Зарисовки

Майли ждала любимую с работы. Ужин приготовила ещё два часа назад, едва вернувшись с подработки, а вечер предвкушала дивный. Девушка скользнула в ванную, задержалась перед зеркалом, даже крутнулась пару раз, оценивая образ, достаточно ли она хороша. На часах восемь – Влада вот-вот должна быть. И вдруг, словно громом поражённая, Милли застыла, глядя на своё отражение. Худые руки вдруг показались ей отвратительными, чужими. Она впилась взглядом в зеркальную гладь, и волна тошноты подкатила к горлу. Лёгкая дрожь пронзила тело, в груди всё сжалось, словно тисками, грозя переломать рёбра. Макияж казался вульгарным, одежда – нелепой. Внешность – уродливой, фигура – несуразной. Всё, абсолютно всё было не так! Музыка в наушниках, до этого ласкавшая слух любимым треком «тенденция, морали нет — девчачий», теперь резала безжалостно. С каждой секундой росло отвращение к самой себе, к своему никчёмному существованию, хотелось выплюнуть все чувства, все органы вон. Крименова распустила синие волосы, собранные в высокий хвост. Она попыталась ещё раз всмотреться в своё отражение, но не выдержала – из глаз хлынули слёзы, обжигая кожу. В голове, словно назойливые мухи, замелькали обрывки фраз, оскорблений, услышанных за годы школы. И вот оно – страшное слово, брошенное матерью в порыве ссоры, – «позорище». Слово врезалось в живот, подкосив. Милли согнулась пополам, скрученная судорогой омерзения и презрения к себе. Песня давно сменилась на другую, наушник выпал из уха. «Позорище»… Неужели она и правда такая? Встречается с девушкой – уже порок, учёба скатилась в пропасть, вечные переедания, от которых хочется выть. Тушь растеклась по щекам, глаза покраснели и опухли. Девушка сидела на кафельном полу ванной, прислонившись к холодной стене, и плакала уже минут двадцать. Она не услышала, как открылась входная дверь, не заметила шагов, принадлежавших той, что вошла в её жизнь голубоглазым ангелом. Влада, услышав рыдания, бросилась в ванную и, увидев Милли, тут же присела рядом, обнимая её. Она не раз была свидетельницей подобных приступов и знала: сейчас главное – быть рядом, обнять и повторять, как она ей дорога. В объятиях Третьяковой Милли казалась совсем маленькой, съёжилась в комочек и уткнулась в плечо любимой. — Всё хорошо, звёздочка, — тихим голосом говорила Влада, стараясь успокоить всхлипывающую Майли. — Ты самая красивая, самая милая, самая очаровательная. Ты прекрасна, ты совершенна. Прошло десять минут, может, пятнадцать. Никто не считал. Майли, наконец, успокоилась, и теперь они просто сидели за столом, пили чай и тихо болтали. Синеволосая была бесконечно благодарна судьбе за такое солнце, как Влада. Она всегда приходила на помощь, что бы ни случилось. Она была её спасением, её спасательным кругом. И точно так же Влада видела Майли – лучиком света в своей жизни.