Лис ставший добычей

Комната была тёплой от свечей, но воздух казался плотнее, тяжелее. В нём была жажда. И власть. Чжун Ли стоял так близко, что Тарталья ощущал его без прикосновений — только присутствием. Словно тень древнего храма нависает над живым лесом. Рыжий хвост дрогнул — непроизвольно, нервно. Чжун Ли уловил это и позволил себе короткую, хищную усмешку. — Так вот какой ты, — голос низкий, словно бархат, разлитый по коже. — Громкий снаружи. Но внутри — мягче шелка, стоит только правильно коснуться. Пальцы коснулись уха. Не грубо — медленно, как будто изучая структуру, мягкость, тепло. Тарталья дернулся — почти жалобно — уши чувствительные, слишком. — А… не трогай… — выдох сорвался, стал прозрачным, едва слышным. — Почему? — Чжун Ли наклонился ближе, дыхание коснулось шеи. — Потому что нравится? Хвост дернулся сильнее. Ответа не требовалось. Пальцы прошлись по уху снова, медленнее, чуть посильнее нажимая на основание. Тарталья почти осел вниз, колени подломились. Руки сами нашли опору — на плечах вампира. — Тише, — мягко, почти ласково Чжун Ли обхватил его подбородок. — Стоять. Сжимал не больно — но так, что не вырваться. И это свело лиса с ума сильнее любого давления. — Хороший мальчик, — тихо, почти неслышно. Тарталья дрогнул всем телом. Словно дыхание остановилось. Хвост лег низко, уши прижались — не от страха. От того самого фетиша, которого он никогда не произносил. Чжун Ли заметил. — Хвалить тебя нужно? — голос стал мягче, но не менее властным. — Чтобы ты слушался? Тарталья не ответил. Это было ответом. Вампир склонился к его горлу. На этот раз не осторожно — а жадно. Клыки коснулись кожи. Сначала легко. Как поцелуй из льда. Потом — укус. Не резкий. Не быстрый. Долгий, тянущий, глубокий, так что тело лиса выгнулось, будто натянутый лук. Кровь текла медленно, горячо. Чжун Ли пил так, как целуют — не насыщаясь, а властвуя. Тарталья споткнулся о собственный стон, низкий, сдавленный, будто сорванный из груди. Пальцы впились в плечи вампира, не пытаясь оттолкнуть — удержать. — Вот так, — выдох в кожу, горячий, хищный, тихий. — Хороший. Слова разбили его окончательно. Уши дрожали. Хвост прижимался к бедру Чжун Ли, почти обвивая. Дыхание сбилось. — Мой, — сказал вампир. Не требование. Не вопрос. Факт, существующий так же непоколебимо, как ночное небо. — С этого момента. Тарталья снова попытался дышать. Не смог — только кивнул, сдавшись. Чжун Ли провёл ладонью по его хвосту — медленно, от основания к кончику. Лис почти рухнул снова. — Хороший, — снова похвала, на этот раз теплее. — Очень. И от этих слов Тарталья дрожал сильнее, чем от укуса. Ночь стала длинной. И теперь — он не охотник. Он — принадлежность. И вампир пил сладко, медленно, с удовольствием, как пьют вино, предназначенное только для него одного.