Немного о пламени

       Первый бой Хайен проводит образцово правильно, как на тренировке: старается прикрывать своих, красиво проходит маршрут и атакует только при выгодном соотношении сил, но всё равно оказывается в конце. Другие проскальзывают быстрее и вечно оказываются впереди на полшага непонятно как. Был бы бой насмерть, а не детская беготня по контрольным точкам на очки с краской, вместо боевых патронов, Хайен оказался бы уже мёртв. Это внезапно злит. Злость в новинку. Злость пьянит, и наставления менторов вылетают из головы, когда чужая рука раз за разом крадёт триумф из-под самого носа. В бою насмерть Хайен теперь был бы дважды мёртв. Но какое это сейчас имеет значение?        Трибуны позорно свистят, когда камеры выхватывают его лицо крупным планом. Он им не нравится. Чужой. Новенький. Слишком ухоженный. Внешность Хайен тоже не выбирал. Ни чёрные волосы, ни правильный овал лица. Кто ж знал, что беды от них больше, чем от детрозола.        Маяк контрольной точки мигает впереди. Забыв об осторожности, Хайен одним прыжком оказывается рядом, когда широкоплечий бугай сбивает его с ног, отбрасывает в сторону, как пушинку, и под рёв толпы сам нажимает кнопку.        Злость испаряется вместе с воздухом, выбитым из лёгких, выходит со сблёванным комом горькой слюны, затихает, перебитая судорогой в солнечном сплетении. Хайен видел здоровяка, но такого исхода не ждал, потому в этом нет смысла: на их броне одинаковый символ шестиконечной звезды, одинаковая синяя полоса на плече, одинаковый рекламный логотип спонсора — «Сеть бургерных папаши Бенни». Они со здоровяком в одной команде и даже виделись у входа на арену, и даже кивнули друг другу… Неважно, кто из них двоих коснулся бы треклятой кнопки. Это кажется бессмыслицей. Но…        …Всегда будь настороже.        Не позволяй себя запутать.        В поступках врагов читай их тайный замысел…        За объяснением Хайен идёт к Сове. Грудина болит, как будто по ней врезали кувалдой, и каким чудом не треснули рёбра — одному богу известно. — Он поступил так, потому что ты не понравился зрителям, — как всегда ровным безжизненным голосом говорит Сова. — Они хотели, чтоб ты проехался рожей по земле, вот он и постарался. Заработал пару бонусных очков всеобщей любви. Однажды это может спасти ему жизнь. Тебе тоже пора завести свой счёт. Можем обсудить, пока никого нет.        Больше половины коек жилого бокса пусты. Доберман и Джаггернаут тоже на арене.        Днём — бестолковые марафоны на сбор очков, дурацкие полосы препятствий, поединки до первых синяков — развлечения для семейных пар и шумных подростков, краснолицых туристов, усталых клерков, пришедших в один из свободных дней пощекотать нервишки; съесть хот-дог и запить его пивом; сделать ставку-другую, если кредитка при себе; прогуляться по стеклянным галереям арены, восхититься внушительной мощью «титанов» и ловкостью гладиаторов; купить под конец в сувенирной лавке брелок на память; зашвырнуть смятую программку мимо мусорного бака, полного пустых пластиковых стаканчиков и коробок от бургеров; идти домой под вечерним оранжевым небом в полной уверенности, что мир прекрасен и всё в нём правильно.        Вечером Арена надевает корону прожекторов, и начинается время крови и смерти. Денег. Ставок в целые состояния. Турнирных таблиц. Многотысячных сделок, когда владельцы команд торгуются за лучших из лучших. Поэтому у неопытного Хайена, которого ставят только на дневные шоу, есть время расспросить Сову, пока такие, как Доберман, где-то там, на инсталляциях крепостных руин или военной базы, или чего угодно, что придёт устроителям в голову, скользят из тени в тень — готовясь нанести противникам решающий удар. — Что значит — завести фишку? — Фишка… Метка. Отличительная черта. То, по чему нас узнают, то, что нравится публике.        Сова жует губы, подбирает слова, силясь объяснить очевидное. — У большинства из нас есть фанаты. Больше, меньше, но у любого, кто продержался дольше одного сезона, они есть. Толпа как баба — любит за что-то. За смелость, за стиль, за острый язык. Лучше не жди, пока они разглядят в тебе этакое. Найди себе фишку и преподнеси её как шоу, которое ты будешь показывать им в обмен на поддержку. На поднятый вверх палец в решающий момент. Придумай сам — за что тебя любить.        Где-то наверху, над жилым модулем, раскатистый рёв прокатывается волной по трибунам и затихает — до новой жертвы. Хайен чувствует себя… странно. Он создан для арены, спроектирован лучшими генными инженерами, но отчего-то сейчас хочется ещё глубже закопаться под землю. Плохой знак. — Лицо у тебя приятное, — продолжает Сова, — но люди завистливы. Дерёшься в ближнем бою кастетами, но мечи эффектней. Можно бравадой пустить пыль в глаза, вроде как ты со зрителями — друзья, но они любят чувствовать себя выше и главнее. Попробуй сыграть в радушного хозяина. Приветствуй их, улыбайся как можно шире. Многие дураки не могут себя заставить. Или не хотят. Или как Доберман открыто треплются, мол, им нет ни до кого дела. А ты изобрази счастье быть здесь — арена твой дом и эти… Не враги, пришедшие посмотреть на твою смерть, а гости, и ты им рад. Ты силён, уверен в себе и при этом на их стороне. И всё на арене — шоу, которое ты, как внимательный хозяин, подготовил к приёму дорогих гостей. Ну как — сможешь?        Хайен думает — унизительно. Но что толку в гордости? Она не вознесёт на вершину. Гордость выроет яму, и сиди там — лиловый от синяков. А потом тебя выпустят на ночной бой. И когда оступишься, а однажды оступишься, сглупишь или промедлишь, трибуна опущенным пальцем укажет вниз, в могилу. И в той же яме тебя похоронят. — Смогу.        Зверь, попавший в капкан, отгрызает лапу. Отгрызть и выплюнуть глупое ненужное в себе должно быть куда проще. — А какая фишка у тебя?        Переборка в жилой отсек отъезжает в сторону с тихим шипением. Заходит Доберман, с ещё непогасшим звериным блеском в расширенных зрачках. Маска-оскал, которую он носит на арене, неаккуратно сдвинута набок, но всё равно будто отпечаталась на лице. — Отъехал Джагер, — громко говорит Доберман почти весело, — нашпиговали ему брюхо дезентегратором. По горло. В медкрыло волокли — хрипел ещё, а так, может, уже откинулся. — Я — суеверный, — отвечает Сова, и брови его сходятся на переносице, будто мерзкий запах лезет в ноздри. — Им нравится смотреть, как я никогда не беру тринадцатый номер на жеребьёвках, даже если это самый лёгкий маршрут, ношу амулет, про который всем рассказываю чушь вроде стопроцентного везения, и если на арене есть противник в чёрном…        Стоя спиной к Сове, Доберман рапортует главному надзирателю команды:  — Удачный бой, сэр, — и снова скалится в дикой звериной улыбке, — трое на счету. Все с концами. Джагер сглупил — полез на рожон. Решил его оставить, чтоб не подставиться самому. По итогу — первое место в рейтинге боя. Одиннадцатое в общем зачёте.        Влажные пятна крови на чёрной куртке поверх лёгкой брони тоже кажутся чёрными, только блестят под мёртвым светом люминесцентных ламп. И маска, сдвинутая набок, то ли скалится, то ли смеётся.  — Если есть кто-то в чёрном, — задумчиво повторяет Сова, глядя Доберману в спину, — я всегда стараюсь убить его первым.