Немая и испорченный альбинос

Арес уловил её страх: запах железа и соли ударил в ноздри, а стук её сердца — будто барабанная дробь, отбивающая паническое бегство. Её пальцы, коснувшиеся чешуи индораптора, были как лёд. Её страх был как кислота на языке: он не убивал, но разъедал уверенность, превращая его в зверя без тропы. Раньше её запах был как тёплый мох после дождя, теперь же — как пепел на ветру. Арес искренне не понимал, когда всё изменилось. Она вздрогнула, когда он приблизился. Гибрид замер. Один шаг назад. Ещё один. Потом сел, как пёс, ждущий приказа. Но приказа не было. Только страх и тишина. Он не знал, как вернуть её доверие, но знал, что без неё — он просто зверь в клетке, даже если клетка — целый мир. Она протянула руку. Арес замер. Ноздри трепетали — запах страха стал гуще. Белый хвост дрогнул, ударил по деревянному полу. Зубы обнажились — не для атаки, а чтобы не заскулить. Он сделал шаг назад. Она выдохнула. Она отступила. Раньше девушка шла рядом. Её пальцы скользили по плечу, там, где было перебинтовано. Там, где его коготь впился в её плоть. Раньше её пальцы гладили, теперь — проверяют. Он снова сел. Снова не как зверь, готовый к прыжку, а как пёс у ног хозяина. Голова склонена, хвост лежит вдоль тела. Взгляд — вверх, прямо в её глаза. Я здесь. Я твой. Но её зрачки — чёрные дыры. Она не видела его. Она видела лишь страх, будто он — свора диких собак. Он не знал, как вернуть её. Не знал, что сделал не так. Только чувствовал, как её страх становится стеной между ними — стеной, которую он не может разрушить, потому что сам её часть. Арес медленно лёг на пол. Голова склонена. Глаза — вверх. Я здесь. Я не уйду. Говорили его глаза, а жалобное урчание само собой вырвалось из пасти, переходя в скулеж, похожий на звуки шипореза. Но её сердце стучало, как пойманная птица. И запах становился гуще. Он закрыл глаза. Внутри — тугой узел. Без её доверия я никто.

...

После того как я наконец выспалась из-за дикой, внезапно навалившейся усталости, наездники предложили мне позавтракать. Мило, что они не забыли обо мне, не бросили, не смотрели косо и даже не казались… разочарованными? Они дали мне немного больничного, за что я им очень благодарна – это, наверное, то, что мне сейчас и нужно. Страх Ареса с новой силой давил мне на грудь, на плечи, отчего становилось тошно. Я понимала, что он не виноват, что он хороший, добрый, в особенности ко мне, что он не хочет причинить мне вреда, но тревога неожиданно появлялась сама, а ком в горле не давал даже прохрипеть. Я хотела возобновить тренировки хотя бы с Аресом, ведь моих клинков со мной не было — забыла забрать из пепелища. Но как только индораптор подходил ко мне, по моей спине проходил холод, а ноги сами подкашивались. Я не знаю, как с этим справиться. Может, само пройдёт? Я надеюсь… Раны стали потихоньку заживать, а особо глубокие, например на ногах, оставляли белые полосы. Шрамы. Раньше у меня не было шрамов, вроде… Ну, теперь есть. С Дагуром отношения вроде нормальные. Он пытался со мной разговаривать, но сразу же после первого слова встревал Арес, рыча на того, отчего приходилось отводить разъярённого дракона от рыжего безумца, даже если руки дрожали. Сейчас я сидела в той же столовой, смотря на стейк от Хедер и тыкая в него, постепенно съедая. Наездники обеспокоенно смотрели на меня, переглядываясь и поджимая губы. Неужели им всё-таки неприятно со мной находиться? Или неприятно смотреть на обессиленную коллегу? А можно нас назвать коллегами? Или всё-таки друзьями? Я их считала таковыми, а они? — Элина, — подала голос Астрид, смотря на меня. Я перевела взгляд на девушку и выгнула бровь. — Может, расскажешь, что случилось? Просто нам кажется, что ты… ну, будто боишься Ареса, — сказала та, и я, помедлив, кивнула. — "Всё-таки заметили?.." — я посмотрела на принесённый листок и угольный карандаш, вспоминая разговор между Вигго и про неудачный побег. Переведя всё на бумагу, я почувствовала взгляд, устремлённый прямо мне в спину. По моему телу прошёл колючий холод, обжигая кожу. Посмотрев назад, я увидела Ареса, который, стоя на двух лапах, стучал когтем по деревянному полу. Встав из-за стола, я кивнула ребятам в знак благодарности за завтрак и, подойдя к Аресу, аккуратно, даже как-то боязливо провела рукой по его шее. Индораптор, посмотрев на мою руку, рыкнул и наклонился поближе, обдавая тёплым дыханием. Я почувствовала фантомную боль. Будто клыки впиваются мне в руку, отчего неосознанно задрожала. Чувствую, что скоро возненавижу себя за это, если уже не сделала этого. Арес, дыхнув мне теперь в лицо, отчего неприятные мурашки пробежали по телу, задумался и, взяв меня в лапу, полетел прочь от здания. С силой схватившись за белую когтистую конечность, я испуганно смотрела вниз, чувствуя, как снова начинаю дрожать. Индораптор, плавно пролетая рядом с водой, поднимал брызги, от чего я быстро намокла. Как бы, не заболела... Мои ноги слегка касались воды, от чего пушистые сапоги сразу же промокли, становясь будто кошкой после душа. Прижав их ближе к телу, я посмотрела вперёд и увидела остров, где нашла прошлый раз того странного, фиолетового дракончика. Арес, гавкающе рявкнув, спикировал на пляж и подняв песок с пылью, тряхнул головой, ставя меня на твердую поверхность. Золотистый песок быстро прилип к сапогам, крупицами виднеясь на меху. Было даже красиво, но лучше, когда мы прилетим обратно, я их отмою. Пока я отряхивалась и поправляла платье, со стороны густых деревьев послышался взвизг, а после и урчание. Фиолетовый дракончик выбежал с кустов, сразу же направляясь ко мне, от чего песчинки отлетали от него, будто тот буксир. Арес, раздражённо прорычав, отошёл к ближайшему дереву и садясь там, не сводил взгляда с нас. Я, сглотнув, нервно улыбнулась и взяла дракончика на руки, поглаживая тёплую, слегка вязкую чешую. Идя в сторону Ареса, я заметила его взволнованный, и даже неверующий взгляд. Сев рядом, я облокотилась на его тело, хоть и чувствовала, как сердце бешено колотиться от страха, что сковывал почти все конечности кроме ног. Они наоборот болели от адреналина, и будто кричали «Беги!» Индораптор, наклонившись над моим затылком, дыхнул туда, а после, положив голову на песок, смотрел на меня, не сводя взгляд мутных глаз. Улыбнувшись, я положила одну руку на его морду возле носа, аккуратно поглаживая, стараясь не выдать напряжение и дрожь, а другой придерживала дракончика, пальцами гладя того. Мои глаза снова начали слипаться, как тогда, когда мы только прилетели на этот остров. Воспоминания грели душу до тех пор, пока я снова не вспомнила огонь, кровь и рёв. Содрогнувшись, я прикрыла глаза и томно вздохнув, упала головой на тело Ареса. Индораптор, заурчав, от чего вибрация отдавалась в руку, приблизился ближе, хвостом обвивая нас с дракончиком.

...

Её запах — приятный, родной, но с привкусом железа и страха. Рядом — кислый дух чужака, будто гнилой плод. Её сердце бьётся часто, как у загнового оленёнка, а его — ровно, нагло, словно он здесь хозяин. Её ладонь лежит на чешуе Ареса, но пальцы дрожат. Когти индораптора царапают землю — безразлично, уверенно. Он лежал, не шевелясь. Хвост — как мёртвая змея, не дрожит, не бьёт. Её пальцы на его голове — холодные, дрожащие. Опять. Индораптор хотел отодвинуться, чтобы не пугать, но боялся, что она подумает: «Бросает». Поэтому замер. Вина — как камень в груди. Тяжёлый. Невыносимый. Её крик — как сломанная струна Кровь на острых когтях? Нет, тень. Но запах — железо. Она вздохнула. Звук, как последний выдох. Гибрид вздрогнул. Её пальцы сжались — не крепче, а испуганнее. Он почти отнял это. Дыхание, жизнь. Сейчас она рядом, но между ними — стена. Его вина. Он может разорвать чужака на части, но она закричит. Опять. Его рык отпугнёт его, но её сердце начнёт биться сильнее. Опять... Арес — щит, который режет того, кого должен хранить. Он бессилен. Любое его действие — либо предательство её доверия, либо слабость перед чужаком. Дракончик ведёт себя слишком на его мнение нагло — ест её внимание, как самую сладкую, сочную добычу. Индораптор хочет рыкнуть, показать когти, но боится, что она воспримет это как угрозу себе. Он завидует спокойствию чужака. Дракончик прижался к её боку, мурлыча. Наглость. Арес сжал когти. Он не понимает. Он не виноват. Но вина не гасила раздражения. Почему она гладит его, а меня — боится? Потому что фиолетовый дракон не хотел убить её. А он? А он — да. Даже если всё это было в тумане, в пелене бешенства. Дракончик толкнул его короткой лапкой — играючи. Индораптор не шевельнулся. Когти впились в землю. Не рычать. Не пугать. Она улыбнулась дракончику. Не ему. Арес закрыл глаза. Вина — как яд. Медленный. Неизлечимый. Дракончик лежал между ними — как мост, который никто не решается перейти. Она боялась ступить на него. Дракончик не понимал, что мост ранен. А Арес знал: если рухнет, то не от тяжести, а от её страха. Эти жгучие, липкие чувства были ему знакомы, но сейчас, почему-то они ранили сильнее, чем раньше.

***

Прототип IP-Albino-01, к сожалению учёных, был слишком нестабильным. Слишком испорченным. Прототип IND-DARK-02, к радости учёных, был почти идеален. Два гибрида. Белый индораптор — «светлая» противоположность тёмного гибрида, его генетического «брата», которого создали в той же лаборатории, что и его самого. Белый родился с плохим зрением ученые сочли это дефектом, но со временем его гиперчувствительность к вибрациям и запахам сильно развилась. Также он был первым, но почти сразу же был затмён более агрессивной версией. Более "правильной" версией. Прототип IND-DARK-02 с раннего возраста демонстрировал агрессию: нападал на обслуживающий персонал, ломал развивающие игрушки, пытался доминировать над братом. Прототип IP-Albino-01 же искал контакта: подражал жестам людей, изучал окружение, проявлял ласку к тёмной версии, стараясь наладить контакт с помощью звуков. Персонал неосознанно уделял больше времени агрессивной версии, поощрял, что усилило чувство обделённости и несправедливости у прототипа IP-Albino-01. Чёрный, физически превосходя белого, сразу занял позицию доминанта.

***

Двух генетических братьев, что были немного меньше велоцирапторов, толкнули в помещение, сделанное будто из стекла. Первым действием IND-DARK-02 были попытки пробить прозрачные стены. Он бегал по кругу, ударяясь о стекло, но, к его раздражению, не пробивая их. Действия прототипа IP-Albino-01 были более спокойные. Он зашёл в помещение и, постукивая когтём по полу, принюхивался, вслушиваясь в вибрации. Заметив "слабую версию себя", чёрный индораптор рыкнул — низкий, вибрирующий звук, будто камень скользнул по металлу. Белый замер, но не отступил. Его помутневшие зрачки расширились, отражая свет ламп. Он не уйдёт, а это значит — битва. Они кружили, как буря. Одна тянет вниз, а другая рвётся вверх, только вот буря-то одна. Чёрный рванулся вперёд — когти вспороли воздух. Белый скользнул в сторону, как дым. Удар хвоста — мимо. Ещё рывок — и белый вцепился в плечо брата, клыки впились в чешую, но не для убийства. IND-DARK-02, скинув с себя брата, рявкнул, но его сразу же оттолкнули, от чего тот, пошатнувшись, поматал головой. Тёмный прототип, прорычав, оттолкнулся и, подбежав к стеклу, провёл по тому когтём, издав противный звук, что оглушил белого прототипа. Белый упал. Чёрный замер над ним — когти в дюйме от глаза. Убей. Но в зрачках брата — не страх. Боль. И что-то ещё. Это не остановило темного индораптора. Он впился когтями в плоть белого, оставляя царапины. Громкий, оглушительный свист, и IND-DARK-02, отступая, вопит, а после его выводит девушка, отделяя от брата. Белого тоже забрали, но, к его удивлению, не поместили в привычную камеру, где его от брата разделяла лишь прозрачная, прочная стена. Его поместили в холодное, тёмное помещение с новыми предметами. С неизвестностью, что давила на грудь, как самый булыжник. Почему? Что он сделал не так? Разве он виноват? Почему он чувствует вину?

***

В ходе эксперимента по взаимодействию, прототип IND-DARK-02 напал на IP-Albino-01, пытаясь убить. Белый, уступая в массе, почти сразу же проиграл, получив при этом жуткие травмы. Итог: чёрного оставили в программе, как «основного бойца», белого же изолировали в отдельном секторе, как «неудавшийся экземпляр».

—

Арес, раскрыв глаза от воспоминаний, рыкнул и, подняв голову, уставился на Элину. Та, умеренно, тихо дыша, поглаживала фиолетового дракончика, сопя. Малыш, посмотрев на индораптора, облизнул свой глаз и, похлопав ими, наклонил голову, не понимая беспокойства и встревоженности белого. Арес, что-то раздражённо рыкнув, снова положил голову на землю, закрывая мутные глаза. Почему он вдруг вспомнил это? Из-за похожего чувства? Снова раздражённо прорычав, индораптор поскрёб себя по морде, щурясь.

***

Спустя недолгое время, когда индорапторы окрепли, двух братьев снова воссоединили на один день. Только это не было поединком. Это была проверка их разумов. Насколько быстро те смогут найти выход в тёмном помещении с извилистыми, узкими ходами. Их били электрошокерами, плетью, если те останавливались хоть на минуту. Первым прошёл прототип IP-Albino-01, сразу же забившись в угол тёмного пространства, который именовался «выходом из лабиринта». Прототип IND-DARK-01 отстал от генетического брата, от чего получил намного больше ран, которые быстро затянулись. После этого белый стал более пугливым, забитым, а тёмный — более агрессивным и непредсказуемым. После этого эксперимента прототип IP-Albino-01 долго сидел в углу, боясь подходить к персоналу. Он реагировал на малейшие звуки, подрагивая, но после того, как послышался знакомый звук электрошокера, а после и болезненный удар, что разойдясь по всему тела, оставил ужасное чувство, белый почти сразу же вышел, отдаваясь людям. Прототип IP-Albino-01 стал меньше есть, больше не подходил к людям, шугаясь их. Учёные провели ещё несколько экспериментов, в ходе которых оба брата получали страшную боль и изменения в характере. С каждым таким разом послушность тёмного медленно возрастала, а белого — быстро угасала. Он больше не верил людям, к которым раньше бежал. Белый индораптор запомнил запахи. Каждый запах человека, который окружал его. Он точно помнил свою новую «комнату», или же лучше сказать клетку, из которой нет выхода. В его глазах впервые вспыхнуло отвращение, боль и горящая ненависть, вместо той искры привязанности. Они хотят сделать из них машину для убийств? Безжалостных бойцов? Получите.

—

Арес снова поднял голову, стараясь избавиться от воспоминаний. Его грудная клетка, с тяжестью поднимаясь, быстро опускалась. Индораптор, посмотрев на дракончика, прорычал и, встав, пошёл в сторону густых деревьев. Элина, смотря тому вслед, сидела на песке и гладила малыша по уже прохладной чешуе. Она поджала ноги под себя и, расслабившись, облегченно выдохнула. Арес шёл по траве, оставляя вмятины, но почти сразу же заметая их. Принюхавшись, он пригнулся к земле и, почувствовав запах добычи, пошёл по следу. Тихо, почти незаметно. Его белая чешуя виднелась рядом с темными деревьями, но это ему никак не мешало. Индораптор, выйдя к маленькому дереву, затаился в кустах и, оскалившись, наблюдал за мамой-оленихой, которая, стоя возле своего детёныша, поедала зелёную траву. Вдруг мама-олениха, подняв ушки, посмотрела в сторону кустов, приподнимая одну из тонких ног. Арес, тихо, нарастающе зарокотав, показался меж листьев, а после побежал на семью оленей, кротко провопив. Олениха, немного постояв, будто сначала защищая детёныша, всё-таки убежала, скрываясь в густых деревьях. Оленёнок, упав, поджал к себе ноги, будто умер. Он не закрывал глаза, не бежал, не издавал каких-либо звуки. Он лежал. Один. Арес, непонимающе посмотрев на того, наклонился ближе к спинке с белыми пятнышками, оскалился. Прорычав, гибрид постучал по рыхлой земле когтём, а после схватился за спину оленёнка, прижимая лапами и разрывая того. Оленёнок, вскрикнув, провопил от боли. Индораптор замер над телом оленёнка. В ноздри ударил запах — не просто добычи, а знакомого запаха. Что-то в очертаниях хрупкого тельца, в оттенке шерсти, в беспомощном изгибе шеи пробудило забытое. Не образы, нет — лишь смутную тоску, словно эхо давно утраченной связи. Когти уже вонзились в бока оленёнка, но движение вдруг замедлилось. Хищник замер, разрываемый двумя импульсами: голодом и снова тем липким, неприятным чувством. Он посмотрел на мордочку. Не яростно, а скорее озадаченно — и на миг отстранился. Но инстинкт победил: челюсти сомкнулись, хрустнули кости. Лишь на долю секунды раньше, чем следовало, он отвернул голову, будто не желая видеть. Пахло не кровью, не страхом, а чем-то забытым: теплом, заботой. Индораптор втянул воздух, и в глубине его сознания шевельнулось нечто, чему не было имени. Он впился когтями, но вместо привычного азарта почувствовал… неудобство. Словно рвал не плоть, а собственную тень. Челюсти работали, дробя кости, но взгляд — на миг — скользнул в сторону, будто избегая. Он ел, но не урчал. Не наслаждался. Словно глотал не мясо, а собственное прошлое. Закончив, Арес отстранился и, прорычав, отошёл от кровавого места. Он тряхнул головой и пошёл дальше, постукивая когтём по земле, по камням, ловко огибая стволы. Его сердце начало биться чаще, а челюсть то и дело открывалась. Походив ещё немного, Арес нашёл несколько дракончиков и, поймав одного, пошёл в сторону Элины. Может, если он отдаст ей тушку, то она его простит? Может, снова приласкает, снова пойдёт рядом?

…

Я сидела всё так же на песке, гладя дракончика и смотря на океан и на солнце, которое стало заходить за горизонт, окрашивая небо пастельными красками. Услышав шорох, я посмотрела в сторону звука и, увидев окровавленного Ареса, напряглась. В его пасти болталось обездвиженное тело дракончика, а в его взгляде читалась… Вина? Я не уверена, но мне кажется, что это именно она. Неужели я его так сильно обидела, ранила своим поведением, что даже безжалостный дракон может испытывать это чувство? Арес, подойдя ко мне, проурчал с тушкой, а после положил её на песок, подталкивая ближе ко мне. Жуткая жуть красного цвета безжизненно смотрела на меня узкими зрачками, отчего я, тихо сглотнув, неловко улыбнулась. Индораптор, наклонившись, ждал моей ответной реакции, постукивая когтём по песку, отчего песчинки отлетали от лапы. Дракончик же, встрепенувшись, заурчал и, приблизившись к тушке, хотел было откусить кусочек, на что получил тихое рычание, которое почти сразу же оборвалось. Посмотрев на Ареса, я похлопала глазами, а после, протянув руку, погладила его по тёплой чешуе. Индораптор, вздрогнув, заурчал и, приблизившись, потёрся о моё платье. Страх сразу же не прошёл, но с каждой минутой он постепенно уходил на нет, оставляя теплоту в сердце и всплывающие воспоминания. Фиолетовый дракончик, встав в боевую стойку, побежал на Ареса и, стукнувшись о его лапу, ударился мордочкой, упав и пропищав. Индораптор, глянув на того, посмеялся по-драконьи и толкнул его когтём, как будто играет с шариком. Я, улыбнувшись, встала и, отряхнувшись, выпрямилась, разминая и хрустя спиной. Арес, посмотрев на меня, прищурился, а после, обвив лапой мою талию, взлетел, оставляя фиолетового дракончика одного. Или не совсем одного? Скорее всего, у него или у неё здесь есть семья, так что волноваться не о чем. Кстати, малыш почти сразу же убежал в чащу, поднимая песок. Арес, пролетая мимо маленьких островков, спикировал на Драконий край, приземляясь возле главного зала, откуда виднелся тёплый свет. Я, выбравшись из лап индораптора и дрогнув от его резкого движения, пошла внутрь, смотря на здорового Дагура. Рыжеволосый мужчина что-то увлечённо рассказывал ребятам, при этом активно жестикулируя и даже по-сумасшедшему смеясь, а после сразу же затихнул, не заметив при этом меня. — Иккинг, место вечно меняют, но если перевернуть небо и землю, то тогда мы сможем узнать где торги, — сказал тот серьёзным голосом, на что я выгнула бровь. — "Торги? Что я пропустила?" — подойдя к наездникам и к Дагуру, я выгнула бровь, прося объяснений. — О, Элина, как ты себя чувствуешь? — спросила Астрид, на что я, улыбнувшись, показала палец вверх. — Дагур, у тебя есть идеи, где можно искать информацию об аукционе? — спросил Иккинг, но мне это почти ничего не дало. — "Какой ещё аукцион? Чей? Зачем?" — металось у меня в голове, пока я смотрела на ребят. — Никаких. Нет, можно, конечно, поискать на рынках, но, как вы и говорили до этого, это слишком опасно, — ответил Дагур, сделав жест «невиновности». Не дождавшись ответа, я кашлянула, напоминая о своём присутствии. Ребята, переглянувшись, неловко улыбнулись. — Вигго собирается устроить аукцион драконов. По словам Дагура, место торгов постоянно меняют, но не думаю, что для нас это главная проблема, правильно? — сказал Иккинг, посмотрев на ребят, на что те, помедлив, неуверенно кивнули. Улыбнувшись, я тоже кивнула и, посмотрев на подходящего Ареса, что заверещав на рыжего, оскалился, обняла того за шею. Индораптор, рыкнув, обнюхал меня и потёрся о моё платье, урча. Наездники, снова переглянувшись, улыбнулись и возобновили общение. Дагур продолжил безумно смеяться, опять активно жестикулируя и даже вплетая имя своей сестры в разговор. Рада, что они помирились… Хедер, взглянув на меня, улыбнулась и кротко кивнула. Незаметно, но я точно видела кивок. Слабый и будто… благодарный? Наверное. Улыбнувшись ей в ответ, я пошла в свою хижину, перед этим взяв большой таз, а после и воду. Надо помыться, очиститься и было бы хорошо всё забыть. Стереть весь этот страх, неудобство и дискомфорт. Налив воду в таз, я одолжила у Астрид что-то вроде мыла, которое пахло хвойными деревьями и какими-то ягодами. У меня уже была расческа, так что просить никого не надо было. Запасная одежда ещё с Олуха у меня осталась лежать в хижине, так что с этим проблем тоже не возникло. Арес, кстати, улетел куда-то, так что стесняться мне в принципе нечего было. Сняв с себя всю одежду, я сначала стала мыть голову. Пришлось помучиться с небольшими колтунами, но это не как в первый раз, уже хорошо. Хорошо намылив голову, я промыла её и теперь перешла к телу. Намылив что-то вроде мочалки, я обтёрла кожу, стараясь не задеть ещё не совсем зажившие раны. Не жгло, не щипало… Замечательно. Закончив со всем, я вытерлась большим полотенцем и оделась в рубаху со штанами и поясом, которые до сих пор были мне велики. Вылив мыльную воду, я поставила таз на улицу, чтобы тот просох. Платье, топ, штаны и шорты я тоже постирала. Всё-таки всё то время, пока я была в плену, да и после плена, я ужасно потела. Кровь я ещё вначале отстирала, а вот… Короче, свою одежду я тоже постирала. — "Мм… Меня долго не было, так что, наверное, нужно убраться? Мне лучше не лениться, а то скоро совсем в пельмень превращусь," — думала я, забирая ведро и наливая туда воду. — "Интересно, а тут есть пельмени? Может приготовить? Хм~ не слишком люблю варёные, а вот жареные — самое то, но тогда я точно сама стану пельменем. Хотя, если усердно заниматься спортом, то и не должна, правильно?" — посмеявшись от своих же мыслей, я взяла серую тряпку и, намочив, стала вытирать пыль. После уборки пыли я помыла полы, и теперь могла спокойно лечь в чистой хижине. Приятная свежесть, родное помещение. Всё так приятно, всё так ценно. К тому времени, когда я закончила, прилетел Арес, слава богу, не в крови. Но тогда зачем летал, если не охотиться? Или он специально смыл кровь? Если это так, то очень даже мило. Подойдя к индораптору, я провела рукой по холодной чешуе, нежно поглаживая. Страх засел в глубине души, но уже не так выходил наружу, как раньше. Надеюсь, это заметил и Арес. Гибрид, прорычав, наклонился и, обнюхав мою руку, застонал. Он взял меня в лапу и, отойдя в угол, лёг, обвивая мою талию, засыпая. Похлопав глазами, я перевернулась на бок и постаралась уснуть. Сердце снова стало бешено колотиться, когда когтистая лапа Ареса провела по деревянному полу, оставляя белые следы. Стараясь подавить накопившиеся эмоции, на моих глазах выступили слёзы, а руки еле-еле задрожали. Сглотнув, я начала медленно дышать, пытаясь успокоить сердце и конечности. Я не должна показывать слабину. Я не должна бояться Ареса.

***

Он чувствовал их приближение раньше, чем слышал шаги: воздух наполнялся тёплым, сладким запахом духов. Он расслаблял мышцы — они здесь, значит, всё в порядке. Значит, он не один. В отличие от тёмной версии себя, белый был более социальным. IP-Albino-01 каждый раз ждал персонал, который его кормил, ждал, когда снова послышатся тихие шаги, а после и голоса людей. Но в последнее время всё обломилось. Персонал с каждым разом давал всё меньше и меньше еды, а после и вовсе бил током, хлестал плетью. Он до конца не понял, когда это всё случилось, но понял одно: никому нельзя доверять, ни к кому больше нельзя привязываться. Раньше он ждал их шагов. Они приносила мясо, новые запахи, но теперь шаги — сигнал к бегству. Они тоже предали? Неважно. Все — одно. Его ещё незажившие раны светлели в полумраке клетки — немые свидетели чужих рук. Когти непроизвольно сжимались, будто хватая воздух, а хвост дёргался, словно от невидимого разряда. Он больше не верил в тишину — каждая пауза казалась ловушкой. Он не смотрел на их размытые лица. Только на руки. На пальцы, сжимающие прут, на ладони, пахнущие болью. Люди были машинами, производящими страх. А он — их сломанным механизмом, который больше не подчиняется. Теперь он знал: люди не меняются. Как и он. Когда дверь клетки скрипнула, он прижался к прутьям, вжимаясь всё сильнее. Человек протянул тарелку — индораптор уловил запах мяса, но не двинулся. Ловушка. Он знал: за лакомством последует боль. Лучше голод, чем предательство. Ночью он бился о прутья, пока чешуя не покрылась кровью. Уйти. Забыть. Но запах боли оставался с ним — въелся в кости, как яд. Яд, который прожигает его изнутри. Когда воздух наполнился запахом железа и электричества, он вжался сильнее в угол клетки, втянув когти. Тело помнило боль лучше, чем разум — каждый нерв кричал: «Беги!» Но длинные палки с электричеством достали его сзади через прутья, ударяя в шею. Индораптор, удлинённо взвыв, отбежал от угла и встал посередине, метаясь из стороны в сторону. Ещё один удар последовал прямо в скулу. Индораптор, завопил, а после проскулив, отбежал от удара и стал скрести себя по морде. Люди, переговариваясь, снова тянули к нему палки с током, но, к облегчению, быстро их убрали, удаляясь и пропадая в выходе. Индораптор, упав, скрутился в клубок и, царапая металлический пол, скулил из-за тупой боли и дискомфорта в глазах. Они резали, чесались, кололи.

—

Я, смотря на Ареса, заметила, как тот подрагивает, прижимая лапы ближе к себе. Положив руку на его шею, я медленно, нежно стала поглаживать тёплую, грубую чешую. Индораптор, открыв мутные глаза с узкими зрачками, посмотрел в стену, а после перевёл взгляд на меня, учащённо дыша. Взяв его голову в руки, я её приподняла и погладила по протоперьям, приглаживая их. Арес, смотря на меня, заурчал и, прикрыв глаза, потёрся о мои руки, а после опустил голову на подол платья. Улыбнувшись, я слегка наклонила голову набок, и Арес, сделав точно так же, вздохнул. Индораптор притянул меня ближе, кладя голову мне на колени, урча и смотря перед собой.