Треклядии — «Bu ikikaesu»

ㅤСолдат Эм-Сорок Девятьсот Сорок Девять (М40949), в дальнейшем просто М40, находился в жаркой оружейной-кузне, в которой было не так много народа как минимум потому, что на дирижабль не пускали абы кого, а в кузню – и подавно. Это солдат завидной верности Королю, у которого де-факто не имелось ни малейшей кощунственный мысли в отношении происходящего геноцида человеческого населения или методов Короля. В толпе его не узнать из тысяч ефрейторов, но всё же его выделяла медаль за отвагу и тлеющие рыцарские доспехи, как затухающий уголёк: тут и там мерцали огненные крапинки на величественной чёрной стали, источающие дым. Тонкий, методичный скрежет — словно сталь скрипит зубами. Лезвие, изъеденное битвами, цепляется за точильный камень неровными зазубринами, и каждый проход оставляет после себя короткий, визгливый вздох металла, будто стон клинка. Иногда раздавалось резкое «кр-р-ранг!» — это когда камень натыкается на особенно глубокую выбоину, и тогда звук становится грубее, но каждая стружка означала приближение лезвия к идеалу. А между этими рывками — монотонное шарканье, ровное, почти гипнотическое: «ш-ш-ш… ш-ш-ш…» М40 точил собственный меч, после многочисленных сражений ставший похожим на пилу, не способную одним ударом отделить голову от тела. Поодаль слышались голоса Фалькона и Святогора, участников второго элитного отряда. Солдат с ними не связывался, ибо не был заинтересован в социальном контакте: ему мысли самоедские были дороже воплей супостатских. Святогор, здоровенный богатырь в проржавевших от времени доспехах, которые сейчас и не выковать, глухо и сдержанно отвечал Фалькону, который, словно шут гороховый, говорил громко, едко, словно каждой своей буквой хотел вывести собеседника на эмоции, даже если цели таковой не имел. Фалькон же носил доспехи, что скорее были похожи на латы М40, но в сущности между ними были существенные различия в форме. — …И что только Вросказ нашёл в этих бездарных болванах? Один другого бездарнее. Козлорожий, чародейка, какая-то мелкая соплячка, бард с медвежьим слухом и просто вояка, которого можно в толпе потерять. А вон, посмотри, без пяти минут элитный отряд! Пха, подумаешь – приволокли черепах да бастион захватили, — шипел Фалькон, скрестив руки на груди. Он говорил чуть громче обычного, чтобы М40 точно услышал его, но и недостаточно, чтобы это можно было счесть за прямую провокацию. — …Также они отыскали тайный проход в Белфаст и, прорвав оборону Белтрада, достали динамит. Благодаря их действиям Белфаст пал за дни, а не за недели или месяцы. Люди за стеными просто вымерли от голода, — спокойно, словно усталый отец, отвечал Святогор. — И что?! — цыкнул Фалькон, взмахивая левой рукой. — Если так подумать, то каждую выделившуюся солдатню в элиту можно записывать! — Ты ревнуешь? Успокойся. Если Варрон так решил, то в них всех он увидел качества, требуемые элите. В конце-концов, они ещё даже не утверждены официально. Не было ни церемонии посвящения, ни документов… Сейчас они проявляют себя. Варрон дал им шанс – дай им и ты, — возражал бастион Ксена, качая головой: он был расстроен предвзятостью товарища к новичкам. — Я?! Ревную?! Не гони! — и Фалькон толкает Святогора в грудь когтистой перчаткой, но богатырского духу рыцарь даже не шелохнулся. — Забились! Шанс, так шанс. Прямо сейчас возьму эту бестолочь, которая битый час дрочит сраный меч на точиле, и отведу к своим ребятам, которые не могут захватить проклятую церквушку. Один чёрт собирался спускаться, только язык счёсываю с ржавым ведром, — и рычит, оборачиваясь к по-прежнему занятому М40. — Слышал? Собирай свои кости в мешок и рысью за мной! И чтобы я тебя не ждал, — и Фалькон на этих словах быстрой, полной раздражения походкой вышел из оружейной, не обернувшись. М40 остался на месте. Он даже не посмотрел в сторону буйного Фалькона, вместо этого на время остановив заточку, и подвинув меч к лицу, внимательно присматривается к заточке… Оружие снова опускается к вертящемуся точильному колесу, чтобы по помещению снова раздалась наждачная трель металла об абразив. Святогор молча наблюдал, прекрасно зная, чем это закончится. — Твою мать, ты не только немой, но и глухой?! — Фалькон не заставил себя долго ждать: он вернулся буквально спустя пятнадцать секунд, разъярённый и едва не пышущий пламенем из-под прорезей в шлеме. Он, едва пошевелив мозгами, хватает крутящееся точило своей когтистой перчаткой. Оглушительный, противный скрежет-визг — резкий, как скольжение вилки по стеклу. Ладонь Фалькона, как клешни лобстера, сжимают катушку с нечеловеческой мощью: сноп алых искр бьёт во все стороны, забираясь под забрала обоих рыцарей, перчатки стонут, абразив точила стирается до основания, пока за механизм не перегревается и, издав хлопок, не ломается. Раскалённое колесо заваливается набок, но М40 всё ещё невозмутимо прижимал к нему постепенно остывающий меч. Однако рыцарь опускает оружие острием в пол, подняв лицо на нависающего сверху Фалькона, чьи глаза-рубины ярко светились под тёмной пустотой шлема. — Я понял! Ты же у нас послушный пёс, который слушает только указы Короля! Я бы сказал, что это похвально… Да только ты – всё ещё консерва! Без звания! Без послужного списка! Ты даже номера не достоин! Ты обязан слушать приказы вышестоящих! И я даю тебе шанс проявить себя передо мной, переоценённая ты… — в сердцах Фалькон заносит кулак над солдатом, чтобы влепить ему от души, однако… Крепкая рука ефрейтора перехватывает кулак, не давая ему достигнуть лица. Солдат тут же встаёт, вставая вровень с Фальконом, и в алые зрачки командующего… Также смотрят рубиновые точки. Фалькон фырчит, пытается продавить кулак вперёд… Но, не долго прогибая свою линию, опускает руку, но кулак не разжимает. Какое-то время он стоит также молча, как М40, застыв в раздумьях… Как подтягивает к себе деревянный стул, и поставив его спинкой вперёд, усаживается, зажав между бёдер эту самую спинку, уложив руки поверх неё, а на предплечья укладывает голову. — Занятно. Смог схватиться. Напомнил Святогора. Значит так, не хочешь по-плохому, попробуем по-хорошему, Эм-Сорок, — хитро, уже задумывая какой-то коварный план, произнёс наконец Фалькон. М40 усаживается обратно на место, когда точил меч, не отводя взгляда от лица собеседника. — Я читал твоё досье. Как же, как же там называли-то твою родину… А-ах, да! Ты не из Ревачега случаем? М40 не выдаёт возникшей реакции никаким жестом. Только тлеющие части доспех начинают гореть ярче. — Значит у-га-да-л, — усмехается Фальк, глядя на подушечки пальцев, которыми останавливал точило, — Мать твою, стесал всю… О чём это я? Значит так. Если ты произведёшь на меня впечатление – Я лично пойду к Королю и намекну, что лучше всего продолжить маршрут завоевания будет через Ревачег… Доспехи ефрейтора полыхнули. Солдат встал, поднимая меч и пряча его в ножны. Без слов стало ясно, что это предложение его как нельзя заинтересовало… И если бы у Фалькона было лицо, а не голая черепушка, к тому же закрытая шлемом, он бы точно ехидно заулыбался. — Другое дело. Подробности тебе не нужны: от тебя требуется повторить всё, из-за чего о тебе вся ксенорская рать говорит. На том и порешили — между двумя рыцарями, которые хоть и едва ли терпели друг друга, возник в своём роде контракт. Долго собираться в путь не пришлось: всё своё всегда носят с собой, ибо кроме холодной смертоносной стали у них нет собственности. Да и они сами, каких бы высот на службе ни добились, являются собственностью… Спуститься с зависшего над столицей дирижабля не было сложно: летучая зверь-машина встала над одним из самых высоких зданий в городе — городской ратушей. Некогда символ Преферита, имперской власти и гордости всего мира, как одно из самых архитектурных гениев на всём Сетоне… Сейчас был неотличим от остальных разбомблённых зданий в Дюванге. Утративший свою значимость, внутри больше не восседал ни император, ни чиновники, ни рабочие: здесь царила разруха и запустение, и только выжившие расхитители и негодяи, вроде Фалькона и М40, были здесь. Именно на крышу ратуши пара спрыгнула, благо, что было невысоко. Скатившись по склону крыши на один из балконов и уже собираясь войти внутрь третьего этажа, Фалькон остановил Солдата за плечо и развернул его обратно, свободной рукой обращая внимание на площадь перед главной церковью, которая пусть и находилась далеко, обзор на неё представлялся отличный. Во времена, когда на улицах не было трупов и творчества ксеноров на стенах, нарисованного кровью живых, а зарево не было в жутких красно-оранжевых тонах. — Посмотри. Возле церкви куча наших – в частности моих – полегло. Кажется, что во-он тот чёрный квадрат – просто чёрная непонятная масса, да? Ан-нет, эти бешенные святоши сложили каждого ксенора плечо к плечу, валетом, провели свои паршивые обряды, и, сука, «отпустили измученные богомерзкой магией души»! Мало того, что плюют на нас, так и на Вросказа! Эти злоебучие порядки эгоцентричных паладинов, жрецов или клириков, хер разберёт, кто роняет солдат, меня выводят из себя! И ты, если такой же матёрый, как о тебе говорят, мне поможешь закатать этих фанатиков в брусчатку! — речь Фалькона была полна озлобленности и ненависти по отношению к тем, о ком он говорил, а в конце так и вовсе сорвался на рык. Он вдарил по деревянным перилам, проламывая их, и лишь после этого успокоился, расправив плечи. — …И ты удумал спускаться через всё здание? Учись, пока показываю. Берёшь, и… Не договорив, Фалькон просто прыгает с высоты третьего этажа. Сначала он летел, раскинув руки в стороны, но ближе к земле сгруппировался и ловко приземлился на каменную кладку. К сожалению, М40 похожей грациозностью не обладал, и хотя повторил прыжок, в процессе выглядел, как топор, упав почти ровно. Больше старший рыцарь не начинал монолог. Он даже задумался: а какой смысл трындеть, если даже усталых вздохов не слышит? Действительно, идеальный солдат, какого только поискать. Такому прикажи придушить младенца, так ведь и не скажет ничего против, а исполнит в ту же секунду. В тишине, изредка прерываемой далёкими воплями, которых нашли не-мёртвые латники, они пересекали заляпанные кровью и органами улицы, перешагивая обломки зданий и мебели. Примечательно, что ни одного разложенного трупа не встречалось… Куда они все делись? Уже будучи на площади перед церковью, но в метрах пятидесяти от неё самой, М40 приметил: и правда, практически бесчисленное количество трупов его соратников были аккуратно сложены вдоль забора. Подняв взгляд на здание, из окна которого виднелся тёплый свет, также он увидел, что ворота приоткрываются, а из-за них выходит человек в священной мантии Йоши. Это оказывается мужчина: достаточно молодой, не старше тридцати, в очках, его нижняя половина лица прикрыта чёрной тканью. Белые волосы коротко выстрижены, а взгляд выражал не то презрение, не то сочувствие к тем двоим, что явились к его дому. По его уверенной осанке видно, что он не боится всего лишь двоих ксеноров, ибо ранее к нему приходили штабеля рыцарей. — В моём лице у Мессий есть палач… — громко и отчётливо начал говорить жрец, раскинув руки в стороны. — Все, кто здесь есть, должны испытывать страдания. Я слышу Гриффита: он желает ваших слёз. Я слышу Йоши: он желает вашего покоя. И я, главный инквизитор империи, Эндор Святорез, готов вам его подарить без боли и отчаяния, если сразу преклоните головы! — крайне высокомерная речь слышалась от него. М40 как стоял, безразлично пялясь на юношу, так и стоит. Фалькон же едко рассмеялся, хлопнув себя по колену. — Долго репетировал, соплячок? Это уникальная для нас фраза или уже второй раз произносишь? И больно-то ты молодой для того, чтобы быть инквизитором. Эндор смутился. Он прокашлялся, сунул руки в карманы, но всё же спустился с лестницы на один уровень с не-мёртвыми. — Может быть я и молод. К сожалению, бывший инквизитор и мой наставник почил с миром. Ближайшие наследники должности также погибли и я, как последний выживший… — Да, да, кому не плевать? Доставай свой молебен, посох, меч или что у тебя там, и прекращай свои детские представления! Инвизитор нахмурился и цыкнул, останавливаясь в десятке метров от супостатов. Воздух дрожал от напряжения, словно сама земля затаила дыхание перед кровавым спектаклем. М40 шагнул вперед. Его латы, покрытые паутиной трещин, воспылали янтарным пламенем. Стоило мечу свежей заточки покинуть ножны, как из них пыхнуло пламя, а меч рассёк воздух, оставляя полосу дыма корчиться в воздухе. Фалькон скользил рядом, вертя саи в пальцах. Его пустые глазницы сверкали холодным весельем, а ядовитый голос не утихал: — Эм-Сорок, скажи: как долго он будет верещать, когда мы выдернем ему кадык? Но М40949 молчал. С его стороны слышался лишь медленный, но неумолимый шаг. И стоило сократить дистанцию удара, М40 атаковал без предупреждения — меч обрушился с чудовищной силой, рассекая воздух с воем. Но Эндор не был новичком: он рванулся вбок, и клинок вонзился в землю, вздымая фонтан искр и пепла. — Слишком медленно, мертвец! — и Эндор достал из-под мантии огромный серебряный крест, который он легко держал одной рукой, и, будто махая молотом, с силой вонзил его в голову Солдату. Раздался оглушительный лязг — шлем покрылся новой трещиной, пламя на мгновение погасло, и скелет отшатнулся. Но не упал. — Не моргай, нья-ха-ха! — и Фалькон одним рывком, в одно мгновение, стоило Святорезу моргнуть, оказался совсем рядом. Как бросившаяся на мышь кобра, элитный боец направил одну из саи в горло жрецу, от которого человек едва увернулся. Зато второе попало прямо в бедро Эндора, пуская пульсирующую струю крови. Эндор отскакивает и шипит, сжимая крест обеими руками. Оружие мягко светится желтоватым светом и поражённая артерия прекращает фонтанировать. — Больно? Ещё будет! — хохочет Фалькон, запрокидывая голову и вознося над ней окровавленное саи, капая свежей кровью в область своего рта. Бордовые капли стекали по решёткам, а Старший, кажется, облизнулся. Эндор не дал им передышки. Он рванулся вперед, крест сверкнул, высекая священный огонь. Удар пришелся в грудь М40 — ребра треснули, пламя вспыхнуло ярче, но скелет лишь качнулся... И схватил жреца за руку своей пылающей перчаткой. Горящие пальцы впились в плоть, обугливая кожу. Эндор зарычал от боли, но не сдавался — коленом он пинал рыцаря в грудь, но тому было совершенно безразлично на эти «атаки». М40949 сжимал руку как можно крепче, ощущая запах жареного мяса, пока Святорез вопил, однако в один момент отпустил его… Чтобы влупить по очкастому лицу со всей силы кулаком, отшвыривая беднягу метра на два назад, оставляя на его смачный шрам в форме кулака М40. Его очки сломались и упали на землю, отчего жрецу пришлось щуриться, пытаясь найти свой аксессуар. — Х-ха! Слишком близко подошёл… Этого не повторится… — оправдался Эндор, снова используя целебную магию, а вслед за ней и защитную… Которая и спасла его от атаки метнувшегося Фалькона. Саи пробили синеватый слой защиты, и вместо того, чтобы выколоть бедняге глаз, лишь поцарапал бровь, веко и щёку, оставляя глубокий шрам. — Ближе, ближе... Я тебя оближу! — хитро шипел Фалькон… Поднимая забрало шлема, чтобы оголить голый череп и горящие в нём рубиновые зрачки. Челюсть ловкача опускается, а из темноты пасти… Вываливается огромный, толстый и чертовски длинный язык, который облизывает скулы. — Го-осподи… Мерзость какая… — жалобно протянул испуганный Эндор, но тут же попытался взять себя в руки. И пока бедняга приходил в себя, разгорячённый битвой М40 уже сблизился с Эндором, который хоть и пытался отходить и уклоняться, выходило это уже не очень удачно: его движения стали куда более нерасторопными и какими-то даже вялыми… Руки, сжимающие крест, дрожали, а ноги из последних сил вели инквизитора назад. Два взмаха раскалённого меча оставляют на торсе Святореза пару шрамов в форме его любимого креста, а третий удар попадает под солнечное сплетение, вбивая Эндора в лестницу. Человек глухо вскрикивает, пытаясь восстановить дыхание. По его щекам уже текут болезненные слёзы, но крест дрожит и выдаёт мощный импульс, что сносит воина обратно, заставив его чертыхнуться несколько раз прежде, чем он остановится и начнет медленно подниматься с колен. Закрыв очи и склонив голову, Эндор начал молиться. — Нашёл время, олух! — злорадствует Фалькон, с разбегу забираясь на плечи поднимающегося М40, чтобы использовать его, как трамплин… И прыгнув, мощным толчком он роняет рыцаря на спину, давая ему дополнительную задачку. Но вдруг, откуда ни возьмись, обоих хватают тернии лоз, удерживая Фалькона в воздухе, а М40 поднимая на один уровень с ним. Эндор смеялся, как умалишённый, прерываясь на шмыганье носом и сдерживая болезненные стоны. — Н-неплохо, но… Всё идёт также, как и всегда! Вы ничем не… Отличаетесь от… — но не успевает инквизитор договорить: он замечает, как тернии, схватившие М40, начинают гореть. И, как органическое топливо, довольно стремительно распространяясь по ветвям по направлению к юноше, ибо из-под его мантии тянулись шипастые лозы. Звонко завопив от страха непредвиденной ситуации он выпускает воина, однако Фалькон остаётся висеть в воздухе. Лозы всё крепче и крепче сжимают его, не давая никакого шанса пошевелиться. — Мгхм-м!~ — Фалькон издаёт нарочито соблазнительный стон и запрокидывает голову. — Сильнее, папочка! — …С-сын? — по какой-то причине Эндор верит этой глупой провокации и его глаза расширяются в удивлении. Фалькон даже желание шутить теряет: опускает взгляд и недоумённо смотрит на инквизитора, к которому Солдат уже несётся, как локомотив… По задумавшемуся святоше приходится беспощадный удар сбоку, наконец нанеся по-настоящему серьёзный удар: одним рубящим взмахом он наполовину прорубает руку Эндору, едва не отделяя от тела, а вторым ударом пинает беднягу, со слышимым хрустом бёдер отправляя его глотать землю перед своим храмом. Лозы, что держали Фалькона, М40 срубает с куда меньшими усилиями, и ловкач, размявшись, приближается к товарищу. — Неплохо. Он уже не боец, сейчас мы с ним быстренько… Яростный крик прерывает речь Фалька. Земля трясётся, а крест жреца начинает сиять, накаляться… Чтобы тут же испустить над всей площадью непроглядный белый туман, путая обзор. Движения стали ощущаться заторможенными, словно скелеты попали не в обычный туман, а в такой, что словно хотел обнять их… Навеки. Тут же на обоих солдатов стали обрушиваться удары. Понятно, что их наносил Эндор, но непонятно, как именно: практически мертвец, раненый и сломанный, не мог так быстро перемещаться в этой завесе и бить настолько сильно! Даже Фалькон не мог уследить за действиями мерзавца, стараясь просто не стоять на месте, чтобы уклониться хотя бы от чего-то, но раз на раз не приходилось. М40 же приходилось хуже: его латы мялись, покрывались новыми рубцами, но он стоически принимал всё, хотя и пытался подгадать момент для контратаки… Фалькон крутился, как волчок вокруг своей оси, пронзая туман саи. И только М40, сосредоточившись, вдруг хватает кого-то за ногу. Этот «кто-то» кричит, как девчонка, а Солдат, прожигая штаны и плоть зарвавшегося живца, перехватывает и вторую ногу. Эм-Сорок, крепко держа жреца за ноги, начинает раскручиваться вместе с ним. Пока Эндор вопил и пытался дёргаться в надежде освободиться, Солдат, набрав нужную скорость, исполняет ярое желание человека, выпуская «снаряд» в пустоту тумана. При достигнутой скорости Святорез долетит даже до конца улицы, но глухой стук мягкого тела о что-то стальное звучит гораздо раньше. — Простите за ожидание, молодцы. Я вам помогу… — звучит знакомый голос. То был Святогор – напарник Фалькона, с которым он разговаривал в оружейной. — Святогор? Вот уж вовремя, мы и без тебя справились почти! — возмущается Фальк, прекращая вертеться. Вглядываясь в туман, наконец он видит богатырскую фигуру товарища, и… Уползающее прочь тушку, что затаилась, как мышка. — От тебя этот мудила уползает! — Прошу прощения… — и, присев на корточки, своей длинной огромной рукой он хватает беглеца за ногу, а тот начинает вопить скорее от испуга, чем от боли. — Нет! Господи, нет! Отпусти меня, мутант проклятый! Умоляю, не убивайте! Я… Я встану на вашу сторону! Я буду верным ксенором! Я узрел ваше превосходство! — лебезил Эндор, которого Святогор поднял за ноги и держал так на расстоянии от земли вверх ногами. — Какая жалость… Предатели даже хуже, чем сильный противник! Как жаль, что ты не запомнишься нам, как боец… А как крыса! — Фалькон рычит, замахиваясь саи так широко, что одним взмахом он вспарывает живот жрецу. Кишки тут же вываливаются из брюха, а Святорез надрывно верезжит, дёргая ногами. — Эм-Сорок, будешь? Уг-щайся! Вкуснятина! Фалькон хватает кишки, срезает довольно длинную «колбасу» и засовывает её себе в пасти, задерживая ту на языке. Он блаженно мычит, тщательно и звучно разжёвывает, неприлично чавкая, чтобы Эндор всё слышал… И ел на расстоянии, чтобы ещё и всё видел. Взгляд умирающего был полон ужаса: не мог поверить, что его едят заживо! М40 немо посмотрел на людоеда. И если раньше он был равнодушным, то сейчас… Пошатнулся и отошёл в сторону от безумца, что запустил руку в нутро вопящего человека и, нащупав печёнку, выдрал её. От крика голос Эндора сорвался и тот захрипел, кусая губы до крови. — Тьфу, неженка… Живём один раз! — и противно так смеётся, уплетая свежую печень. — Ладно, паршивенький он на вкус… Заканчивый, Свят. — Прости, что тебе пришлось терпеть это, жрец. Сейчас всё закончится… — по-отцовски, словно пытаясь успокоить заочного покойника, начинает свою экзекуцию. Такую простую, незамысловатую, но такую невыносимо жестокую и болезненную! Святогор начал разводить ноги Святореза в сторону, сжимая здоровенные ручища, мгновенно размалывая лодыжки жреца в крошку. Эндор взвыл — нечеловеческий, животный рёв боли вырвался из его горла, хрипящий и свистящий на выдохе. И хотя бедняга ранее итак охрип, даже сейчас он голосил оглушительно громко. — НЕТ! Н-НЕ-Е-ЕТ! УМО… Но Святогор уже начал тянуть. Мышцы бедер натянулись, как канаты, кожа лопнула по швам, обнажая кроваво-розовые волокна. Треск. Тазобедренный сустав вырвался из гнезда, хрящи разорвались с мокрым чавканьем. Кишки забулькали, ещё дальше вываливаясь наружу, ещё тёплые, ещё пульсирующие. И они же скрыли лицо жреца под собой. — А-А-ААААРГХ! БОООГ! — голос Эндора сорвался в визг, слюна и слёзы смешались с кровью. Фалькон закатился в хриплом смехе, наблюдая, как его напарник методично разбирает живого человека на части. М40 молчал, но пламя на его доспехах вспыхнуло ярче — он наслаждался. Святогор напряжённо зарычал — и дёрнул с чудовищной силой. ЩЁЛК. Позвоночник лопнул, как перезрелый плод. Грудная клетка разошлась, рёбра торчали, словно сломанные копья. Сердце ещё билось, лёгкие ещё хрипели, но тело уже было разорвано — от паха до грудины. Две кровавые половины упали на землю, кишки растянулись между ними, как мост из плоти. Фалькон присвистнул. — Помолись теперь, святоша. Святогор бросил окровавленные ноги в сторону и поднял взгляд в сторону храма – туман уже развеивался. Нависшую звеняющую тишину прерывал электрический треск креста… И бульканье разорванного Эндора. Безоговорочная победа была за ними. Однако Эндор... Эндор ещё дёргался. Его нижняя челюсть шевелилась, глаза закатились, пальцы царапали камень. Но это были уже не судороги воина. Это были конвульсии мяса. И Святогор оставил его так — полуразорванного, полумёртвого, чтобы тот чувствовал, как жизнь утекает вместе с кровью. Фалькон плюнул в лицо умирающему. Убрав саи за спину, он скрестил руки и очертил носком сапога круг, словно задумал какую-то шалость. Мелкую, незначительную… — Так и будем стоять и делать вид, что не чувствуем присутствии ещё нескольких мелких душонок в церквушке? Всем троим было ясно, что не замечать слона в комнате не выйдет. М40 развернулся, Фалькон вместе с ним, и они парно замаршировали к лестнице, уже предвкушая встречу с теми, кто там остался. Эм-Сорок убрал меч, не ощущая ауры воителей, а Фалькон заговорчески потирал ручонки. Но в какой-то момент младший солдат остановился, поднявшись к дверям, и обернулся… Глядя на Святогора. — Что-то не так, малыш? — непонимающе спросил здоровяк. Он глянул руки, уж было подумал, что дело в них, ибо иначе не мог понять претензии. Фалькон молча остановился и поглядел на парочку воителей… Призадумался на секунду, промычал… И расхохотался, хлопая себя по колену. — А-а-а, я понял! Эмчик не слышал твоих шагов, вот и подумал, что ты сдрейфил и на месте остался! М40 коротко кивнул. — Оу, прошу меня простить… Не могу объяснить, но почему-то никто, даже Фалькон, не может услышать моего приближения. И ещё жалуются, что я внезапно появляюсь, хотя и не стараюсь прятаться. Просто иду позади, вот и всё… — неловко объяснился богатырь, стряхивая излишки крови с ладоней. — …Не будем задерживаться. Троица почти входит внутрь. Тут же к ним навстречу выходит, нет, выбегает мальчонка с деревянным мечом, запирая дверь за собой. — Вы не пройдёте! Где дядя Эндор? Что вы с ним сделали?! — пацан практически рыдал, но едва-едва сдерживал слёзы и плач. — Прости, малыш… Дядя его упокоил… — объяснился Свят, почёсывая затылок. — Упокоился?! Д-да он… Да вы… Заставили его вопить! — гаркнул малышок писклявым голосом. — Я вас не пущу к братишкам! М40 опустился на колено. — Ой, смотрите-ка, герой нашёлся! — ядовито смеётся Фалькон, мерзко хихикая над парнишкой, но непонимающе глядя на М40. Фальк задвигает забрало. Латы М40 скрежетали, пламя приглушилось, став почти тёплым. Мальчишка замолчал, глаза расширились. Рыцарь поднял руки — массивные, в зазубренных перчатках, покрытых старой кровью. И положил их на лицо ребёнка. Сначала — ласково. Почти по-отечески. Пальцы обхватили щёки, коснулись век, погладили виски. — Ч-что ты?… — шепотом спросил мальчик, но не убежал. А потом… Эм-Сорок сжал. Череп затрещал сразу — тонкие кости не сопротивлялись. Глаза лопнули первыми, стекловидная жидкость брызнула сквозь пальцы. Нос схлопнулся, хрящи разорвались с мокрым хлюпом. Зубы выломались из дёсен, смешавшись с кровью, которая хлынула ручьём по перчаткам. Мальчишка дергался, но звука уже не было — гортань схлопнулась, как бумажный мешок. Фалькон засмеялся — коротко, резко, как треск ломающейся ветки. — Без лишнего шума. Красиво. М40 разжал пальцы. Тело рухнуло на пол, бесформенное, тёплое, мокрое. Лицо исчезло мальчика исчезло, теперь скорее похожее на мясную гармошку. Осталось лишь кровавое месиво с торчащими осколками костей. — Ну что, идём дальше? Внутри ещё есть кому кричать. М40 поднялся, пламя на его плечах вспыхнуло снова. Святогор шагнул вперёд, и дверь храма разлетелась от одного удара его кулака. Ещё долго внутри церкви попеременно раздавался дикий хохот Фалькона, хруст костей и мышц. Двое солдат, которые ранее не поладили, прекрасно проводили время. Вероятно, после этой вылазки все они пропустят по кружке пенного – всё же, по какой-то причине скелеты не утратили чувство вкуса и обоняния. И это прекрасно.