненные нотки чего-то гнилого, и Джин невольно поморщился.       Намги молчал несколько секунд, всматриваясь в беззлобные глаза напротив, будто искал там торжествующие искры, но наткнулся только на усталое понимание.       — Рак поджелудочной, — ответил он, и Джин заметил, как дрогнули уголки тонких губ. — Третья стадия. Метастазы в печени.       Смерть. Она уже стоит за его плечом, терпеливо ждёт своего часа. И вдруг вся злость, вся боль от прошлого кажется такой мелочной...       — Мне жаль, — тихо произнес Джин, и в его голосе не было лжи.       — Врёшь, — улыбнулся альфа и чуть наклонился над столом. — Я слышу от тебя его запах. — Джин молчал, боковым зрением замечая приближающегося к ним официанта. — Добился всё-таки. Молодец. В меня пошёл — упёртый.       Молодой омега подошёл к столу, и они заказали по чашке ароматного турецкого кофе. Когда официант удалился, Намги тяжело закашлял, прикрывая рот платком, и Джину стало его жалко. От привычного властного альфы остался только образ. Сейчас перед ним сидел умирающий, одинокий старик.       — Как он? — Намги болезненно сглотнул, и в его глазах промелькнула такая тоска, что Джин почувствовал, как что-то сжалось в груди. — Как Намджун?       — Почему бы тебе не спросить у него самого? — омега на самом деле только делал вид, что их встреча не затронула его душу. Воспоминания хлынули потоком: их первая встреча, красивые ухаживания, а дальше… жестокие ссоры, слезы и боль... — Пока у тебя ещё есть время.       Намги покачал головой, и его плечи поникли, будто слова Джина грузом давили сверху. В его движениях читалась такая безнадежность, что Джин невольно вспомнил того властного, сильного альфу, которого встретил пятнадцать лет назад.       — Знаешь, что самое страшное? — альфа отпил горьковатый кофе и поставив чашку и посмотрел в окно. За стеклом ярко светило летнее солнце, а люди неспешно прогуливались по залитой светом улице. — Я видел в нем себя. Того мальчишку, который мечтал о музыке, о стихах, о чем-то большем, чем деньги и власть. И это меня бесило. Потому что я знал, чем это закончится.       — Разочарованием? — тихо спросил Джин.       — Болью, — Намги повернулся к нему, и в его глазах плескалась такая горечь, что омега невольно отвел взгляд. — Мир жесток к мечтателям, Джин. Он ломает их, превращает в циников или неудачников. Я хотел уберечь сына от этого.       — Сломав его сам? — в голосе Джина не было осуждения, только усталое понимание.       — Да, — Намги кивнул, и это признание далось ему тяжело. — Лучше пусть ненавидит меня, но будет сильным, чем полюбит и станет слабым.       Какая искаженная логика. Какая страшная любовь — та, что разрушает во имя спасения.       — Но он не стал слабым, — Джин наклонился вперёд, его голос стал мягче. — Он стал собой. Тем, кем должен был быть. Разве это не чудо?       Намги долго молчал, обдумывая слова. Солнечные лучи играли на его лице, высвечивая глубокие морщины усталости и болезни.       — Я завидовал ему, — наконец признался альфа. — Его смелости, его вере в себя. В двадцать пять он был сильнее, чем я в пятьдесят. А я... я просто боялся, что он повторит мои ошибки.       — Какие ошибки, Намги?       — Я выбрал безопасность вместо счастья. Деньги вместо любви. Власть вместо семьи. — альфа горько усмехнулся. — И знаешь, что получил взамен? Пустоту. Огромную, звенящую пустоту, которую не заполнить никакими деньгами.       Джин протянул руку и накрыл ладонь Намги своей. Кожа альфы была холодной, несмотря на теплый летний день.       — Никогда не поздно попросить прощения, — сказал он тихо. — Намджун... он добрый. Он поймет.       — А если не поймет?       — Тогда хотя бы ты будешь знать, что попытался. Что в конце концов выбрал любовь, а не гордость.       Намги сжал его руку, и Джин почувствовал, как дрожат пальцы альфы.       — Ты изменился, — прошептал Намги, его голос дрожал от едва сдерживаемых эмоций. — Стал мудрее. Добрее. Ты вырос, Ким Сокджин.       — Я всегда был таким, — Джин улыбнулся, и впервые за весь разговор эта улыбка была искренней, лишенной напряжения и защитных барьеров. — Просто ты видел только красивое лицо.       — Ты прав, — Намги отвел взгляд, словно ему было стыдно смотреть этому омеге в глаза. Его пальцы нервно сжимали край салфетки. — Я не хотел замечать твоего большого сердца. Только владеть, контролировать, требовать.       Солнце ярко светило через большие панорамные окна кафе, отбрасывая золотистые блики на полированные деревянные столы. За стеклом кипел летний день — люди неспешно прогуливались по тенистым аллеям, дети весело плескались в фонтанах, жизнь текла размеренно и беззаботно. Намги медленно помешивал давно остывший кофе, его худые пальцы заметно дрожали от слабости.       — Прости меня, Джин, — тихо прошептал альфа, его голос надломился. — За всю боль, что я тебе причинил.       Джин молча кивнул, чувствуя, как что-то тяжелое и давнее окончательно отпускает его сердце. Он снял свою кожаную сумку со спинки стула, достал из кошелька несколько купюр и аккуратно положил их на стол рядом с чашками.       — Сегодня плачу я, — мягко улыбнулся омега, поднимаясь с места. Его движения были плавными, исполненными какого-то внутреннего спокойствия. — Поговори с сыном, Намги. Искупи свою вину, побудь отцом перед... — он не договорил, но оба понимали, о чем речь.       Джин подошел к сидящему мужчине и, склонившись, оставил легкий, почти невесомый поцелуй на его впалой щеке.       — Прощай, Намги, — прошептал он, и в этих словах не было ни злости, ни обиды — только печальное принятие и освобождение.       Намги закрыл глаза, словно пытаясь запомнить этот момент. Когда он их открыл, Джин уже направлялся к выходу, его силуэт растворялся в ярком солнечном свете, льющемся через стеклянные двери.       Иногда нужно услышать приговор судьбы, чтобы понять, что действительно важно. И иногда самые важные разговоры случаются в яркий летний день, когда жизнь вокруг кипит и напоминает о том, как прекрасно просто быть рядом с теми, кого любишь.       Джин вышел из кафе и остановился на тротуаре, вдыхая теплый летний воздух. Солнце слепило глаза, и он прикрыл их ладонью, оглядываясь по сторонам. Через несколько минут к бордюру подъехало желтое такси. Омега открыл дверь и устроился на заднем сиденье.       — Куда поедем? — поинтересовался водитель, пожилой мужчина с добрыми глазами.       — Кладбище Янхвачжин в районе Мапо, — тихо произнес Джин, откидываясь на спинку сиденья.       Машина плавно тронулась с места, увозя его прочь от этого разговора, от прошлого, которое наконец-то отпустило свои цепкие когти.                             

***

      — Сегодня полная программа, — объявил тренер Марк, проверяя планшет с данными. — Начинаем с кардио на дорожках с мониторингом, затем работа с шеей, выносливость и силовая подготовка.       Чонгук и Ронни подошли к специальным беговым дорожкам, оборудованным множеством датчиков. Ассистент Мэтью начал подключать к их телам провода.       — Датчики ЧСС на грудь, — сказал он, закрепляя ремень на груди Чонгука. — Пульсоксиметр на палец, датчики температуры тела на лоб и запястье.       Амо тяжело вздохнул, и натянул вежливую улыбку. Он прекрасно понимал, что все эти тренировки очень важны для пилотов болида. Ведь элементарно чтобы выживать педаль тормоза нужно приложить усилия порядка 160 кг. Это очень непростой процесс. Балансировка педали тормоза в пределе на протяжение всей зоны торможения - это настоящее искусство.        — Каждый раз чувствую себя как перед сессией БДСМ, — пробормотал Ронни, пока к его рукам крепили манжеты для измерения давления. — Мэтью скажи честно, хочешь отжарить меня?        Чонгук закатил глаза и покосился на парня который покраснев как помидор, надевал на его лицо специальную маску, соединенную с аппаратурой.        — Не обращай внимания, он просто кретин. — улыбается Амо, одной из своих самых очаровательных улыбок.        — Всё нормально. — кивает Мэтью, зависая на губах альфы.        Ронни заметив зачарованный взгляд омеги, коварно прищурился и гаденько так захихикал. Иногда люди удивляются как Ронни дожил до двадцати трёх лет, ведь его поганый язык работает быстрее мозга.         — Гук-и, а ты после последнего похода в бордель, вылечил сифилис?         Мэтью давится слюной которую секунду назад пускал на обнаженного торс Амо, и быстро развернувшись направился в сторону аппаратуры. Чонгуку стало жалко бедного парня, и он повернувшись к другу смерил его недовольным взглядом.        — Ну я же пошутил! — застонал Пирс, поправляя на лице маску. — Ой, да пошёл ты, вообще буду молчать.       — Потрясающе, надеюсь ты выполнишь своё обещание. — подмигнул ему Амо, и сразу же получил в ответ поднятый вверх средний палец. — Как по-взрослому Ронни Пирс.        На мониторах рядом с дорожками появились графики в реальном времени: пульс, давление, температура тела, VO2 max.       — Если вы закончили свои семейные разборки, начинаем с разминки, — сказал Марк, складывая руки на мощной груди. — 5 км/ч, наклон 2 градуса.       Дорожки плавно начали движение. Пилоты пошли быстрым шагом, привыкая к маскам и проводам.       — Пульс Чонгука — 85 ударов, Ронни — 92, — комментировал Мэтью, наблюдая за мониторами. — Температура тела в норме у обоих.       — Увеличиваем до 8 км/ч, — скомандовал Марк через пять минут.       Парни перешли на легкий бег. Дыхание участилось, но оставалось контролируемым. На мониторах показатели начали расти.       — Ронни, твой пульс подскочил до 115, — заметил Марк. — Контролируй дыхание.       — Пытаюсь, — огрызнулся Ронни через маску. — Эта хрень мешает нормально дышать.       — Хрень здесь только одна и это ты Пирс! — зарычал тренер. — 12 км/ч, наклон 5 градусов        Теперь это был уже серьезный бег в гору. Мышцы ног начали работать интенсивнее, дыхание участилось. Пот выступил на лбах гонщиков. Амо контролировал работу легких, словно на них есть специальный переключатель.       — Чонгук — пульс 135, отличное потребление кислорода, — докладывал ассистент. — Ронни — 145, немного выше нормы.       Амо тяжело дыша, покосился на бегущего друга, и не смог удержать себя от саркастического комментария.        — Жаль что ай-кью у Ронни ниже нормы.        Альфа задрал подбородок, продолжая хранить молчания, и это не могло не радовать окружающих его людей.        — 15 км/ч, наклон 8 градусов! Финальный рывок!       Дорожки ускорились до спринтерского темпа в крутую гору. Это имитировало финальные круги гонки, когда пилот должен выкладываться на максимум, несмотря на усталость. Амо бежал ровно, его дыхание было глубоким и ритмичным. Ронни начал слегка отставать, его шаги стали менее четкими.       — Пульс Чонгука — 165, но стабильный, — кричал ассистент сквозь шумом дорожек. — Ронни — 175, температура тела повышается!       — Еще минута! — подбодрил Марк. — В гонке вы не можете остановиться!       Последние секунды дались тяжело обоим. Ронни схватился за поручни, его ноги едва поспевали за лентой. Чонгук держался, но пот лился ручьем.       — Стоп! — дорожки начали замедляться.       Пилоты перешли на шаг, тяжело дыша через маски. Мэтью сразу же подошел проверить показатели.       — Время восстановления пульса до 120 ударов — у Чонгука 2 минуты 15 секунд, у Ронни — 3 минуты 40 секунд, — записал он в планшет.       — Показатели такие же, как у Амо во время секса. — не выдержал молчания Ронни.       Чонгук толкнул язык за щёку, и усмехнувшись покачал головой.        — Вот же сука.        После снятия всех датчиков альфы перешли к специальному тренажеру для шеи — устройству, напоминающему кресло с системой противовесов и ремней. В болиде голова пилота весит эффективно 25-30 килограммов из-за перегрузок. Мышцы шеи должны это выдерживать 90 минут подряд.        Чонгук сел в тренажер первым. Ассистент закрепил на его голове специальный шлем, соединенный с системой грузов.       — Начинаем с 15 килограммов, — сказал Мэтью, устанавливая вес. — Наклоны вперед-назад, по 20 повторений.       — Гук-и представь что делаешь мне минет. — ржёт Ронни, и получает затрещену от тренера. — Да блядь! Почему постоянно бьют только меня?! — потирает ушибленный затылок, еле слышно добавил. — Старый гиббон.        — Вы будете тренироваться по отдельности! — рычит Марка, поглядывая в сторону Чона, которой уже начал упражнения. Амо медленно наклонил голову вперед, преодолевая сопротивление. Мышцы шеи напряглись, вены на висках проступили отчетливее. — Один... два... — начал считать тренер. — Контролируй движение, без рывков.       — Чёрт, — пробормотал Ронни, наблюдая за Чоном. — Как бы глазюшки его азиатские не повылазили.        — Да заткнись ты наконец-то балабол! — рявкнул вошедший в спортзал главный инженер. Чонгук заметив Джорджа улыбнулся через силу и сосредоточенно продолжил выполнял упражнение, его лицо покраснело от напряжения. — Какие показатели, Марк?        Тренер начал показывать графу показателей пилотов, а ассистент остался следить за упражнениями. Мэтью старательно делал вид, что не смотрит как сексуально надуваются вены на шеи альфы, а Ронни как обычно всё видит и уже придумывает новый план как остудить поплывшего омегу. И дело не в том, что Ронни реальный кретин, который не может держать язык за зубами, он просто знает, что Мэтью ничего не светит, и не хочет, что парнишке было больно.       — Чонгук, переходи на боковые наклоны. — ласково пролепетал омега, и стоящий рядом Ронни закатил глаза. Глупый мальчишка.        Амо наклонил голову влево, борясь с весом. Мышцы шеи горели, но он продолжал методично выполнять упражнение. Закончив подход, альфа откинулся в кресле, массируя шею. В этот момент Ронни занял другой тренажер, и к его голове подключил датчики. Весь этап упражнения Пирс страдал и угрожал, что пожалуется Джину, которой приедет и оторвёт им всем яйца, за то, что они измываются над ним.        Через сорок минут Чонгука загнали на велотренажер, и Ронни заставили отрабатывать жим, имитируя педаль тормоза, увеличив нагрузку в двести килограмм.        — Эй, Чонгук-и, — задыхаясь протянул Ронни, ноги которые удерживал огромный вес. — Ты так сексуально дышишь, что у меня встал.        Чон засмеялся не сбавляя темп, продолжил крутить педали. Гейский шутки напарника доходили до абсурда, но они отлично расслабляли забитую мыслями о Тэхёне голову.       — Чонгук-и? — снова обратился к нему Ронни, и Амо лишь вопросительно промычал. — А кто такой Намджун? Я вчера позвонил вечером Джину, чтобы он пожелал мне спокойной ночи перед сном, ты же знаешь, я без этого не могу заснуть. Так вот, этот козел поднял трубку, и пообещал оторвать мои яйца, мне стоит опасаться?        Чонгук ещё громче рассмеялся, и в этот момент смарт-часы на его запястье несколько раз пропищали уведомляя о входящем звонке. Он с трудом сполз с тренажера и на дрожащих от напряжения ногах подошёл к лежащему на столе телефону. Смахнув по экрану, альфа приложил мобильник к уху.       — Да?       — Курьерская служба. — раздался звонкий голос из динамика. — Посылка доставлена адресату.        Чонгук улыбнулся. Он отправил Тэхёну подарок, от которого омега должен быть восторге. По крайней мере, альфа на это рассчитывает. Поблагодарив курьера, и положив трубку, Чонгук всё так же улыбаясь, подошёл к Ронни, и специально поставил локоть сверху на жим, увеличивая его вес. Ронни возмущенно зашипел и весь покрылся красными пятнами, тужась, оказывая сопротивление.        — Намджуна стоит опасаться. — шепчет Чон, и наконец-то убрав руки от груза, присел около задыхающегося друга. — Он кстати приедет вместе с Джином, так что советую смириться с тем, что хён больше нам не принадлежит.        — Я буду сражаться за него. — стонет Пирс, буквально сваливаясь на бок с тренажера. — Воды… — тянет руку в мольбе. — Воды…       Чонгук поднялся на ноги, и подойдя к холодильнику достал бутылку воды, но вместо того, чтобы отнести её Ронни, поставил на полу в трёх метрах от него.        — Ползи.        Ронни начал крыть его блаженным матом, пока еле перебирая конечность пытался дотянуться до бутылки. Чонгук зловеще хохотал, а тренер и инженер тяжело обреченно вздыхали смотря на две надежды их команды.                                   

***

      Аквамариновые глаза Тэхёна округлились до размеров блюдца, когда он замер перед большой открытой коробкой, украшенной серебристой лентой. Омега застыл на пороге своей квартиры, не в силах пошевелиться. Его сердце бешено колотилось в груди, а дыхание сбилось с ритма.       В глубине переливающейся синей коробки сидел крошечный черно-белый щенок хаски, который смотрел на него огромными небесно-голубыми глазами, полными любопытства и невинности. Малыш слегка наклонил голову набок, и его маленький розовый язычок высунулся наружу.       — Боже мой... — прошептал он дрожащим голосом, медленно опускаясь на колени.       Руки омеги тряслись, когда он осторожно протянул их к щенку. Малыш моментально оживился, радостно завилял хвостиком и потянулся к Тэхёну. Как только теплые ладони коснулись мягкой шерстки, щенок начал восторженно облизывать его пальцы своим крошечным язычком.       Тэхён аккуратно поднял пушистый комочек, прижимая его к груди. В детстве у него был щеночек, но к сожалению, он умер. Тэхён тяжело перенес смерть маленького друга и с тех пор не решался завести питомца.        Щенок встал на задние лапки, упираясь передними в грудь омеги, и принялся облизывать его лицо.       — Ты такой маленький... — прошептал он, гладя мягкую шерстку. — Такой хорошенький...       На шее у щенка красовался алый атласный бант с небольшой белой открыткой. Тэхён дрожащими пальцами развязал ленту и раскрыл послание. «Я бы отдал всё, лишь бы вернуться туда, где всё только началось… Чтобы снова взглянуть тебе в глаза и увидеть там любовь. Я готов прожить тысячу жизней, лишь бы хоть в одной из них, ты снова меня любил.»                           «P.S. Его зовут Вигу»       — Вигу? — прочитал вслух Тэхён, и опустил голову вниз, встречаясь с голубыми глазами щенка. — Что за кличка такая дурацкая? Вигу! Ужас.        Омега осторожно поднялся с пола, прижимая щенка к себе, и прошел в гостиную. Опустившись на диван, он посадил малыша к себе на колени. Вигу сразу же свернулся калачиком, положив маленькую мордочку на его руку.       — Ну, и что мне с тобой делать? — тихо спросил Тэхён, поглаживая мягкую шерстку. — Ты вырастишь большим и очень активным. Тебе не подходит жить в квартире.        Вигу вдруг поднял голову и посмотрел на Тэхёна так внимательно, словно понимал каждое его слово. Затем малыш потянулся вверх и лизнул его нос, после чего довольно зевнул и снова устроился на его коленях.       — Но у папочки есть решение. Возможно мы за него получим, но я уверен перед тобой никто не сможет устоять. — улыбнулся Тэхён, вытирая влажный нос тыльной стороной ладони. — Так, и имя тебе надо поменять. — он задумчиво посмотрел на мохнатых комочек, который вскоре станет большим, красивым псом. — Чико! — озвучил омега, но нахмурив брови, аккуратно приподнял хвостик-бублик вверх. — Однозначно Чико!        Тэхён поднялся, держа щенка на руках, и подошел к коробке. Внутри, под мягкой подстилкой, он обнаружил пакет с кормом для щенков, две миски — одну для еды, другую для воды, несколько игрушек и мягкую лежанку.       — Он подумал обо всем, — прошептал Тэхён, но затем раздраженно заворчал. — Конечно, подумал... Дотошный, контролер. — он посмотрел на щенка будто тот его понимает. — Знаешь какой он? Сейчас я тебе расскажу…       Тэхён устроил Чико на диване и принялся обустраивать для него место, попутно рассказывая, о всех косяках Чонгука. Расставил миски на кухне, насыпал корм, налил свежей воды. Разложил игрушки по гостиной и поставил лежанку у окна, где было много солнечного света.       Когда он вернулся к дивану, Чико сидел и внимательно наблюдал за его действиями, виляя хвостиком, будто смеясь с его жалоб.       — Ты тоже думаешь, что он ещё тот придурок? — улыбнулся Тэхён, присаживаясь на корточки, когда щенок спрыгнул с дивана и подбежав к нему, встал на задние лапки, упираясь передними в его колени. — Я его очень сильно люблю. — тихо сказал он, поглаживая малыша по пушистым бочкам. — Но он продал мою любовь, променял на бумажки.        Щенок лизнул его руку и уткнулся мордочкой в колени. Тэхён тяжело вдохнул, и потрепав малыша по шерсти, поднялся на ноги.        — Ну что сынок, поехали к дядюшке Намджуну? — щенок весело завертелся и громко залаял. — Он как раз очень любит собачек. — омега коварно улыбнулся, представляя реакцию старшего. — Особенно когда собачки гадят на его драгоценный газон.         — Тяф!