Амо(r)

      Джин острожно соскользнул с постели, подхватил футболку Намджуна, небрежно переброшенную через спинку стула, и, натянув её на себя, бесшумно покинул спальню. Спускаясь по ступенькам, он неторопливо собирал разбросанные в ночном порыве страсти вещи и бережно уложил их на диван в гостиной.       На журнальном столике красовались три грязные чашки из-под кофе. Джин закатил глаза так выразительно, что они чуть не выпали, подхватил посуду и направился на кухню, толкнув дверь бедром с грацией опытного официанта.       Но стоило ему переступить порог кухни, как Джин неожиданно издал такой пронзительный вопль, что чуть не выронил хрупкий фарфор из дрожащих рук. На него уставились пять пар глаз, сверкающих ехидством и плохо скрываемым злорадством.       Через несколько секунд, сверху раздался топот, словно стадо слонов сбегает по лестнице, и спустя мгновение на кухню ворвался абсолютно обнаженный Намджун, выглядящий как супермен, который забыл надеть штанишки.       Альфа замер, оценил ситуацию за долю секунды и с достоинством римского императора прикрыл свои владения рукой, одновременно метая в друзей взгляды, способные испепелить в мелкую пыль даже сатану.       — Какого хрена вы здесь делаете? — прорычал он, пытаясь выглядеть грозно, что довольно сложно, когда ты голый.       — Я здесь ночевал. — невинно ответил Тэхён, старательно изучая потолок. — И спал в наушниках. Даже музыку включил погромче, чтобы не слышать Джина.       — Ты ночуешь в моем доме чаще, чем в собственной квартире. — тяжело вздохнул Намджун и, выгнув бровь, перевёл вопросительный взгляд на Чонгука, который в этот момент с невозмутимым видом уничтожал шоколадный чизкейк.       — Я за хёном приехал. — пробормотал Амо, не отрываясь от десерта.       — Как ты вошёл?! — у Намджуна глаз дёргается от чавканья младшего.       — Ты за пять лет так и не сменил замки. — пожал плечами Чон, и потянулся за новым куском торта.       Юнги, уткнувшись в шею Чимина, бесшумно ржал, отчего его плечи тряслись, словно в припадке. Хосок изучал свою кружку с таким видом, словно там скрывались тайны вселенной, потому что стоило ему поднять глаза — и он бы взорвался от смеха. Джин, краснея как светофор в час пик, отвернулся и почувствовал, как его сердце колотится быстрее, чем Чонгук поглощает еду. Намджун, всё ещё изображая из себя живую цензуру, сделал шаг к нему ближе.       — Ты в порядке?       — Да-да, просто… — начал Джин, но тут в дверь со стороны двора ворвались Джексон и Минджи, — У тебя что, здесь общежитие? — простонал он. — Дурдом какой-то!       Громкий, несдержанный смех разорвал гнетущую тишину как граната в библиотеке. Хосок, словно кто-то нажал на кнопку «режим истерики», завалился на Юнги, и они вместе боролись за жизнь, задыхаясь от смеха. Минджи завороженно пялился на обнаженного Намджуна, пока не получил хлесткий подзатыльник от Джексона — так быстро, что казалось, его поймали за просмотром порнофильма.       Тэхён с Чимином, держась за руки и выпучив глаза размером с блюдце, таращились на Сокджина, искренне пытаясь показать старшему, что им не смешно. Но в итоге тоже закатились диким хохотом.       И только Амо, любимый ребёнок Джина, просто продолжал жевать свой чизкейк. Ему было абсолютно плевать, хоть армия голых Намджунов перед ним марширует — главное, чтобы животик был набит до предела.       Сокджин тяжело вздохнул и, развернувшись вышел из кухни, чтобы надеть хотя бы трусы. Слава богу, футболка Намджуна доходила ему до середины бедра, прикрывая стратегически важные территории, иначе этот цирк превратился бы в порнографическое шоу.       — Вы все… — Намджун, всё так же перекрываясь, поднял свободную руку и обвёл друзей указательным пальцем, словно дирижер перед оркестром идиотов. — …немедленно сложили ключи от моего дома в центр стола! И чтобы, когда я вернулся, вас уже здесь не было!       Поднявшись в спальню, Намджун толкнул дверь и замер на пороге. Джин стоял у окна спиной к нему, полностью обнаженный, а солнечные лучи мягко очерчивали каждую линию его тела. Омега тихо разговаривал по телефону, и альфа невольно залюбовался изящным изгибом его шеи и плавными линиями плеч.       Взгляд Намджуна скользнул по хрупкому позвоночнику и остановился на том, чего он не заметил прошлой ночью в полумраке. По коже между лопаток струилась изящная японска вязь: «Kishi kaisei». Татуировка словно была создана для этого тела, подчеркивая каждый изгиб.       Намджун неслышно приблизился, его пальцы невесомо коснулись кожи в области надписи. Джин слегка вздрогнул от неожиданности, но, обернувшись, одарил альфу теплой улыбкой.       — Да, Майкл, я понял, — омега снова повернулся к окну, продолжая разговор. — Чонгук прилетит через два дня, я — через неделю.       Намджун склонился к его плечу, оставляя там россыпь нежных поцелуев. Джин тихо вздохнул, чувствуя, как широкая ладонь альфы ложится ему на живот и медленно скользит вниз.       — Не рычи, мы скоро вернемся, — омега прикусил губу, стараясь сохранить ровный тон. — Хорошо, на связи. Поцелуй от меня Ронни.       Как только звонок завершился, Намджун развернул Джина к себе лицом, его брови сошлись в недовольной складке.       — Ронни? — в голосе альфы звучали явные нотки ревности.       Сокджин мягко улыбнулся, обхватил лицо Намджуна ладонями и коснулся его губ легким, почти невесомым поцелуем.       — Ревнуешь? — в его голосе звучала нежная насмешка.       — Безумно, — признался Намджун без колебаний, его руки инстинктивно обхватили талию омеги.       — Ронни — второй пилот нашей команды, — Джин отстранился и направился к креслу, где лежали его вещи. — Чонгук все еще внизу?       Намджун завороженно наблюдал, как омега грациозно натягивает кружевное белье, подчеркивающее каждую соблазнительную линию его тела. Желание вспыхнуло в нем с новой силой, и в воображении уже рождались образы того, как он мог бы показать этому совершенному созданию всю глубину своих чувств.       — Я велел им убираться, но сомневаюсь, что они послушались, — альфа с видимым усилием взял себя в руки и потянулся за борцовкой. — В Америке вы тоже живете вместе?       Джин натянул через голову мягкую футболку цвета слоновой кости, заправил ее в джинсы и потянулся за ремнем — его движения были плавными и завораживающими.       — Нет, у каждого своя квартира, — ответил омега, продевая ремень через шлевки. — Но в одном доме, просто на разных этажах.       — Значит, по утрам я не буду натыкаться на его кроличью морду? — с улыбкой произнес блондин, не замечая, как вытянулось от изумления лицо Джина. — Мне нужно до отъезда успеть передать все дела в гараже Юнги.       Ноги Сокджина словно подкосились, и он медленно опустился в кресло, глядя на альфу широко распахнутыми глазами. Неужели он не ослышался? Намджун действительно собирается лететь с ним? Если честно, он не слишком поверил вчерашним словам альфы. В пылу страсти можно наговорить много лишнего.       — Эй, что с тобой, птенчик? — Намджун наконец заметил растерянность омеги и, подойдя ближе, опустился перед ним на колени. — Ты думал, что вчера я просто болтал языком, чтобы заманить тебя в постель?       — Нет, — солгал Джин, пылая от стыда, ведь именно так он и подумал. — Но твой папа…       — Послушай меня внимательно, — мягко перебил его Намджун, беря холодные руки омеги в свои теплые ладони и переплетая их пальцы. — Мой папа — это моя проблема, и я сам с ней разберусь. — его голос звучал твердо, но в то же время нежно. — Хочу, чтобы ты запомнил навсегда: мне совершенно неважно, что было между тобой и моим отцом. Это прошлое, и пусть оно там и остается. Я отрекся от наследства и полностью вычеркнул Ким Намги из своей жизни еще пять лет назад. Его больше не существует — есть только ты, я и наше будущее.       Он придвинулся еще ближе, осторожно обхватил колени омеги руками и положил на них голову.       — Только никогда не оставляй меня, Джин. Без тебя я не смогу дышать.       Сокджин прикусил дрожащую губу, пытаясь сдержать слезы, которые вот-вот готовы были пролиться. Он зарыл пальцы в мягкие светлые волосы альфы, нежно сжал их у корней и склонился, оставляя трепетный поцелуй на макушке.       — Не оставлю, — прошептал он, и в этих двух словах звучала вся его душа.

***

      Чимин, подперев подбородок ладонью, завороженно наблюдает за тем, как лицо Чонгука буквально светится от восторга. Альфа жестикулирует, словно находится за рулем болида, рассказывая о головокружительных виражах Монако, палящем солнце Бахрейна и бешеном ритме американских трасс.       — И представляешь, на последних секундах в Японии я обгоняю Ферстаппена! — глаза Чонгука искрятся азартом, а голос дрожит от эмоций. — Моя первая победа!       Чимин улыбается, чувствуя, как сердце переполняется гордостью. Этот человек прошёл огромный путь от безымянного сироты до звезды мирового автоспорта, и теперь его имя гремит на всех континентах. Омега мечтательно закрывает глаза, представляя себя на трибунах среди ревущей толпы, держащим плакат с именем Чонгука, пока тот мчится к финишной черте под оглушительные овации болельщиков.       — Когда-нибудь я обязательно буду там, — шепчет он, и Чонгук на мгновение замолкает, ловя его взгляд.       — Поехали с нами. — альфа протягивает руку через стол и осторожно накрывает его пальцы своими. — Ты наша семья, и я бы очень хотел, чтобы нас больше не разделяли тысячи километров.       Чимин опускает взгляд на их переплетённые пальцы, затем поворачивает голову и смотрит через стеклянную дверь на вышедшего покурить Юнги. Их взгляды пересекаются, и альфа подмигивает ему с лёгкой улыбкой. Чонгук прав — они семья, и Чимин тоже хотел бы быть рядом с ним и Джином. Вот только он никогда не оставит Юнги. Они неразлучны, одно целое. Дом Чимина там, где его истинный.       — Я без него и дня не проживу, — тихо произносит омега, поворачиваясь обратно к Чонгуку.       Амо сжимает его пальцы крепче, и в глазах светится понимание — тёплое и искреннее.       — Я знаю, — голос Чонгука звучит мягко, без тени обиды. — И я рад за вас. Правда рад.       Через стекло доносится бархатистый смех Тэхёна, который о чём-то говорит с Юнги, и Чимин невольно улыбается, замечая, как зрачки Амо расширяются, делая и без того чёрные глаза бездонной пропастью. У Чимина самого так же — стоит только услышать, увидеть, коснуться, почувствовать Юнги, как гормоны подскакивают до критической отметки. В такие моменты он думает: разве можно настолько сильно любить? Оказывается, можно.       — Он обязательно тебя простит, и у вас… — фразу Чимина прерывает пищащий на столе телефон Юнги.       Омега любопытно придвигает устройство к себе и бросает взгляд на экран. Его лицо мгновенно каменеет.       — Что за чёрт? — шепчет он, чувствуя, как кровь отливает от лица.       На экране светится сообщение: Неизвестный: *Хочу тебя.*       Дрожащими пальцами Чимин смахивает по экрану, пролистывая историю переписки. С каждым прочитанным сообщением его дыхание становится всё более рваным, а в груди разгорается пламя ревности и ярости. Неизвестный: *Зачем тебе нужен этот сломанный коротышка, который не может дать тебе то, что дам я с огромным удовольствием.* Неизвестный: *Ты даже не представляешь, на что способен мой ротик.* Неизвестный: *Ты достоин лучшего, а лучший — это я.*       Чимин краснеет как раскалённый чайник, из ушей буквально валит пар, а руки трясутся, словно у него припадок. Ревность — огромная, всепоглощающая — разрывает его изнутри, превращая все органы в один сплошной фарш. Он блокирует телефон и, схватив его мёртвой хваткой, вылетает из кухни, практически снося на ходу ошарашенного Тэхёна.       — Эй, осторожнее! — возмущается тот, потирая ушибленное плечо.       — Детка, ты чего? — Юнги, заметив покрасневшие глаза своего омеги, опасливо делает шаг назад. — Почему ты злишься?       Чимина лихорадит. В голове мелькают картинки, где Юнги занимается грязным сексом с каким-то омегой. Ему кажется, что сейчас он запросто может его убить — до такой степени Пак взбешён.       — Я боюсь тебя, Чимин. Не молчи, что случилось? — голос Юнги дрожит от волнения.       — КТО ЭТО?! — орёт Пак, швыряя в него телефон. Альфа успевает увернуться, и устройство с глухим стуком падает на землю.       Из разных уголков дома выбегают ребята и взволнованно наблюдают за разворачивающейся драмой. Только Намджун, как обычно, с полуулыбкой на губах расслабленно кладёт руку на плечо Джина и лениво курит, словно смотрит увлекательное шоу.       — О ком ты говоришь? — хмурится Юнги, поднимая мобильный с земли.       — Что за шлюха пишет тебе?! — голос Чимина срывается на визг.       — Я не знаю! — альфа выставляет вперёд руки, готовясь защищаться, ведь замечает, что Чимин готовится к атаке. — Любимый, клянусь, я не знаю! Ты же видел, что я ему не отвечаю!       Чимин срывается с места, готовый разорвать истинного, но его поперёк живота обхватывает Чонгук, не давая возможности вцепиться когтями в испуганное лицо Юнги.       — Отпусти меня, Амо! Я убью его, а потом найду и разорву эту тварь! Я весь твой род истреблю, Мин Юнги! Весь! — вопит омега, дёргаясь в крепких объятиях.       Тэхён возмущённо округляет глаза. Из-за ошибок брата страдать будет вся их семья — какая несправедливость!       — Детка, успокойся! Ты же знаешь, что мне никто не нужен, кроме тебя. Да я двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю рядом с тобой! — Юнги испугался не на шутку. И нет, он боится не побоев — он боится, что омега не поверит и уйдёт. А потерять Чимина для него подобно смерти. — Малыш, я бы никогда тебя не предал!       Джин бросает на усмехнувшегося Намджуна испепеляющий взгляд и, скинув его руку со своих плеч, подходит к удерживающему взбешённого омегу Амо.       — Хватит! — рявкает Джин таким тоном, что даже птицы на деревьях замолкают.       Чимин резко замирает, не ожидая от старшего такого командирского голоса — ведь тот даже в детстве на него никогда не кричал.       — Пошли. Тебе нужно успокоиться, потом поговорите на холодную голову, — добавляет Сокджин уже мягче, но всё ещё властно.       Юнги впервые за всё это время смотрит на Джина с уважением и благодарностью. Чимин бросает на него последний тяжёлый взгляд, способный прожечь дыру в стене и, развернувшись, направляется в дом.       — Тэхён, Минджи, за мной, — отдаёт приказ Сокджин, и омеги без пререканий идут следом, словно утята за мамой-уткой.       Джексон хмурится, не понимая, почему его омегу забрали, но стоящий рядом Хосок кивает головой, будто говоря: «Это омежьи дела, не лезь».       Намджун затягивается до кислого фильтра и, затушив окурок о стену, швыряет его в урну с меткостью баскетболиста.       — Из-за твоей ошибки, дорогой друг, — смотрит с осуждением на Юнги, — нам всем сегодня перепадёт.       — В смысле? — не понимает альфа.       — Скоро сами всё поймёте, — загадочно усмехается Намджун. — Надо закупиться валерьянкой. Она нам понадобится.

***

Клуб «Неон» *23:47*       Музыка гремела так, что казалось, будто сердце готово выпрыгнуть из груди и присоединиться к бит-дропу. Четверо омег на танцполе двигались словно языки пламени — завораживающе, опасно и абсолютно неподвластно контролю.       За круглым столиком в VIP-зоне сидели четверо альф, и каждый из них медленно сходил с ума по-своему.       Юнги сжимал стакан с виски так крепко, что удивительно было, как тот ещё не треснул. Его взгляд буквально прожигал дыры в спинах всех, кто осмеливался даже взглянуть в сторону танцующего Чимина. Омега двигался в откровенном топе и узких джинсах, и каждое его движение было как пощёчина ревности альфы.       — Я убью их всех, — прошипел Юнги сквозь зубы, когда какой-то парень попытался подойти к Чимину поближе.       — Встань в очередь, — буркнул Джексон, уже третий раз за вечер вскакивая со стула.       Минджи в коротком красном комбинезоне флиртовал со всем танцполом одновременно, и из-за этого его альфа походил на вулкан перед извержением. Джексон только недавно вернулся из туалета с разбитыми костяшками и довольной улыбкой — там он «объяснил» одному особо настойчивому поклоннику, что означает слово «занято».       — Джексон, твой правый глаз дёргается уже полчаса, — с усмешкой заметил Намджун, не отрывая взгляда от танцующего Джина. — Это нормально?       — Заткнись, — огрызнулся тот, потирая ушибленные костяшки.       Намджун же был воплощением ледяного спокойствия. Он методично запоминал лицо каждого, кто смел бросить липкий взгляд на его идеального омегу. В голове уже формировался список из семнадцати человек, которым вынесен смертельный приговор.       — Видишь того блондина у барной стойки? — тихо спросил он у Юнги. — Он уже пять минут таращится на Джина.       — И что?       — Завтра у него будут проблемы с коленными чашечками, — невозмутимо ответил Намджун, отхлёбывая виски.       Чонгук же превратился в статую психопата. Он сидел неподвижно, методично разгрызая уже седьмую зубочистку, и не отрывал взгляда от Тэхёна. Омега танцевал в обтягивающей футболке и кожаных штанах, и каждое его движение заставляло альфу сжимать челюсти ещё сильнее.       — Амо, ты сейчас проглотишь эту зубочистку, — коварно усмехнулся Юнги, ему нравится наблюдать за терзаниями Чона.       — Если кто-то к нему подойдёт, я проглочу не только зубочистку, — прорычал младший, не поворачивая головы.       И только Хосок сиял от счастья, отплясывая рядом с омегами. Он был единственным, кто не страдал от ревности, потому что танцевал вместе со своими друзьями, время от времени подмигивая сидящим альфам и показывая им средний палец.       — Козёл! — синхронно прорычали остальные ревнивые мужчины.       Через время к их столику подошёл официант — молодой бета настороженно улыбнулся, ощущая враждебную атмосферу.       — Господа, может, ещё по одной? Или лучше сразу принести бутылку? — предложил он, тяжело сглатывая.       Четыре пары глаз уставились на него с такой звериной яростью, что парень невольно отступил на шаг.       — Бутылку, — хором ответили альфы.       — Лучше две, — добавил Намджун.       — Три, — поправил Юнги, когда увидел, как какой-то альфа протягивает Чимину бокал с коктейлем.       — Знаете что, несите ящик, — вздохнул Чонгук, разгрызая очередную зубочистку пополам.       Официант поспешно ретировался, а на танцполе Хосок махал им рукой, крича что-то неразборчивое под грохот музыки. Судя по его жестам, он предлагал им присоединиться.       — Если я встану, — медленно произнёс Юнги, — я кого-нибудь убью.       — Если я встану, — эхом отозвался Джексон, — я присоединюсь к тебе.       — Если я встану, — добавил Намджун, — завтра в городе будет на семнадцать человек меньше.       — А если встану я, — тихо сказал Чонгук, — то Тэхёна вы больше никогда не увидите.       Они снова синхронно отхлебнули виски и продолжили своё мучительное наблюдение, пока их омеги зажигали на танцполе. Только через полчаса парни вернулись за стол. Уставшие, тяжело дышащие, они расселись на своих местах и, чокнувшись принесёнными с бара коктейлями, жадно отпили освежающий алкоголь через трубочку.       — Домой, — неожиданно заявил захмелевший Чимин, обращаясь к мрачному как грозовая туча Юнги.       Джин, усмехнувшись, положил голову на плечо Намджуна, и тот еле слышно прошептал ему на ухо: «Ты сегодня ответишь за своё поведение». А Джин и не против — главное, что Чимин сегодня словно сбросил с себя невидимые оковы.       Юнги взял своего омегу за руку и, попрощавшись с друзьями, повёл его за собой. В машине повисла тяжёлая тишина, и Юнги украдкой поглядывал на Чимина, который сложил руки на груди и упрямо смотрел в окно, явно что-то обдумывая. Альфа нервно сжимал руль, а в груди разрасталась паника. Что, если Чимин соберёт вещи и уйдёт? От одной этой мысли по спине пробежал холодок. Он не отпустит — будет ползать на коленях, целовать ноги, умолять, рыдать, что угодно, лишь бы удержать.       Дома Чимин, не проронив ни слова, направился прямиком в ванную. Звук захлопнувшейся двери прозвучал как выстрел. Юнги тяжело опустился на диван в гостиной, обхватил голову руками и попытался собрать мысли в кучу. Нужен план. Срочно.       Бриллиантовое кольцо в дальнем углу прикроватной тумбочки словно жгло его сознание. Оно лежало там уже месяц, ожидая подходящего момента. Но если он сделает предложение сейчас, Чимин подумает, что это отчаянная попытка замять конфликт. А это не так. Совсем не так.       Шум воды в душе прекратился, и сердце Юнги забилось как бешеное, ладони вспотели. Он замер, готовясь к худшему.       Чимин вышел из ванной в одном полотенце на бёдрах, волосы влажными прядями падали на лоб. Он медленно подошёл к дивану и остановился перед Юнги, глядя на него сверху вниз. В его глазах плясали непонятные огоньки. Омега неожиданно стянул полотенце и, убрав руки Юнги, оседлал его ноги. Его разведённые в стороны колени прижались к мощным бёдрам альфы, и маленький член плотно прилегал к его паху.       Пак ощутил, как напрягся Юнги, как невольно подался навстречу, но тут же обхватил за талию, удерживая то ли его, то ли себя.       — Что ты делаешь? — прошептал Юнги, его пальцы напряжённо подрагивали.       — Пытаюсь тебя соблазнить, — тихо отвечает Чимин, оставляя лёгкий поцелуй на скуле. — Или ты не хочешь меня?       Юнги уже один раз отказался из-за страха, что они торопятся, больше он такой ошибки не повторит. Мин обхватывает пышные ягодицы омеги, прижимая к себе ближе, чтобы тот почувствовал, как велико его желание.       — Больше всего на свете хочу, — он кладёт ладонь на шею Чимина и, наклонив его лицо к себе, добавляет прямо в губы: — Больше всего на свете люблю.       Они сплетаются в жарком поцелуе, поглощая друг друга с животным голодом. Омега льнёт ближе, чувствуя чужой стояк через грубую ткань джинсов, которая неприятно трёт его нежную обнажённую плоть. Руки Юнги блуждают по идеальному телу любимого, разжигая в них ещё больше страсти.       Чимин закатывает глаза, когда альфа, перестав терзать его губы, спускается к шее и ключицам, оставляя на них жгучие поцелуи. Где-то в глубине души маячит страх перед близостью, но он упорно его отгоняет. Юнги не Чонин, Юнги не сделает ему больно. С ним всё по-другому, с ним всё по-настоящему.       Юнги подхватывает его под бёдра и, встав вместе с ним, направляется в спальню. Там он кладёт омегу на мягкую постель и, смотря ему прямо в глаза, стягивает с себя одежду. Когда альфа остался полностью обнаженным, он развёл идеальные ноги Чимина в стороны и устроился между ними.       — Если ты попросишь, я прекращу. — его голос дрожит от переполняющих эмоций.       — Хорошо, — кивает Пак и, обхватив его щёки холодными ладонями, тянется за поцелуем. — Я тебя люблю.       Юнги даёт омеге то, что он хочет, отвечая на поцелуй со всей страстью и любовью. Чимин глаза жмурит и млеет от мокрых поцелуев, когда старший начинает вылизывать его рот. Внизу живота образовывается какой-то пузырь, который давит на небольшой член, заставляя его напряжено подрагивать. Он скрещивает ноги на пояснице истинного и приподнимает бёдра вверх, желая ощутить нечто большее. Юнги, конечно, за столько лет натренировал свою выдержку и терпение, но сейчас все летит к чертям.       Поцелуй выходит довольно долгий и мокрый. Чимин несдержанно стонет в рот альфы, когда тот просовывает руку между ними и горячая ладонь накрывает сочащийся смазкой член. Юнги рывком разворачивает младшего на живот, приподнимает за попу, и тот капризно хнычет, из-за того, что теперь не может его целовать.       — Тише. — шепчет Юнги и проводит языком за ушком, кусая мягкую мочку. — Тебе понравится.       Альфа покрывает его спину влажными поцелуями и спускается к заднице, усаживаясь напротив неё, притянув мокрое тело ближе. Чимин вздрагивает, когда его ягодицы разводят в стороны, и ощущает между ними горячие дыхание. Первый скользкий мазок прошибает как разряд двести двадцать, и он падает грудью на подушку, но его притягивают обратно. Чимин чуть ли не плачет от переполняющих чувств, когда альфа буквально вылизывает его анус, пошло хлюпая смазкой вперемешку со слюной, а когда в него проталкивают лишь один палец, это вызывает у омеги шквал противоречивых эмоций. Из-за большого количества смазки, дискомфорт отступает, заставляя Чимина зажмуриться до белых мурашек перед глазами. Он рефлекторно сжимается, осознавая, что боли, которой он так боялся, нет.       Юнги начинает медленно растягивать узкую дырочку и до крови прикусывает нижнюю губу, чтобы хоть как-то помочь себе не сорваться. Он искренне наслаждается красивым видом своего возбужденного омеги, который после нескольких секунд тут же расслабляется, заполняя комнату тихими стонами. Чимин даже не замечает, как сам начинает насаживаться на палец, понимая, что этого мало, а когда альфа добавляет второй палец, дрожащие ноги разъезжаются в стороны, и он не в силах держать их, полностью опускается, выпячивая лишь попу.       Юнги оглаживает мягкие стенки, вводя пальцы до упора, ища заветную точку, и, судя по громкому несдержанному крику, находит. Чимин от неизвестных ранее ощущений пытается слезть, однако альфа пальцы не вытаскивает, наоборот сильнее надавливает.       — Тебе нравится, маленький?       — Н-не знаю… — еле тянет Чимин и снова громко вскрикивает, когда старший давит на простату. — Да! Господи, Юнги, мне нравится!       Юнги улыбается, вытаскивает пальцы и, несмотря на протестующие хныки омеги, аккуратно переворачивает его на спину и притягивает бедра к своим коленям. Он проводит ладонью между ягодиц, собирая смазку и распределяет её по колоном стоящего члену, затем сильнее разводит ноги омеги, приставляя крупную головку к мокрому колечку мышц, но его останавливают, прикасаясь к запястью.       — Я… я доверяю тебе. — невинные глаза Чимина наполнены такой любовью, отчего альфа гулко сглатывает. — Не делай мне больно.       Юнги наклоняется и ловит пухлые губы своими, дарит самый нежный поцелуй из своего арсенала.       — Если когда-нибудь, я нарочно причиню тебе боль, то застрелюсь в ту же секунду.       Чимин расслабляется, полностью вверяя себя истинному, потому что любит, потому что одержим, потому что зависим. Омега закрывает глаза, точно зная, что в этот раз ему больно не будет.       Юнги, придерживая член одной рукой, медленно входит. Младший под ним протяжно стонет, чувствуя, как тугие стенки раздвигаются под напором. Боль, конечно, есть, но не такая, как была пять лет назад в ту роковую ночь. Чимин прикусывает нижнюю губу, терпит, когда крупная головка растягивает глубокие мышцы, до которых не достали пальцы, но когда до его ушей долетел рык удовольствия Юнги, все неприятные ощущения растворились словно по щелчку пальцев.       Юнги ложится сверху на любимого и, удерживая себя на локтях, начинает медленно двигаться, одновременно целуя красивое лицо. Омега царапает его спину и рефлекторно подается бедрами вверх, ища более глубокое проникновение. Юнги чуть отстраняется и укладывает стройные ноги к себе на плечи, отчего Чимин теряется из-за откровенной позы. Альфа держит средний темп, боясь напугать омегу, а у самого мышцы сводит от желания брать быстро и грубо.       — Быстрее. — тяжело дыша просит Чимин, и этот томный голос срывает Юнги с ручника.       Альфа начинает интенсивно вбиваться, вырывая из уст любимого громкие стоны. Ощущать истинного на своём члене просто невероятно. Он так мечтал об этом моменте, так ждал, и, наверное, не скоро сможет выпустить его из кровати. Юнги хочется его во всех позах и сразу, чтобы тот выл от удовольствия.       Чимин чуть ли не подпрыгивает при каждом толчке, а собственный член шлепает по плоскому животу. От интенсивности ударов плоти о плоть, кровать жалобно скрипит, а изголовье бьётся о стену. Чимину невыносимо хорошо, он искусал свои губы в кровь, и альфа с удовольствием её слизывает, поглощая любимого словно изголодавшийся вампир. Кожу на попе жжет от частых шлепков, но омега продолжает активно подмахивать. Всё получается на рефлексе, будто он опытный, и когда Юнги, отпустив его ноги, склоняется к маленьком ушку Чимина, шепчет сладкую похвалу, бедный омега теряется от переизбытка эмоций.       Их тела потные и соленые, но Юнги облизывает его шею жадно, оставляя на коже россыпь мелких засосов, что завтра расцветут фиолетовыми бутонами. Альфа бы хотел пометить своего истинного, но боится напугать — с этим они немного подождут.       Юнги меняет позу настолько быстро, что Чимин теряется на секунду, когда его укрывают боком, и вновь вторгаются в разработанный проход. Альфа толкается быстро и, обхватив в кулак горячий член омеги, в том же темпе двигает рукой. Чимин зажимается, тугие стенки сокращаются, принося Юнги ещё больше удовольствия, и он, не скрывая его, утробно рычит прямо омеге в ухо, затем ускоряется, переходя на короткие, резкие толчки.       Через пару минут беспрерывного попадания по простате, Чимин не выдерживает, что-то внутри него лопается, и он громко стонет. Сперма брызгает в кулак альфы, но он продолжает дрочить и трахать одновременно, продлевая удовольствие омеги, как можно дольше.       И только, когда разморенный после оргазма Чимин обмяк и только тихо поскуливал, Юнги пару раз глубоко толкнулся и, вытащив член, излился на красные от шлепков ягодицы.       Чимин улыбается, в его груди разливается тепло от того, что он смог доставить своему мужчине удовольствие. Юнги переворачивает омегу на спину, зализывает искусанные в кровь губы, затем прижимает его к себе, целует лохматую розовую макушку. На разговоры сил не остаётся и через пару минут, когда дыхание восстанавливается, они, так и не разомкнув объятия, засыпают.       Чимину снится сон, где он, держась за руку Джина, сидит у могильной плиты. Слёзы омывают их красивые лица. Они вспоминают далёкое прошлое, где не было места боли и разочарованию.       Холодный мрамор надгробия отражает последние лучи заходящего солнца, а выгравированное на нём лицо словно смотрит на них из прошлого. Чимин дрожащими пальцами вытирает мокрые щёки, его сердце разрывается от противоречивых чувств.       — Я помню, каким ты был раньше, — шепчет он, голос срывается от боли. — Помню твою улыбку, твою нежность… До той ночи.       Джин крепче сжимает его руку, молча поддерживая. Ветер шелестит листьями на деревьях, унося с собой горькие воспоминания.       — Ты разрушил меня тогда, — продолжает Чимин, а слезы катятся по щекам. — Превратил любовь в кошмар, доверие — в страх. Но я больше не позволю той ночи определять мою жизнь.       Он поднимается, последний раз касаясь холодного камня.       — Я отпускаю тебя. Отпускаю боль. Отпускаю прошлое, — его голос становится тверже. — У меня есть будущее с тем, кто знает, что такое настоящая любовь.       В его сердце теплится образ Юнги — того, кто научил его снова доверять, снова любить.       — Прощай, Чон Чонин, ты навсегда в моём сердце, но больше никогда в моей жизни.

***

      Глубокой ночью город спал, но трое мужчин так и не смогли найти покоя.       Сокджин стоял у окна, скрестив руки на груди, его взгляд терялся в темноте за стеклом. То, что приснилось Чимину, не было сном — это было воспоминание о сегодняшнем дне, когда он отвёз младшего на кладбище. Джин знал, что только так Чимин сможет наконец отпустить прошлое и закрыть эту болезненную главу навсегда. Теперь Джину оставалось только вразумить упёртого Тэхёна, и его дети наконец-то будут счастливы, а если счастливы они, значит счастлив и он.       В другой части города Чонгук сидел на диване, нежно перебирая светлые пряди волос Тэхёна. Омега отключился прямо в клубе после слишком большого количества выпивки, и альфе ничего не оставалось, как привезти его к себе. Завтра утром Тэхён устроит ему настоящий ад за такое своеволие, но Чонгуку было все равно. Он готов вытерпеть всё, лишь бы вот так сидеть и смотреть на мирно посапывающего любимого, чувствовать тепло его тела рядом с собой.       А где-то на берегу реки Хосок облокотился на капот своей машины, медленно кидая камешки в темную воду. Сигарета тлела между его пальцев, и он глубоко затягивался, наполняя легкие ядовитым дымом. Это место он выбрал не случайно — сюда они часто приезжали с Чонином. Могли разговаривать до рассвета или просто молчать, наслаждаясь присутствием друг друга. Здесь Хосок был по-настоящему счастлив.       Но пришло время двигаться дальше. Он никогда не перестанет любить Чонина — это просто невозможно. Эта любовь навсегда останется частью его души, шрамом на сердце, который никогда не заживет полностью. Но он научится жить с этой болью, возможно, когда-нибудь появится тот, кто сможет поспорить за его сердце с призраком прошлого.       Хосок смахнул предательскую слезу и бросил окурок в воду. Звезды отражались в темной глади реки, как осколки разбитых надежд, а ночной ветер шептал о том, что даже самая сильная боль когда-нибудь притупляется.