Странности человеческие

Звук открывающейся входной двери заставляет Току поднять взгляд с открытого учебника. Биология отставляется на край стола, взгляд быстро выхватывает время. Почти десять вечера. Снова опоздал на ужин. Уэно соскакивает с высокого стула, сразу включая чайник. Нужно разогреть ужин, пока отец скидывает куртку в коридоре. Обычно он сразу идет на кухню, где любит заниматься его дочь. В конце концов, от холодильника далеко отходить не надо. Но папа почему-то не спешит на кухню. Может, сразу пошел к себе на второй этаж? Их маленький, но уютный домик был оплотом семьи Уэно уже много лет, задолго до рождения самой Токи. Дедушка и бабушка, теперь уже покойные, вкладывали в эти стены свои сердца, отдавали дань традициям Японии, но и про новые веяния не забывали. Тока выросла в этих стенах, когда папа и мама ушли на войну, а пожилая чета Уэно взяла на себя воспитание внучки. Потому Токи стены эти любит, пусть и полы уже скрепят, а кое-где облупились обои, все равно дом считала самым красивым, самым уютным и самым желанным местом в мире. Так и не дождавшись отца, девчонка выходит в длинный коридор, да так и замирает, глядя на гостя. Капитан Уэно маячит за его спиной, а, завидев дочь, улыбается ей от уха до уха, как умеет только он. По-доброму и очень открыто. Многие говорят, что они с отцом похожи внешне: нос кнопкой, острый подбородок и милая улыбка, когда это требуется. Токи знает, что больше пошла внешностью в мать с ее светлыми волосами и распахнутым взглядом, но характер… Характер у нее семьи Уэно. — Разве это не я должна приносить домой заблудших животных? — фыркает девчонка и, гордо развернувшись на пятках, уходит обратно на кухню. Что за черт? Отец решил завести себе… сына? Иначе зачем ему этот рыжеволосый мальчишка, Токи его даже не рассмотрела толком. Какой-то оборванец. Будто у них много денег и мало проблем. В свои почти четырнадцать Тока умела считать бюджет семьи, знала, сколько стоят все продукты в магазинах и где дешевле рыба, а еще они не могли позволить себе поклеить новые обои. И теперь нужно прокормить один рот. Токи точно видела улыбку отца, не предвещающую ничего хорошего. — Тока? — отец застывает у порога кухни, прячет руки в карманы. — Нам нужно поговорить. Уэно-младшая сгребает свои школьные принадлежности в большую кучу, впиваясь в отца пустым взглядом. — Он ведь здесь на пару ночей, а потом отправится к себе? — с плохо скрываемой надеждой интересуется Токи и встречает упрямый взгляд карих глаз. Отцу не нравится ее поведение. Она видит это по плотно сжатым губам и спокойному, холодному тембру голоса. Тока плохо помнит его до войны, совсем не помнит, можно сказать, как и мать, но после войны дед говорил, что папа поменялся. Стал… опаснее. Пугал ее этим. Своим почти отчужденным спокойствием, леденящим сердце. — Его зовут Накахара Чуя, — спокойно разъясняет папа, когда садится напротив нее. Никогда не сюсюкался со своей дочерью и воспринимал ее, как взрослую, Минору Уэно и сейчас ждет от нее поведения взрослого, разумного человека, напрочь забывая, что Токи только подросток. — Он поживет с нами, под моим наблюдением. Будь добра к нему… — Зачем? — вспыхивает спичкой Токи. — Ты так хочешь сына? Она тут же прикусывает язык почти до крови. Дед всегда говорил, что папа хотел сына, продолжателя рода. А получилась она, Тока, всего лишь девочка, которую научили готовить и шить еще в семь, отдавали на танцы и пение одновременно и не забывали напоминать, что удачно выйти замуж для женщин — большое благо. А когда отец вернулся, мир Токи стал ярче. Стал правильным. Они были чужими друг другу людьми, но под гнетом деда Уэно, особенно после смерти жены, папа стал другом и единомышленником. Он забрал дочь со всех девчачьих кружков, записав на тайский бокс и бег, они выезжали за город серфить и кататься на велосипедах, запускали воздушных змей и готовили ужасную острую пасту. Папа стал для юной Уэно авторитетом бесспорным и важным, а его любовь, заслуженная с большим трудом воспринималась благодатью. И Тока эгоистично не хотела делить эту любовь ни с кем. Ни с новой подружкой, которой у Минору не было, ни с каким-то мальчишкой, непонятно откуда взявшимся. — Тока, — мягко зовет ее отец после продолжительного молчания, из-за которого Токи уже почувствовала себя виноватой, — я люблю свою дочь. Слезы предательски выступают на глазах. Тока опускает взгляд, скрывает их, помня, что папе ее слезы очень не нравились. Он становился размазней и манипулировать им становилось легко, но, в конце концов, этим Токи почти никогда не пользовалась. Кроме, пожалуй, случая с игровой приставкой, но это совсем другая история. — Мальчику нужен кров. И я предоставил ему его. И прошу тебя быть добрее к Чуе, попробуй с ним подружиться… — Нет, — сквозь зубы шипит Тока. — Но ради тебя, пусть он останется. Она хватает учебник и тетради и несется в свою комнату на втором этаже, по дороге встречая гостя. Мальчишка оказывается ниже ее, щуплым и бледным. Тока смиряет его презрительным взглядом, отмечая, что и тот особо довольным не выглядит. Умный взгляд голубых глаз внимательно сканирует и ее саму. — Добро пожаловать, — сквозь зубы выдает Уэно и взбегает верх по ступеням, с силой захлопывая за собой дверь. Ее терзает почти непонятная ей ревность и непонимание. Зачем им кто-то в их уютным мирке? Они с папой отлично ладили, пусть он и задерживался на своих дежурствах, пусть и пропускал школьные мероприятия. Пусть и не уделял того внимания, которое желал ребенок. Но из-за приезда папы Такако перестали называть сиротой и обзываться. Перестали травить в школе. У нее даже появились друзья. И папа. Самое главное — у нее появилась семья. И она не даст какому-то мальчишке отнять у нее отца. Никогда.

***

Сны ей тоже снились не особо радужные. Снился дед Уэно, вечно ворчащий, старость согнула его спину, испещрила лицо глубокими морщинами и сделала куда злее. Дед мог замахнуться, мог дать подзатыльник, но потом молча принести ей сплетенную им самим куклу. А еще дед Уэно много рассказывал про здания, строительства и историю в целом. Токи хочет быть архитектором. Это у них почти семейное. Из сна ее выдергивает резкий грохот. Девчонка распахивает глаза, пока темнота, кажется, сгущается прямо перед носом. Дышать становится тяжелее, и Тока, выбираясь из плотного одеяла, спешит на звук, но замирает. Она слышит тяжелые шаги отца, почти бег, слышит, как он поднимается в комнату гостя и все затихает. Тока пару секунд сидит на кровати, раздумывая, надо ли ей идти. Пол неприятно колит холодом пальцы, Токи все-таки встает и, поправляя пижаму с Пикачу, несмело выходит из комнаты. Дверь распахнута настежь и Уэно, словно оказавшаяся в фильме ужасов, медленно подходит к разинутому рту чужой спальни. Первое, что она видит — кровать, которая стояла на своих четырех ножках горизонтально, теперь впечатана в стену вертикально. Матрас и даже подушки все еще на кровати, лежат так же, как положено. Взгляд выхватывает спину отца. Тот сидит перед мальчишкой, забившимся в угол, и о чем-то тихо разговаривает с ним. Свет от фонаря за окном удачно падает на рыжую макушку, новый знакомец выглядит напугано и слишком… Подушки и матрас падают почти без шума, но достаточно, чтобы напугать юную Уэно. Она вздрагивает всем телом, глядя на них, а затем встречается взглядами с гостем. Тот смотрит на нее прямо и почти без эмоций. Почти осуждающе. — Тока, иди к себе, — тихо говорит отец, и Уэно срывается с места. Отец в своем уме? Кого он позвал? Этот мальчишка, он… эспер… Страх стучит по сердцу. Это не круто. Эсперы — страшные бесконтрольные люди. Дед говорил, что ее мать была эспером, иначе как еще она могла выйти замуж за его сына? Бабушка отмахивалась от бредовых предположений мужа, но водила внучку к докторам, чтобы и ее на всякий случай проверили. Никаких аномалий. Тока обычная. И папа тоже силами не обладает. А этот… Что у него за сила? Двигать предметы? Или играть на нервах юной Такако Уэно, не сказав ей еще ни слова? Укрываясь одеялом с головой, Тока в душе ждет отца. Чтобы тот пришел и все объяснил, пообещал, что они заодно, что ей ничего не угрожает, что даже никакие эсперы не смогут забрать его. Так и не дождавшись капитана Уэно, Тока засыпает и не слышит, как отец все-таки заходит к ней в комнату. Поправляет одеяло и, устало усаживаясь на край кровати, смотрит на растрепанную светлую макушку дочери. Минору даже не знает, как сказать ей, что мальчик, преследуемый кошмарами, спас его жизнь. И теперь Уэно за него в ответе. Теперь ему необходимо скрывать эспера с самой сильной способностью, которую только видел Минору. А во время войны он видел многое. Капитан выдыхает. Завтра будет новый день и дети, возможно, подружатся. Минору Уэно надеется на лучшее, закрывая дверь в комнату дочери и глядя на дальнюю дверь в комнату мальчика. Обязательно подружатся. Но на всякий случай под своей подушкой Минору прячет пистолет. Он никому не позволит навредить своей дочери. Только как говорил Фукучи Очи — против эспера есть одна сила. Другой эспер.