Амо(r)

      Голова раскалывалась так, словно по ней прошелся отбойный молоток. Тэхён с трудом приоткрыл глаза, морщась от пронзительного света, проникающего сквозь полупрозрачные шторы. Каждое движение отдавалось болью в висках, а во рту стоял отвратительный привкус вчерашнего алкоголя.       — Чёрт… — тихо стонет, пальцами сжимая виски. Он попытался сосредоточиться, но мысли плыли, как в густом тумане. Воспоминания о прошлой ночи были размытыми, обрывочными, словно кадры из плохо смонтированного фильма.       Повернув голову к тумбочке, Тэхён заметил два белых кружочка аспирина и стакан воды. Кто-то позаботился о нем. С усилием приподнявшись на локте, он потянулся за таблетками, проглотил их и жадно запил водой. Прохладная влага немного облегчила состояние, но голова по-прежнему гудела. Откинувшись обратно на подушку, Тэхён закрыл глаза и попытался восстановить события прошлой ночи. Постепенно в памяти начали всплывать отдельные фрагменты.       Вот он танцует в ночном клубе, окруженный друзьями — Джином, Чимином и Минджи. Музыка гремит так громко, что заглушает все мысли, а неоновые огни слепят глаза. Он смеется, двигается в такт ритму, пытаясь забыться в этом хаосе звуков и красок.       Следующая вспышка — барная стойка. Хосок рядом, они пьют что-то крепкое, обжигающее горло. Бармен наливает еще и еще, а Тэхён не отказывается, желая утопить себя в очередной порции виски.       Затем — отвратительная картина: он склонился над грязным унитазом в клубном туалете, его тошнит, а кто-то бережно держит его светлые волосы, не давая им испачкаться. Заботливые руки поглаживают спину, пока организм избавляется от излишков алкоголя.       Еще один обрывок — заднее сиденье такси. Город плывет за окном размытыми огнями, голова тяжело покоится на чьем-то плече. Тэхён помнил ощущение безопасности, словно его окутали теплым коконом.       Потом его умывают прохладной водой, бережно вытирают лицо мягким полотенцем. Руки нежные, знакомые, но в тумане опьянения он не может сосредоточиться на том, кому они принадлежат. И последнее воспоминание — он лежит, пуская слюни на чьи-то колени, а эти же руки нежно гладят его по голове, успокаивая. Он чувствует себя как ребенок, которого утешают после кошмара.       Все эти разрозненные картинки объединяло одно — постоянно присутствующий рядом аромат. Глубокий, насыщенный запах кофе с легкими нотками ванили и чего-то еще, неуловимо знакомого.       Тэхён резко повернулся на бок и замер. На соседней подушке виднелся отчетливый продавленный след от чужой головы. Сердце екнуло от внезапного понимания. Он перевернулся и уткнулся носом в эту подушку, вдыхая оставшийся на ней аромат.       Кофе. Тот самый запах, который преследовал его всю ночь. Тот самый запах, который проследует его четырнадцать лет. Запах Чонгука.       Волна противоречивых эмоций накрыла омегу. Облегчение смешалось с гневом, благодарность — с болью. Паника заставила Тэхёна резко приподнять одеяло и посмотреть на себя. Он все еще был в той же одежде, в которой ушел в клуб — кожаные штаны и чёрная футболка, правда, слегка помятые. Омега облегченно выдохнул. Амо не воспользовался его беспомощным состоянием. Хотя, если честно, Тэхён знал, что альфа никогда бы так не поступил. Несмотря на все, что между ними произошло, Чонгук не был способен на подобную подлость. Но это не меняло сути. Это не стирало боль предательства, которая до сих пор жила в сердце Тэхёна, не заживляло раны, нанесенные годами назад.       С трудом встав с кровати, омега почувствовал, как комната слегка покачнулась. Он прислонился к стене, ожидая, пока головокружение пройдет. Нужно было уходить. Немедленно. Пошатываясь, он вышел из спальни в коридор. Квартира была знакомой до боли — он провел здесь столько времени, когда они были вместе. Каждый уголок хранил воспоминания об их счастливых днях, и сейчас эти воспоминания резали как ножом.       Тэхён услышал приглушенные голоса, доносящиеся откуда-то из глубины квартиры. Один из них определенно принадлежал Чонгуку. Омега замер, прислушиваясь. Звуки шли с балкона. Несмотря на желание немедленно сбежать, любопытство взяло верх. Тэхён медленно направился к источнику звука, стараясь ступать как можно тише. Дверь на балкон была приоткрыта, и он увидел знакомый силуэт.       Чонгук сидел на пластмассовом стуле боком к двери, держа в руках планшет. На экране виднелось лицо собеседника — кого-то, с кем альфа разговаривал по видеосвязи. Голос Чонгука звучал тихо, но в нем слышались нотки усталости и беспокойства.       — Встретишь меня утром в аэропорту? — спрашивал Амо у собеседника. — Хочу сразу поехать на базу.       Мужчины разговаривали на английском, и Тэхёну пришлось напрячь гудящую с похмелья голову, чтобы понять, о чём они говорят.       — Да не вопрос бро. — низкий, чуть хрипящий голос звучит из динамика планшета. — Вечером Джорж хочет собраться в баре и хорошенечко надраться перед началом чемпионата.       Чонгук всё ещё не замечал присутствия Тэхёна, и он воспользовался этим, чтобы просто смотреть на него. Темные волосы альфы были взъерошены, словно он провел рукой по ним множество раз — привычка, которую Тэхён помнил отлично. Широкие плечи слегка сутулились, а в профиле читалась усталость.       — Эй, ты здесь вообще? Чё молчишь? — собеседник Амо был явно настроен на более продуктивный диалог. — Тебя как будто многотонной плитой придавило, что с тобой?       — Я не хочу уезжать. — еле слышно произнес Чон, а затем тряхнул головой и выпрямил спину. — Всё в порядке, просто немного задумался.       Тэхён прикусил нижнюю губу. Несмотря на всю боль и обиду, предательское сердце сжалось от тоски. Он все еще любит этого человека. Любит вопреки здравому смыслу, вопреки собственной гордости, вопреки всему, что произошло между ними. Но любовь не означала прощение. И Тэхён не был готов забыть о том, как Чонгук разбил ему сердце.       — Амо… — тихо позвал альфу, и тот, вздрогнув, резко повернул голову в его сторону. Глаза Чонгука расширились от неожиданности. — Я ухожу.       Омега, наверное, никогда не сможет забыть эмоций, которые вихрем пронеслись по мужественному лицу Чонгука. Сначала страх — острый, как лезвие ножа. Затем боль, искажающая черты. Боль плавно перетекла в тоску, а тоска — в отчаяние, которое альфа пытался скрыть, но безуспешно.       — Ронни, я перезвоню, — не дождавшись ответа от собеседника, Чон, не прерывая зрительного контакта с омегой, нажал на боковую кнопку планшета, завершая видеозвонок. Его голос дрогнул. — Не уходи, давай немного поговорим? Пожалуйста.       Тэхён сжимает кулаки до боли, костяшки белеют. Внутренний волчонок рвется к мужчине напротив, выламывает ребра, больно бьется о хрупкие кости. Зверь просится, кричит, воет от разлуки. Ему плевать на обиды человеческой половины — он хочет к своему альфе, которого выбрал еще тогда, на пляже.       — Я думал, вы продали эту квартиру, — сдавшись внутренней борьбе, омега аккуратно, стараясь не касаться Чонгука в узком пространстве балкона, усаживается на соседний стул. Пластиковое сиденье холодное, неприятно. — Поэтому сняли апартаменты.       Амо едва заметно улыбается — грустно, с болью — и коротко качает головой. Темная чёлка падает на глаза, скрывая взгляд.       — Так и есть. Джин выставил ее на продажу, а я купил. — голос альфы становится тише, почти шепотом. — Он считает эту квартиру проклятой. Говорит, мы все здесь умерли, и он не хочет возвращаться в этот склеп.       — То есть Джин не знает, что ты новый собственник?       — Нет, — качает головой альфа и нервно ковыряет заусенец на большом пальце, пока не выступает капелька крови. — Продажей занималась риелторская фирма, поэтому у меня не возникло сложностей провернуть сделку в тайне. Я не могу продать эту квартиру, здесь слишком много важных для меня воспоминаний. Здесь я был счастлив с тобой.       Тэхён кивнул и, похлопав по карману штанов, нащупал смятую пачку ментолового «Kent». Руки предательски дрожат от слов альфы, но он старательно делает вид, что ничего не чувствует. Амо покосился на раскуривающего сигарету омегу и едва сдержался, чтобы не отобрать ее и не выкинуть в окно.       — А кто такие Ронни и Джордж? — спросил Тэхён, выпуская дым.       Чонгук тепло улыбнулся — впервые за весь разговор искренне — и кинул быстрый взгляд на планшет.       — Ронни — мой напарник, второй пилот, а Джордж — наш главный инженер.       — И главный тусовщик, судя по твоему разговору с напарником? — хмыкает Ким, стряхивая пепел в пепельницу, которую Чонин украл из ночного клуба много лет назад.       — Не, за тусовки у нас отвечает Ронни, — Чон машет перед собой рукой, разгоняя сизый дым. — Он мне чем-то напоминает Чонина — вечно ищет приключения на задницу. Не может усидеть на ровном месте. Два года назад этот придурок затащил меня в ночной клуб, а на утро мы проснулись в Мехико, на пляже… голые. — альфа усмехается своим воспоминаниям, и на мгновение его лицо становится моложе. — А в прошлом году Ронни на спор набил мой портрет у себя на груди, а потом выставил мне счет, чтобы я оплатил перекрытие татуировки, парируя это тем, что когда он занимается сексом, у него такое ощущение, что я подглядываю.       Тэхён тихо рассмеялся — первый раз за долгое время — и, покачав головой, снова затянулся. Смех получился надломленным, но настоящим.       — Поехали со мной? — неожиданно произнес Чон, и в его голосе зазвучала мольба. — Я покажу тебе Лос-Анджелес, познакомлю со своей командой. Клянусь, приставать не буду. Будешь жить с Джином, а если не захочешь — я сниму тебе квартиру или куплю новую. Как скажешь, так и будет.       Сердце Тэхёна болезненно сжалось, словно кто-то стиснул его в железном кулаке. Как же хочется сказать «да». Как хочется поверить, что все может быть по-другому. Внутренний волк скулит, царапает когтями изнутри, умоляя согласиться. Но разум кричит об опасности — слишком много боли, слишком много разочарований.       — Оставь свои пижонские подкаты для кого-нибудь другого, — фыркает омега, голос звучит более резко, чем он планировал. Затушив окурок в пепельнице с излишней силой, он встает, отряхивая штаны от мелких хлопьев пепла. Движения резкие, нервные, выдающие внутреннее смятение. — И у меня есть квартира в Лос-Анджелесе. Ты, наверное, забыл, что я «упакованный». — он напомнил слова альфы, брошенные много лет назад. — А то, что ты приставать не будешь — это наглая и подлая ложь.       — Ложь, — подтверждает Чон с дебильной улыбкой, смотря на омегу снизу вверх. В его темных глазах плещется такая нежность и безграничная любовь, что Тэхён чувствует, как предательски подкашиваются ноги. Альфа не скрывает своих чувств, они написаны на его лице крупными буквами. — Я же тебя люблю.       Эти четыре слова накрывают Тэхёна, как цунами. Воздух застревает в горле, сердце пропускает удар, а потом начинает биться так быстро, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Омега чувствует, как по телу разливается жар, а затем холод. Руки начинают мелко дрожать.       — Я подумаю над твоим предложением, — произносит Тэхён, с трудом контролируя голос и делая вид, что слова альфы совершенно не размазали его по стене.       Омега разворачивается и быстрым, почти бегущим шагом направляется в прихожую. Каждый метр дается с трудом — волк снова воет, требует вернуться, броситься альфе в объятия и забыть обо всем. Тэхён бьет себя кулаком по груди, пытаясь унять боль и заставить зверя замолчать.       — Перестань… не рвись, — шипит он сам себе сквозь зубы.       За спиной слышится скрип пластикового стула — альфа встает, но, к удивлению омеги, не следует за ним. Чонгук остается на балконе, давая Тэхёну возможность уйти.       — Смурфик! — окликает Чонгук, когда омега уже стоит в дверях квартиры, а рука лежит на холодной ручке.       Тэхён замирает, словно пораженный молнией. Это прозвище… Сколько лет он его не слышал. Сердце бешено колотится, а в глазах предательски защипало. Он не оборачивается, боясь, что альфа увидит слезы.       — Я буду ждать, — тихо говорит Амо, но омеге с его обостренным слухом прекрасно все слышно. В голосе альфы звучит такая искренность, такая боль, что у Тэхёна перехватывает дыхание. — Мой рейс в два часа ночи.       Тэхён закрывает глаза, пытаясь собрать волю в кулак. Делает глубокий, дрожащий вдох, чувствуя, как в груди все сжимается от невыносимой тоски. Не ответив и не обернувшись — он просто не может, не имеет сил, — выходит из квартиры.       Дверь закрывается за ним с тихим, но окончательным щелчком, оставляя альфу одного с призраками прошлого и надеждой о будущем.

***

      Чимин громко стонет и тяжело дышит, когда большой ствол растягивает тугие мышцы его ануса. Он закрывает глаза и поднимает лицо вверх, ощущая, как стенки расходятся под напором толстого члена. Дыхание прерывается, когда головка упирается в простату, и омега протяжно стонет от удовольствия. Юнги фиксирует его бедра и начинает медленно толкаться, постепенно наращивая темп.       — Быстрее, Юнги, ещё…       Альфа с ума сходит от такого Чимина, седлающего его бедра, будто делает это каждый день. Они занимались любовью практически до рассвета, и, засыпая, омега скромно прятал порозовевшее от многочисленных оргазмов лицо. А вот пробудился Чимин голодной фурией, словно за эти несколько часов заново переродился. Юнги открыл глаза, не веря собственным ощущениям, ведь даже и не мечтал, что когда-нибудь проснется от крышесносного минета. То, как Чимин работал ртом, выдавало в нём любителя порно, ведь своим отсосом омега запросто мог вывести человека из комы.       Чимин царапает короткими ноготками грудь альфы и громко стонет, зажмуривая глаза до белых мурашек. Он активно двигает бедрами, вбирая в себя всю длину и, когда Юнги толкается навстречу, буквально подпрыгивает на члене. Омега наклоняется вперёд и впивается животным поцелует в губы Юнги.       Альфа рычит, чувствуя на языке металический вкус. Мелкий дикарь пустил ему кровь. Он пальцами впивается в пышные ягодицы, мнет их грубо, сильнее насаживая на себя и срываясь на дикий темп. Чимин стонет прямо ему в губы и просит ещё, больше, сильнее, глубже. Юнги резко дергает бедрами вверх и переворачивает омегу на бок. Он переходит на рваные, резкие толчки, сопровождая их движением руки на маленьком, горячем члене. В такой позе Чимин долго не продержался, буквально через несколько толчков с громким криком излился в кулак альфы       — Боже… — задыхаясь от оргазма, шепчет Чимин.       Юнги продолжает насаживать на себя разморенного парня, продлевая его удовольствие, затем ещё пару раз глубоко толкается и, вытащив член, спускает на мокрую спину омеги.       — Детка, это самое прекрасное утро за последние пять лет, — улыбается Юнги, покрывая нежными поцелуями плечи омеги.       — То есть, до этого у тебя были утра получше? — омега резко поворачивается и бьет его локтем в живот, вскакивая с кровати. — Наверное, с Минджи такие пробуждения случались почаще, да, Мин?       Юнги закатывает глаза и, присев на кровати, облокачивается на изголовье, скрещивая руки на обнаженной широкой груди. Чимин сглатывает, невольно пробегая взглядом по идеально подкачанному телу. Он до сих пор не может поверить, что все это принадлежит ему. Пак прекрасно видит, сколько омег пускают слюни на его мужчину, поэтому так сильно ревнует.       — Наверное, если бы не наша истинная связь, ты бы до сих пор трахался с Минджи, — голос омеги дрожит от обиды.       Альфа тяжело вздыхает и, не говоря ни слова, открывает прикроватную тумбочку. Рука нащупывает что-то в глубине ящика — красную бархатную коробочку. Юнги медленно встает с кровати и, подойдя к разозленному омеге, осторожно берет его за руку. Коробочка открывается с тихим щелчком, и альфа достает изящное кольцо, надевая его на тонкий пальчик Чимина.       — Что это? — удивленно пищит Пак, завороженно глядя на сверкающий бриллиант.       — Я люблю тебя, — голос Юнги становится хриплым от эмоций. — И все мои самые лучшие утра и ночи были только с тобой. Ты моя жизнь, мой омега, будущий папа моих детей. Мне плевать на всех остальных — ты тот, ради кого я дышу.       Чимин смотрит на кольцо, затем в глаза альфы, и его губы начинают дрожать. Слезы наворачиваются на глаза, но это слезы счастья.       — Милый… — шепчет он, прижимаясь к груди альфы.       — А теперь, мой будущий муж, — мягко говорит Юнги, целуя макушку омеги, — иди прими душ и собирайся. Мои родители пригласили нас на ужин. И я хочу сообщить им, что мы женимся.       В машине Чимин словно на иголках — он не может усидеть на месте ни секунды. Его тело буквально вибрирует от переполняющего счастья, и он то и дело поворачивается к Юнги, размахивая правой рукой так энергично, что бриллиант на безымянном пальце сверкает в лучах заходящего солнца, отбрасывая радужные блики на потолок салона.       — Милый, а какие цветы мы выберем? — голос омеги звенит от восторга, слова буквально выпрыгивают из его рта. — Я думаю, белые пионы будут идеальными! Они такие пышные и нежные… Или розы? Классические красные розы? Нет, нет, определенно пионы! — он хлопает в ладоши, и кольцо снова вспыхивает. — А костюм… О боже мой, мне же нужен костюм! Белый? Кремовый? А может, с легким оттенком розового?       Чимин говорит так быстро, что слова сливаются в один непрерывный поток восторга. Его щеки пылают румянцем, глаза сияют ярче любых драгоценностей, а губы растянуты в улыбке, которая, кажется, вот-вот разорвет его лицо пополам.       — А где мы будем отмечать? — продолжает он, теперь уже подпрыгивая на сиденье. — Ресторан? Или может на море? Я прям вижу, как иду по песчаному пляжу облаченный в белый костюм и длинную фату с вуалью…       Юнги не может оторвать взгляд от своего жениха, даже когда должен следить за дорогой. Каждые несколько секунд он украдкой поглядывает на Чимина, и каждый раз его сердце делает сальто. Альфа крепко сжимает руль левой рукой, костяшки пальцев белеют от напряжения, а правой нежно, почти благоговейно, сжимает ладонь Чимина. Кожа омеги такая мягкая, теплая, и Юнги чувствует, как его собственные пальцы слегка дрожат от переполняющих эмоций.       — Детка, у нас есть время все обдумать, — мягко говорит альфа, его голос звучит хрипловато от волнения. В груди разливается такое тепло, что становится трудно дышать.       — Время? Какое время? — Чимин поворачивается к нему всем телом, глаза широко распахнуты от возмущения. — Нам нужно все спланировать прямо сейчас! Гости — сколько их будет? Сто? Двести? Место проведения — церковь или ресторан? Музыка — живой оркестр или диджей? О! — он хлопает себя по лбу. — Я должен немедленно позвонить Джину!       Пальцы омеги дрожат от возбуждения, когда он достает телефон. Он несколько раз промахивается мимо нужного номера, прежде чем наконец дозванивается.       — Джин! — кричит Чимин в трубку, едва услышав родной голос. — Юнги сделал мне предложение! Ну, то есть не совсем предложение в классическом понимании, скорее поставил перед фактом, но у меня есть кольцо! Настоящее кольцо с бриллиантом!       — Что?! — голос Джина звучит так громко, что его слышно даже Юнги. — Крошка, это правда? Ты не шутишь?       — Да! Смотри! — Чимин поднимает руку с кольцом к экрану телефона, забывая, что это обычный звонок, а не видеосвязь. — Видишь, как он сверкает?       Юнги не может сдержать тихий смех, который вырывается из его груди. Он качает головой, наблюдая за своим очаровательно- взволнованным омегой.       В трубке внезапно слышатся всхлипывания.       — Хён? — Чимин моментально становится серьезным, его брови сдвигаются от беспокойства. — Хён, ты плачешь? Что случилось?       — Я… я так счастлив за тебя! — всхлипывает старший омега, и в его голосе слышны настоящие слезы радости. — Мой малыш наконец-то получил свое счастье!       — Птенчик, что случилось? Почему ты плачешь? — раздается обеспокоенный голос Намджуна где-то на заднем плане.       — Юнги сделал Чимину предложение! — радостно сообщает Джин сквозь слезы. — Мой мальчик выходит замуж!       — Серьезно? — удивленно присвистывает Намджун, и через секунду его голос уже звучит в трубке, более четко и громко. — Эй, Юнги! Поздравляю, братан!       — Спасибо, — улыбается альфа, на секунду отрывая взгляд от дороги. — Теперь ваша очередь.       — Слышал, птенчик? — усмехается Намджун, и Юнги смеётся, слыша ответа омеги «Ага, щас, только трусы праздничные надену». — Засранец! Так, ладно с Джином я разберусь позже. — продолжает Ким, — На выходных мы обязательно должны отпраздновать вашу помолвку! Никаких отговорок! Я уже представляю, как мы…       — Конечно! — радостно перебивает его Чимин, снова подпрыгивая на сиденье. — Я наебенюсь…       — Пак Чимин, не выражайся!

***

      Дом родителей Юнги встречает их знакомым теплом и уютом. Еще на подъездной дорожке чувствуется аромат домашней выпечки, смешанный с запахом цветущих в саду роз. Господин Мин, папа Юнги, уже ждет их у входной двери, и его лицо озаряется широкой улыбкой при виде молодой пары.       — Дети, наконец-то! — его голос полон искренней радости. Он сначала крепко обнимает сына, похлопывая его по спине, а затем с особенной нежностью прижимает к себе Чимина. — Идите мыть руки, я уже накрыл на стол, весь день готовил ваши любимые блюда.       Чимин буквально светится от счастья, принимая объятие. Он всегда чувствовал себя частью этой семьи, но сегодня это ощущение стало еще более острым и значимым.       А вот господин Ким, отчим Юнги, ведет себя совершенно по-другому. Его лицо остается невозмутимым, когда он молча достает бутылку дорогого виски и наливает янтарную жидкость в два массивных стакана — себе и сыну. Движения его четкие, размеренные, но в них чувствуется какое-то внутреннее напряжение.       — Пойдем покурим, — коротко говорит он, не глядя на сына, и направляется к выходу на террасу.       На террасе мужчины молча закуривают. Вечерний воздух прохладен, и дым сигарет медленно растворяется в сумерках. Ким Джунхон внимательно изучает лицо сына, его темные глаза словно пытаются заглянуть в самую душу.       — Значит, решился, — наконец произносит он, выпуская длинную струю дыма. В его голосе нет ни одобрения, ни осуждения — только констатация факта.       — Да, — просто отвечает Юнги, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно.       — Кольцо дорогое? — вопрос звучит деловито, почти как на переговорах.       — Соответствует статусу нашей семьи, отец.— Юнги делает затяжку, чувствуя, как никотин слегка успокаивает нервы.       — Хорошо. — кивает старший удовлетворенно. — Любишь его? — и вот этот вопрос звучит мягче, в нем слышится что-то отеческое.       — Больше жизни.       Джунхон делает глоток виски, смакуя вкус, обдумывая слова сына. Несколько долгих секунд они стоят в молчании, и только потрескивание тлеющих сигарет нарушает тишину.       — Хорошо, — наконец говорит господин Ким. — Чимин — хороший мальчик. — Он поворачивается к сыну, и его взгляд становится серьезным, почти суровым. — Ты готов к семье? К детям? К ответственности за чужую жизнь?       — Готов, отец, — Юнги смотрит ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Чимин мой истинный, моя жизнь, без него я даже дышать не могу.       — Тогда поздравляю, сын, — лицо старшего альфы наконец смягчается, и он крепко обнимает Юнги, похлопывая по спине. — Добро пожаловать во взрослую жизнь. Теперь ты не только за себя отвечаешь.       В этот момент к дому подъезжает знакомая машина, и из нее выходит Тэхён. Он машет им рукой, поднимаясь по ступенькам, его лицо озарено обычной беззаботной улыбкой.       Телефон господина Кима внезапно вибрирует. Он достает его, читает сообщение, и морщинистое лицо мгновенно мрачнеет. Брови сдвигаются, губы сжимаются в тонкую линию. Мужчина поднимает тяжелый, полный злобы взгляд на приближающегося Тэхёна.       — Что случилось, отец? — моментально настораживается Юнги, заметив резкую перемену в настроении мужчины.       Джунхон молча, с каменным выражением лица, протягивает телефон не Юнги, а подошедшему Тэхену. Его рука дрожит от едва сдерживаемой ярости, костяшки пальцев побелели от напряжения. На экране светится фотография — пьяного Тэхена буквально заталкивает в такси Чонгук. Снимок размытый, явно сделанный скрытно, но лица узнаваемы до болезненности.       Тэхён берет телефон, его дыхание становится прерывистым. Он узнает себя на фото — растрепанного, беспомощного, и Амо, чьи руки бережно поддерживают его.       — Какого хрена ты опять рядом с ним? — голос господина Кима звучит как рычание разъяренного зверя, эхом отражаясь от стен дома. Его лицо искажается от гнева, вены на шее и висках вздуваются, словно готовые лопнуть. Глаза горят таким огнем, что Тэхён невольно отступает на шаг. — Забыл, сколько боли он тебе причинил? Забыл, сколько слез ты выплакал? Зато я помню! Я помню каждую твою бессонную ночь, каждый твой крик во сне!       Мужчина орет так громко, что птицы срываются с ближайших деревьев, а Тэхён инстинктивно вжимает голову в плечи, словно пытаясь спрятаться от этого шквала ярости. Аквамариновые глаза наполняются слезами, губы дрожат так сильно, что он прикусывает нижнюю, пытаясь остановить предательскую дрожь. Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать.       — Отец, пожалуйста… — шепчет он, но голос ломается на полуслове.       Юнги, стиснув зубы до боли, решительно подходит к младшему брату и обнимает его за плечи, притягивая к себе, давая почувствовать свою поддержку.       — Отец, перестань, — твердо говорит Юнги. — Хватит! Они любят друг друга. Разве ты не видишь, как он страдает без Чонгука?       Джунхон вспыхивает окончательно, его лицо становится пунцовым от ярости. Он делает резкий шаг вперед, и Юнги инстинктивно заслоняет собой Тэхёна.       — Любят?! — он почти кричит, размахивая руками так яростно, что рукав рубашки трещит по шву. — Когда любишь, не бросаешь любимого ради денег! Не исчезаешь без объяснений! Как ты думаешь, за чей счет жил твой драгоценный Чонгук? За чей счет пробился в автоспорте? Это огромные деньги, миллионы, которые ему дал я! Чтобы он свалил из страны и больше никогда не появлялся в твоей жизни!       Каждое слово бьёт Тэхена хлесткой пощечиной. Он вздрагивает, как от физического удара, его лицо бледнеет до синевы. Колени подгибаются, и только крепкая хватка Юнги удерживает его от падения. По щекам бегут слезы, он отчаянно качает головой, светлые волосы разлетаются в стороны.       — Нет… это неправда…       — А ты сам подумай своей головой! — продолжает отец безжалостно, наслаждаясь тем, как рушится мир его младшего сына. — Как сирота из детского дома мог пробиться в формулу? Откуда у него деньги на команду, на машины, на все это? Думаешь, таланта достаточно? Наивный мальчишка!       Тэхен закрывает лицо руками, его плечи трясутся от беззвучных рыданий.       Юнги смотрит на старшего широко раскрытыми глазами, чувствуя, как идеальный образ отца рушится. Он слегка отводит взгляд в сторону и замечает стоящего в дверях дома Чимина. Омега прижимает руку к груди, его лицо бледное как мел, глаза полны шока и неверия. Очевидно, он слышал весь разговор.       Чимин медленно качает головой, словно отказываясь принимать услышанное. Его губы беззвучно шепчут «нет, нет, нет», а затем он резко разворачивается и пробегает мимо них, не говоря ни слова. Он не намерен оставаться там, где клевещут на Чонгука и Джина — людей, которых он считает семьей.       — Чимин! — Юнги срывается за ним, его сердце разрывается между желанием поддержать брата и необходимостью догнать своего жениха. Он оборачивается на Тэхёна, который стоит, обхватив себя руками, и его взгляд полон извинений. — Тэхён, я…       — Иди, — хрипло шепчет младший брат. — Иди к нему.       Тэхён стоит, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать от распада. Его дыхание прерывистое, в глазах — пустота человека, чей мир только что рухнул. Господин Ким тяжело вздыхает, его гнев постепенно утихает, сменяясь усталостью.       — Я защищал тебя, малыш, — говорит он тише, но в голосе все еще слышится твердость. — Ты был слишком наивен, не видел того, что вижу я. Ему нужны были только наши деньги и статус.       Тэхён качает головой так отчаянно, что светлые пряди хлещут по щекам. Слезы текут по его лицу ручьями, соленые и горькие.       — Сколько? — хрипло спрашивает он. — Сколько ты ему заплатил?       Господин Ким молчит, и это молчание красноречивее любых слов.       — Сколько?! — кричит Тэхён, его голос срывается от боли.       — Пять миллионов, — тихо отвечает отец. — Пять миллионов долларов за то, чтобы он исчез из твоей жизни навсегда.       Цифра повисает в воздухе, тяжелая и окончательная. Тэхён закрывает глаза, чувствуя, как последние остатки надежды рассыпаются в прах. Пять миллионов. Столько стоила их любовь. Столько стоило его сердце.

***

      Аэропорт Инчхон никогда не спал. Даже в эти поздние часы терминал кипел жизнью — уставшие пассажиры дремали, прислонившись к рюкзакам, семьи обнимались на прощание, а объявления на корейском и английском языках эхом разносились под высокими сводами. За панорамными окнами мерцали огни взлетно-посадочных полос, самолеты медленно рулили по бетонным дорожкам, готовясь унести людей в новые жизни.       Чонгук сидел в бизнес-зале, отгороженный от этой суеты стеклянными стенами и приглушенным освещением. Кожаное кресло было удобным, но он не мог расслабиться. Его темные глаза неотрывно следили за толпой внизу, выискивая знакомый силуэт, надеясь увидеть растрепанные светлые волосы и большие сине-зеленые глаза, которые снятся ему каждую ночь.       Рядом тихо разговаривали Джин и Намджун. Они сидели близко друг к другу, их пальцы переплетены, и время от времени старший наклонялся к альфе, что-то шепча ему на ухо. Намджун улыбался в ответ, его глаза светились той особенной нежностью, которая появляется только рядом с любимым человеком.       Амо смотрел на них украдкой и чувствовал странную смесь радости и боли. Он искренне счастлив за хёна — Джин заслуживал всей любви мира после того, через что прошел. Они смогли переступить через гордость и обиды, забыть прошлое ради будущего.       Взгляд Амо снова метнулся к наручным часам. Стрелки показывали половину первого. До вылета оставалось меньше часа, а регистрацию нужно было закрыть через двадцать минут. Сердце сжималось от понимания — Тэхен не придет.       Джин заметил нервозность младшего и наклонился вперед, осторожно коснувшись его колена. Прикосновение было теплым, успокаивающим, полным отцовской заботы.       — Дай ему время, — мягко сказал Джин, и в его голосе слышалась искренняя вера в то, что все еще может наладиться.       Чонгук попытался улыбнуться, но получилось криво и болезненно.       — Я звонил ему, — признался он тихо, глядя в пол. — Он добавил меня в черный список. Ему не нужно время, хён. Он просто не хочет меня.       Намджун молча слушал их разговор, и его лицо было непроницаемым. Он единственный знал настоящую причину. Юнги рассказал ему о том ужасном разговоре с отцом, о тех обвинениях, которые теперь отравляли сознание Тэхёна. Но Намджун не собирался озвучивать эту информацию. Он не верил ни единому слову господина Кима, не верил, что Чонгук мог бросить Тэхёна из-за денег. Этот парень был готов отдать жизнь за своего омегу — это было видно в каждом его взгляде, в каждом движении.       Тэхён должен был сам понять это, почувствовать сердцем. Если он действительно до сих пор любит Чонгука, он найдет в себе силы преодолеть сомнения и прийти. А если поверит отцу… тогда он навсегда потеряет свою большую любовь — ту, что дается только раз в жизни.       Минуты тянулись мучительно медленно. Чонгук то и дело поглядывал на часы, потом снова устремлял взор в толпу. Его руки нервно сжимались и разжимались, сердце билось так громко, что казалось, его слышно в тишине зала.       Наконец динамики ожили:       — Уважаемые пассажиры рейса KE017 в Лос-Анджелес, просим пройти к выходу номер 23 для посадки.       Объявление прозвучало сначала на корейском, потом на английском, и каждое слово было как удар молота по последним остаткам надежды. Чонгук медленно поднялся с кресла, его движения были механическими, словно он действовал на автопилоте. Джин и Намджун тоже встали, их лица выражали сочувствие и понимание.       — Хён, — Чонгук повернулся к старшему. — Я уже скучаю.       Джин засмеялся, обнимая его крепко.       — Я прилечу через неделю, — прошептал омега ему на ухо. — Постарайся никуда не влезть пока меня не будет, и присмотри за Ронни.       Намджун пожал ему руку, его крепкая хватка была полна поддержки.       — Увидимся в Лос-Анджелесе, — сказал он просто. — И передай этому вашему Ронни, если будет названивать моему омеге посередине ночи, я вырву ему ноги.       — Ким! — возмутился Сокджин, толкая альфу в плечо. — Не смей угрожать моим детям!       — Ну конечно… — фыркнул альфа, закатывая глаза. — Твои дети неприкосновенные.       Чонгук, усмехнувшись, кивнул, подхватил свою сумку и направился к выходу. Каждый шаг давался с трудом, словно он шел по вязкому болоту. В последний раз он оглянулся на панорамные окна, надеясь увидеть бегущую к нему фигуру, но видел только равнодушную толпу незнакомых людей.       Регистрация прошла как в тумане. Чонгук механически предъявлял документы, отвечал на вопросы, проходил контроль. В самолете Амо устроился у иллюминатора, наблюдая, как огни Сеула медленно удаляются внизу. Город, где он родился, где влюбился, где потерял и снова нашел надежду, становился все меньше, пока не превратился в россыпь золотых точек в ночной темноте.       Стюард предложила ему напиток, но он вежливо отказался. Алкоголь сейчас только усилил бы боль, а ему нужно было сохранить ясность мысли. Чонгук откинулся в кресле и закрыл глаза. В голове проносились воспоминания — Тэхен, смеющийся под дождем; Тэхен, засыпающий у него на плече; Тэхен, шепчущий признания в любви в предрассветной тишине.       Может быть, когда-нибудь Тэхен поймет его. Может быть, он найдет в себе силы простить и поверить. А пока Амо будет жить, работать, строить карьеру — и ждать. Он будет ждать всегда, потому что такая любовь не умирает. Она просто засыпает, чтобы однажды проснуться еще сильнее.

***

      Четырнадцать часов полета пролетели как один миг и как вечность одновременно. Чонгук то дремал, то смотрел в иллюминатор на бескрайние облака, то листал журнал, не видя ни одной строчки. Когда самолет пошел на посадку в аэропорту Лос-Анджелеса, сердце Чонгука забилось чаще. Он снова здесь, в городе, где есть всё, но нет самого главного.       Калифорнийское солнце слепило глаза, когда он спускался по трапу. Воздух был сухим и теплым, пахло выхлопными газами и океаном. Чонгук сделал глубокий вдох, пытаясь настроиться на позитивный лад.       У подножия трапа его ждала машина. Красная, блестящая Феррари сверкала на солнце драгоценным рубином, а рядом с ней, поставив одну ногу на колесо, стоял высокий альфа. Он выглядел так, будто сбежал из панк-рок группы. Пирсинг сверкал в носу и губе, небольшие тоннели в ушах создавали впечатление чёрных дыр, а на шее с обеих сторон виднелись татуировки птиц — словно два ворона расправили крылья, готовясь взмыть в небо. Русые волосы небрежно топорщились во все стороны, создавая хаотичный ореол вокруг головы, а в серо-голубых глазах горело дикое пламя — смесь вызова и неукротимой энергии.       Несмотря на весь этот бунтарский «обвес», он выглядел чертовски впечатляюще. Широкие плечи натягивали чёрную футболку, подчёркивая атлетическое телосложение, а мощная челюсть с лёгкой щетиной придавала ему брутальную мужественность. Темные в цвет верха брюки карго идеально сидели на длинных мощных ногах. Этот человек излучал харизму, магнетическую силу, которую не могли затмить самые экстравагантные образы Ронни Пирса.       — Эй, красавчик! — крикнул альфа, размахивая руками. — Я думал, ты привезешь с собой сладенького азиата, чтобы я наконец-то перестал пускать слюни на твой зад.       Чонгук не мог сдержать смешок. Этот парень всегда умел поднять настроение своими дурацкими шутками.       — Заткнись, Ронни, — отозвался Чонгук, подходя ближе и с восхищением оглядывая блестящий автомобиль. — Лучше скажи, где ты раздобыл эту красотку?       — О, это моя новая малышка, — Ронни гордо похлопал по капоту машины, его глаза светились от удовольствия. — Только что из салона. Нравится?       — Безумно, — искренне улыбался Чонгук, проводя рукой по идеально отполированной поверхности. — Что нового? Не подцепил еще сифилис?       — Эй, я всегда предохраняюсь! — Ронни театрально прижал руку к сердцу, изображая оскорбленную невинность. — И мне кажется, в Лос-Анджелесе закончились нормальные парни. Я вчера так нажрался и проснулся один, представляешь?       — Уму непостижимо! — в тон другу ответил Чонгук, и, закинув сумку в багажник, устроился на пассажирском сиденье. Мягкая кожа салона приятно обволокла его уставшее от долгого перелета тело.       Ронни быстро обошел машину и, запрыгнув на водительское место, нажал на кнопку старта. Двигатель мурлыкнул, как довольный кот, и машина плавно тронулась с места.       — Ты кстати зачем к трапу припёрся? Я бы и так до выхода дошёл, — спросил Чонгук, когда они проехали мимо автобуса, полного пассажиров его рейса.       — Ох, Гук-и, поверь мне — я сейчас спасаю твою упругую азиатскую задницу от массового проникновения, — ответил он, ловко маневрируя между служебными машинами. Его руки уверенно лежали на руле, пальцы с чёрными кольцами постукивали в такт негромко играющей музыке. — Кто-то слил в сеть информацию о рейсе. Прямо сейчас в главном терминале тебя поджидает толпа твоих чокнутых фанатов, готовых буквально пустить тебя по кругу или разорваться на лоскуты.        — Цена популярности, — коротко пожал плечами Чонгук и достал телефон, чтобы отправить Джину сообщение о благополучном прилёте. — Так как, говоришь, вчера отдохнул?       — Ооо, это была попойка века! — Ронни оживился, его голос приобрёл характерные хвастливые нотки. — Представляешь, я...       Но Чонгук уже не слушал. Пальцы замерли над клавиатурой телефона, а взгляд потерялся где-то за тонированным стеклом. Весь посторонний шум — голос Ронни, урчание двигателя, звуки аэропорта — словно растворился в воздухе. В сознании всплыл тот самый образ: аквамариновые глаза, полные разочарования и боли. Тэхен. Снова. В миллионный раз за эти мучительно долгие четырнадцать часов полёта.       Сердце болезненно сжалось в груди. Чонгук сглотнул, пытаясь избавиться от внезапно пересохшего горла, и заставил себя сосредоточиться на экране. Но буквы расплывались перед глазами, а в голове звучал только голос Тэхена: «Я научился дышать без тебя.»        — Эй, земля вызывает Амо! Ты вообще меня слушаешь? — Ронни щелкнул пальцами перед его лицом. — О чём задумался?        — О любви. — буркнул Чонгук, не обращая внимания на брезгливо исказившееся лицо Ронни. — Рассказывай дальше, я весь во внимание.        — Ладно… так вот…        Чонгук слушал, кивал в нужных местах, но мысли его все равно возвращались к Сеулу, к человеку, которого он оставил там. Калифорнийское солнце согревало лицо через тонированное стекло, но внутри по-прежнему было холодно.