Амо(r)

      Чимин не знал, сколько времени прошло, когда он смог сбросить с себя тяжелое, обмякшее тело. Зверь отрубился прям на нём. Ему трудно назвать когда-то любимого мужчину хотя бы человеком — ведь то, что он с ним сделал, дело рук дьявола, проявление животной сущности.       Каждое прикосновение оставило на его душе и теле незаживающие раны, а в голове крутились мысли о том, как он оказался в этом аду. Чимин ощущал, как тьма заполняет его изнутри, поглощая последние остатки надежды. Он был игрушкой в руках безжалостного монстра, и теперь, когда всё закончилось, омега не знал, как жить дальше.       Его тело дрожало от страха и бессилия, а сердце сжималось от боли. Словно кто-то вырвал у него самое ценное — ощущение безопасности и доверия. Чимин чувствовал, что его мир рухнул, и он остался один наедине с этой непереносимой реальностью.       Морщась от боли в промежности, омега тихонько сполз с кровати. Как только голые ступни коснулись холодного пола, и он смог хоть немного выгнуться, по внутренней стороне бедра побежали тоненькие дорожки крови вперемешку с чужим семенем. Чимин посмотрел вниз и зажал рот рукой, чтобы подавить вырывающийся наружу крик. Слёзы брызнули из глаз, обрамляя бледные щёки и подбородок. Зверь разрушил его жизнь, забрав себе самое ценное, что он так бережно хранил.       Согнувшись практически пополам, омега, хватаясь за мебель и стену, вышел из комнаты. В гостиной он нашёл свой телефон, и дрожащими руками разблокировал экран. Проглатывая всхлипы, он заходит в контакты, но, не успев набрать номер, слышит шум исходящий из комнаты. Не теряя ни секунды, он выбегает в прихожую и, схватив висящую толстовку Чонгука, покидает квартиру.       — Чимин! — громкий рёв разрезает тишину этажа, и его сердце от испуга ударяется о рёбра. — Чимин! Стой!       Омега как загнанный зверь бежит по ступенькам, перепрыгивая через одну. Кровь хлещет по ногам, и он, одной рукой держась за перила, а второй за живот, летит вниз. Выскочив на улицу, Чимин оглянулся по сторонам, решая куда бежать. В голове вспыхнула фраза Юнги о том, что он находится в нескольких кварталах от дома, в баре, где они обычно отдыхают.       В подъезде слышен тяжелый топот, и он, ведомый инстинктом, срывается вдоль по улице. Фонари подсвечивают дорогу, пока он, обливаясь слезами от страха и ужаса, несётся вперёд. Где-то вдали слышны лай собак и звуки сирен, а из открытых окон домов звучат музыка и смех. Босые ступни натыкаются на острые камни, но эта боль мелочь по сравнению с той, что он чувствует внутри. Чимин на ходу разблокирует телефон и набирает номер, точно зная, что там ответит тот, кто, бросив всё, кинется ему на помощь.       — Малыш?       — Помоги мне!

***

      Намджун с друзьями вышел из бара, чтобы покурить и вдохнуть свежий воздух. Слегка подвыпившие парни громко обсуждали недавний заезд Формулы-1, споря о том, кто действительно заслуживал победы, а кого подвела команда, слишком долго возившись на пит-стопе. Больше всего был возмущен Чонгук, который с недавних пор увлёкся этим видом спорта и мечтал когда-нибудь поучаствовать в знаменитых соревнованиях. Намджун, зажав сигарету между губ, кивал, слушая доводы младшего о том, где механики допустили ошибку, а где и сам пилот болида.       — Они возились целых пять секунд! Пять! Блять! — дёргает головой Амо. — Там делов-то максимум на полторы.       — Легко говорить, когда тупо сидишь на диване. — усмехается Юнги, стряхивая пепел. — А ты попробуй сам.       Хосок оторвал взгляд от телефона и подбадривающе похлопал Чона по плечу, а затем снова уткнулся в дисплей. У него была проблема гораздо серьезнее, чем глупый спор друзей. Чонин не выходил на связь весь день, и это не предвещало ничего хорошего. Хосок нервничал, снова и снова набирая номер… хм… друга, но каждый раз слышал один и тот же ответ: «Абонент недоступен». Плохое предчувствие зарождалось внутри солнечного сплетения.       — А я и попробую, вот увидите. — кривится Амо, когда парни начинают издевательски над ним посмеиваться. — Я вас запомнил, козлы, хрен получите автограф.       — Ага, конечно. — ржёт громче всех Мингю. — Чон Чонгук по кличке Амо, гроза всех дорог, в прошлом заезде не смог обгонать даже коротышку Чимина.       — Да я поддавался!       Компания захлебнулась новым приступом смеха, и только Намджун, смотря на дорогу, хмурил брови. Из-за поворота медленно катилась чёрная машина представительного класса, и он прекрасно знал, кому она принадлежит. BMW тормозит около них, практически наезжая на ноги. Альфы, выкрикивая ругательства, отпрыгивают назад.       — Какого хрена?! — рычит Джексон, пнув колесо седана. — Иди сюда, долбаёб, сейчас я подправлю твою мажорскую рожу.       Намджун усмехается, делая глубокую затяжку. Его глаза неотрывно следят за тем, как дверь машины открывается и из него выбирается высокий седовласый мужчина. Он скользит взглядом по стоящим на обочине парням, и на его лице растягивается хищная ухмылка.       — Джексон, разве в Китае не учат хорошим манерам?       Ван гулко сглатывает и косится на Намджуна, который молча потягивает никотин, сверля взглядом нежданного гостя.       — Прошу прощения, господин Ким.       Мужчина удовлетворенно кивает, наслаждаясь покорностью китайца, а затем поворачивается к сыну.       — Ну, с днём рождения, что ли. — разводит руки в стороны. — Обнимешь своего старика?       — Не сегодня. — кривится Джун. — Зачем приехал?       Намги улыбается и убирает руки в карманы классических брюк.       — Да вот, птичка нашептала, где мой единственный отпрыск празднует свой юбилей, и мы решили заскочить поздравить.       — Да неужели? Вспомнил наконец-то, похвально. — иронично смеётся Намджун и делает к отцу два ленивых шага. — И что значит «мы»?       Старший оборачивается к открытой двери машины и театрально, прочистив горло, зовёт:       — Любовь моя, выйди, пожалуйста.       Намджун расслабленно растягивает губы, но, когда из машины вылезает высокий омега, его тело каменеет. Подвижными остаются только глаза, которые неотрывно следят за брюнетом. Джин, гордо подняв подбородок, уверенно подходит к ним и останавливается рядом со старшим Кимом. Лицо омеги не выдает никаких эмоций, он как статуя — красивая и безжизненная.       — Хён, что происходит? — удивленно спрашивает Чонгук, не понимая, почему старший стоит рядом с отцом Намджуна.       — А что происходит? Джин-и всего лишь сопровождает своего мужчину. — отвечает вместо омеги Намги, а затем по-хозяйски обнимает его за талию. — Правда, детка?       Намджун пристально смотрел на Джина, в его взгляде читалась надежда, словно он умолял: «Скажи просто «нет». Если ты это сделаешь, я заберу тебя от всех и больше никогда не отпущу».       — Да. — надломленным голосом отвечает омега.       На мгновение к легким будто перекрыли доступ кислорода. Намджун закрыл глаза и начал считать до десяти, пытаясь взять под контроль разбушевавшиеся эмоции. Раз — глубокий вдох, словно собирая в себе все переживания. Два — выдох, пытается выпустить комок разочарования. Три — снова вдох, наполняя грудь холодным воздухом, но он не может избавиться от боли. Четыре — выдох, и с ним уходит часть тяжести, но она всё ещё остается внутри. Пять — глубокий вдох, ощущая, как сердце бьется в такт тоски. Шесть — выдох, освобождая пространство для света, но тьма все равно рядом. Семь — вдох, наполненный надеждой, что завтра будет легче. Восемь — выдох, отпуская обиду, которая сжимает его душу. Девять — вдох, собирая силы, чтобы продолжать идти вперед, принимая свою боль, как часть себя, но не позволяя ей управлять им.       — Как тебе мой Джини, сынок?       Десять. Намджун распахивает веки, и на его лице появляется холодная усмешка. Медленно, с невозмутимым спокойствием, он подносит сигарету к губам. Сделав глубокую затяжку, он задерживает дыхание на мгновение, наслаждаясь вкусом. Затем, легким движением руки бросает окурок под ноги, наблюдая, как он угасает, оставляя за собой лишь дымный след.       — Ну что я могут тебе сказать, отец. — облизывает губы, ощущая на них горечь никотина. — Одобряю, минет твоя шлюха делает отменный.       — Следи за языком! — вспыхивает Чонгук, готовый, несмотря ни на что, защитить своего хёна.       — Это факт. — безразлично проговаривает Намджун, продолжая с отвращением смотреть на омегу. — Он всего лишь дешевая подстилка.       — Заткнись! — яростно выкрикивает Амо и, резко схватив старшего за плечо, разворачивает на себя, ударяя кулаком в челюсть.       Намги, задрав голову, начинает громко смеяться, а парни бросаются разнимать дерущихся. Тэхён и Минджи, впервые объединившись, стараются разогнать толпу зевак, которые собрались вокруг. Слухи и видео разнесутся по Сеулу в считанные минуты.       — Ты свободен, лапуля. — старший Ким кинул последний взгляд на хаос, который он же организовал, и ядовито хмыкнул. — Ничтожества.       Сокджин закрыл глаза, пытаясь подавить слёзы, которые подступали к горлу. Вина разъедала изнутри, и ему было противно находиться в собственном теле. Он чувствовал, как что-то трещит и ломается в нём, словно хрупкая игрушка, которую уронили на пол. Это было похоже на кошмар, из которого он не мог проснуться. Но это не было сном — это жестокая реальность. Обретя свободу, он осознал, что проиграл.       Внезапно его мысли прервал звук громкой мелодии, доносящейся из сумочки. Сняв её с плеча, он расстегнул замок и вытащил мобильный.       — Малыш?       — Помоги! — кричит в трубку Чимин. — Джин, помоги мне! Помоги мне, хён!       Сокджин замер на мгновение, сердце сжалось от страха. Всё вокруг исчезло, остался только этот голос, пронизанный отчаянием.       — Хён!       Это громкое «хён», и Джин, уронив сумку, срывается в сторону дома.       — Где ты?!       — Бегу в сторону бара! — истерично кричит Чимин, задыхаясь от страха.       — Хорошо, ничего не бойся, я уже рядом!       Страх за младшего сковывает движения. Но инстинкт спасти своё дитя берёт верх, и Джин, преодолевая дрожь в коленях, мчится вперёд, словно ветер. Каждое мгновение кажется вечностью, и его мысли путаются в панике: «Что, если я опоздаю? Что, если с ним что-то случилось?»       — Нет! — отрезвляет себя, не сбавляя темпа и несмотря на усталость.       Джин задыхается, губы пересохли, и больно колит в правом боку, но он всё равно бежит, мысленно умоляя всех возможных богов дать ему сил, чтобы двигаться дальше. Каждый вдох даётся с трудом, но он не может позволить себе остановиться. В голове лишь одно: Чимин.       Свет фонарей мелькает мимо, как призраки из его воспоминаний. Он поворачивает за угол, и улица становится более узкой и тёмной. Внезапно в голове всплывает мысль: «Что, если я не успею?» Но он отгоняет её прочь. Нет, он не может думать о таком.       — Я иду, крошка, иду! — задыхаясь, шепчет.       Только через десять долгих минут омега заметил бегущий ему на встречу маленький силуэт.       — Чимин!       — Джин!       — Чимин! — слёзы облегчения ручьём омывают бледное лицо Кима, когда они на скорости бега врезаются в друг друга. — Чимин… — он обхватывает рыдающего парня за щёки и заглянув ему в глаза, понимает всё без слов. — Боже, маленький мой.       Чимин жмётся к груди старшего, беспрерывно всхлипывая и сжимая маленькими, практически игрушечными пальчиками классический пиджак. Он в безопасности, Джин рядом, его больше никто не тронет. Хён защитит.       — Кто? — раздаётся низкий хрипящий голос.       Парни вздрагивают, и Джин резко разворачивается, закрывая младшего собой. Из-за паники омега не слышал, что всё это время бежал не один. Юнги, Чонгук, Хосок и Намджун смотрят на них огромными глазами. Сокджин никогда не видел своих друзей такими — всегда уверенные, брутальные альфы сейчас выглядели растерянными и испуганными. Исключением стал Юнги, который медленно скользил взглядом по окровавленным бёдрам Чимина. Его глаза окрашиваются алым цветом, а кедровый аромат становится удушающим для тонкого восприятия омег.       — Не подходите! — резко произносит Джин, чувствуя, как внутри него нарастает паника. Он не может позволить им приблизиться, не может позволить никому навредить Чимину.       — Хён, успокойся, это же мы… — Хосок медленно подходит и присаживается около жмущихся друг к друга парней. — Чимин, посмотри на меня…       Намджун достаёт сигарету и отходит в сторону, набирая номер скорой помощи. Он не испытывает удивления — вовсе нет. Альфа предупреждал Юнги, что ревность Чонина не о любви, она о звериной жадности. «Бойтесь его освобождение!», тогда смеялись все, кроме Хосока.       — Кто? — снова повторяет Мин дрожащим от ярости голосом. Ему надо услышать это имя, чтобы снять себя с предохранителя.       Пак поднимает глаза на истинного и слёзы новым потопом обрамляют лицо. Его разрушает выражение лица Юнги — серое с красными вздувшимися венами, сухими губами и налитыми кровью глазами. Чимин начинает громче рыдать. Ему страшно, он чувствует себя грязным, использованным, недостойным. Чимин ненавидит себя, ненавидит свою слабость…       — Кто?! — не выдержав, рявкает альфа, отчего Джин крепче прижимает к себе омегу.       — Чонин.       Чонгук вздрагивает, а Джин в этот момент хочет умереть. Ноги подкашиваются у обоих, а уши не хотят верить в услышанное. Амо догадывался, что брат выйдет раньше, ведь тот не раз ему на это намекал в телефонных звонках, но он не мог даже мысли допустить, что долгожданное воссоединение близнецов может обернуться трагедией.       — Я убью его!

***

      Чонин смотрит на себя в зеркало, и отражение кажется ему чужим. Воспоминания о том, как он надругался над крошечным и беззащитным Чимином вспыхивают перед глазами, как яркие молнии, разрывающие темноту. Каждое мгновение, каждая деталь его поступка возвращаются с невыносимой ясностью, и грудь раздирает чувство вины и злости.       — Что же ты наделал? — спрашивает у самого себя. — Что же ты наделал?       Альфа, не в силах вынести эту боль, резко бьёт кулаком по своему отражению. Стекло трещит, и он срывает зеркало со стены, которое с глухим ударом разбивается на мелкие осколки. Громкий крик вырывается из его груди — крик ярости и отчаяния. Что он натворил? Как ему теперь жить с тем, что он сделал?       Ненависть к самому себе разъедает внутренности, словно яд. Альфа чувствует, как тёмные мысли захлёстывают его сознание, не оставляя шанса на спасение. Заплаканное лицо, полное страха и боли, не покидает сознание. Каждый раз, когда Чон закрывает глаза, он видит этого беззащитного мальчика, и его сердце сжимается от угрызений совести.       Как он мог так поступить? Как мог причинить боль тому, кто не может себя защитить? Чонин падает на колени среди осколков стекла, чувствуя себя разбитым также, как и зеркало. Слёзы наворачиваются на глаза, но он сжимает челюсти, не позволяя им упасть. Как ему жить со всем этим? Как дышать, зная, что в нём живёт монстр, способный причинить невыносимую боль любимому человеку. Наркотики не оправдывают содеянное. Чонин дьявол, а дьяволу место под землёй.       — Прости меня. — шепчет тихо, поднимаясь на ноги. — Прости. — выскочив из ванной, он схватил с тумбочки ключи от машины Чонгука и покинул квартиру.       На улице разразился сильный ливень, словно само небо оплакивало две разрушенные судьбы. Он поднял голову к чёрным тучам, позволяя холодным каплям стекать по лицу, смывая слёзы и горечь.       Ослепленный своей злобой, Чонин испортил жизнь не только Чимину, но и тому, кто больше двух лет возносил себя на алтарь жертвенности, отдавая ему всего себя, ничего не прося взамен. Доза, которую он принял сразу после выхода из тюрьмы, стала фатальной. Она стёрла в нём всю человечность, являя этому миру его тёмную сторону — ту, что должна быть погребена под толстым слоем земли.       Громкий рокочущий звук прервал его мысли. Чонин открыл глаза и посмотрел на дорогу. По мокрому асфальту на бешеной скорости мчался белый авентадор. Он криво улыбнулся — это Юнги.       Альфа распахнул водительскую дверь супры и, не теряя ни мгновения, влетел внутрь, быстро заводя двигатель. Машина рванула с места, словно пуля, выпущенная из ствола. Чон бросил взгляд в зеркало заднего вида и только теперь заметил, что авентадор не один — рядом с ним мчался серый Порше.       — Мой солнечный мальчик… — прошептал он нежно, и перед глазами встал образ Хосока.       Яркие волосы, звонкий голос, заливистый смех, самые теплые в мире объятия и безусловная любовь. Всё это он обменял на дозу и тщетную ярость. Они могли бы быть счастливы вместе, Чонин обязательно бы полюбил, ведь Хосок — это тот, кого невозможно не любить. Но вместо этого, в погоне за местью, он выбрал тьму.       Чонин резко повернул влево, уходя с главной дороги на узкую проселочную тропу. Супра подскочила на неровностях, и он схватился за руль сильнее, стараясь удержать управление. Каждый поворот давался все труднее — альфа знал, что время играет против него. Ламборгини за спиной не отставала.       Телефон, лежащий на пассажирском сиденье, вдруг разразился громким звоном. Альфа, не отвлекаясь от дороги, протянул руку и, не глядя на экран, провел пальцем по дисплею, принимая вызов.       — Тормози! — прокричал Чонгук в трубку, его голос был наполнен страхом. — Сбавь скорость, давай поговорим!       — Нет! — ответил он, устанавливая мобильный на специальный кронштейн. — Я должен уехать!       — Если хочешь сбежать, сбежим вместе, только умоляю остановись!       Чонин дёргает руль, выходя на обгон встречного автомобиля, и затем, наконец-то справившись с установкой телефона, переключает скорость.       — Ты не понимаешь. Я бегу туда, где тебе нет места…       Чонгук тяжело дышит в трубку, и Чонин чувствует, как брат борется с распирающими его эмоциями. Это было так характерно для Чонгука — его импульсивность всегда переплеталась с глубокой добротой, что помогало ему не давать волю своим порывам.       — Что ты хочешь этим сказать?       В этот момент Чонин резко повернул вправо, надеясь запутать своих преследователей. Однако авентадор не отставал. Он слышал гремящий мотор, приближающийся к заднему бамперу. У него мало времени, Юнги не успокоится, пока Чонин не перестанет дышать.       — На твоё имя открыт счёт в банке, там деньги, которые я успел скопить до ареста…       — Что ты несёшь, мать твою?! — орёт Чонгук дрожащим голосом. — Деньги, которые ты заработал на продаже наркоты?! Деньги, ради которых ты отсидел три года?! Деньги, которые разрушили нашу семью?!       Чонин чувствует, как холодный пот стекает по спине.       — Я просто хотел, чтобы Джин перестал плакать в душе и приходить домой в синяках. Он думал, что никто не видит, но я видел! Я знал, что этот ублюдок бьёт его, знал и ничего не мог с этим сделать! — слова полились из его рта как покаяние. — Я просто хотел, чтобы ты перестал батрачить на Намджуна и занялся только своей учебой. Ведь у тебя великое будущее, но, проседая в гараже за копейки, ты никогда не добьёшься высот! — дёрнув руль, он свернул на извилистую дорогу, зная, что через несколько километров будет мост. Это и будет его конечная. — Я просто хотел, чтобы Чимин смог танцевать в том знаменитом балете, тренировки которого стоят огромных денег, но вместо этого сломал моего крошечного мальчика. — голос дрогнул на последних словах, и он замолчал на несколько секунд. — Я просто хотел, чтобы вы все ни в чем не нуждались, и нашёл лёгкий способ заработать, но я подсел. Не зря говорят, нельзя пробывать то, что продаёшь, ведь ты не сможешь остановиться. — обреченный смешок сорвался с его губ. — Я думал, пару раз ничего страшного, но с каждым днём мне хотелось всё больше и больше. — замолкает на секунду и испускает тяжелый вдох. — Я умер ещё пять лет назад, когда впервые пустил эту дрянь в свою кровь…       — Брат, умоляю, сбавь скорость. — Чонгука трясёт, он неотрывно следит за мелькающими красными габаритами супры. — Мы что-нибудь придумаем, слышишь? Сбежим, только ты и я! Остановись, пожалуйста.       — Ты не можешь сбежать, кто-то должен быть с Джином, когда меня не станет.       — Нет! — орёт не своим голосом Амо. — Нет, прошу тебя! Не оставляй меня, брат, умоляю!       Чонин мчится вперёд, ветер свистит в ушах, словно предупреждая о надвигающейся опасности. Внезапно авентадор обгоняет его справа, прижимая к обочине. Он быстро поворачивает голову и, даже в кромешной тьме, видит, как в глазах Юнги пылает ненависть — этот человек не остановится, пока не выполнит свою цель.       — Хоби, я знаю, что ты меня слышишь. — сердце замедляет удары. — Найди меня раньше в следующей жизни…       Чонгук открыл рот в немом крике, когда машина брата резко вильнула, ударяясь об отбойник моста. Время словно остановилось, и он в режиме замедленной съемки наблюдал, как супра несколько раз переворачивается в воздухе, прежде чем с оглушительным треском рухнуть на крышу.       Амо не мог поверить своим глазам — это было похоже на самый худший кошмар, но реальность была ещё более жестокой. Хосок резко тормозит, колеса автомобиля скрипят по асфальту, и Чонгук выпрыгивает из салона, не дожидаясь полной остановки.       Он бросается вперёд, но в этот момент раздается оглушительный взрыв. Машина, как будто сжигая все надежды, разрывается на части, и яркое пламя охватывает всё вокруг. Амо в ужасе останавливается, его сердце замирает от страха и безысходности. Он слышит громкий пронзительный крик, и только через несколько секунд понимает, что это его собственный. — Чонин! — он срывается к брату, но Намджун хватает его за руку, не позволяя ринуться в огненную бездну. — Чон-и-н!       В глазах Юнги потухла ярость — там отражался только огонь горящей машины и бездонная пустота.

***

      На часах было четыре утра, когда в дверь квартиры громко постучали. Сокджин всё это время прижимал к себе спящего Чимина, наблюдая, как его грудь поднимается и опускается в ритме спокойного сна. Он нежно гладил рыжие волосы младшего, периодически тихо всхлипывая. Чимин выглядел таким уязвимым, что ему хотелось окружить его непробиваемым коконом, чтобы никто и никогда не смог обидеть этого крошечного мальчика.       Сокджин, стараясь не разбудить, аккуратно переложил Чимина на подушку. Вздохнув, он встал с кровати и, держась за левую сторону груди, вышел в прихожую. Когда омега потянулся к металической ручке двери, его пальцы дрогнули, и он на мгновение замер, ощущая, как по коже пробежал лёгкий холодок. Открывать её не хотелось совсем, но новый настойчивый стук привёл его в реальность, и Джин резко распахнул дверь.       На пороге квартиры стоял хмурый Юнги, а рядом с ним, облокотившись на стену, едва держался на ногах Хосок.       — Я забираю Чимина. — проговорил Мин, тоном, не терпящим возражения. Сокджин молча сделал шаг в сторону, пропуская альфу в квартиру. Препятствовать истинным, это тоже самое, что попытаться потушить огонь бензином.       — Где мальчики? — дрожащим голосом спрашивает он у Хосока, но тот медленно моргает, будто находится где-то далеко за приделами вселенной. Джин не глупый, всё понимает, ведь от альфы за версту разит скорбью. — Кто?       Хосок не выдерживает и падает на колени, громко всхлипывает. Сокджин закрывает глаза и, прислонившись спиной к стене, медленно сползает вниз.       — Чонин… — он обхватает шею руками и рвёт глотку звериным криком. — Чони-и-н!       Мир Сокджина окутал густой туман скорби и боли. Он смутно помнил, как Юнги выносил Чимина на руках в то время, как тот рыдал — его слезы смешивались с потоком отчаяния. Взгляд Тэхёна, полный тревоги, пытался достучаться до него, словно искал ответ на вопрос, где находится Чонгук. Намджун, приехавший забрать полуживого Хосока, сквозь зубы произнес слова соболезнования и утащил друга прочь, оставив Сокджина наедине со своими мыслями.       Всё это время он словно парил в невесомости горя, отстранённо наблюдая за собственной жизнью со стороны. Реальность казалась размытой акварелью, где краски растекались и смешивались в болезненную серость. Утром он встал под обжигающие струи душа, методично оттирая кожу до красноты, будто физическая боль могла заглушить ту, что терзала изнутри. Вода стекала по лицу, смывая остатки слёз, которые он больше не позволял себе проливать.       Натянув первые попавшиеся джинсы и мятую рубашку, омега механически двигался по списку дел, который составил ещё вчера дрожащими пальцами. Больница встретила его запахом дезинфекции и сочувствующими взглядами персонала. Он поставил подпись под документами о вскрытии, стараясь не думать о том, что означают эти бездушные печатные строки. Его рука дрожала только один раз — когда он писал имя Чонина в графе "опознание тела".       В магазине ритуальных услуг консультант говорил тихим, обволакивающим голосом о "достойном прощании" и "вечной памяти", а омега кивал, выбирая чёрный гроб с белой атласной подкладкой. Каждое решение — от цветов до музыки — ложилось на сердце новым камнем.       Он построил вокруг себя стеклянную клетку, заперев все эмоции на множество замков. Боль билась о прозрачные стены, но он не выпускал её наружу. Не сейчас. Сначала нужно было достойно проводить своего мальчика в последний путь. А после... после он позволит этой боли разорвать себя на части.

***

      Чонгук пришёл домой только в ночь перед похоронами. Он молча сел на диван рядом с Сокджином, который, не моргая, смотрел на чёрный экран телевизора. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь редкими звуками из кухни, где тихо гудел холодильник. Амо чувствовал, как его сердце сжимается от горечи и беспомощности. Он не знал, что сказать, как начать разговор или даже просто высказать свои чувства. Вместо этого он просто сидел рядом, пытаясь найти слова в своей голове.       Сокджин выглядел так, словно его душа уже покинула тело — глаза пустые, а лицо бледное. Чонгук не мог не заметить, как сильно тот осунулся за эти дни. Хён был словно призрак — отрешённый и невидимый для окружающего мира. Альфа знал, что Сокджин страдает, но сам тоже не мог справиться с собственными эмоциями. Он чувствовал себя потерянным и одиноким в этой бездне скорби.       — Прости, что оставил тебя. — наконец сказал Чон, его голос прозвучал тихо и неуверенно, как будто он боялся нарушить тишину.       Сокджин повернул голову к нему, и в его глазах мелькнуло что-то — возможно, надежда или просто признание присутствия другого человека. Но он не ответил. Вместо этого он снова уставился в экран, который оставался черным и безжизненным, как его собственные мысли.       Чонгук вздохнул и потянулся к хрупкой руке омеги, осторожно сжав её в своих пальцах. Это было простое движение, но оно было наполнено такой глубокой поддержкой и пониманием, что Сокджин, наконец, повернулся к нему и встретил его взгляд. — Я был у Чимина…                                            Flashback       Чонгук тихо присел на краешек кровати и осторожно коснулся тонкой спины Чимина, который спал на боку в позе эмбриона. Его позвоночник проступал сквозь влажную от пота футболку, придавая и без того хрупкому омеге мрачный, почти призрачный вид. Амо, утопая в глубокой скорби по брату, совсем забыл о том, кто на самом деле пострадал больше всех.       — Крошка… — гладит рыжий затылок. — Прости…       Омега медленно распахивает глаза и, перевернувшись на спину, расфокусировано смотрит на мужчину. Однако, как только его сознание начинает проясняться, он резко отскакивает к краю кровати и, прижавшись спиной к стене, испуганно кричит:       — Нет! Не трогай меня! Пожалуйста, не трогай меня!       В этот момент сердце Амо остановилось, а лицо исказилось вселенской болью. Ему хотелось изуродовать своё лицо, лишь бы Чимин не видел в нём своего палача.       — Крошка… — слезы катятся по бледным щекам альфы. — Это же я, Чонгук.       — Нет! Нет! Нет! — омега закрыл уши руками. — Прошу уходи! Не трогай меня!       Чонгук смотрит на омегу полными глазами сожаления. Чимин забился в угол, зажмурив глаза, как будто ожидая удара в любой момент. На пухлой губе кровоточит маленькая ранка, а на скуле распустился синяк, напоминающий о боли, которую он пережил. Чонгук чувствует, как сердце сжимается от горечи и сострадания — никто не должен был причинять ему такую боль.       — Чимин… — альфа снова тянет руку, слегка касаясь пальцами коленки, и эта была его фатальная ошибка.       — Нет! — закричал омега не своим голосом. — Юнги! Юнги!       В комнату с громким стуком двери о стену ворвался Мин. Глаза красные, безумные, он подбегает к омеге, и тот буквально взбирается к нему на колени, обхватывая туловище руками и ногами. Альфа успокаивающе гладит омегу по спине, нашептывая на ухо, что он рядом, и его больше никто не обидит.       — Уходи, Амо. — рычит Юнги, испепеляя его взглядом. — Он всегда будет видеть в тебе, того… — альфа проглатывает последние слово. — Уходи и никогда не возвращайся.       Чонгук закрывает глаза, понимая о чём тот говорит. Кивает обреченно.       — Прости.

                               The end of Flashback

      Сокджин медленно моргает, переваривая рассказ Чона, а затем встаёт и молча уходит в свою спальню. Амо достаёт из кармана телефон, который бесконечно жужжит от поступающих сообщений. Он не рассказал старшему всего, утаив тот факт, что, выходя из квартиры Юнги, ему довелось «познакомиться» с отцом Тэхёна.       — Оставьте моих детей в покое! Ваша семейка приносит только несчастья. Я не хочу, чтобы мой сын связывал свою жизнь с тобой. Что ты можешь ему предложить? Ты голодранец, сирота, у тебя нет ничего за спиной. Твой брат — наркоман и насильник, а ваш Джин — шлюха, которая подставила себя ради денег взрослому состоятельному мужчине, да ещё совратил его сына. — мужчина положил широкую ладонь на опущенные плечи Чонгука. — Я обеспечу вас всем необходимым, только уезжайте из страны и не возвращайтесь. Тэхён поплачет пару дней, а потом забудет. — он сжал пальцы, призывая Амо посмотреть на него. — Если ты действительно любишь моего сына, отпусти, не ломай ему жизнь.

***

      Следующий день прошёл как во сне. На похоронах присутствовало очень маленькое количество людей. Не так много нашлось желающих отдать дань скорби насильнику. Чонгук стоял около дерева и, облокотившись на него плечом, пустым взглядом наблюдал за панихидой. Тэхён, прижавшись к его боку, выкуривал третью по счету сигарету, глубоко погруженный в свои мысли — сердце было не на месте. Амор холоден, и даже сейчас рука, лежавшая на его плече, не источает привычного тепла. Может быть он зря себя накручивает, но почему-то предчувствие подсказывает, что это их последний день.       — Амор?       — Ммм? — безэмоционально мычит Чон.       — Я тебя люблю.       — Угу.       Сокджин сидел на коленях около могилы, наконец-то дав волю слезам. Омега беспрестанно плакал, вытирая белым платочком влагу на щеках. В метрах десяти от них стояли трое мужчин. Они, как положено, надели тёмные костюмы, вот только в глазах двоих не было ни капли жалости к умершему — этими двумя были Намджун и Юнги.       Хосок, не выдержав слёз Джина, шагает вперёд, но его за пиджак удерживает Мин.       — Если подойдёшь к ним, забудь о нашей дружбе. — рычит Юнги, бросая ему под ноги докуренную сигарету. — Сделай выбор?       Чон повернул голову в сторону молчаливого Намджуна, который, плотно сжав челюсть, наблюдал за рыдающим Джином. Сердце рвалось к этому хрупкому омеге, что, опустив плечи, громко всхлипывает, но обида и злость берут верх, и он, развернувшись, уходит.       — Да пошли вы, уроды! — рявкает Хосок, скидывая с себя пиджак, за который держался Мин. — Они ни в чём не виноваты!       — Они его семья!       — Чимин тоже! — напоминает Чон, а затем, хмыкнув, смотрит на друга брезгливо и разочарованно. — Ты захлебнешься в своей ненависти.       — Это твой выбор? — читает между строк Юнги.       — Да! — рявкает Хо и уходит вслед за Намджуном.       Юнги сжимает челюсть и ловит взглядом аквамариновые глаза брата. Тот хмурит брови и коротко качает головой. Альфа хмыкает беззлобно — что ж, на этом их пути, казалось бы крепкой, дружной компании, расходятся. Юнги никогда не позволит Чимину вновь переступить порог его когда-то дома. Им предстоит тяжёлая реабилитация, но они преодолеют все трудности вместе.

***

      Чонгук помог Джину устроиться в машине, а затем, развернувшись, крепко пожал руку Мингю, принимая его соболезнования. Когда Ким уехал, он обернулся к Тэхёну, который задумчиво курил, погружённый в свои мысли. Чон чувствовал, как в груди разрастается новая порция боли. Тэхён даже не подозревает, что именно сейчас его любимый альфа готовится озвучить самое тяжёлое решение, которое он когда-либо принимал.       — Я хочу расстаться.       Тэхён давится никотином и поднимает на него слезящиеся от дыма глаза.       — Амор, не говори глупости, садись в машину, поехали домой, тебе надо отдохнуть. — он выбрасывает окурок и тянется к ручки, но альфа кладёт на дверь широкую ладонь.       — Тэ, я больше не люблю тебя. — хрипит Чон, стараясь унять внутреннюю дрожь. — И не уверен, что вообще когда-либо тебя любил. Наверное, мне просто хотелось окунуться в мир богатых, и ты был моим проводником.       Плечи омеги напряглись, и он медленно обернулся, заглядывая в бездонные черные глаза. Он пытался нырнуть глубже, надеясь на вдохе найти хоть что-то, что могло бы напоминать ложь, но наткнулся лишь на бездну пустоты.       — Я не верю тебе, Амор. — покачал головой омега. — Докажи, что не любишь меня! Чонгук стиснул зубы, придумывая хоть что-нибудь, что может заставить Тэхёна поверить ему, а ещё лучше возненавидеть. Глаза блуждают по красивому лицу, а потом смотрят чуть левее. Минджи, держа в руке букет цветов, направляется в их сторону, и альфа, не раздумывая, обходит Тэхёна, и идёт ему на встречу.       — Прими мои… — слова застревают у Минджи в глотке, когда Чон, обхватив его шею рукой, впивается в губы яростным поцелуем. — Ммм… — мычит омега, ошарашенный таким напором.       Чонгук готов провалится на дно ада прямо в кипящий котелок. Он давится чужой малиновой слюной. Господи, как же он ненавидит эту ягоду, и как же сильно хочет ощутить на своем языке любимую лаванду. Поцелуй продлился несколько секунд, и этого времени вполне достаточно, чтобы Тэхён поверил.       Оторвавшись от губ Минджи, альфа повернулся к Киму и вопросительно выгнул бровь.       — Достаточно?       Холодный голос Чонгука режет омегу как самый острый нож.       — Вполне. — выдохнул Тэ и поднял голову вверх, чтобы удержать предательские слёзы, что уже переполнили аквамариновые глаза.       Амо сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Ему хотелось упасть на колени перед омегой и молить о прощении, лишь бы больше не видеть хрустальных капель, что всё-таки сбежали по впалым щекам.       — Тэ… я … — нервно заикается ошарашенный Минджи. — Амо! Ты что из ума выжил?!       — Всё нормально, Ми. — омега горько улыбнулся сквозь слёзы. — Чонгук просто слишком буквально доносит свои слова.       Чон вздрагивает от собственного имени, сказанного из уст Тэхёна. Сердце сжалось до маленького шарика, а внутренности скрутились в тугой узел, отчего желчь поднялась по самые гланды. Ему до потери сознания хотелось обнять Тэхёна, но он продолжал стоять и смотреть, как рушится самое чистое чувство, что было в его жизни.       Омега делает шаг вперёд и встаёт на носочки, практически сталкиваясь с ним лбами.       — Лучше бы ты умер вместе с ним… — шепчет яростно и, резко толкнув его в грудь, направляется в сторону стоянки такси.       — Ну ты и козёл, Амо. — брезгливо кривится Минджи и, не прощаясь, спешит догнать Тэхёна. — Ви! Подожди!       Чонгук глубоко дышит, стараясь пропитать кожу любимым ароматом, чтобы хватило хоть на какое-то время, затем обходит машину и, забравшись внутрь, нажимает на кнопку старта. Сокджин, словно неживая фарфоровая кукла, смотрит прямо перед собой, и альфа, тяжело вздохнув, выкручивает руль, выезжая с кладбищенской парковки.       Через полчаса омега замечает, что они сворачивают в другую от дома сторону. Он заторможенно поворачивает голову на водителя и, медленно моргая, спрашивает:       — Куда ты едешь?       — В аэропорт. — перестраиваясь в правый ряд, отвечает альфа. — Мы улетаем.       — А Чимин?       — Он под надёжной защитой и опорой, Юнги позаботится о нём.       Сокджин кивнул и отвернулся к окну. Так будет лучше для всех. Через сорок минут они прибыли в аэропорт, Чонгук достал из бардачка заранее подготовленные документы, оставил ключи в зажигании и помог Джину выбраться из машины. Билеты и гостиницу в стране назначения он оформил ещё ночью, после того, как принял решение сбежать. Честно говоря, альфа хотел сделать это один, но не мог бросить старшего — омега просто не пережил бы этого. Спустя пять часов самолёт, на борту которого они находились, поднялся в воздух. Джин опустил голову на его плечо, и буквально через минуту Чонгук почувствовал, как ткань его футболки намокла от чужих слёз.       — Я всегда буду рядом, не плачь, хён. — погладил омегу по мокрой щеке.       — Спасибо. — всхлипнул Джин, смахивая с длинных ресниц хрустальные капли.       Смотря в ночной иллюминатор, они не подозревали, что где-то в Сеуле лежит на дороге сбитый мотоциклист. Не знали, что в полной ванне крови задыхается маленький рыжий омега. Не знали, что на пороге их квартиры сидит крупный блондин, умоляя открыть дверь. Не знали, что на кладбище стоит хмурый альфа, возложив на свежую землю так и не принесенные ранее цветы. Они также не знали, что через два часа после их отлета, в воздух поднялся ещё один самолёт, унося из страны солнечного альфу, лучи которого больше никого не согреют.       В ту роковую ночь погибло восемь человек, но только один перестал дышать.