Пираты Тёмного Левиафана

      Катрин не сразу осознала, где находится. Сначала были только тепло, уют и тот редкий, почти невозможный покой, которого она так давно не знала. Казалось, даже тело стало легче, будто с неё сняли тяжелую мантию тревоги, тянущую плечи вниз. В комнате царила почти волшебная тишина, нарушаемая лишь ленивым посвистом ветра за приоткрытым окном да тихим, ритмичным щебетом птиц где-то в кронах. Она не спешила открывать глаза — лежала, внимая утру, не решаясь пошевелиться, чтобы ненароком не спугнуть это редкое ощущение защищенности. Ни голосов, ни громыхания пушек, ни криков матросов, ни вездесущего запаха пороха. Только прохладный воздух, что тонкой нитью касался щеки, и мягкость простыни под спиной. Пусть и грубоватой, обычной, без тонких вышивок, без розовой воды и ароматных масел, к которым она была приучена с детства, но какой же она сейчас казалась блаженной.       Девушка сладко потянулась, выгибая спину, и уже собиралась лениво открыть глаза, как вдруг… нахмурилась. Где-то на уровне талии что-то мешало движению. Что-то тяжёлое. Теплое. Нет — горячее.       Она чуть приподнялась, чтобы разглядеть, и сразу же застыла. То, на чем она лежала, определенно не было подушкой. Грудная клетка. Ритмичное дыхание. Запах соли, дерева, табака и… ром? Веки дернулись. Глаза распахнулись. Понадобилось ещё мгновение, прежде чем они сфокусировались — и тогда она поняла. Она, собственной персоной, разлеглась на груди своего товарища по несчастью.       Её рука покоилась на его боку, волосы чуть растрепались по его плечу, одна нога непостижимым образом закинулась поверх его бедра, а голова удобно устроилась у него на груди, в самой ложбинке между ключицами, где ещё не остыла кожа от сна. И он, наглец, даже не шелохнулся! Одна его рука, крепкая и тёплая, всё ещё покоилась у неё на талии, будто удерживая от бегства во сне.       Катрин замерла, глаза расширились от неожиданности, внутри все охватила тихая, но нарастающая паника. Щёки в ту же секунду вспыхнули малиновым цветом, словно её застали за чем-то запретным, недопустимым.       Как? Когда? Почему?       Она поспешно отвела взгляд, лихорадочно вглядываясь в противоположную стену, будто та могла дать ответ. Сердце забилось быстрее, дыхание сбилось, но не от страха — от смущения, от недопонимания и… чего-то еще, чего она не хотела сейчас называть. Её внутренний голос отчаянно напоминал, что подобное положение неприлично, позорно, и вовсе не пристало дочери Адмирала.       И уж тем более не с… пиратом.       Жалким, самодовольным, дерзким… невероятно тёплым и, черт возьми, чересчур удобно устроившимся пиратом.       Она стиснула зубы и дернулась было прочь, но это лишь заставило его плотнее прижать руку к её талии, как будто тело его во сне само не желало отпускать девушку. От неожиданности Катрин едва не пискнула. Медленно, почти по сантиметру, она отстранилась, не желая разбудить его и, чего доброго, оказаться объектом утренних шуточек — вчерашнего его выступления ей вполне хватило. И нет никакого гаранта, что сегодня он будет в том же прекрасном настроении.       «Спокойно, ты просто случайно перекатилась во сне… Надо радоваться, что вовсе не упала с кровати… Представляю, сколько бы смеха это вызвало у этого самодовольного пирата», — внушала себе она, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, но по цвету щёк можно было догадаться, что ей это удаётся с трудом.       Катрин замерла, затаив дыхание. Всё внутри неё напряглось в один миг, как струны скрипки перед разрывом. Неуверенно, будто опасаясь, что реальность может рассыпаться на куски, она вновь посмотрела на мужчину, спящего рядом. Поначалу всё казалось знакомым. Те же черты лица, знакомая форма скул, тот же изгиб подбородка, та же челюсть, будто выточенная из мрамора. Но стоило взгляду скользнуть дальше, и сердце болезненно кольнуло сомнение.       Это не был де Морте. Или… был, но не совсем.       Глаза её расширились. Палмер уже не могла объяснить увиденное сном или рассеянным восприятием пробуждения. Морщины на его лице — те, что пролегали в уголках глаз и между бровей, словно следы от бурь и тревог, — исчезли. Исчезли бесследно. Кожа, всегда немного тусклая от морского ветра и солнца, неожиданно порозовела, как у юноши, впервые напившегося крепкого вина. Щёки налились лёгким румянцем, таким живым и настоящим, будто кровь теперь бежала по его венам иначе. Она с усилием сглотнула, не отрывая взгляда от лица, протерла сонные глаза. С висков исчезла седина. Привычная, едва заметная, но упрямая — как он сам. Вчера её точно виднелось несколько прядей в отблеске свечи. А теперь… только густые, воронова крыла волосы, мягкие волны которых рассыпались по подушке с небрежной легкостью, неведомой прежнему Капитану.       Рука Катрин дрогнула. Она инстинктивно отпрянула, но взгляд притягивался обратно, словно прикованный невидимыми цепями. Даже губы… Они были не те. Не такие сухие и поджатые, как обычно — словно вечно сдерживающие острую насмешку или раздражение. Нет. Сейчас они казались мягкими, полными и живыми. Розовыми, почти юношескими. Ни тени угрюмости.       Она резко села, хватая ртом воздух. Вдохнула — и в груди тут же застряла заноза страха. Всё в этом человеке будто говорило: либо Катрин сошла с ума, либо здесь что-то нечисто.       Палмер вновь быстро потерла глаза, потом снова. Ещё раз. Подушечки пальцев на мгновение сжались, словно могли стереть иллюзию. Но картина перед ней не изменилась. Только дыхание того, кто лежал рядом, всё так же ровно поднимало и опускало его грудь. Он спал. Спокойно, как никогда. Слишком спокойно. Нахмурившись, она сделала движение, словно хотела проверить пульс, но тут же отдёрнула руку. Не хватало только коснуться этого чужого, пугающе притягательного лица. Губы дрогнули, мысли в голове стали путаться. И вот страх полностью взял над ней верх.       Сердце застучало быстрее, колотясь в груди, как в запертой клетке. Её ладони вспотели. Катрин попятилась, уже ощутив, как по позвоночнику ползёт холодок, а спина прирастает к деревянной колонне постели. Рот приоткрылся — и в следующую секунду она готова была закричать.       Тем временем Дориан чуть шевельнулся, что-то пробормотал во сне и приоткрыл глаза — лениво, будто тоже ещё не до конца проснулся. Сонные глаза в миг нашли перепуганный объект, и он с той же расслабленностью и неторопливостью, словно кот, перевернулся на бок.       Дориан перекатился на локоть, хотя его голова все еще безвольно висела, он все еще не до конца отошел ото сна, поэтому какое-то время просто хлопал глазами, пытаясь прийти в себя. Когда наконец картинка стала выглядеть четкой, а в голове стало ясно, он обвел взглядом перепуганную Катрин. Девушка в шоке смотрела на Капитана, её губы подрагивали, а глаза были расширены, как у лемура. Дориан тихо зевнул, прикрывая рот ладонью.       — Леди, всё в порядке? Я уже так похож на призрака с утра?       Катрин застыла, как будто кто-то щёлкнул пальцами, и время на мгновение оборвалось. Сердце заколотилось слишком громко, и ей показалось, что Дориан мог его услышать. Только что… Она же видела — точно видела — чужое лицо. Мягкое, юное, незнакомо-узнаваемое, будто отражение Дориана, каким он мог бы быть, будь более юным. Но сейчас, вот — прямо перед ней — лежал привычный Капитан: с теми самыми едва заметными морщинами в уголках глаз, с полосками седины, выбившимися из хвоста, с резкими скулами и напряжённой линией челюсти, будто выточенной штормом.       Она моргнула, раз, другой. Затем резко потерла глаза тыльной стороной ладони, так, будто собиралась стереть саму мысль. Галлюцинация? Сон во сне? Пиратский ром и пара дней без полноценного сна явно не прошли бесследно.       — Да я, похоже, с ума схожу… — пробормотала она одними губами, не осознавая, что проговорила это вслух.       Глубоко вдохнув, Катрин поспешно отстранилась от него, как будто, чем дальше физически, тем дальше и психологически окажется и от этого необъяснимого наваждения. Спина выпрямилась, будто её кто-то поставил на место шпагой, а подбородок поднялся с гордым вызовом — всё, как учили. Только взгляд всё ещё чуть метался, и пальцы предательски дрожали, когда она нащупывала за спиной ту самую колонну.       — Прекрасное утро, Капитан, — процедила она сухо, как могла холоднее, будто её тон способен заморозить огонь, бушующий внутри.       Но голос всё равно едва заметно дрогнул на последних словах, как треснувшая нить. Она отвела глаза, слишком быстро — чтобы не выдать то, что в них на миг вспыхнуло. Волнение, смущение, испуг. Нет, она не собиралась думать об этом. Особенно при нём. Девушка глубже втянула воздух, стараясь отдышаться, вернуть себе лицо. Брови нахмурились, и она снова бросила на него острый, недобрый взгляд — хоть в глубине его уже не было злости, только отчаянная попытка удержать равновесие.       — Особенно, — продолжила она с наигранной лёгкостью, — когда просыпаешься в тисках какого-то дерзкого пирата. Надеюсь, у вас найдётся веское объяснение, почему я очнулась у вас на груди, а не на своей, пусть и скромной, но зато обособленной половине этой кровати?       Дориан усмехнулся на последние слова девушки, и игриво запустил руку себе в волосы, выпутывая из них черную ленту, окончательно распустившуюся. Он хитро посмотрел на Катрин и невозмутимо произнес:       — Леди, вы что, забыли эту бурную ночь? — де Морте приподнялся, потягивая спину, разминая затекшие плечи. — Ах, если бы я обладал умением живописца, то всё ещё не сумел бы изобразить того огня, что скрывался в изгибах твоего тела, ибо ни один штрих пера, ни один мазок кисти не способен вместить той пылающей неистовости, что низверглась на меня этой ночью. — отточенной речью поэта на балу вещал мужчина, прежде чем обернуться на девушку. — Проснуться у меня на груди это меньшее из того, что между нами было. — Дориан подмигнул девушке, сдерживая ухмылку.       После этих слов лицо Катрин налилось одновременно и багрово-красной краской, и алой яростью, её кулаки сжались, как тысяча оков, и напряжение повисло в воздухе.       — Опережая ваше желание меня закопать — это шутка. — Дориан от души потянулся и сосредоточенно огляделся. — Вы придавили меня почти сразу, словно подушку с перьями, ну а я — джентльмен, прошу не забыть, и будить замерзшую даму — грех. — Дориан развел руками, вновь зевая.       Катрин, вся еще охваченная жаром обиды, растерянности и какого-то неописуемого внутреннего шторма, даже не удосужилась услышать последние слова Капитана. Его голос, внезапно ставший серьезным, прошёл мимо её ушей, как порыв ветра, затерявшийся в штормовом реве. Внутри неё пылал пожар: щёки пылали, словно огонь, а в груди будто бушевал пороховой взрыв, сдерживаемый только её упрямой выдержкой.       Она смотрела на него, щурясь, будто не могла поверить в то, насколько беззастенчиво он выдал такую пошлую и дерзкую шутку. Его хитрый взгляд, его самодовольное выражение лица, как у человека, который очень доволен собой… Всё это было словно подлитое масло в огонь.       Катрин прикусила нижнюю губу, явно пытаясь совладать с собой. Глаза уже сверкали опасным ледяным светом. Она не произнесла ни слова. Только проводила взглядом, как Дориан, потянувшись с хрустом в спине, сел на край кровати, спиной к ней, и, не подозревая о надвигающейся буре, опустил босые ступни на прохладный деревянный пол. Именно в этот момент Катрин, почти забавно медленно, скользнула рукой к подушке. Её пальцы вцепились в ткань, как когти в добычу, лицо приобрело выражение сосредоточенного триумфа, и в её глазах вспыхнула мстительная искорка, предвещающая неизбежное наказание.       — Джентльмен?! — выкрикнула она, и с неожиданной для юной леди яростью всадила подушку прямо ему в затылок.       Удар получился на удивление сильным — подушка слетела с рук с такой яростью, что казалась пушечным ядром, выпущенным по врагу. Дориан не устоял и опасно накренился вперёд, чуть не свалившись с кровати.       — Бурная ночь?! — яростно выдохнула Катрин, подскочив на коленях и уже держа вторую подушку наготове, будто готова была продолжить атаку. — Ты, безмозглый трюмный обитатель! Если бы у нас действительно была бурная ночь, ты бы сейчас не сидел, а отлеживался в лазарете с переломом!       Она пылала, словно пламя свечи, в которую только что плеснули ром. Её волосы разметались по плечам, грудь вздымалась от ярости, а глаза метали молнии — опасные, хищные, и в то же время отчаянно смущённые. Потому что всё ещё помнила, как это было: проснуться на его груди. Словно это было… хорошо. Слишком хорошо. Непозволительно.       Дориан от неожиданности буквально скатился на корточки с кровати. Развернулся и вытянул руку перед собой, как бы создавая мнимую преграду между ним и Катрин, а вторая неумолимо терла ушибленный затылок, в который мгновение назад прилетела увесистая по меркам постельного белья подушка.       — Ле… Леди! Прошу вас! Остановитесь! — голос его звучал уже не так уверенно, слова сбивались, а шок от ответа девушки не покидал его. — Вы поймите, пиратский юмор, он невероятно глупый…       Не успел он договорить, как в него прилетел удар от второй подушки.       — Тетушка Сильвия мне голову оторвет за этот балаган, — стиснув зубы, проговорил Капитан.       Дориан осторожно встал с кровати, и, не сводя внимания с Катрин, аккуратно прошел к стулу, на котором были сложены его вещи.       — Катрин, я осознаю, что позволил себе лишнее словом, и в том моя вина. Но, признаться, мы оба голодны, а нет лучшего средства смягчить сердце, чем тёплый завтрак. Позвольте мне загладить оплошность и угостить вас в одном добром месте неподалёку, где еда проста, но знатна, и разговор наш будет куда приятнее. — Дориан с надеждой посмотрел на девушку, на секунду в его глазах промелькнуло искренне раскаяние за свой поступок.       Катрин стояла на коленях на постели, всё ещё держа подушку наготове, как настоящую боевую аркебузу, и неотрывно смотрела на Капитана, будто взглядом могла расплавить ему голову с самодовольной улыбкой. Ни одно движение не ускользало от её внимательного, чуть прищуренного взгляда. Только что в её сторону был брошен — пусть и неосмотрительный — намёк на что-то большее, чем просто шутка, и сейчас любое неверное слово могло стоить Дориану… не только наказания от Сильвии, а, возможно, и второго глаза.       — У вас, Капитан, — медленно и с ледяной вежливостью произнесла она, придавая голосу ту самую особенную интонацию, которой умели владеть только дамы с аристократическим прошлым и отсутствием терпения, — есть ровно три секунды, чтобы одеться и покинуть покои, чтобы дать леди переодеться. В противном случае следующая подушка полетит с начинкой, и, клянусь штурвалом моего отца, она попадёт прямо в вашу гордость, — крайне намекающий и внимательный взгляд скользнул куда-то вниз и обратно.       Дориан застыл на месте с оружием, что взял с тумбочки, в одной руке, а второй придерживал мундир. Он поднял руки в притворной покорности, но взгляд его вспыхнул лукавой искоркой.       — Сдается мне, вы всё больше напоминаете не даму, а трёхпалую фурию из мрачных баллад старого Грейсона. Но, как говорится, я — за чистую одежду и безопасное расстояние. Только вот… Леди, я понимаю, что ситуация совсем не в мою пользу, но прямо сейчас на вас моя рубашка… — Дориан неуверенно указал на черный предмет гардероба, который уверенно ночью служил ее пеньюаром.       — Подождете снаружи, никто здесь не умрет от вашего внешнего вида нагишом, я же терпела это всю ночь!       Девушка почти что гавкнула на де Морте, поэтому тот с неожиданной ловкостью, ухватив свои сапоги, направился к выходу. Уже на пороге он повернулся через плечо, позволив себе ещё одну рискованную усмешку:       — Впрочем, если понадобится помощь с сапожками… вы знаете, где меня не искать.       Он исчез за дверью прежде, чем в него успела прилететь подушка — на этот раз действительно тяжёлая. Дверь за ним захлопнулась с говорящим щелчком.       Катрин ещё несколько секунд сидела на месте, расправляя плечи, как кошка, готовая к прыжку, но затем тяжело выдохнула, выпуская воздух сквозь стиснутые зубы. Она неохотно сползла с постели, вздрогнув от холодного пола, подняла подушку и швырнула её обратно на постель.       После нескольких секунд раздумий она стянула его рубашку с тела, осторожно поглядывая на дверь. Убедившись в отсутствии щели, встала напротив нее, почти что прижавшись телом с дереву, и слегка отворила, протягивая имущество Капитана на место.       Стоило ей только услышать удаляющиеся шаги, Палмер не стерпела и топнула ножкой.       — И где настолько противные мужчины рождаются!       Но даже сквозь злость — свежую, жгучую — в уголке губ предательски дрогнула улыбка. Быстрая, едва заметная, будто признание себе, что пират, возможно… только возможно… был не совсем невыносим. Скорее отличался от чопорной знати.       Простая белоснежная рубашка, чистая и выглаженная, дожидалась её на спинке кресла. Она переоделась молча, поджимающимися плечами наслаждаясь впервые за долгое время одеждой, которая не пахла солью, потом и пушечным дымом. На прикроватной тумбе в глубокой кованой чаше покоилась вода, в которую заботливая Сильвия добавила лепестки сухой лаванды и кусочек мыла, пахнущего чем-то почти забытым — домом. Катрин склонилась над тазиком, плеснула ладонями в лицо, смыла остатки сна и тревожных снов, аккуратно провела пальцами по шее, умываясь. На щеках выступил лёгкий румянец — не от холода, не от злости, а от неожиданного осознания, как близко сегодня утром оказался этот проклятый пират. И как сильно она позволила себе растеряться.       Она вытерлась полотенцем, поправила волосы, сдерживая очередной глубокий вдох, и посмотрела в зеркало.       — Леди Палмер, соберись, — прошептала она себе, выпрямляясь у зеркала. — Ты не раз хладнокровно отказывала Бенджамину, ставила в неловкое положение не одного самоуверенного джентльмена, чья гордость рушилась о твою неприступность. Что же ты теперь дрожишь, словно девица на первом балу?       Она вновь поправила волосы и глубже вдохнула.       — Надо жить по обстоятельствам. Пока я дама в беде, то буду мишенью для всего окружающего мира.       За дверью послышался гомон. Миссис Сильвия колотила Дориана журналом в кожаном переплете по спине, активно жестикулировала и яростно восклицала:       — Я слышала ваш балаган! Я что просила? Никаких звуков! Ну почему стоит мне сжалиться и пустить де Морте с дамочкой на порог своих хором, так никакого спокойствия! — женщина кипела от возмущения и злости, она, как наглая пиявка, вцепилась в Дориана и не отставала от него ни на шаг.       — Миссис Сильвия, я же извинился, дав слово джентльмена удачи. Моя дамочка, как вы выразились, валилась с ног прошлой ночью! А как мне должно было хватить чести бать спящую крепость?! — Дориан стыдливо отпирался от женщины и старался как можно скорее добраться до комнаты.       — Так я и поверила! Тогда кто, по-вашему, мешал мне спать сегодня?! Рervertido! — язвительно проворчала она.       Дориан забежал в комнату и придавил дверь свои телом, а после задвинул защелку, оставив за своей спиной череду громких ударов и упреков.       — Прошу прощения, что я без стука, рад, что вы уже оделись. У нас внештатная ситуация, я надеюсь, вы не боитесь высоты? — изрядно вспотевший Дориан, убирая пот со лба, посмотрел на Катрин, которая прибывала в полном шоке.       Катрин медленно, почти не дыша, оторвалась от зеркала. Она застыла на месте, будто не верила собственным глазам — перед ней стоял пунцовый от стыда и злобы Капитан в расстёгнутом мундире, с взъерошенными волосами и перекошенным от досады выражением лица. Один локон сполз на лоб, а ворот рубахи криво сидел, будто он облачался в неё на ходу, убегая от преследования.       Несколько долгих секунд она смотрела на него с невольной, почти детской удивленностью, а потом уголки её губ предательски дрогнули. В глазах вспыхнул лукавый блеск. И вот, наконец, с лёгким, звонким вздохом она рассмеялась — сначала сдержанно, как настоящая леди, потом чуть громче, а затем и вовсе прикрыла рот ладонью, но не в силах остановить хохот.       — Восхитительно… просто великолепно, — проговорила она сквозь смех, всё ещё не отрывая взгляда от его потрёпанного вида. — Грозный капитан де Морте, ужас семи морей, человек, чей взгляд, как говорят, способен заморозить кровь в жилах… и вот, в один-единственный час сначала бит подушкой слабой леди, а затем изгнан пожилой тётушкой под звон посуды.       Она величественно откинула прядь с плеча и сложила руки на груди.       — Надеюсь, Капитан, вы столь же героически отражаете пушки вражеского флота, как уверенно бегаете от разъярённых женщин.       — Вы не поверите, но до сегодняшнего дня женщины за мной бегали по иным причинам. Я, прямо-таки, немного шокирован, признаюсь честно, — произнес Дориан, бросая быстрый взгляд на дверь, будто ожидая, что её вот-вот выбьют. Он резко отошел от косяка и зашагал вглубь комнаты, движения его были порывистыми, нервными.       Подбежав к столу, Дориан схватил бархатный мешок, резко встряхнул его, и серебряные монеты с сухим звоном рассыпались по ладони. Не считая, швырнул несколько на стол — времени не было.       — Через дверь мы не пойдем, — прошептал он, прислушиваясь к звукам за стеной. — Надо будет — сама зайдет и заберет свою «компенсацию».       После Дориан рванул к окну, распахнул створку и, высунувшись по пояс, окинул взглядом улицу. Затем обернулся к Катрин — лицо его было напряжено, в глазах горела спешка.       — Выходим через окно. Сейчас же. Тут второй этаж, но прыгать будем по моему сигналу. Я спущусь первым и поймаю вас. От вас мне нужно только доверие, — он схватил её за руку, сжимая пальцы чуть сильнее, чем нужно. — Об этом точно напишут в мемуарах по вашему желанию.       Его взгляд уже не напоминал детскую наивность — теперь это был жесткий, требовательный приказ. Внизу что-то грохнуло, и Дориан резко дернул головой в сторону окна.       Катрин резко выдернула руку из его хватки — как будто обожглась. На лице её мгновенно промелькнуло раздражение, смешанное с презрением, а в глазах полыхнуло упрямство.       — Черт с два, Капитан, я вам доверяю! — процедила она сквозь зубы, подняв подбородок и делая шаг назад, словно желая отгородиться не только от него, но и от всей этой абсурдной ситуации.       Как только она это сказала, из-за двери раздался приглушённый, но абсолютно разъярённый вопль:       — DORIAN, ÁBREME LA MALDITA PUERTA!       Замок резко затрясся, ручку начали дергать, затем, с другой стороны, громко ударили в дверь чем-то тяжелым — щеколда прогнулась, дерево жалобно хрустнуло. Катрин вздрогнула и бросила быстрый взгляд на выход, потом на окно, потом снова на Дориана.       — Господи, что за балаган… — прошептала она сама себе, теряя весь утренний лоск и спокойствие, которое только что так старательно воссоздавала у зеркала.       А Дориан, тем временем, судя по выражению лица, окончательно потерял терпение. Он выругался сквозь зубы так тихо, что Катрин не расслышала слов, но по интонации догадалась, что там не было ничего лирического. Затем — один резкий шаг к окну, второй, и, прежде чем она успела открыть рот, он перепрыгнул через подоконник и исчез.       Снизу раздался лёгкий стук обуви по брусчатке. Порыв ветра ворвался в комнату сквозь распахнутую створку, взъерошив волосы Катрин, будто подначивая её. Она с диким ужасом метнулась к подоконнику и выглянула наружу. Дориан, каким-то немыслимым образом, не только не разбился, но и приземлился прямо как кошка, ловко, красиво, с лёгкой пружинистой посадкой на ноги. Он уже стоял, вытянув руки вверх.       — Прыгайте! — прокричал он снизу. — После этой ночи я, так и быть, готов нести вас на руках!       Катрин судорожно сглотнула. Сердце стучало где-то в горле. Позади неё дверь задрожала под новым ударом. Замок жалобно клацнул — ещё пара попыток, и Сильвия будет внутри. Девушка стояла меж двух огней: разъярённой домоправительницей, которую, судя по голосу, уже ничто не могло остановить… и зияющим ничем в два человеческих роста, в которое предлагал броситься этот безумец.       — Чёрт… — прошептала она, судорожно вцепившись в раму. — Леди Палмер, это точно твой худший утренний выход.       Палмер прижималась к оконной раме, как к последнему якорю здравомыслия. Пальцы белели от напряжения, ногти болезненно врезались в деревянную створку. Внутри всё спорило: инстинкт самосохранения отчаянно вопил «Нет», а в спину дышала угроза от разъярённой Сильвии, чей голос всё ближе приближался к истеричному ультразвуку. Губы Катрин дёрнулись, затем плотно сжались, словно она собиралась на дуэль. Она глубоко вдохнула и… резко выдохнула, как перед броском в ледяную воду. Лицо побледнело, в глазах — паника, смешанная с решимостью.       — Если я умру, то буду преследовать вас, де Морте, даже в преисподней, — прошептала она себе под нос, и, сглотнув, шагнула на подоконник.       Снизу послышался ободряющий окрик Капитана, но Катрин его уже не слушала. Закрыв глаза, она разом отпустила раму и… прыгнула. В тот миг сердце её сжалось до размеров ореха. В ушах засвистел ветер. Широкие рукава рубахи поднялись, волосы хлестнули по лицу и разлетелись вокруг головы, как распущенные чернила на бумаге. Её тело, подчиняясь гравитации, стремительно полетело вниз, но в последний момент она инстинктивно сгруппировалась — руки прижаты к груди, ноги ближе, как учили в школе верховой езды, когда падали с лошади.       — А-а-а-а-а-а! — короткий, высокий крик сорвался с её губ, больше от испуга, чем от боли.       И, прежде чем она успела осознать, что сделала, — её падение прервалось. В груди резко стукнуло — не больно, но ощутимо. Руки обвили её талию, и Катрин почувствовала, как её подхватили на лету. Девушка не успела даже перевести дух, как её ноги уже коснулись земли — точнее, выщербленной брусчатки, горячей от утреннего солнца. Дориан ловко погасил инерцию её падения, но не отпустил сразу, будто давая ей секунду, чтобы убедиться: она цела.       — Жива? — спросил он, и в его голосе прорвалось что-то вроде облегчения, хотя глаза всё ещё бегали по сторонам, высматривая опасность.       Катрин резко выпрямилась, оттолкнув его от себя, и тут же зашаталась — колени дрожали, в висках стучало.       — Ненавижу вас, — выдохнула она, но тут же замолчала, потому что сверху донесся новый удар в дверь и яростный крик:       — TE VOY A MATAR, DESGRACIADO!       Дориан схватил её за руку и рванул вперёд.       — Бежим.       Они вырвались на узкую улочку, где воздух был густым, как сироп — смесь морской соли, жареных бананов, табака и чего-то ещё, острого и пряного. Катрин едва успела оглядеться. Белые стены домов, ослепительные под солнцем, с тёмными деревянными балконами, увитыми бугенвиллией. Мощёные улицы, по которым сновали полуголые мальчишки с корзинами фруктов, кричащие торговцы и женщины в широких юбках, несущие кувшины на головах.       Перемешанные запахи — жареная рыба, перец, апельсины и чуть затхлый дух каналов, где стояла мутная вода.       Над головой — синее-синее небо, почти безоблачное, а где-то вдали, за крышами, мерцала бирюзовая полоска моря.       Дориан остановился и посмотрел на Катрин.       — Итак… — театрально выдохнул мужчина. — аппетит нагуляли?       Катрин, всё ещё стоя с пылающими щеками и немного сбившимся дыханием, коротко бросила взгляд в сторону Дориана — будто метко целилась шпилькой, что пряталась где-то между слов.       — Завтрак, Капитан, — рявкнула она так, что пара торговцев оглянулась, испугавшись, будто по улице мчится настоящая леди с саблей. — Причём срочно, сытно, горячо и желательно — без прыжков из окон. После того, как меня выволокли из тёплой постели, изрядно попугали, втянули в погоню и заставили рисковать жизнью, прыгая из окна, я, смею заметить, испытываю потребность в пище куда острее, чем в исполнении ваших планов.       Она осеклась, расправляя спину и ловко поправляя выбившийся локон, как ни в чём не бывало. Медленно, но намеренно обвела глазами улицу, словно оценивала поле битвы, где от каждой мелочи зависит её жизнь.       — К тому же… — уже тише, с досадой, почти сквозь зубы произнесла Катрин, — из-за вашей театральной спешки я оставила в комнате плащ, любезно подаренный вами. Надеюсь, миссис Сильвия не пустит его на половики.       Взгляд её вновь стал жёстким, но уже с оттенком иронии. Катрин наконец позволила себе вдохнуть полной грудью — и закашлялась. Воздух здесь был тёплым и влажным, как взбитый пар, и пах так, будто кто-то сварил на одном огне тропики, приправив морем, улицей, потом и жареным перцем. Сантьяго-де-Куба днём был совсем другим зверем. Ночью он казался призрачным: словно город, затерянный на краю света, полный теней и подозрительных силуэтов. Но теперь он кипел. Каждая улица звенела жизнью, будто сама земля вибрировала от шума. Женщины в пёстрых юбках смеялись, их браслеты звенели при каждом шаге, дети носились, размахивая хвостами манго и гуанабаны, под ногами сновали тощие коты и куры.       Витрины напоминали сундуки с сокровищами: ткани, специи, яркие бутылки с ликёрами, амулеты и дешёвые украшения — всё лежало вперемешку, крича глазами и цветами. Жара обволакивала, солнце беспощадно било в макушку, а море где-то за крышами напоминало: ты на краю, за которым нет ничего, кроме горизонта.       Дориан подошел к широкому домику из белого кирпича. Домик выглядел на первый взгляд неказисто: облезлая в нескольких местах штукатурка, куча хлама, лежащая у двери, но из окон доносился невероятный запах свежей выпечки и мясных деликатесов.       — Таверна «У Бака». — Дориан, не скрывая улыбки, указал на табличку над дверью, на которой был изображен поросенок, крутящийся на вертеле. — Лучшее место на всем белом свете, с мясным рагу по секретному рецепту.       Дориан услужливо открыл перед Катрин дверь.       — Дамы вперед. Уверен, вам понравится, в конце концов, еда сама по себе нам с неба не упадет.       Катрин склонила голову набок, с присущей ей театральной неторопливостью окидывая взглядом домишко с облупленной штукатуркой и вертелом на вывеске. Поджала губы — то ли от скепсиса, то ли чтобы скрыть усмешку, — и сдержанно произнесла:       — Чудесно. Я всегда мечтала позавтракать в свинарнике, — её тон был изящно-едкий, как хорошо заточенное лезвие. — Но раз уж это «лучшее место на всём белом свете», как вы любезно выразились, Капитан, то смею надеяться, что нас хотя бы не отравят.       Она небрежно прошла мимо него, будто ступала не на покосившийся деревянный порог, а на мраморную плитку императорской гостиной.       Внутри пахло — и сильно — пряным мясом, жареным луком, хмелем и слегка — древесным дымом. Помещение оказалось неожиданно опрятным, хоть и без всяких излишеств: грубые деревянные столы, выбитые временем скамьи, простой пол из каменной плитки, кое-где потемневший от времени. За стойкой стояла неприметная женщина в переднике, активно протиравшая кружки с видом абсолютного равнодушия к шуму, миру и человечеству в целом. В зале было человек пятнадцать. Пара усталых странников с пыльными плащами негромко беседовала у окна, деля тарелку с чем-то парящим. В дальнем углу гремела и хохотала компания моряков — шумных, лоснящихся от рома и пота, уже подпевающих какому-то внутреннему шансонье. Один из них стучал ножом по столу, а другой пытался развязать узел на собственных шнурках, громко споря с товарищем о погоде или женщине — судя по жестам, одно из двух.       Катрин чуть сморщила нос, не столько от духоты, сколько от общего беспорядка, но всё же прошла вглубь зала. Там, в углу, прятался маленький столик у окна, чуть в стороне от общего гама. Она мягко опустилась на скамью, поправив спадающие рукава рубахи, будто сидела в буфете при герцогском доме, а не в таверне с вертелом на вывеске.       — Если это ваш способ извиниться, Капитан, — проговорила она, слегка склонив голову и пристально глядя на Дориана, — то после трапезы рекомендую вам сделать ещё один шаг вперёд и предоставить леди десерт. Иначе вам не избежать новых подушек.       Дориан усмехнулся, ловко перехватив её взгляд, и плюхнулся на скамью напротив, развалившись с нарочитой небрежностью, словно пират на кормовой банке корабля, нежели манерный Капитан. Густой гаванский воздух, пропитанный ароматами жареного мяса, спелых фруктов и морской соли, витал вокруг них, смешиваясь с шумом голосов и звоном посуды. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь деревянные жалюзи, рисовали на стенах причудливые узоры, а где-то за окном слышался крик уличного торговца, предлагающего свежие ананасы.       — Не посмею отказать, — ухмыляясь, проговорил Капитан, продолжая рассматривать девушку.       Он щёлкнул пальцами в сторону хозяйки — та, не отрываясь от своего занятия, лишь кивнула, будто давно привыкла к подобным выходкам. Через мгновение из-за стойки появилась девчонка-служанка, лет пятнадцати, с потрёпанным блокнотом в руках и юбкой, обильно заляпанной мукой. Её босые ноги шлёпали по каменному полу, а тёмные глаза с любопытством скользили по необычным гостям.       — Два кофе с молоком! — Дориан бросил на стол пару монет так, чтобы они звякнули. — Для начала… эмпанадос с мясом, жареные бананы и…       Он на секунду задумался, изучая Катрин, будто пытался угадать её вкус. Ветерок, ворвавшийся через открытую дверь, шевельнул её волосы, и Дориан невольно задержал взгляд на том, как солнечный свет играет в тёмных прядях.       — О, да. Сыр с гуавой для леди.       Катрин прищурилась, но уголок её рта дёрнулся — то ли от раздражения, то ли от сдерживаемой улыбки.       — Вы что, решили подкупить меня сыром? — закатив глаза, заявила она, откинувшись на спинку скамьи.       — Подкупить? Нет. — Дориан демонстративно покачал головой и лениво улыбнулся. — Просто знаю, что даже у самых ядовитых цветов сладкий нектар.       Служанка, не проронив ни слова, исчезла в кухне. Молчаливая игра в гляделки между Капитаном и Катрин продолжалась около десяти минут, прежде чем им принесли дымящиеся эмпанадас с хрустящей корочкой, из которых при надкусывании вытекал ароматный сок, смешанный с пряностями. Жареные платанос — карамельно-золотистые, с хрустящей корочкой и мягкой сладкой сердцевиной, тающие во рту. И кофе с молоком — густое, тёмное, с пенкой, в которой тонули крохотные пузырьки, обещая насыщенный, бодрящий вкус.       Катрин, несмотря на весь свой скепсис, невольно потянулась к платанос — и едва не обожгла пальцы.       — Осторожнее, — Дориан протянул ей салфетку, его пальцы на мгновение коснулись её кожи. — Гаванский сахар не прощает спешки.       Она молча взяла кусочек прибором, откусила — и глаза её невольно расширились. Вкус был настолько насыщенным, что на миг она забыла обо всём: о бегстве, о Сильвии, даже о Дориане.       — Ну что, «свинарник» всё ещё так ужасен? — он ухмыльнулся, наблюдая за её реакцией.       Веки на миг прикрылись, брови расслабились, уголки губ чуть приподнялись — не в улыбке, а в почти невольном выражении удовольствия, как у кошки, что ненадолго позволила себя почесать за ухом. Катрин проглотила кусочек и с лёгким выдохом облизнула кончик пальца от липкой карамели, даже не осознавая, как это предательски выдало её наслаждение.       — М-м-м… Ладно, Капитан, — произнесла она нарочито устало, словно уступая не ему, а самой себе. — Вы… временно прощены. Но, прошу заметить, не из-за вашего кулинарного тонкого вкуса, а исключительно из-за того, что это блюдо оказалось достойнее вашей репутации.       Она отложила приборы на край тарелки и уже мягче добавила:       — Хотя, если отойти от всей этой красивой картинки… — её взгляд стал серьёзнее, будто сквозь обертку угощения она снова увидела настоящую цель их странного союза, — …я боюсь представить, насколько сильно вам нужны рубины Эриды, если вы готовы на подобные жертвы. Завтрак с леди, побеги от бешеной мадам, побег с корабля… смелый шаг, Дориан. По-настоящему смелый.       Она поставила чашку с кофе, изящно оттолкнув её кончиками пальцев, и плавным движением выпрямилась, опираясь на стол. Кожаный корсет со шнуровкой на груди с шелестом прошёлся по дереву, как волна по берегу. Катрин поправила волосы, подняв руку чуть выше головы, и на её лице вновь появилась прежняя решимость.       — Теперь, Капитан, когда вы закончили щеголять своим провинциальным обаянием, мы можем заняться делами. Я хотела бы закончить это дело как можно скорее и вернуться домой. К тишине, к книгам, к нормальной одежде — и к людям, которые не прыгают из окон в одних исподних.       С этими словами она легко вздернула подбородок, но в её глазах промелькнул тонкий отблеск шутки — такой, что выдаёт: ей, может быть, совсем не чужд и этот странный, взбалмошный ритм нового мира.       Дориан откинулся на спинку скамьи и задумчиво уставился в потолок. Его взгляд ловил пыль, что вальяжно порхала в свете солнца от оконных рам, а слух лепетание птиц за окном. Впервые за долгое время ему удалось отключиться от внешнего мира. Ему не нужно было руководить шайкой неотесанных балбесов, не нужно было всегда держаться холодного расчета и чистого разума, он наконец смог позволить себе расслабиться.       Сделав глубокий вдох и закрыв глаза, Дориан словно заново проснулся, и распрямился с новыми силами.       — Катрин, я не хочу вас торопить, но мы должны уплыть к закату с этого острова, поэтому, как вы закончите трапезу, то почему бы нам не прогуляться до местного рынка, как вы на это смотрите? — Дориан вопросительно посмотрел на Катрин и параллельно достал из кармана несколько серебряных монет, чтобы расплатиться за еду.       — Вы хотите сказать… что вопрос с вашей… командой уже решен? — в её голосе смешались лёгкое удивление и осторожное одобрение, словно она всё ещё пыталась представить себе, как этот человек может что-то закончить заранее, без погони и хаоса. Она едва заметно пожала плечами, но уже в следующую секунду, как будто вспомнив о цели их пребывания здесь, резко подалась вперёд и встала. — Я наелась. Пойдёмте, Капитан. Я готова.       Они вышли из таверны на солнечную улочку, где воздух был густ от запахов — солёных, пряных, сладких. Порт оживал всё сильнее с каждым шагом, и узкие каменные улочки вели их к шумной сердцевине города. По обе стороны тянулись лавки и прилавки: тканые ковры, бочонки с оливками, медные котлы, подвешенные над угольками, из которых тянулся густой пар. Торговцы выкрикивали, перекрывая друг друга, а мальчишки с подносами в руках юрко сновали между прохожими. Где-то на повороте запах жареных орехов смешался с резким ароматом сушёной рыбы, и Катрин, морщась и улыбаясь одновременно, невольно замедлила шаг.       Центральная площадь встретила их бурлящим морем голосов. Под навесами и на голых ящиках располагались прилавки: тут были корзины с манго и гранатами, свёртки из ярких тканей, горки разноцветных специй, блестящие рыбьи туши и даже клетки с попугаями, щёлкающими клювами.       — Синьорина, dolci italiani! Пирожки с миндалём и вином, как у моей мамы! — окликнул их круглолицый торговец в белом переднике, поднимая поднос, откуда тянуло сладким тестом.       — Amuleti, signorina, от дурного глаза! Золото, серебро, коралл — всё лучшее для вашей шеи! — уже из соседней лавки тянул к ней поднос с ожерельями худой старик с орлиным носом.       Катрин оборачивалась на каждый новый оклик, то слегка нахмурившись, то удивлённо распахивая глаза, словно не знала, куда смотреть. Она никогда прежде не была на подобном базаре — в её жизни товары приносили прямо в поместье, на подносе, в готовом виде, с поклоном и мягким словом. Здесь же всё кипело, спешило, спорило. И, к своему удивлению, она чувствовала, что этот вихрь её… забавляет. У девушки даже невольно вверх потянулся уголок губ — лёгкая, теплая улыбка, которую она сама не заметила.       Дориан, шагая чуть позади, догнал её и, не говоря ни слова, накинул ей на плечи тёмную, плотную мантию с глубоким капюшоном. Ткань чуть пахла солью и смолой, а прикосновение было неожиданно мягким.       — Сам потерял, сам возмещу, — коротко бросил он, поправляя складку на её плече. Сам он был в такой же — тёмный силуэт в потоке пёстрых фигур.       Катрин уже собиралась возразить, но взгляд её зацепился за прилавок, усыпанный украшениями: кольца, броши, ожерелья, подвески с эмалью, камнями, жемчугом. Всё это сверкало в солнечном свете, искрилось, словно сама улица решила похвастаться своим богатством.       — Знаете… — она замерла, медленно подходя ближе, почти заворожённая блеском. — Я всегда видела подобное уже в готовом виде, когда ювелир лично доставлял в дом целые комплекты, разложенные на бархатных подушках… А здесь… — она провела пальцем над ожерельем с тёмным изумрудом, но не решилась коснуться. — …здесь такой выбор, что глаза разбегаются. Всё сразу. Всё рядом. Это… непривычно.       Она чуть прикусила губу, переводя взгляд с одного украшения на другое, и в её глазах мелькнуло что-то новое — не просто интерес, а жадное, детское любопытство к тому, что раньше казалось далёким и недосягаемым. Катрин ещё несколько мгновений стояла у прилавка, позволяя себе разглядывать игру света на полированных гранях камней. Потом, словно вспомнив, что её интерес здесь вовсе не в побрякушках, а в чём-то куда более насущном, медленно выпрямилась и обернулась к Дориану.       — Скажите-ка, Капитан… — голос её прозвучал мягко, почти лениво, но в глазах уже мерцал острый интерес. — А зачем, собственно, мы здесь?       Она чуть прищурилась, как будто пыталась прочесть его выражение лица так же, как только что рассматривала цвет камней.       — Я долго размышляла над… обрывками вашего разговора вчера с сеньором Сантьяго, — она аккуратно подбирала слова, но в каждом слышалось лёгкое испытание. — И, знаете, мне пришла в голову мысль, что вы обсуждали вовсе не специи, не вино, и уж точно не новые паруса, — она сделала пару шагов вперёд. — Вы говорили о корабле, не так ли? — её тон стал чуть тише, но не менее цепким. — Только вот… — она перевела взгляд на него, и губы её тронула тонкая, почти насмешливая улыбка, — …где он мог быть так хорошо спрятан, что вы с этим вашим Сантьяго считаете нужным говорить об этом шёпотом?       Она склонила голову набок, и из-под капюшона выбился тонкий локон, блеснувший в солнечном свете. В её взгляде было всё: и любопытство, и вызов, и тонкая игра, в которую леди Палмер явно хотела вовлечь Дориана.       Дориан нервно осмотрелся по сторонам и прикусил нижнюю губу. Этот разговор был ему не нужен, в идеальных обстоятельствах подобные мысли вообще не должны были посещать мысли девушки, которая по неосторожности или наивности может взболтнуть лишнего тому, кому не стоит. Он наклонился к уху Катрин, и чуть ли не шепотом заговорил:       — Леди, вы же сами прекрасно понимаете, что у стен есть уши, у окон глаза, а у людей рты. О таком вообще заикаться не нужно, но если вас это успокоит, то да. У меня есть корабль.       — Mangos! Mangos frescos! — загорелый торговец в шароварах и с голым торсом втиснулся между Дорианом и Катрин, тыча им прямо в лицо металлическим подносом, до упора набитого спелыми фруктами.       — No hace falta! Fuera de aquí! — рявкнул Дориан и силком вытолкал прилипалу в сторону.       Он вновь подошел к Катрин, положил ей руку на плечо, и наклонившись, зашагал с ней вперед.       — Об этом я и говорил, тут слишком много лишних ушей, скажу вкратце. У меня есть тайное убежище на этом острове, я нашел его года три назад, когда был в бегах от испанцев после неудачной попытки ограбить конвой казначейства. Из соображений безопасности, говорить, где он, я преждевременно не буду, вы сами все увидите.       Катрин вскинула брови так, будто Дориан только что в присутствии всей площади заявил, что ненавидит котят.       — А может, я как раз хотела фруктов! — её голос звенел возмущением, но в нём уже угадывалась лёгкая насмешка. — Испанцы, по крайней мере, понимают женщин лучше, чем… — она выразительно скользнула взглядом по нему сверху вниз, — …кто вы там, француз? Так или иначе, Капитан, давайте уже двигаться к цели, а не бессмысленно шататься под солнцем. Мне жарко, я устала, и, признаться, у меня катастрофически испортилось настроение.       Она резко развернулась к ближайшему прилавку, где дымились горки фруктов, взяла с верхушки янтарно-золотой плод — то ли манго, то ли папайю, — и, не утруждая себя лишними формальностями, откусила большой сочный кусок. Сладкий сок потёк по пальцам, но её это, кажется, не смутило ни на йоту.       — Леди! За это стоит заплатить! — торговец возмущённо подался вперёд, размахивая руками.       Катрин, не замедлив шага, ткнула в сторону Дориана пальцем, всё ещё держащим фрукт:       — Вон мой поручитель. Он и расплатится! — И, не дожидаясь ни реакции Капитана, ни окончания гневной тирады продавца сорвалась с места.       Её плащ закрутился вокруг ног, как парус на ветру, когда она юрко проскользнула между двумя лавками. В центр площади вдруг выехала громоздкая повозка с мешками кофе, и Катрин едва не врезалась в колесо. На долю секунды она прижала ладонь к груди, перевела дыхание, но тут же снова рванула вперёд. Она петляла между людьми так, словно родилась на этих улицах: раз — увильнула от мальчишки с корзиной апельсинов, два — проскользнула под чьей-то вытянутой рукой, протягивающей товар. Щёки пылали, глаза блестели, локон, выбившийся из-под капюшона, лип к виску, но в этой беготне было что-то почти… азартное.       С каждым поворотом она оказывалась всё глубже в сердце шумного базара, там, где голоса смешивались в сплошной гул, а над головой пестрели пёстрые тенты.       — Дурная девчонка, — прошипел от ярости Дориан и начал идти быстрым шагом следом.       Толпа, словно лабиринт, окружала Дориана со всех сторон, то и дело ему приходилось уворачиваться от невнимательных грузчиков с большими бочками, от торговцев с тележками, набитыми всяким барахлом, и параллельно отбиваться от назойливых мух, которые кружили под палящим солнцем над всеми пряностями и сладостями, заполонившими базар.       Катрин с юношеским энтузиазмом уходила всё дальше, ей казалось, что вот-вот и Капитан потеряет её из виду, но едва добежав до границ рынка, её словно ударила молния и девушка встала, как вкопанная, не в силах пошевелиться.       Всего в пяти метрах от нее стояли пираты с корабля Дориана, которых она видела в тот самый злополучный день, разделивший жизнь на «до» и «после», и о чем-то спорили с одним из продавцов вяленого мяса.       — Я тебе говорю, эта жадная свинья не сбросит ни гроша! — возмущенно завопил мужчина в рванье с серьгой в ухе и перевязанным наспех глазом.       — Я пиратам подарков не делаю! Либо покупаете как есть, либо проваливаете! — встав в гордую позу, проговорил пухлый мужчина в тряпичном фартуке.       — Какие мы тебе пираты, болван! Мы, э-э… как их там… лорды! — с явными проблемами в дикции ответил напарник одноглазого.       — Лорды? Морды я ваши видеть не могу! Еще одно слово, и я зову солдат, — твердо скомандовал продавец.       Катрин понимала, что если ее заметят, то вся их с Дорианом операция будет провалена, и ее будет ждать самый кошмарный сценарий. Она начала медленно пятиться назад, как вдруг чья-та рука закрыла ей рот и утащила в переулок.       Девушка смогла оглядеться лишь через несколько секунд — перед ней стоял крайне настороженный и гневный Дориан, готовый испепелить ее одним взглядом. Глаза Палмер широко распахнулись, сначала от неожиданности, потом — от узнавания. На мгновение в её взгляде мелькнула паника, как у зверька, загнанного в ловушку. Но стоило ей разглядеть, кто именно прижал её к стене, как страх сменился возмущением, а возмущение — хитрым, почти детским прищуром.       Она медленно, нарочито медленно, перевела взгляд с его глаз на руку, закрывающую ей рот. Секунда — и в уголках её губ обозначилась тень улыбки. Ещё секунда — и она чуть склонила голову вбок, как будто собиралась что-то прошептать, но вместо этого резко прикусила его палец.       Дориан едва заметно дёрнул рукой, но не издал ни звука. Катрин же, воспользовавшись моментом, чуть отстранилась, так, чтобы её слова мог слышать только он, и шепнула с абсолютно невинным выражением лица, в котором, однако, плясали искорки откровенного непослушания:       — Я из-за вас фрукт потеряла.       Она чуть вскинула подбородок, будто бросала вызов, и даже позволила себе лёгкую, насмешливую улыбку. Ни тени раскаяния, ни намёка на извинение за свой побег — только уверенность в собственной правоте и обида на столь важную потерю, как сладкий, сочный кусок манго. При этом её глаза продолжали бегло скользить в сторону, туда, где за углом осталась та самая группа пиратов, — и на миг в них мелькнула сосредоточенность, как у охотницы, которая, несмотря на своё кокетство, прекрасно понимает, насколько близка опасность.       Дориан недоуменно и с ноткой застенчивости убрал руку от лица девушки, его гнев стерло, словно узор с песка приливом моря.       — Вы хоть понимаете, какой опасности вы нас подвергли? Какие проблемы у нас могли быть, если бы эти балбесы были хоть на дюйм внимательнее! — Дориан, словно дирижер, размахивал руками, пытаясь внушить девушке, какую ошибку она совершила. — Оставаться тут слишком опасно, мы немедленно идем к кораблю! И не дай бог вы снова сбежите или что-нибудь учудите, я вас выручать не буду. Фрукт я вам компенсирую, тут лишь стоит вопрос — либо вы со мной, либо нет.       Катрин лишь подавила хитрую улыбку, явно довольствуясь теми моментами, когда у мужчины закипал мозг от ее поведения. Неожиданно это показалось ей сладкой местью за его неразборчивый юмор. Дориан, недовольно дернув челюстью, достал из нагрудного кармана черную бандану и, словно солдат, развернулся от Катрин, зашагав прочь.       Лицо Катрин постепенно озарилось — сначала лёгкой, почти лукавой улыбкой, затем откровенным, довольным выражением, в котором читалась едва ли не торжественная победа. Она даже слегка вскинула брови, будто перед ней наконец открылся какой-то тщательно оберегаемый секрет.       — Святой ад! — протянула она с театральной интонацией, делая шаг к нему. — Так вот мы и приблизились к разгадке! — в её голосе звенела искренняя радость, но вместе с тем и капля насмешки, как будто она только что выиграла спор.       Не раздумывая, Катрин схватила его за руку — цепко, с неожиданной решимостью, — и уже потянула за собой, поднимая подбородок так, словно знала дорогу лучше любого проводника. Её шаг был быстрым и уверенным, в глазах плескалось нетерпение, а на губах играла довольная полуулыбка. Но спустя пару энергичных шагов она резко остановилась, обернулась к Дориану, которого уверенно тащила за собой, прищурилась, будто только что вспомнила важнейшую деталь, и с совершенно невозмутимым видом спросила:       — А куда, собственно, идти-то?       Вопрос был задан так невинно, что казалось, будто она нарочно не заметила всей его злости и раздражения — и при этом явно наслаждалась моментом.       Дориан вознес руки к небу и демонстративно, словно обращаясь к Всевышнему, провозгласил:       — Santa María, dame fuerza! Cómo lidiar con esta chica?! — Дориан глубоко вздохнул и посмотрел на Катрин, не скрывая раздражения. — Катрин, я же вам уже сказал — просто следуйте за мной. Координаты вам знать необязательно. Главное, не отставайте ни на шаг, времени у нас достаточно мало.       Дориан осмотрелся по сторонам, и, жестом позвав за собой девушку, направился к тропинке, которая вела прочь из города, в направлении скалистых берегов и крутых утесов.       Катрин непонимающе вскинула брови, глядя на Дориана так, словно он только что назвал её каким-то загадочным зверьком.       — Чика? — повторила она, чуть наклонив голову набок, словно пытаясь на вкус ощутить это слово. — Это ещё что за туземное ругательство? — Палмер прищурилась, но в глазах блеснул интерес. — Если вы хотите меня оскорбить, Капитан, то уж делайте это на понятном мне языке.       Дориан лишь тяжело выдохнул, не удостоив её разъяснениями, и повёл вперёд, прочь из города.       Они шли быстро, почти не останавливаясь, и Катрин чувствовала, как каждая минута пути наполняется тревогой. Неизвестность, куда именно он её ведёт, давила почти так же, как знойный морской воздух. Узкая тропа вилась вдоль побережья, и чем дальше они уходили, тем больше остров переставал казаться гостеприимным. Вскоре линия песчаного пляжа оборвалась, уступив место скалистым уступам, где серые камни, испещрённые трещинами и мхом, торчали из земли, будто зубы древнего чудовища. Впереди возвышался фьорд — узкий, скрытый в глубине острова, со стенами отвесных утёсов, и тёмная вода внизу была спокойной, почти зловещей.       Катрин было хотела спросить, куда именно ведёт их этот путь, но твёрдая, размеренная походка Дориана и полное отсутствие в его облике хоть намёка на сомнение заставили её сжать губы и идти молча. Довольно внезапно мужчина остановился и в тот же миг серебристая полоска клинка блеснула в полумраке. Сабля мягко зазвенела, выскальзывая из ножен, и Дориан, не теряя ни секунды, несколькими быстрыми, выверенными движениями рассёк густые заросли, цеплявшиеся за вход в пещеру. Листья и гибкие ветви падали на влажный камень, открывая тёмный, как пасть чудовища, проём.       Катрин, поддавшись любопытству, уже шагнула вперёд, но Дориан, словно угадав её намерение, резко вскинул руку, преграждая путь. Он бросил на неё взгляд — короткий, но достаточный, чтобы в нём прочиталось предупреждение.       — Мало ли что нас там ждёт, — тихо, почти шёпотом произнёс он, и в его голосе было не столько недовольство, сколько сосредоточенность. — Приберегите смелость для морских чудовищ.       Он спрятал саблю, чуть наклонил голову, прислушиваясь, и, ступая мягко, как охотник, первым вошёл в темноту пещеры, где воздух был плотным, прохладным и пахнул солью и каменной сыростью. Чем дальше они поднимались по сомнительному коридору, тем прохладнее становился воздух, и Катрин уже начала думать, что вся эта вылазка затянется надолго, как вдруг впереди открылся каменный уступ. Она вышла на него, и мир словно перевернулся.       Внизу, величественный и мрачный, стоял «Тёмный Левиафан». Черная древесина корпуса поглощала свет, как ночь, а бордовые паруса, аккуратно сложенные и закреплённые, напоминали свёрнутые крылья спящего хищника. На носу, словно застыв в вечном броске, высилась резная фигура чудовищного морского змея — чешуя отлита так, что казалось, она вот-вот заискрится от влаги.       Катрин застыла, медленно переводя взгляд от киля к мачтам. Лоб её слегка нахмурился от осознания масштаба увиденного, но на губах постепенно проступила улыбка — не восхищённая, а скорее ошеломлённая и полная тихого уважения. Глаза заблестели — то ли от влажного воздуха пещеры, то ли от осознания, что перед ней стоит явно не корабль, а чья-то интрига, на которую ей немедленно дадут ответ.       Она сделала еще несколько шагов к краю, и несколько камешков под ногами обрушились вниз, звучно падая в воду.       Катрин, словно заворожённая, медленно перевела взгляд от массивного киля к бордовым, туго заправленным парусам, и дальше — к резной фигуре морского чудовища на носу. Лоб её нахмурился — не от недовольства, а от пытливого, почти недоверчивого удивления. Губы чуть приоткрылись, и в её глазах блеснула смесь восторга и подозрительности, как у человека, который внезапно понял, что пазл складывается слишком идеально, чтобы быть случайностью.       Она обернулась к Дориану и с прищуром посмотрела прямо ему в глаза.       — Минутку… — голос её был тягучим, с той самой опасной интонацией, в которой прятался намёк на допрос. — Это же… тот самый корабль. Ну скажите, что я ошибаюсь, и он просто как две капли похож. Хотя нет… — она слегка склонила голову, будто изучая каждую деталь. — Это точно он! Как?! Мы же покинули его, а ваши милые бородатые друзья вернулись обратно. Неужели вы, Капитан, в перерывах между вашими храпящими сонатами нашли время… стащить целый корабль и оставить после себя шумиху лишь в «Сонной лилии», или как там она называлась?       Она сделала полшага назад, всё ещё удерживая его взгляд, но каблук соскользнул по краю камня. Тело мгновенно повело назад, и она, отчаянно взмахнув руками, едва удержалась, чувствуя, как вниз срываются мелкие камешки и с глухим всплеском исчезают в чёрной воде пещеры.       Дориан подстраховал девушку, его грубые, но аккуратные руки схватили её за плечи и помогли удержаться на месте. Когда он удостоверился, что с Катрин все в порядке, то прошел чуть вперед и встал на краю обрыва, гордо смотря на величественное творение.       — Да, Катрин — это он. Вернее, неповторимый оригинал, — голос его был словно мёд, слова сладостно вылетали изо рта, ему нравилось то, о чем он говорит. Дориан не скрывал, что восхищение его кораблем вызывает в нём чувство удовлетворения. — Вы спросите меня: «Как?», а я отвечу. «Темный Левиафан» — уникальное творение, и я понимал, что Тердюкас давно точит зуб на меня и на мой корабль, простые матросы хоть меня и уважали, но в глубине души для них я был просто напыщенным гордецом, которого не жалко убить при удобном случае. Денег у меня было предостаточно, и я заказал в одной из судоверфей постройку точной копии корабля. Во время одной из стоянок, когда вся команда ушла в город, я договорился с Сантьяго, чтобы он помог мне увести «Левиафана» в укромное место и поменять на то чудо, на котором они сейчас будут бороздить морскую гладь. — Дориан самодовольно сощурил глаза и повернулся к Катрин. — Предвижу второй вопрос. О том, как мы перетаскивали все вещи команды, чтобы никто ничего не заподозрил? Я бы рассказал, но у меня нету еще десяти свободных часов. — Дориан захохотал. — Леди, а теперь прошу вас спускаться на борт!       Катрин, всё ещё переваривая услышанное, стояла с чуть приоткрытым ртом и растерянным выражением лица. История Дориана звучала безумно, но в то же время в ней было что-то чертовски логичное, и именно эта логичность пугала её больше всего.       — А я, пожалуй, была бы не прочь послушать, — произнесла она чуть тише, чем хотела, и на лице появилось что-то вроде принятия ситуации. Она уже шагнула за ним, но…       Не успел Дориан договорить и сделать шаг к трапу, как за их спинами раздался лениво-насмешливый голос:       — Не так быстро, зайцы мои… — интонация потянулась, как липкий мёд, но в каждом слове сквозило то самое холодное предупреждение, от которого даже воздух в пещере будто стал тяжелее. — Что это тут у нас?       Катрин резко обернулась и… сердце ухнуло куда-то в живот.       Бенджамин.       По сравнению со вчерашним вечером он выглядел так, будто и не проводил ночь в грязных доках и шумных трактирах. Свежевыбритый, волосы аккуратно зачёсаны назад, на нём была чистая светлая рубаха, бордовый мундир, даже сапоги блестели в один цвет с общим образом. Он словно сошёл с портретной миниатюры — только вот глаза выдавали хищника, который вежливо улыбается, но уже просчитал, как именно вцепится в горло.       Позади него маячили два громилы. Оба широкоплечие, с лицами, будто высеченными из камня. Один держал руки за спиной, другой лениво перекатывал на ладони что-то тяжёлое и металлическое. Бенджамин перевёл взгляд с Дориана на корабль, и его губы тронула улыбка, но глаза оставались холодными.       — Карта… корабль… и девчонка? — он кивнул, как будто отмечал сказанное галочками в уме. — Как это предусмотрительно с твоей стороны, де Морте. Давай так: отдаёшь карту, и… так уж и быть, мои ребята вас не тронут.       Катрин почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала этого человека достаточно, чтобы понимать: за мягкой интонацией скрывается расчётливость, от которой не убежишь. Когда-то он умел делать так, что она чувствовала себя особенной — цветы, внимание, уверенность в каждом его движении. Но это всё было ровно до того момента, пока она оставалась для него удобной. Сегодня в его взгляде не было ничего личного. Она — часть сделки, трофей, средство давления. Ком подступил к горлу, а внутри всё сжалось. Смелая, бойкая Катрин, которая ещё недавно язвила и шутила, вдруг ощутила себя маленькой девочкой без защиты отца. Без привычного щита в виде влиятельной семьи. Снова она осталась наедине со своим страхом. А рядом только Дориан, этот человек с непонятными мотивами, который отпускает двусмысленные шутки и тоже использует ее в своей манере.       — Дориан, — шепнула девушка немного дрогнувшим голосом. — Дориан, я…       Дориан шагнул вперёд, словно вся пещера принадлежала только ему. Лицо было неподвижно, но в глазах читалось хищное спокойствие, от которого у противника должно было бы засосать под ложечкой. Правая рука крепко легла на гарду сабли, а левая, чуть вытянутая назад, мягко, но настойчиво отодвинула Катрин за его спину. Жест был без слов, но ясен до боли: она не участник этого боя, она его наблюдатель — и лучше бы ей оставаться в тени.       — Поглядите, кто тут явился, — голос Дориана прозвучал с ледяной насмешкой. — Сам виконт, что ещё вчера с позором отхватил от юной леди и вылетел из борделя, — каждое слово он будто точил, превращая в маленький клинок. Улыбка на губах была хитрой, почти доброжелательной, но в ней чувствовался укус.       Один из громил дернул щекой, хмыкнул, но быстро заткнулся, когда Бенджамин метнул в него взгляд — резкий, как удар кнута.       — Ты меня с кем-то путаешь, пират, — процедил виконт, держась сдержанно, но в голосе звенела обида. — Я благородный человек, который любит свою страну… и свою невесту, — последние слова он выдохнул медленнее, целясь взглядом прямо в Катрин, надеясь поймать её глаза. — Отдавай карту. Именем английской короны приказываю тебе подчиниться! — Его сабля вылетела вперёд, как указующий перст.       Дориан хмыкнул, обнажая зубы в короткой, опасной ухмылке.       — Мы на испанской земле, сопляк. Оставь свои бравурные речи и свою корону там, на дне, — металл зашипел, когда Капитан выдернул саблю, и клинок, поймав тусклый свет пещеры, направился прямо на троицу. — Вы первыми нападёте… или мне выслать приглашение?       — Я даже спрашивать не буду, — усмехнулся Бенджамин, резко отводя руку в сторону. — Парни, выпотрошите эту дряхлую каракатицу.       Два громилы двинулись на него синхронно, слаженно, лезвия сабель вырвались из ножен с противным металлическим визгом. Вода внизу эхом отражала их шаги, а воздух между противниками натянулся, как тетива.       Дориан стоял расслабленно, но в его расслабленности было то самое опасное спокойствие, как у кошки перед прыжком. Он дождался, пока первый из них подойдёт почти вплотную — и тогда, с резким движением, будто выдернул его из воздуха, достал мушкет. Выстрел прогремел в замкнутом пространстве оглушительно, свист пули утонул в реве боли: пуля вонзилась в бедро громилы. Тот, пошатнувшись, потерял опору, и вся его массивная туша, лишённая контроля, рухнула вперёд. Дориан в полшага ушёл в сторону, позволяя телу пролететь мимо, и в тот же момент, не глядя, провёл саблей назад. Клинок, словно нашёл цель сам, прошёл сквозь спину, с хрустом прорезая ткань и плоть. Тело обмякло и повалилось на камни.       Второй уже был рядом. Его удары сыпались, как кувалды — один мощнее другого, с замахами, от которых воздух звенел. Дориан не спешил отвечать, уходил на шаг в сторону, отбивал удары минимальным движением запястья, чуть отступал, будто давая противнику веру в свою силу. Но в каждом его движении чувствовался расчёт: он ждал, когда тот выдохнется. Дыхание громилы стало рваным, плечи начали чуть оседать. И тогда Дориан, резко нырнув вбок, перекатился за его спину. Сабля блеснула дугой, и остриё рассекло сухожилие под коленом. Громила рухнул на одно колено, воздух вырвался из него со стоном.       — Вот и всё, — тихо сказал Капитан, и, вкладывая в движение вес всей ноги, ударил его сапогом в грудь. Удар был резким, направленным — тело пошатнулось и, потеряв опору, медленно, но неотвратимо полетело в пустоту.       Катрин лишь успела вскрикнуть, закрывая глаза руками, а эхо разнеслось настолько быстро, что поглотило предсмертный вопль противника. Дориан сделал плавный шаг в сторону, обходя Бенджамина полукругом, словно хищник, который уже понял слабости своей добычи. Черные волосы выбились из низкого хвоста, а бандана слетела на землю. Его губы растянула опасная, почти лениво-хищная улыбка. Он развел руки в стороны, чуть склонил голову, и вкрадчиво, с насмешкой произнес:       — Ну что, Бенни, — имя соперника слетело с губ с намеком на шутливый флирт. — Будут еще козыри в рукаве? Или почтишь меня честью — и скрестим клинки по-настоящему?       В ответ Бенджамин лишь дернул уголком губ, обнажая белые зубы в волчьей усмешке, и, не говоря ни слова, сделал резкий выпад. Сабли снова взвились в воздухе, скрежеща при каждом столкновении. Движения обоих мужчин были быстрыми, но совершенно разными: удары Бенджамина — резкие, силовые, с расчетом на грубую мощь, защита Дориана — выверенная, с короткими встречными ответами, которые лишь изматывали противника.       Катрин стояла чуть поодаль — там, где ей сказали стоять, она из раза в раз закрывала глаза, пытаясь не смотреть в те моменты, когда кто-то из них мог лишиться жизни. Внутри все клокотало — и страх, и злость, и почти детское неверие в то, что этот человек, едва знакомый ей Капитан, может так спокойно и расчетливо сражаться с тем, кто долгие месяцы давил на нее своим вниманием. Она помнила Бенджамина иным — самоуверенным, гладким на словах, с вечной ухмылкой светского льва, что привык получать желаемое одним взглядом. И ведь она, как дура, купилась. В тот момент, когда он впервые обратил на нее внимание, ей казалось, что это выгодная партия — союз, который устроит отца. Но сейчас, глядя на то, как искаженное гневом лицо бывшего жениха брызжет слюной и пытается загнать Дориана в угол, ей стало ясно: это был всего лишь хищник, прячущийся за золотой тростью и шелковыми перчатками.       Бой становился все жестче. Бенджамин, словно предчувствуя, что время играет против него, начал атаковать с яростью, уже не заботясь о технике. Он подался вперед, заставив Дориана отступить к самому краю утеса. Капитан ловко парировал, но резкий удар сбоку выбил саблю из его руки, лезвие с глухим стуком покатилось по камням вниз.       — На кулаках, значит? — прорычал Дориан, мгновенно перейдя в ближний бой.       Он принял первый удар на блок, но второй пропустил — тяжелый кулак впился в бок, воздух вырвался из легких. Дориан качнулся, но тут же ответил коротким ударом в челюсть, заставив противника сделать полшага назад. На миг показалось, что Капитан перехватил инициативу, но Бенджамин резко метнулся вперед, сбивая его с ног, и навалился сверху всей тяжестью. В руке Бенджамина блеснул короткий нож, выдернутый из-за пояса. Лезвие медленно, но неотвратимо опускалось к шее Дориана. Тот перехватил руку с ножом, напряг все мышцы, сдерживая натиск. Лицо Капитана было искажено усилием, жилы вздулись на шее, дыхание стало хриплым.       Катрин в этот момент почувствовала, как мир вокруг сузился до одного-единственного звука — тяжелого дыхания мужчин, до одного-единственного образа — блеска стального лезвия над Дорианом. Ее пальцы сжали что-то холодное и тяжелое. Она даже не заметила, как ступила вперед, подняла мушкет, валявшийся неподалеку, и навела его на кипящую схватку перед собой.       Дориан на миг поднял глаза, встретившись с ее взглядом. В этих глазах он прочитал всё — страх, решимость, и ту готовность, которая появляется у человека, когда он понимает, что пути назад уже нет.       Палмер стояла, будто вкопанная, чувствуя, как мушкет тяжелеет в руках с каждой секундой. Пальцы сжимали дерево ложа так сильно, что костяшки побелели. Руки дрожали уже не от страха — страх давно уступил место другой буре, более дикому чувству, от которого кровь пульсировала в висках, в груди, в самых кончиках пальцев. Адреналин бил в нее с силой, как шторм о скалы. Ей казалось, что мушкет — это не оружие, а камень, который ей приходится удерживать на весу, пока невидимый канат тянет его то в одну, то в другую сторону. Лезвие ножа над грудью Дориана блеснуло в отблесках света, и она машинально подняла дуло, прицеливаясь… в Капитана.       В висках звенело. Перед глазами — один за другим — всплывали образы. Дориан, грубо приказавший похитить ее. Связывание, разговоры о том, как ее использовать, запах моря, который въелся в кожу и волосы. Его голос, резкий и раздраженный. И как после этого рухнули все ее мечты о свадьбе, о белом платье, о доме в тихом лондонском квартале. Он — вор, похититель, пират, человек, разрушивший ее жизнь.       — Кэтти, — голос Бенджамина разрезал пространство мягко, словно скользящий по шелку нож. — Ты приняла правильное решение. После его смерти мы вернемся в Англию и наконец поженимся. Как и планировали, — на его лице расплылась гладкая, чуть скользкая улыбка, от которой внутри у нее сжалось все. — Давай же. Вспомни, как он похитил тебя. Он ведь ни секунды не думал о твоей судьбе. Он просто жалкая крыса.       Она чуть прищурилась, переводя взгляд на Бенджамина. Его голос был медом, но глаза — сталью. За этой улыбкой не было тепла, не было настоящей заботы. Только расчет. Она помнила, как в день их знакомства он смотрел на нее не как на женщину, а как на выгодную сделку, как на выигрышный билет. И тогда, ослепленная юношескими иллюзиями, она не видела в этом опасности. Пальцы крепче сжали мушкет, ствол едва заметно дрогнул. Она снова перевела прицел — на Дориана. Тот лежал, сдерживая руку Бенджамина, глаза его на миг метнулись к ней.       — Катрин… — губы Капитана едва шевельнулись, но она прочла слово без звука.       В этом взгляде не было мольбы. Не было и страха. Только странное, тихое доверие — как будто он отдавал ей право решать, не пытаясь влиять. И это доверие резануло сильнее, чем любые слова. В голове, словно кадры на пленке, пронеслось видение из совсем недавнего прошлого: Бенджамин, приставляющий лезвие к ее горлу ради клочка бумаги. Ни секунды колебаний. Ни капли сожаления. Проблемы выбора для него не существовало — он уже выбрал, и выбрал не ее. А Дориан… Дориан был готов отдать то, за чем охотился так долго, просто чтобы она осталась жива. Пусть его мотивы были туманны, но в тот момент он выбрал ее жизнь. Без колебаний. Без выгоды.       Сердце стучало так громко, что казалось — его слышат оба. Губы Катрин дрогнули, дыхание стало коротким, неровным. Выстрел мог решить все. Но чью судьбу он решит? И сможет ли она жить с этим потом?       Её учили с детства жить по правилам, которые вбивались в сознание так глубоко, что стали чем-то вроде внутреннего закона. С детства говорили, что честь семьи, долг перед родословной, благородство и правильный выбор спутника жизни — вот главные цели женщины её круга. И она, как примерная дочь английского бомонда, годами следовала этим установкам, пряча настоящие мечты так глубоко, что сама начала верить — их нет. Она помнила бесконечные вечера в душных залах, разговоры о политике, шорох тяжёлых платьев, смех за бокалами вина. Но стоило ей выйти на балкон и бросить взгляд на мерцающую водную гладь, на силуэты кораблей, уходящих в туман, и сердце сжималось от странной, необъяснимой жажды свободы.       Теперь же, здесь, с мушкетом в руках, она осознала: эта жажда была настоящей, просто слишком долго спала. А он — пират с дурной славой, человек, в которого она изначально хотела верить меньше всего, — стал её единственным шансом вырваться из позолоченной клетки. Он ворвался в её жизнь, как шторм, всё смешав и перевернув. И за это короткое время успел повлиять на неё сильнее, чем кто-либо за долгие годы. Это было в новинку — видеть, что пират, о котором судачат портовые доки, может заботиться. Может давать обещания и держать их. Может быть рядом так, что с ним ощущаешь себя в большей безопасности, чем в охраняемом имении. Его мотивы оставались туманными, но было одно важное «но» — он ни разу не пытался её одурачить.       И ей, как ни странно, нравилось быть рядом с ним. Она ловила себя на том, что ей приятно подшучивать с ним, ловить его редкие, но тёплые улыбки, чувствовать этот опасный азарт, которого никогда не было в её прежней размеренной, предсказуемой жизни. За один день он подарил ей больше ощущений, чем она испытала за все свои годы — настоящий интерес к жизни, острый, как солёный морской ветер.       А Бенджамин…       Он обещал вернуть её в Англию. Но теперь она ясно видела — в этих словах могло быть столько же правды, сколько в сладких речах ловкого торговца на рынке. Если бы он действительно хотел её спасти, он пришёл бы сюда с её отцом, с кораблями Адмиралтейства и отрядом вооружённых солдат, а не с парой сомнительных наёмников. Карта была для него важнее всего. И, получив её, он мог спокойно оставить её здесь, на этой земле, — и вряд ли бы потом оглянулся.       Бенджамин воспользовался моментом, когда Дориан отвлёкся, и сумел вырвать руку с ножом из его хватки. Второй рукой он обхватил капитана за шею, прижимая всё сильнее, а лезвие занёс высоко над головой, готовясь к финальному удару. Лицо его перекосилось от напряжения, губы растянулись в кривой, почти звериной ухмылке.       Катрин замерла. Её дыхание стало прерывистым, мышцы свело от напряжения. Она видела, как мгновения тянутся в вечность. И в какой-то момент тело само сделало выбор, раньше, чем разум успел возразить.       Выстрел.       Резкий, оглушающий, словно гром среди ясного неба.       Клубы едкого порохового дыма поползли из дула, щекоча ноздри, и на мгновение всё вокруг погрузилось в мёртвую тишину. Бенджамин застыл, его глаза расширились в изумлении. Он медленно опустил взгляд, провёл рукой по груди и, увидев кровь на ладони, так и не смог поверить в то, что произошло.       — Ка… — он захрипел, но слова так и не сложились в предложение. Секундой позже его тело, потерявшее всякое сопротивление, тяжело рухнуло на каменный пол, взгляд остался открытым, но уже пустым.       — Боже… — только и смогла выдохнуть она.       Ещё несколько секунд Катрин смотрела на неподвижное тело, ощущая, как сердце колотится в груди. Осознание совершённого поступка накатывало медленно, с каждым ударом пульса. Она никогда не думала, что сможет на подобное решиться. Ещё вчера она бы и подумать не смела, что сможет причинить вред человеку… а теперь убила того, кто когда-то был ей близок. Она подняла взгляд на Дориана. Тот уже стоял, распрямившись, и в его глазах не было осуждения — лишь что-то тихое, непроизнесённое, похожее на признательность. Её дыхание участилось, в глазах всё поплыло, мир словно сместился и пошёл кругами.       Последнее, что она успела почувствовать — как ноги стали ватными, и что-то жесткое, но теплое позволило ей приземлиться без удара, прежде чем темнота сомкнулась, унося её в беззвучную пустоту.