Амо(r)

Настоящее время.

      Тэхён зажмурился, ощущая тёплое прикосновение к своей щеке. Приоткрыв глаза, он увидел склонившегося над собой Чонгука: альфа кончиком пальца легко коснулся его носа, затем медленно провёл по дуге губ и задержался у подбородка. На лице омеги расцвела улыбка — ему одновременно хотелось мурлыкать от счастья и плакать от переполняющих чувств.       Амо придвинулся ближе и едва слышно коснулся поцелуем уголка его рта. Тэхён закрыл глаза, отдаваясь ощущениям — горячие губы любимого скользили по коже, вызывая дрожь, а внизу живота приятное напряжение. Тэхён потянулся к альфе, но внезапно сильные пальцы сомкнулись на его челюсти, заставив сбивчивое дыхание превратиться в болезненный всхлип.       — Я больше не люблю тебя.       Омега вскочил на кровати, судорожно хватая ртом воздух. Кошмар, что преследует последние пять лет, снова вырвал его из сна. Тяжело вздохнув, он провёл ладонью по лицу и отбросил со лба влажную светлую чёлку.       Сдёрнув одеяло и опустив ступни на холодный паркет, Тэхён босыми ноги, шлёпая по полу, побрёл на кухню. Холодильник заскрипел, открываясь, и он вытащил бутылку воды. Крышка щёлкнула, прозрачная струя потекла по горлу, наполняя его свежей прохладой. Опустошив бутылку, омега подошёл к окну и раздвинул занавеску.       Ночной Сеул сиял, будто рассыпанный по асфальту звёздный дождь. Лужи оранжевого света от фонарей растекались по пустым улицам, редкие машины неспешно скользили по мокрому шоссе. У круглосуточного магазина толпилась компания подростков, рядом выстроились в ряд три спортивных авто, блеснув неброским, но дорогим тюнингом.       Тэхён невольно улыбнулся. Несколько лет назад он и сам, вместе с друзьями, останавливался после ночных заездов у таких же магазинов: горячий рамён в пластиковом стакане, дешёвый крепкий кофе, неугомонный смех, пахнущий свободой. О том, что они «золотая молодёжь», напоминали только сверкающие машины, на которых они приезжали.       Тогда все были счастливы. Тогда был счастлив Тэхён — он любил и, как ему казалось, был любим.       Омега вернулся в комнату, нашёл пульт и щёлкнул кондиционером. Ледяная струя ударила по раскалённой коже, и он мигом нырнул под одеяло, будто в спасительный панцирь. Перевернувшись на бок в своём тесном коконе, он уставился на фотографию на прикроватной тумбочке — ночник выхватывал из темноты семь беззаботных улыбок.       Снимок запечатлел их последние общие выходные: бесконечный смех, бессонные разговоры, уверенность, что это навсегда. Никому тогда и в голову не пришло, что через две недели их мир расколется с оглушительным треском, разделившись на «до» и «после».       Тэхён поверил словам: «Я никогда не отпущу твою руку». Верил, пока не увидел, как Чонгук целует Минджи — без колебаний, без стыда. В одно мгновение все клятвы обернулись пустым звуком, а фраза «я не люблю тебя» стала его личным ядом.       Когда пару дней назад Тэхён поцеловал Намджуна, это был выстрел — точный, холодный, рассчитанный. Ему хотелось, чтобы Чонгук ощутил то же, что разорвало его самого: пылающую, жгучую ревность. Но даже ответная рана не принесла облегчения. Предательство, как заноза, осталось под кожей, пульсируя каждый раз, когда он смотрит на эту фотографию.       — Будь ты проклят… — шепчет он голосом полным обиды. — Я ненавижу тебя... — вытаскивает руку из-под одеяла и переворачивает рамку изображением вниз.       Говорят, за семь лет в человеке не остаётся ни одной прежней клетки. Пять Тэхён уже прожил, впереди — ещё два года, каких-то двадцать четыре, проклятых, месяца, и он вымоет из своей крови имя Чонгука навсегда.

***

      Мотоциклист плавно затормозил перед высоким забором — серым, глухим, без единого зазора. Сняв перчатку, он коснулся панели домофона: четыре цифры, короткий «пик», защёлка отпускает калитку. Перебирая ногами, он закатывается внутрь. Поставив байк на центральную подножку и повесив шлем на руль, Тэхён бегло осмотрелся.       На гравийной площадке стояли три спорткара — каждый разной формы, марки, цвета и настроения. Их лакированные поверхности ловили вечерний свет. Каждая из этих машин отражала характер своих хозяев.       Мин Юнги, владелец чёрной Lamborghini Huracan, всегда был известен своей страстью к скорости и адреналину. Его автомобиль, как и он сам, выделялся мрачным и агрессивным стилем.       Джексон Ван, с красной Maserati MC20, предпочитал более утонченные вещи. Его автомобиль был символом элегантности и стиля, что идеально соответствовало его натуре.       А вот синяя Ferrari 488 Pista Ким Намджуна была настоящим произведением искусства. Намджун был не только хозяином этого дома, но и лидером их команды.       Тэхён вздохнул и, поднявшись по ступенькам крыльца, вошёл в дом. Первое, что он увидел, это сидящего на диване Чимина, который последние три дня ходил хмурее, чем грозовые тучи. Младший, поедая карамельный попкорн, как обычно, смотрел любимый сериал про вампиров.       — Привет, коротышка, — улыбается, подходя к омеге, и целует его в щёку. — Где остальные?       — В гараже, — ответил сквозь зубы.       Ким выгибает бровь от тона парня, но ничего ему не говорит — знает, почему Пак не в духе. Молча покидает гостиную и выходит на задний двор, где стоят две разбитые машины. Альфы, склонившись над открытым капотом Audi TT, тихо что-то обсуждают. Подойдя ближе, он бесшумно встал позади них и из-за широких спин пытался разглядеть, что они там делают.       Джексон медленно поворачивает голову и, заметив его, от неожиданности громко вскрикивает.       — Да ты ненормальный, Ви! — он прижимает ладонь к бешено колотящемуся сердцу, а второй рукой грозно размахивает перед лицом омеги. — Клянусь, повешу на тебя колокольчик, чтобы хоть слышать, когда ты шныряешь, чёртов засранец!       — То, что ты пуглив — не моя проблема, хён, — хихикает Тэхён и направляется к холодильнику под навесом. — Пиво кто-нибудь будет?       — Я, — отзывается через плечо Юнги. — Чимин в доме?       — Ага. — омега достаёт две запотевшие бутылки и возвращается к машине. — Лови.       — Пойду к нему. — Юнги принимает бутылку, присасывается к горлышку и почти залпом выпивает половину. — Трезвым с ним разговаривать невозможно, — объясняет он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Целый день скачет на моих нервах.       — Зато ночью он скачет на тебе, — ехидно вставляет Джексон и громко хохочет, будто только что лично изобрёл юмор.       — Заткнись, — рычит Мин, замахиваясь на приятеля.       — Ну вот, шутить уже нельзя, — обиженно бурчит китаец, плюхаясь в плетёное кресло.       — Идиотские шутки, — бросает Юнги, переглянувшись с братом. Он делает ещё глоток и устало направляется в дом.       Тэхён искренне сопереживал старшему — точнее, паре Юнги и Чимина. После пережитого насилия омега так и не восстановил доверие к сексуальной близости. Юнги, впрочем, ни разу не обмолвился о том, насколько ему тяжело. Вместе они медленно, но неуклонно продвигаются вперёд, и Тэхён верит: у них всё получится.       Намджун тем временем молча менял свечи зажигания. Закончив, он распрямился, бросил инструмент на крыло и вытер лоб тряпкой, лежавшей на двигателе. Взгляд Тэхёна лениво скользнул по мощной, обнажённой груди: капли пота и тёмные разводы машинного масла на бронзовой коже выглядели неприлично сексуально. Любой другой на его месте, наверное, уже растаял бы как лёд на солнце.       — У тебя аллергия на футболки?       — Не строй из себя стыдливого первокурсника. — язвительно парирует старший и усаживается задницей на край капота. — Сегодня надо обкатать японку, которую вчера пригнали. — альфа поочередно вытирает каждый палец от машинного масла. — Она на тебе.       Тэхён кивнул и, поднеся горлышко бутылки к губам, отпил холодный напиток. Порой он хочет на всё плюнуть, раскрутить глобус и, закрыв глаза, ткнуть в него пальцем, чтобы потом взять ближайший билет и улететь куда глаза глядят, оставив за спиной все заботы и проблемы. Он мечтал о том, чтобы оказаться на берегу океана, где волны нежно касаются песка, а ветер играет с волосами. Представлял, как гуляет по безлюдным улицам маленького городка, пробует местные блюда и знакомится с новыми людьми, которые, как и он, ищут своё место в мире.       — После обкатки можно рвануть в клуб, — лениво предлагает Намджун, прикрывая глаза от полуденного света. — Давненько мы вместе не пропускали по стаканчику. Согласен?       Тэхён поднимает бутылку, в которой плескается холодное пиво.       — Разве мы сейчас не этим занимаемся? — он делает глоток и смахивает каплю с губ тыльной стороной ладони. — После я собираюсь домой.       Намджун криво усмехается, выкидывает грязную тряпку на горячий двигатель и отталкивается от капота. Под подошвами скрипит гравий, когда он медленно подходит ближе.       — Что такой кислый, Ви? — усмехается Мон, склонив голову и разглядывая омегу почти в упор, словно ищет трещину в маске. — Возвращение Амо подкосило? Так чего же ты не бежишь к нему? — он кривит губы, и на щеке проступает ямочка, больше похожая на шрам. — Ах да, совсем забыл: ты же прямо у него на глазах засунул язык мне в рот, — горячий шёпот обжигает ушную раковину омеги. — Думал, бывший приревнует? Ну-ну. Ты был не нужен ему тогда и подавно не нужен сейчас.       Синие искры вспыхивают в глазах Тэхёна, но он опускает голову. Один тихий вдох… медленный выдох — и пламя гаснет. Омега снова поднимает лицо и криво улыбается.       — Возможно, ты прав, — неторопливо произносит он и упирает длинный палец в широкую грудь альфы, заставляя того на полшага отступить. — Но и ты, господин Ким, кое-что подзабыл.       На скулах Намджуна вздуваются жилки.       — Бросили не только меня, — добавляет Тэхён и лукаво подмигивает. — Ой, вспомнил! — театрально прикладывает два пальца к виску, будто щёлкнуло озарение. — Тебе ведь даже шанса не дали. А вот твоему отцу дали и не только шанс.       Глаза Намджуна опасно сверкнули, но подоспевший Джексон успел вклиниться между ними.       — Так, стоп! — Ван раскинул руки, увеличивая дистанцию. — Вы достали: то целуетесь на глазах у всего аэродрома, то пытаетесь задушить друг друга феромонами!       — Что поделать, дружба у нас такая, — усмехнулся Мон и, кинув напоследок взгляд на омегу, схватил со стола разводной ключ, вернулся к машине. — Помоги-ка мне, китаянка.       Тэхён, с трудом подавив желание раскроить бутылку о голову Намджуна, развернулся, подошёл к плетёному креслу под навесом и рухнул в него. Достав телефон, он сделал глоток, провёл пальцем по экрану и открыл галерею. В скрытой папке хранились старые фотографии. Первая же заставила его горько улыбнуться: на снимке была запечатлена влюблённая пара… Только спустя четыре года после той съёмки Тэхён понял, что влюблённым в той паре был лишь он.

***

      Чимин забрался на диван с ногами и, закидывая в рот любимый сладкий попкорн, смотрел сериал. Это привычное за много лет занятие стало своего рода традицией. Альфы постоянно торчали в гараже, занимаясь ремонтом машин, Тэхён чаще всего где-то пропадал и приезжал практически под конец посиделок, а Чимин тупо смотрел телевизор.       — Крошка? — омега вздрогнул, почувствовав касание на своём плече. — Поехали домой, вечером нам в дорогу, и я хотел бы отдохнуть.       Чимин молча поставил тарелку с попкорном на стол и, выключив телевизор, поднялся на ноги.       — Малыш, — альфа тянется к его руке, но тот резко отскакивает назад. — Боже, Чимин! Ну сколько можно? — Юнги еле сдерживает себя, чтобы не накричать на любимого. — Что за капризы малолетнего мальчишки?       — Не нравится? Найди себе другого! — рявкает омега и, схватив лежащую на кресле сумку, шагает на выход из дома.       Юнги прикрывает глаза и, тяжело вздохнув, следует за ним. Чимин всегда был вспыльчивым, но последние несколько дней терпеть его смены настроения стало просто невозможно.       Уже в машине альфа попытался снова коснуться Чимина, но тот, надув и без того пухлые губы, отвернулся к окну.       — Объясни мне, пожалуйста, что с тобой происходит? — спрашивает Мин, бросая на омегу короткий взгляд. — Это из-за Джина и Амо?       Омега, опустив голову, кивает.       — Почему ты так рвёшься к ним? Они сбежали, даже не попрощавшись, в тот момент, когда ты так в них нуждался.       Чимин поворачивается к окну и проводит по нему пальцем, рисуя знак бесконечности.       — Они - моя семья, и что бы между нами ни произошло, я не могу перестать их любить.       — Я тоже твоя семья... — еле слышно бубнит Мин.       Альфа переключает скорость и выходит на обгон. Ламборгини маневрирует между машинами как ладья по шахматной доске. Юнги необходим выплеск адреналина, только он способен погасить бурлящий внутри гнев. Скорость для него, как успокоительное, и Чимин об этом знает. Омега замечает, как побелели костяшки на пальцах Мина, сжимающие руль, и инстинктивно подтягивает ремень безопасности.       — Юнги, позволь мне увидеться с ними, — тихо шепчет Пак, держась за ручку двери, когда альфа резко дёргает руль. — Я не хочу ругаться, но если ты так и будешь упираться, как баран, я сделаю всё по-своему.       — Хотел бы я на это посмотреть. — низко рычит альфа, кидая на него короткий взгляд. — Мы поговорим об этом после возвращения в город.       — Ладно. — соглашается омега, но на всякий случай план «В» в его голове уже созрел. — Я люблю тебя. — кладёт руку на бедро истинного.       Юнги расслабленно выдыхает и, оторвав одну руку от руля, переплетает их пальцы.       — Я тоже тебя люблю.

***

      Чонгук вышел из душа, встряхнул головой и, проведя пальцами по мокрым прядям, зачесал чёлку назад. Войдя в комнату, он открыл шкаф и усмехнулся: на вешалках футболки висели строго по градации оттенков — от молочного до иссиня-чёрного. Порядок, наведённый педантичным Джином, добрался и до его вещей.       Альфа снял чёрную футболку Calvin Klein, к ней подобрал узкие джинсы, из нижнего ящика достал фирменный кожаный ремень и выложил всё аккуратной стопкой на кровать. Сняв полотенце, он натянул боксеры, затем оделся. Вернувшись в ванную, Чон быстро просушил волосы феном до лёгкого «творческого беспорядка», закрепил форму каплей геля и сбрызнул шею любимым парфюмом, усилив естественный кофейный шлейф.       — Амо, ты скоро? — альфа обернулся к стоящему в дверном проеме сонному Джину. Омега улёгся спать под вечер и теперь выглядит помятым. — Мне очень необходим душ.       — Я всё. — улыбнулся Чон, когда старший, широко зевая и почесывая ягодицу, вошёл внутрь ванной. — Ты точно не хочешь поехать в клуб?       Чонгук договорился с Мингю съездить в клуб, но Джин на отрез отказался.       — Амор, я же сказал: у меня встреча, — напомнил Джин, вынимая зубную щётку из стакана и выдавливая на щетину полоску мятной пасты.       Альфа игриво вскинул бровь и лёгким тычком в бок заставил старшего отступить к раковине.       — Хён, у тебя свидание? — многозначительно растянул последнее слово. — Неуж-то с тем самым Саном? Или решил пройтись по старым контактам? Ты же мне потом всё расскажешь, а?       — Размечтался, щенок, — отрезал омега и плечом оттеснил любопытного альфу, будто тот назойливая муха. — Совсем обнаглел, засранец.       Чонгук скривился, изображая смертельную обиду. Увидев гримасу в зеркале, Джин хмыкнул и показал ему средний палец.       — Ладно, я поехал. Будь на связи, если что, — примирительно бросил альфа.       — Угу, — буркнул Ким, прополоскал рот и, не оборачиваясь, махнул рукой в сторону двери.       Чонгук вышел из ванной, прихватил со стола банковскую карту и несколько сотен наличными, затем покинул квартиру. Лифт мягко скользнул вниз, а когда двери распахнулись, его уже ждал швейцар.       — Такси к клубу «Neon», пожалуйста, — коротко кивнул Чонгук.       Через пару минут он опустился на холодную, приятно жёсткую кожу заднего сиденья. На бегущей строке навигатора — двадцать минут пути. Альфа написал Мингю: «Еду. Буду ровно к полуночи». Отправив сообщение, он откинулся и скользнул взглядом по ночному Сеулу.       Светофоры вспыхивали зелёным, жёлтым, красным, будто задавая ритм, которому подыгрывали неоновые вывески. Из приоткрытых окон соседних машин доносились то зажигательная поп-музыка, то хриплый рэп.       Мысли перескакивали: от предстоящего отдыха в «Neon» до фразы Джина — «У меня встреча». «Встреча» звучала подозрительно официально для домашнего хёна-интроверта. Чонгук усмехнулся: старший и вправду хранит секреты лучше банковских ячеек.       Машина мягко затормозила у тротуара. Сквозь тонированное стекло Чонгук увидел Мингю — высокий, в свободной белой футболке, тот уже отстукивал пяткой ритм, глядя на часы.       — Спасибо, — коротко бросил водителю Амо, захлопывая дверь.       Громкая музыка из клуба ударила в грудь басом, когда Чонгук ступил на тротуар. Мингю, заметив друга, расплылся в улыбке и поднял ладонь для приветственного хлопка.       — Ну что, чемпион, готов нажраться в сопли и вспомнить былое? — прокричал он сквозь музыку.       — Всегда готов!

***

      Сокджин вошёл в небольшое кафе на окраине города и вдохнул приятный аромат выпечки. По залу неспешно растекался мягкий джаз, а из посетителей была только парочка студентов, что, влюбленно смотря друг на друга, поедает одно пирожное на двоих. Джин прошёл к самому дальнему столику у окна и успел только положить сумку на стул, как около него материализовался официант.       — Вам принести что-нибудь из напитков, пока вы изучаете меню? — спросил молодой паренёк, кладя на стол глянцевую книжку.       — Американо с чем-нибудь сладким, на ваш выбор. — благодарно улыбнулся Ким. — Меню оставьте, скоро подойдет мой спутник, и мы вместе сделаем заказ.       Когда официант удалился, Сокджин присел за стол и, откинувшись на спину диванчика посмотрел в окно. Его сердце нервно колотилось, сдавливая грудь нетерпением. Ладони увлажнились, а пальцы слегка подрагивали.       «Как бы не хватил удар, ведь не молод» — подумал он про себя.       Через десять минут официант принёс дымящуюся чашку и десерт. Джин опустил в кофе два кубика сахара, и в этот момент у самого уха прозвучал хрипловатый, до боли знакомый голос:       — Почему такой красивый и один?       Он вздрогнул, резко обернулся, и его мир вспыхнул радостью.       — Хоби!       Джин подорвался на ноги, словно пружина. Обвил руки вокруг шеи альфы и, громко всхлипывая, начал осыпать его щеки быстрыми поцелуями.       — Я так скучал, — выдохнул Сокджин, уткнувшись лбом в плечо друга. — Так скучал, Хо.       — Я тоже, хён. — ответил Хосок, зарываясь носом в тёмную макушку и вдыхая родной яблочный аромат. — Безумно скучал.       Они ещё долго обнимались, не обращая внимания на косые взгляды персонала и той самой влюблённой пары. Для одних это было всего лишь очередное кафе на окраине города, для них же — маленький островок, где время остановилось, позволяя старым друзьям вновь услышать, как звучит собственное сердце рядом с тем, кого так долго ждали.       — Ну, расскажи мне всё. — затараторил Джин, когда они наконец-то расселись друг напротив друга. — Где ты пропадал? Почему так редко писал? Почему не приезжал к нам?       Хосок ласково улыбался, смотря на старшего. Он ведь действительно очень скучал, Джин для него как уютный дом. Теплый и родной.       — Как я и упоминал в нашем последнем разговоре, я живу в Португалии. Отец помог мне с небольшим бизнесом, и я успешно им управляю. В прошлом году открыл две кофейни здесь, в Сеуле, и, кстати, вот поэтому я прилетел сегодня — возникло обстоятельство, которое требовало моего внимания. — альфа замолчал, когда официант принёс его чай, и продолжил, когда тот снова удалился. — Совершенно случайно я встретил Минджи, и он сказал, что ему рассказали, что вы с Амо в городе.       — Сарафанное радио какое-то. — усмехнулся Ким, делая глоток кофе. — Если бы ты звонил почаще, то узнал бы о нашем приезде из первых уст.       — Да, ты прав. Прости, хён. — Чон протянул руку через стол и сжал пальцами изящную кисть омеги. — Обещаю исправиться.       — Уж постарайся. — подмигивает Джин. — Блин, Амо был бы рад тоже тебя повидать, почему ты так настаивал только на нашей личной встрече?       Хосок моментально меняется в лице, и омега хмурит брови, не совсем понимая, почему его слова вызвали такую реакцию.       — Я не могу… — тихо прошептал Хо и, расцепив замок из пальцев, спрятал руку под стол. — Я не могу на него смотреть.       Джина бьёт осознание прямо в солнечное сплетение, и его губы начинают предательски дрожать.       — Ты…ты, до сих пор…       — Да, до сих пор. — отвечает Хо, прекрасно понимая, о чём пытается спросить старший.       — Боже… — всхлипнул Ким и, быстро обогнув стол, присел около Чона. — Иди сюда. — он, прижав голову друга к своей груди, начал гладить по красным волосам. — Милый, расскажи мне всё, что у тебя на сердце.       У Джина был Амо, у Амо — Джин, они, держась друг за друга, вместе учились заново дышать после смерти Чонина. Хосок же остался совершенно один, и это одиночество медленно разрывало его душу на мелкие лоскутки.       — Я даже не знаю с чего начать. — дрожащим голосом ответил Чон.       — Начни самого начала.

***

      Мелодия мобильного, доносящаяся из спальни, вырвала Тэхёна из глубоких мыслей. Оторвав взгляд от экрана телевизора, он, шерхая домашними тапочками, направился в комнату. Стоящий на зарядки мобильный громко трезвонил, и он, раздраженно сморщив нос, посмотрел на экран.       «Намджун-хён»       Отвечать не хотелось, но если он не возьмет трубку, этот придурок может заявиться на порог его квартиры, а этого омега ох как не хотел.       — Да.       — Спишь? — низкий голос старшего заглушила громкая музыка, звучащая на заднем фоне. — Алло, ты слышишь меня?       — Слышу, и нет я не сплю. — не скрывая раздражения, ответил Тэ и присел на край кровати. — Что случилось?       Намджун, видимо, отстранил микрофон, потому что его «не сейчас, детка» долетело до ушей Тэхёна едва различимым шёпотом. Омега закатил глаза: в последнее время старшего будто сорвало с цепи — столь частой сменой партнёров могли похвастаться разве что работники борделей. Тэхён отлично помнил день, когда всегда хладнокровный Намджун слетел с катушек.       Они развалились на диване, потягивая пиво, и смотрели прямую трансляцию церемонии ESPYS. Россыпь спортсменов самых разных дисциплин стекалась к величественному зданию, где вручали награды. И вдруг на экране вспыхнул кадр: обаятельный менеджер непобедимого гонщика Чон Чонгука вышел на красную дорожку, уверенно держа под руку своего жениха.       В этот вечер Намджун заставил Сеул содрогнуться.       — Короче… — в трубке вновь раздался низкий голос. — Я в клубе, и здесь Амо.       — Я сейчас должен запищать от радости, или что мне надо сделать? — язвит Тэ, ложась спиной на кровать. — Если ты позвонил, чтобы сообщить геолокацию моего бывшего, то мне это не интересно.       — Ну как знаешь, — сбрасывает вызов.       Тэхён уставился на потухший экран, с трудом сдерживая желание разбить телефон о стену. Положив его рядом с собой, он нервно провёл ладонями по лицу и, убрав волосы со лба, сжал их у корней.       — Нахуй ты припёрся, чёртов Амор! — зарычал раздражительно, мечтая так же, как и волосы, сжимать шею Чонгука. — Сука, я тебе устрою незабываемое возвращение!       Подорвавшись с кровати, он прошёл в гардеробную и, распахнув дверь, направился в дальний угол, где висели самые откровенные наряды, которые Тэхён прикупил для особых случаев. Похоже, этот случай наконец настал.       Омега остановился перед яркими образами и его взгляд упал на кожаные шорты — они выглядели дерзко и стильно. Рядом с ними висела красная шёлковая рубашка с длинными рукавами, которая обещала добавить нотку элегантности к его смелому выбору.       Сняв с вешалки шорты, он быстро надел их, чувствуя, как кожа обнимает его тело. Затем взял рубашку и, просунув руки в длинные рукава, застегнул пуговицы, оставив только четыре верхние специально, чтобы подчеркнуть острые ключицы. Красный идеально подходит под цвет его волос. Роковой блондин станет раковой опухолью на внутренностях одного эгоистичного гонщика.       Тэхён подошёл к зеркалу и внимательно окинул себя взглядом. Образ, отражающийся в стекле, был безупречен: дерзость и утончённость идеально переплетались друг с другом. Он добавил к своему луку стильные ботинки на высоком каблуке, которые не только придавали несколько сантиметров роста, но и добавляли уверенности в каждом шаге. Тонкие золотые цепочки изящно обвивали нежную шею, а бриллиантовые пусеты, подаренные Юнги на последний день рождения, стали великолепным акцентом, завершающим сексуальный образ.       — Добро пожаловать в ад, сучонок. — пробормотал он, поправляя волосы и добавляя немного геля для фиксации.       Улыбаясь холодной улыбкой, Тэхён вышел из гардеробной, по пути поправил воротник, в прихожей ловко сдёрнул со стены брелок с ключами от мотоцикла и, не оглянувшись, захлопнул за собой дверь.

***

      Чонгук залпом опустошил стопку текилы и тут же вцепился зубами в сочную дольку лайма. Щёки свело от пронзительной кислоты, но он лишь ухмыльнулся, развернулся на высоком стуле и устремил взгляд к пульсирующему танцполу.       Клуб трещал по швам: человеческая масса двигалась в едином ритме, превращаясь в раскалённый организм. Измученные официанты протискивались сквозь влажные плечи, балансируя подносами с дрожащими бокалами.       За стойкой бармены путались в заказах — руки не поспевали за бешеным темпом вечера; то и дело из онемевших пальцев выскальзывали бутылки, разбиваясь о плитку звонким каскадом стекла и алкоголя. Диджей, обливаясь потом, шлёпал ладонью по мини-вентилятору, надеясь урвать глоток прохлады, тогда как охранники вытаскивали очередного перебравшего гостя, едва державшегося на ногах.       — Давненько здесь не было такого количества людей. — сказал Мингю, делая глоток из своего бокала.       Амо, не обращая внимания на болтовню друга, улыбнулся, когда симпатичный омежка, подмигнув ему, поманил пальцем, приглашая присоединиться к нему на танцполе. Мингю выгибает бровь, замечая это заигрывание, и слегка пинает Чона по ноге.       — Только попробуй кинуть меня. Я ради тебя отказался от шикарной ночи со своим постоянным, значит и ты сегодня не трахаешься. — возмущенно бурчит Ким и подталкивает к нему рюмку. — Давай лучше выпьем.       — Мне порой кажется, что ты не помнишь, как зовут твоего омегу. — хмыкает Чон, чокаясь с ним напитком. — И я не собирался ни с кем трахаться, — добавляет он и, опрокинув рюмку, закусывает лаймом. — Но от хорошего минета бы не отказался.       Мингю фыркнув, показывает ему средний палец.       — Избаловала тебя Америка в край, привык, что каждый мечтает поскакать на члене знаменитого гонщика.       — Пфф, я был хорош собой ещё до популярности. — усмехнулся Амо, пожимая плечами. — Просто деньги и слава полностью искоренили во мне какие-либо изъяны.       Ким покачал головой и повернулся к бармену, попросив повторить заказ.       — Ты никогда не рассказывал, как умудрился влезть в формулу.       Амо поджал губы, вспоминая тот ад, что они с Сокджином прошли, чтобы иметь то, что имеют сейчас.       — Скажу прямо: вытянули меня, прежде всего, деньги, — Амо провёл пальцем по кромке рюмки, будто собирался выцарапать на стекле собственные мысли. Он запоздало понял, что вслух лучше не уточнять источник средств: посмертный счёт, открытый Чонином, всегда казался ему проклятым. Поэтому он лишь криво усмехнулся и сделал глоток. — В автоспорт обычно приходят в восемнадцать-двадцать, а мне уже стукнуло двадцать два. За душой — только уличные гонки и разваливающаяся машина, которая к профессиональным трассам не имела никакого отношения. Так что пришлось начать с нуля.       Он откинулся на спинку стула, а Мингю, сидевший рядом, деловито отобрал у бармена бутылку виски, разлив обоим по бокалам.       — Джин раскопал в Корее старые связи и вышел на легенду картинга, тренера Майкла Уилкса. Чтобы показать себя, я арендовал допотопный болид. Майкл смотрел с таким скепсисом, будто я предложил ему гонять на детском самокате, но всё-таки согласился провести тест.       Амо оживляется: руками он будто снова держит руль, и Мингю прыскает в кулак.       — Контракт подписали — и начался мой личный ад. Двадцать два часа на картодроме, два часа сна прямо в боксах на сложенных покрышках. Просыпаюсь — вокруг запах бензина и руки Джина, вытаскивающего меня на трассу. Он в это время учил менеджмент, выбивал спонсоров, таскал к нам механиков.       — Помнишь Пак Соджуна? — вмешивается Мингю, подмигивая. — Он ночью мог силовую установку переставить, а утром уже жеребячился в паддоке.       Пак Соджун, ночью принимает ставки на уличных гонках, а днём лучший механик столицы.       — Точно, — Амо хохочет. — Короче, Джин собрал команду — от инженеров до парня, который приносил нам корн-доги. Все работали над одной общей целью.       Его взгляд смягчается.       — Сон стал роскошью, но оно того стоило. Спустя два года мы взяли титул в «Ф-4». Вечером отпраздновали так, что Майкл наутро посчитал меня потерянным для спорта. Но уже через сутки я снова сидел в кокпите. Ещё год — и «Ф-3» наш; там моторы уже по три сотни «лошадей», и каждая рычала, как дракон.       Он делает паузу, глядя в мутное стекло.       — Самым тяжёлым оказался четвертый сезон. Зазвездился, подумал, что трасса принадлежит мне. И вот тут-то асфальт больно напомнил, кто в доме хозяин…       Амо опрокидывает рюмку, стучит дном по стойке и, щурясь от воспоминаний, переводит дух — история далеко не закончена. Мингю выгибает бровь. Смотря на друга, он так бы и не сказал, что тот хватал звездную болезнь.       — Не смотри так, я действительно тогда слетел с катушек, — Чон нервно постучал костяшками по дубовой стойке. — Слава, что подарила мне Ф-2, сорвала голову, и я начал употреблять наркотики. Прикинь, да… — усмехается саркастически. — Я оставил всё, чтобы сбежать от этой дряни, но снова в неё вляпался.       Ким, отпив глоток виски, поперхнулся и закашлялся.       — Джин буквально рассыпался у меня на глазах, — альфа сглотнул. — А я делал вид, что не замечаю. Скандалы, вечеринки, жёлтая пресса — я был их любимым клоуном.       Он нервно потёр переносицу, будто пытался стереть налёт прошлых грехов.       — Всё изменилось одной ночью. Возвращаюсь домой, а Джин лежит без сознания посреди гостиной. Нервный срыв, иммунитет в ноль. Первые секунды я подумал, что опоздал… — Чон шумно втянул воздух, пальцы мёртвой хваткой сжали край стойки. — Но грудная клетка едва-едва поднималась. Тогда я поклялся: что больше никогда не доведу единственного близкого мне человека до такого состояния.       Мингю поспешно вытащил из кармана сигареты, но руки дрожали так, что он уронил пачку. Чон молча поднял одну сигарету, сунул в зубы, вдохнул — и тут же передал Мингю, будто чужой никотин мог сжечь остатки его вины.       — Майкл пожалел меня, — продолжил он, устремив взгляд в янтарь виски. — Видел во мне гонщика, а не кричащие заголовки. Под его кнутом и Джиновым присмотром я вернулся на трассу. Без допинга, без истерик, почти без сна.       Он криво усмехнулся, вспомнив пахнущие бензином боксы.       — Мы карабкались медленно, но верно. И когда я взял титул в «Ф-1», то поднял кубок выше головы не ради прессы и славы, а ради парня, который, будучи сам ребёнком, взял ответственность за троих сирот и отдал им всю свою жизнь. — Амо резко выдохнул, как после последнего круга, и устало улыбнулся — Так-то, Мингю! На Олимп Формулы иногда поднимаются не самые чистенькие — главное, чтобы к финишу у тебя хватило совести и того, ради кого стоит жить.       Альфы сидят молча пару минут, а затем, не проронив ни слово, стукаются бокалами и осушают их до дна. Они завели новый разговор, обсуждая технику вождения легенд автоспорта. Прошло, наверное, около часа, когда Мингю, закатываясь от смеха, кинул взгляд за спину Чона. Его глаза округлились до размера планеты. Вот же блин…       — Амо, вот чисто теоретически, если бы сейчас в клуб вошёл Тэхён, мы продолжили бы здесь сидеть?       Чонгук резко обернулся и мгновенно встретился взглядом с аквамариновыми льдинками, которые пронзили его насквозь. Их зрительный контакт продлился всего несколько секунд, прежде чем обладатель этих глаз направился на второй этаж, где располагались вип-места. Альфа тяжело сглотнул, его взгляд скользнул по округлым ягодицам, облаченным в тесные кожаные шорты, которые сексуально покачивались при каждом шаге.       Даже с расстояния в десять метров Чонгук отчетливо уловил лавандовый аромат, который стремительно заполнил его легкие, вызывая легкое головокружение. Сердце замедлило удары, а в горле пересохло от неожиданного волнения. Он повернулся обратно к другу и, выхватив стакан с виски, осушил его до дна, даже не ощущая терпкого вкуса.       — Ты в порядке, Амо? — с сочувствием произнёс Ким.       Чонгук с грохотом ставит стакан на стойку. В порядке ли он? Да нихрена он не в порядке!       — Я всегда представлял нашу встречу, и думал, что ничего не почувствую, ведь столько лет прошло. Скажу больше, я мечтал снова его увидеть, чтобы поставить жирную точку на прошлом…       — И что? — не скрывая улыбки, спросил Ким. — Поставил?       Чонгук обернулся и снова посмотрел наверх, где сейчас сидел Тэхён.       — Нет. — отрицательно качает головой и спрыгивает со стула. — Я танцевать.

***

      Тэхён сидит на верхнем ярусе клуба, небрежно закинув ногу на ногу, и вот уже час наблюдает, как его бывший зажигает на танцполе. К широким плечам альфы прилипли двое юных омег: тонкие пальчики юнцов бесстыдно скользят под его чёрную футболку, а сам Амо в ответ лениво поглаживает их упругие ягодицы. Время от времени он бросает в сторону Тэхёна косые, вызывающе-ленивые взгляды — вся эта пьеса разыгрывается явно для одного зрителя.       Ким лишь усмехается. Ему плевать: даже если они начнут трахаться прямо сейчас — его это не заденет. Он пригубляет коктейль, задерживает на языке терпкую сладость и вновь переводит взгляд вниз.       Рядом Намджун прижимает симпатичного брюнета к спинке дивана. По приглушённым стонам ясно: парень готов раствориться в альфе без всяких приват-комнат. Тэхён закатывает глаза, поднимается, берёт со столика бокал и неторопливо спускается по лестнице.       Миновав танцпол, он краем глаза замечает, как с Чонгука стягивают футболку. Толпа подвыпивших мальчишек визжит, будто у всех разом началась течка, — и в этом гомоне особенно слышна одна вещь: насколько же ему, Тэхёну, всё равно.       — Ви!       Обернувшись, Тэхён увидел Сана, пробирающегося к нему сквозь танцующую толпу.       — Привет, — улыбнулся брюнет, демонстрируя фирменные ямочки. — Второй день не могу дозвониться до Юнги. Он случайно не здесь?       — Нет. Он с Чимином укатил за город, — отозвался Тэхён. Краем глаза он заметил, что с танцпола на них уставился Амо, и специально прижался к боку альфы. — Пойдём подышим воздухом, покурим.       Сан удивлённо выгнул бровь и собирался оглянуться, но Тэхён мягко коснулся его щеки, не давая повернуть голову.       — Не оборачивайся, подыграй мне, иди на выход.       На улице клубная какофония быстро стихла, уступая место влажному ночному воздуху. Щёлкнула зажигалка под сигаретами и вспыхнули крошечные огоньки.       — Ну? — Сан выпустил первую струю дыма. — Ради чего весь этот спектакль?       — Мой бывший на нас смотрел. — ответил омега, следя взглядом за искрой на кончике сигареты.       Сан, усмехнувшись, покачал головой. Мальчики, такие мальчики.       — Так, что ты хотел от Юнги? Я могу передать ему.       — Послезавтра я устраиваю официальный заезд, его опыт и хладнокровие мне сейчас нужны как воздух.       — Он не вернется к этому времени, значит, попробуй меня, — небрежно предложил Тэхён.       Сан хмыкнул:       — Ты же больше по мотоциклам.       — То, что я пока не гоняю на машине, вовсе не означает, будто я не способен уделать твоих ребят, — хмыкнул омега, бросил окурок и придавил его каблуком. — Равных соперников просто не вижу, вот и всё.       — Как на счёт меня?       Они оба обернулись на хриплый голос — и Тэхён на секунду онемел. Чонгук стоял в дверях, подсвеченный клубным неоном. Широкие плечи, множество новых татуировок, серебряное кольцо в левом соске блеснуло, как вспышка. Поднимаясь выше, взгляд Тэхёна упёрся в тёмно-фиолетовые, почти чёрные глаза, которые искрились озорством.       — Смотри, трусики не намочи, — ухмыльнулся Чонгук, обнажив ослепительно белый ряд зубов.       — Не переживай, я без них, — невозмутимо парировал Тэхён.       Чонгук изменился в лице, напрягся и скользнул обжигающим взглядом по его фигуре. Сан прочистил горло и, решив сгладить ситуацию, протянул руку Чону.       — Мы не знакомы, моё имя Чхве Сан.       Амо посмотрел на крупную ладонь альфы, вспоминая, откуда его имя кажется ему таким знакомым.       — Чон Чонгук, приятно познакомиться. — отвечает на приветствие.       — О, что ты, я знаю тебя, кто вообще может не знать, — по-доброму смеётся Сан, замечая, как стоящий рядом омега закатывает глаза. — Тэхён-и, так что примешь вызов лучшего из лучших?       Тэхён усмехнулся, сунул опустевший бокал в руки ошеломлённого Сана и развернулся к Чонгуку. Аквамариновые глаза, когда-то сиявшие любовью, теперь холодно сверкали ненавистью.       — Я тот, кто сделал твоего «лучшего» таким, — бросил он тихо, но жёстко.       Чонгук шумно сглотнул, опуская взгляд с раскалённых злостью глаз на пухлые губы бывшего. В сознании молнией вспыхнуло воспоминание, как эти губы целуют, шепчут, срываются в тихие стоны. Желание вновь вкусить их ударило в виски набатным гулом, и ему стоило неимоверных усилий не сорваться и не притянуть Тэхёна к себе прямо сейчас.       — Так, что? — спрашивает Амо, продолжая смотреть на рот омеги. — Принимаешь моё пари?       — Пари? — кривится Ким, щелкая пальцем около лица Чона, чтобы отвлечь внимания от своих губ. — Какая мне выгода от этого?       — Ты можешь попросить меня о чём угодно. — альфа возвращает взгляд к синим глазам.       Сан, подкурил новую сигарету, и с огромным интересом наблюдает за противостоянием бывших, которые, судя по атмосфере вокруг них, до сих пор испытывают к друг другу чувства.       — А если я проиграю?       Чонгук делает шаг, и теперь они стоят на расстоянии одного вздоха: лавандовый аромат омеги сталкивается с его терпким кофейным, превращаясь в опасно-соблазнительный коктейль, по которому Чонгук успел смертельно соскучиться.       — Тогда ты подаришь мне ещё один шанс.