Исповедь в чужих словах.

Своё семнадцатилетие я не праздновала. Родители всегда хотя бы делали вид, что день девятого июля для них что-то значит. Был торт, небольшие совместные развлечения. Как же я радовалась этому в детстве. Когда в 10 лет мы пошли на аттракционы, приехавшие в наш город. Мы провели там около двух часов, я прокатилась почти на всех — тех, что позволял возраст. И я почти не замечала, как изредка, пока я катаюсь на очередной горке, мама с папой о чём-то спорят, стараясь делать это как можно тише в толпе людей. Ни один из них никогда не садился со мной. В 14 мы поехали в Нью-Йорк. Только через неделю уже дома я узнала, что ездили мы туда из-за работы отца. На их счастье дни совпали. Мы с мамой провели сносные дни, гуляя по городу, заходя в магазины и гуляя по Центральному парку. Я почти не замечала, как она отшатывалась от каждого прохожего, изредка бурча себе что-то под нос. Увлечённая габаритами города, я слышала только обрывки её фраз: «Затащил сюда», «Могли бы дома посидеть», «Чёртовы туфли, все ноги стёрла». В 15 мы сидели дома. Мама купила торт из местного супермаркета. Поев торт и ещё разных снеков, все разошлись по своим комнатам. До этого каждый из родителей вручил мне по подарку. Мама подарила новую одежду, отец — пару книжек, которые пылились у меня на полке, пока однажды он не попросил почитать одну из них, и теперь они стояли в их спальне. В шестнадцатый день рождения я поскорее удрала гулять, когда начала замечать, как сильно сгущается атмосфера между родителями, пока они пытались что-то придумать для праздника. Я провела этот день в лесу, так и не обмолвившись Джасперу, что мне стукнуло на год больше. Хотя разница между пятнадцатью и шестнадцатью составляла буквально секунду, во время которой мир решил переходить на новый день. В 17 я попросила ничего не делать, сделать вид, что это обычный день. Они не спрашивали, почему. Им было несложно выполнить хотя бы эту мою просьбу. Я провела день, сидя одна в кафе, поедая мороженое и поглядывая на проходящих мимо людей, наслаждающихся летом. В 18 я планировала сесть в автобус и уехать на пляж Ла-Пуш. Я знала, что его там не будет. И одновременно надеялась, что судьба сведёт нас снова, а потом начинала думать — и теперь надеялась, что я его больше никогда не встречу. Я помню вечер, как впервые поняла, что всё это — не просто сказка с хорошим концом, не детская фэнтези-книга, не развлечение на лето. Это всё жизнь, и уже в 16 лет я знала, что жизнь совсем не похожа на сказки, которые я читала в детстве, сидя в библиотеке, Гарри Потер например. Знала, что не бывает счастливого конца. Помню, как ещё в начале лета, в начале отпуска, когда казалось, что провести его в глуши — это отличный план для восстановления сил и брака, дядя подарил мне именной брелок: «Нэнси.Х». Сказал, что нашёл его в магазине с моим именем, а первую букву фамилии добавил сам. «Мало ли на свете Нэнси». Двадцать седьмого июля, спустя 18 дней после моего шестнадцатилетия, я отправилась гулять, как всегда. Тогда стоял очередной тёплый день, солнце даже в пять часов вечера стояло высоко, будто только пробило 12. Идя по лесу, я думала о том, что было бы интересно погулять тут ночью, под светом полной луны. Интересно, его кожа будет блестеть под светом луны? Ведь луна отражает солнце. Мысли снова ушли к прогулке по лесу ночью. Я представила, как сидела бы возле какого-то лесного ручья или небольшого озера, окружённая нестихающими звуками природы даже ночью, будто она никогда не спит. Луна бы отражалась в воде, а её отражение в воде отражалось бы в моих глазах, заменяя незаметный на фоне тёмных глаз зрачок — он бы стал необычным, светлым и сияющим. Тогда я действительно испугалась. И чувство испуга вызвало во мне ещё больший испуг. Я не боялась смерти. Никогда. С самого детства я скиталась возле неё, и хоть в детстве я была для неё невидима, проходя совсем рядом, то спустя каких-то 10 лет я стала искать её сама. Это сделать было несложно. Но каждый раз, подходя так близко, что я чувствовала исходящий запах гари, сырой земли и плесени, я всегда останавливалась или бежала назад. А она всё ещё меня не замечала. Когда-то я возмолюсь о том, чтобы она никогда не нашла меня, и буду считать себя идиоткой из-за того, что искала её, буду думать, что сама виновата в её приближении. Ведь каждый раз она чувствовала меня, каждый раз, когда я подходила близко, и поэтому в будущем — она найдёт меня быстрее. И тот страх, что я почувствовала, был вовсе не страх смерти. Это был страх того, что я не умру. Пройду в ясном сознании этот путь, запомню каждое мгновение. Когда я почувствовала, как предплечье сильно сжали, я, напускно разозлившись, попыталась повернуться, но руку сковало болью, и я не смогла развернуться к нему лицом. — Рассчитывай силу, больно же! — схватив за руку того, кто меня удерживал, я кое-как смогла подавить подступающий крик. Рука, которую я схватила, была старая, сморщенная, большая, заплывшая старческим жиром. Человек не отпускал моё предплечье, всё пытаясь резкими рывками сбить с ног, заставить потерять равновесие. Наугад я пнула ногой назад и молилась о том, чтобы попасть. Ступня нашла что-то твёрдое — что значило, что я попала. Как только это осознание дошло до мозга, наплевав на боль и, очевидно, в любом случае оставшиеся синяки, я вывернулась. Чувство было такое, что с руки содрали кусок кожи — вместе с венами и сосудами этот кусок бы сейчас остался в руке незнакомца. Из-за того что он отпустил меня, я резко потеряла опору, и, сделав несколько шагов, пытаясь удержаться от падения, всё же свалилась в листву, неприятно подогнув ногу под себя. Боль искрами пронеслась по всему телу — я всё-таки вскрикнула. У меня была всего секунда, чтобы взглянуть на нападавшего. Мужчина лет 50, седой, кожа почти оранжевая, покрытая то ли веснушками, то ли неровным загаром. Седые волосы, седые усы над губой, жёлтые зубы, видневшиеся в оскале. Через плечо у него был перекинут дробовик. Коричневые штаны, футболка и жилет без рукавов. На ногах потрёпанные ботинки, на подошве которых был причудливый узор ромбиками и посередине незнакомый мне бренд «Danner». Это я хорошо рассмотрела, потому что в следующую секунду эта же подошва приземлилась мне на лицо. Боль в носу и в затылке, сменяющаяся разливающимся теплом. По губе потекла струйка крови. Он пытался меня оглушить, пиная ботинками по лицу. Какая глупость. Вряд ли ему будет приятно ебать тело и видеть перед собой вместо лица слезающее мясо с черепа. Следующие события покрылись молочной плёнкой. Я увидела перед собой не того мужчину, а себя саму, стоящую в крови с головы до ног, сумка обмоталась вокруг шеи, от лица ничего не осталось, глаза вытекли от удара, там, где раньше была носогубная складка и губы, теперь покрытый кровью череп, а всё, что было до этого, свисало на коже подбородка, лоб в ссадинах, волосы выдраны и походили больше на розовое воронье гнездо. Себя я узнала только по обрывкам одежды. Когда он снова занёс ногу над моим лицом, я приложила все усилия, чтобы перекатиться, и тут же попыталась встать на ноги. Очевидно, после удара в лицо координация была не самой лучшей. Еле удержавшись на ногах, я влетела в дерево. Согнувшись настолько, что прежде чем он снова схватил меня, но уже за волосы, я успела подобрать валяющийся камень. Кажется, на нём ещё оставались куски земли с червями, потому что что-то снизу камня, то место, которое было раньше погружено в землю, под пальцами закопошилось. Прежде чем от рывка за волосы я снова свалилась на землю, я успела развернуться, наплевав на вырванные волосы, и приложилась камнем ему по виску. Хотела ударить второй раз, уже по носу, но мужчина пнул меня ногой в живот и, держась за висок и глаз, когда я свалилась на спину, выбил у меня из рук этот камень, попав по совместительству и по пальцам. Он стоял надо мной, доставая ружьё через плечо. Тогда я действительно подумала о том, что всё тщетно, и, возможно, если он сейчас не выстрелит, а просто будет запугивать ружьём или же начнёт колотить меня по лицу прикладом, стоило бы вместо тщетных попыток на спасение зарядить камнем себе в висок так, чтобы тот проломился, и я бы, если бы не сразу умерла, то потеряла бы сознание. Сняв ружьё, он замахнулся им прикладом в сторону моего лица. Зажмурившись и закрыв руками лицо, я подогнула ноги к животу как можно ближе. Всё-таки жажда к жизни сделала своё дело. Но удара не последовало. Свернувшись в позу эмбриона, я всё ждала наступления боли в полной темноте. Через какое-то время я подумала, что умерла. За этим последовала мысль, что я потеряла сознание, и вот так выглядит мир между жизнью и смертью. Но потом раздался приглушённый мужской крик, и только тогда я открыла глаза, приподнялась на локтях в поисках нападавшего. Джаспер. Он был здесь. Это первое, что я увидела. За ним последовало удивлённое лицо Хейла, а за его эмоциями, отражающимися на лице в секунду, когда он перестал контролировать своё вечно хмурое выражение, на его лице я увидела кровь — не его и не мою. К дереву был прижат тот самый мужчина, с его шеи стекала кровь, кусок глотки вместе с трахеей был выдран. Удивительно, что он до сих пор не умер. Но я была даже рада этому. Внутри всполыхнула злость и желание схватить лежащее на земле ружьё и истерзать его ещё больше, пытаясь как можно дольше оставлять его в сознании. Я точно не помню — общую картину заслонили мои собственные чувства, которые непривычно бились волнами об скалы, рассыпались и собирались в новую волну. Кажется, Джаспер запустил руку в рану, открывающуюся на шее. Хруст. Он вырвал часть его позвоночника, отбросил в сторону. Шея незнакомца покрылась ещё большей рваной раной, она неестественно склонилась на бок, будто бы была резиновой. Джаспер отпустил мужчину, резко отойдя назад. Пока тот падал на землю и на меня по совместительству, он забрызгал меня кровью. Отпинав ногами с себя тяжёлого незнакомца, я вскочила на ноги, теряя равновесие от удара об землю головой. В груди расплывалась паника, я готова была кричать от ужаса, от того, что только что видела, от того, что только что произошло. Что всё это значило и что теперь делать с трупом? Я не успела открыть рот для того, чтобы сказать хоть что-то, вымолвить хоть звук, или хотя бы просто выдохнуть воздух, наполненный паникой. Но взгляд тут же зацепился за сидящего на земле Джаспера, рядом с трупом — кажется, он сам в ужасе сидел и смотрел на него. А значит, кто-то должен взять ответственность. Я виновата в том, что заставила его убить. Виновата в его смерти. Подойдя к Хейлу, я опустилась на корточки рядом. Не зная, как точно вести себя с ним, я просто взяла его за запястье, руками он держал голову, взлохматив себе волосы. — Джаспер, — голос почти сорвался, но я смогла удержать его ровным. Снова глянув на труп, я села так, чтобы заслонить его своим телом. — Он заслужил это. Если тебя хоть как-то это утешит. Какое-то время Хейл смотрел будто сквозь меня, а потом замотал головой — медленно и недолго. — Я… Я не понимаю, — прошептал он. — Я не хотел его убивать. Обезвредить — возможно. — Он посмотрел в ту сторону, куда откинул часть позвоночника. — Что происходит? Я поняла, что если Джаспер обладал такой слабостью, как перенимать чужие эмоции, то, возможно, я заставила его убить не только чтобы помочь мне, но и ради мести. Я вспомнила те чувства — злость и жажду чужих страданий. А потом вспомнила, как Джаспер вырвал ему часть позвоночника. Снова глянув на Джаспера, я поняла, что он не додумался до того, что всё из-за меня, и была благодарна этому. Поправив сумку на плече, я стёрла текущую из носа кровь. Хейл отвернулся, уткнувшись носом в рукав своей рубашки. Стерев кровь на руке об штанину, я поднялась. Огляделась. Никого. Кажется, даже непрекращающиеся звуки природы стихли. Подняв с земли камень, которым я ударила мужчину в висок, я кинула его в сумку. Собрала заметные клоки собственных волос — они были небольшие, и, ощупав голову, я обрадовалась, что не осталось явных следов. Подойдя к трупу, я осмотрела его руки, ногти, рукава, собирая оставшиеся волосы, оттирая влажными салфетками собственную кровь с его подошвы ботинок. Глянув на его лицо, я заметила только проступающую эмоцию ужаса — он не успел окончательно понять, что происходит, прежде чем умер. И это совсем не вязалось с тем, что я так жадно хотела. — Пошли, — сказала я, подходя к Джасперу. Он снова уставился в землю, а когда наконец поднял на меня взгляд, я увидела разливающуюся кровь в его глазах — его глаза сменили цвет с золотого на красный. Значит, он всё-таки вкусил человеческой крови. Я старалась не думать, что следует за первой дозой наркомана после долгого воздержания. А это можно было сравнить с наркотиками, а Джаспера — с наркоманом. Мы добрались до отдалённого водоёма, в который я сбросила камень и, войдя по горло в одежде, стала смывать свою и чужую кровь с лица. Хейлу повезло больше — кровь была только на его руках, на лице и на рубашке. Я же будто искупалась в ней. Я чувствовала, что Джаспер наблюдает за мной. Уже отмывшись и сидя на берегу, но всё, что у меня крутилось в голове — это то, что надо сжечь одежду, надо придумать алиби, нужно вернуться и проверить, что я забыла забрать. Но известная фраза: «убийца возвращается на место преступления», — и я не хотела совершать глупые ошибки. — Я схожу к тебе домой за одеждой. И мы отправимся в центр, — сказал с берега Джаспер. Его голос приобрёл привычную уверенность, а лицо снова не выражало никаких эмоций. Я обернулась на его голос, отвлеклась от мыслей, пару секунд мы смотрели друг другу в глаза, а потом я отвела взгляд, уставившись в воду. Когда он ушёл, я сняла майку и джинсы, кинула их на берег и погрузилась в воду с головой. Надеясь, что образы лежащего на мне мёртвого мужчины исчезнут вместе со звуками природы при погружении в воду.

***

В школе о Эмбер особо не говорили. Будто все проигнорировали её смерть, или об этом знала только я. И, смотря на лица подростков, которые так же продолжали свою жизнь, я правда начала задумываться о том, что о её смерти знаю только я. Возможно, всех пугало то, что кто-то из их знакомых лишил себя жизни. Не знаю, из-за Эмбер, или ещё из-за чего, а может, из-за вернувшегося воспоминания об убийстве, и вина вместе с ним вернулась, но глаз я сомкнуть не могла. Время близилось к часу ночи, я лежала в темноте, какое-то время до этого я всё пыталась уснуть, но потом сдалась, перевернулась на спину и, смотря в визуализированный потолок, слушала, что происходит дома, а дома ничего не происходило: изредка ветки бились об окна, на улице что-то шумело, завывали собаки, а так — стояла мёртвая тишина. Наконец я начала проваливаться в полудрёму. Это сложно назвать сном, ведь я всё ворочалась, пытаясь найти позу, в которой не буду ощущать фантомную боль в конечностях. Полностью погрузиться в сон не получалось, но бредовые сны всё же настигали меня. Сменяли друг друга, не успеваю раскрыть сюжет. Вот я сижу в классе, внутри разливается тревожность, но я стараюсь её заглушить, чертя линии в тетради, пока не замечаю, что слишком тихо: голос учителя стих, ученики разом оборвали свои разговоры. Я поднимаю голову — и встречаюсь с двадцатью взглядами, лица разные, пол разный, одежда и телосложение тоже разное. Однако глаза одинаковые — только одни глаза на меня смотрят, в них читается осуждение и... страх. В глазах отражается голубое небо. Вот-вот должно прозвучать "ТЫ МОНСТР", но я переворачиваюсь на другой бок, и сон стихает. Теперь я уже гуляю по городу, город пустой, здесь никого нет. Но кожа покрывается мурашками, я чувствую боль от прожигающих моё тело взглядов. Проходя мимо очередной витрины, я смотрю в отражение — за мной стоят люди, и снова, у них только одни глаза на всех, теперь другие — тёмные, я вижу своё отражение в каждой паре глаз. Они поняли, что я их заметила, но я снова переворачиваюсь. Я стою в лесу, вокруг непривычная тишина, я уже знаю — если природа замолчала, значит произошло что-то ужасное. Возможно, причиной чего-то ужасного стала я. Она осуждает меня — как я могла. До этого зелёная трава вдруг окрашивается в грязно-красный цвет, растения мрут, гниют или засыхают, но исход один — они рассыпаются в пепел. "У них даже могилы нет, их кремировали, а прах выбросили в ближайшем парке, тебе даже не у чего просить прощения". Деревья пропали, я стою на пустыре. Или в каком-то доме. Исход один — всё в крови, кровь повсюду: на полу — земле, на моей одежде, на руках, в ушах и в глазах, она во рту, по горлу разливается привкус железа. Далее следует рвотный позыв. Я снова переворачиваюсь. Я пытаюсь проснуться, я чувствую, как сминается подо мной простыня, я чувствую тяжесть одеяла, чувствую, как растянутая футболка перекрутилась и стискивает тело, то же самое и с шортами — ужасно жарко, больно и страшно. "Проснись." Лежа на спине под одеялом, я распахиваю глаза — напротив лицо, всего в 10 сантиметрах от моего. Её тело парит в воздухе. Лицо белоснежное, потрескавшиеся губы синие, под глазами пролегли чёрные синяки, а сами глаза покрыты мёртвой пеленой. Я не помню, какого цвета у неё глаза. На шее висит петля, её обрезанный полицией край свисает вместе со светлыми обожжёнными кудрями, превратившимися от порывов ветра в стог сена. Вокруг верёвки на шее — глубокие царапины от ногтей. Я не вижу её ногти, но уверена — они такие же синие, а под ними засохшая кровь. Я кричу, недолго, практически сразу обрываю свой же голос, зажав рукой рот, вскакиваю — её уже нет, с первым моим звуком она пропала, будто никогда и не являлась ко мне. Но я чувствую её присутствие в каждом уголке комнаты. Сознания. Сон всё не отступает, хоть я уже и бодрствую. Я чувствую, как неосознанные слёзы катятся по щекам, как щиплет нос. Но я не помню, из-за чего. Я ничего не помню. Только спустя минуту реальность начинает возвращаться, рыдание прекращается, и я напрочь забываю его причины. Горло пересохло, я ужасно хочу пить, но боюсь выйти в тёмный коридор, боюсь вылезти из-под одеяла и опустить ноги на пол. Комнату освещает включённая лампа. Её свет еле добирается до углов комнаты, но теперь я хотя бы вижу, что там никого нет. Я не помню, кричала ли я по-настоящему, или только пыталась. Дыхание выравнивается, как и сердцебиение, но страх всё ещё не позволяет мне выйти в темноту. Беря телефон, я всё же решаю добраться до ванны и там умыться и попить. Освещая короткую дорогу включённым телефоном, я всё же добираюсь, включаю свет и подхожу к раковине. Смотря в зеркало над раковиной, я вижу, как лоб покрыло испариной, одежда всё ещё неправильно сидела на теле. Холодная вода стала облегчением, склонившись к крану, я набирала в ладони воду и оттуда пила, как на водопое. Телефон лежал рядом. Пару раз я поглядывала на него. В памяти сон походил на обрывки, перед глазами стояли только голубые и тёмные глаза, а потом молочные — полностью лишённые жизни. Больше я ничего не помню. Вернувшись в комнату, я улеглась обратно в кровать, свет не выключала, да и знала, что ближайший час я не усну. Читать не хотелось, а страх уже полностью отступил, из-за чего всё, что осталось внутри — это скука. Взяв телефон, я вспомнила про игру с поедающей яблоки змеёй. Попыталась поиграть, но последнее, что я сейчас хотела делать — это как-то концентрироваться на прохождении. Поэтому, выйдя из игры, я просто уставилась в экран. В комнату потихоньку проникала прохлада из открытого на зимнее проветривание окна. Открывая его, я видела, как крупными хлопьями ложится снег — наконец-то наступила настоящая зима, но я бы не удивилась, если бы на утро снега уже бы не было. Найдя контакт Хейла, я быстро напечатала: "Спишь?" — и тут же отправила. Почему так хотелось с ним поговорить? Только снова перечитав сообщение, я поняла, что написала глупость. Конечно же он не спит. А вот занят или нет — это был уже подходящий вопрос. "Нет", — ответил он. "А ты??" — тут же последовало следующее сообщение. Я улыбнулась. Ответил глупостью на глупость. "Тоже", — напечатала я. Я не знала, как продолжать диалог, или хотя бы зачем я написала. Хотелось рассказать о странном кошмаре, пожаловаться на то, что я уже который день не могу выспаться, и ещё один такой день — и я уже буду не в состоянии думать, этим же и объяснить первый глупый вопрос. "Всё в порядке?" — спросил он. Я глянула на время. Только перевалило за 3 часа ночи. Я не помнила, может, сегодня середина недели, или уже наступили выходные. Если уже наступили — было бы легче ему объяснить время, в которое я резко захотела поболтать, не углубляясь в проблемы. Я напечатала "Нет", перечитала. Стерла. Потом написала "Да". Снова перечитала — и снова стерла. В итоге отправила: "Возможно". "Значит, нет?" Я задумалась. То, что что-то было не в порядке — определённо. А насколько важно было это "не в порядке" — я не знала и представить себе не могла. "У тебя что?" — написала я, не зная, как ответить на его сообщение. "Здесь даже думать о правдивом ответе опасно" — почти сразу же пришёл ответ. Захотелось написать о том, что в таком случае можем лично встретиться, подальше от "опасности". Но я быстро опустила эти мысли. Не дождавшись ответа, Джаспер задал следующий вопрос: "Почему не спишь?" "Не могу" "У тебя теперь в сутках 24 часа, и тебе настолько заняться нечем?" — он имел в виду то, что написать я решила ему, вместо того что бы заняться чем нибудь поинтереснее. И начала еще и с самого тупого вопроса. Я смотрела на его сообщения, думая о чём-то странном, быстро проскользающем. "Почему не можешь?" — серьёзное сообщение после шуточного. Ответ был самым простым — "кошмары". Но сознаться не хотелось. Хотя что в этом может быть постыдного? Но почему-то правда казалась глупой. Намного правдоподобней и менее глупой казался бы ответ "не хочется" или "голова болит". Даже "шумные соседи" для меня звучало лучше, чем правда. Неосознанно в памяти всплыл труп мужчины. Если не учитывать меня, и то, о чём я тогда думала, то, какие чувства у меня тогда были и остались по сей день — ситуация ужасающая. Мне только исполнилось 16, а я уже стала соучастником в убийстве. Но, несмотря на эту ситуацию, наши отношения в прошлом были получше, чем сейчас — наверное, тогда мне было всё равно на правду. А сейчас я вру — везде и всем. Хоть и по мелочам, но даже мелочи на что-то влияют. "Кошмары" Ответ не приходил долго. И, сдавшись, я написала второе сообщение: "Занят?" "А хочешь в гости пригласить?" Лёгкая улыбка тронула моё лицо. "Очень" — очевидный сарказм. Я снова прикрыла глаза, попыталась нащупать хотя бы намёк на сон. Но, кажется, до самого утра я не смогу и глаз сомкнуть. Хотелось выйти погулять, пока снег ещё лежит, может, даже полежать в снегу — ощутить холод на коже. "Ну, если хочешь, приходи", — отправила я, не совсем понимая, что за этим может последовать: очередная шутка или же серьёзный ответ, не совсем понимая, шучу ли я? "А если приду?" "Не стучи в двери тогда" "Через окно предлагаешь?" "Я прогуляться хочу, а если тебе так хочется посетить мой дом, то потом хоть через подвал лезь" Отложив телефон, я встала с кровати. Не важно, придёт он или нет — но пока у меня есть силы и настроение на то, чтобы выйти на улицу, я это сделаю. Найдя в куче наваленной на стул одежды спортивные штаны и свитер, я натянула их поверх спальной одежды. С футболкой было бы теплее, а шорты облегали ноги, позволяя надеть что-то сверху. Нашла носки и зимнюю обувь. Куртка висела в прихожей. Из другой кофты я вытащила пачку сигарет, положила их на время в карманы штанов. Спускаться старалась как можно тише и медленнее. Обладает ли Джеймс чутким сном? Главное — чтобы он не проснулся на звуке щёлкающейся входной двери, а то пистолет с чердака может пойти в дело. Я не стала надевать куртку дома — пока она ещё висела на крючке, убрала в неё сигареты и телефон, а потом, перекинув её через руку, так же медленно открыла входную дверь, вышла и закрыла. И только потом надела куртку. Воздух был влажный и холодный. Небо тёмное, улицу освещали лишь фонари, которые тонули в падающих хлопьях снега. Ступив на землю, я услышала хруст или даже скрип снега — за это время успело навалить 10 сантиметров. Дорога пустовала, да и мне не хотелось бродить в темноте, поэтому я вышла на середину дороги, медленно шагая вперёд. Иногда я пинала снег, смотря, как далеко он полетит. Тишина города успокаивала, из-за лежащего белого снега не было так темно. Бродить в снегопад в 3 часа ночи походило больше на сказку. Ветер окончательно стих, остались только падающие прямо снежинки. Задрав голову, я смотрела, как снег падает мне прямо на лицо и тут же тает, превращаясь в воду, стекая по шее. Об плечо разбился небольшой снежок. Повернувшись, я увидела стоящего на краю дороги Джаспера. — Ну вот, ты мертва, — он усмехнулся. — Тогда мне, наверное, стоит драматично упасть, ведь я не ожидала ножа в спину, — негромко сказала я. Будь это человек — он бы меня не услышал на таком расстоянии. Он стоял слишком далеко, чтобы я могла увидеть, что улыбка покинула его лицо. Нарочно упав на дорогу, я уставилась в небо. Звёзд и луны видно не было. Я подумала о том, что неплохо было бы отмотать время назад — к Рождеству, но оставить такую погоду. Выйти погулять в ночь на Рождество, когда в окнах свет, а дома покрыты разноцветными огоньками, и везде бы царило спокойствие и умиротворение. Было бы неплохо действительно отпраздновать хоть раз Рождество так, как будто бы мы настоящая семья, и действительно рады видеть друг друга. Я слышала, как хрустит снег под ногами Джаспера — он подходил ко мне. Высунув руку из кармана, я сгребла немного снега. И когда он встал надо мной, протягивая мне руку, я кинула в него снежок. — Теперь тебе тоже стоило бы упасть. — Я поддался. — Всё равно ты умер, — разумеется, он видел, что я сгребаю снег, разумеется, я знала, что он видит. Я бы начала сомневаться в его способностях, если бы он не видел. — Мог бы уже и не говорить, что поддавался. Ложись. Выдохнув, Джаспер лёг рядом. А я, засунув руки в карман, стала отогревать успевшие замёрзнуть пальцы. Было бы комично, если бы откуда-то сейчас вырулила машина. — Когда мы воскреснем? — спросил Джаспер, оторвав взгляд от падающего снега. Он глянул на мой профиль. Может быть, к лету. — Ещё минутку. Быть мёртвой достаточно успокаивающе. — Лежать под снегом действительно было более успокаивающе, чем под привидевшимся призраком в остатках сна. — Что снилось? — спросил он, снова уставившись в небо. Что снилось? Осуждающие меня глаза. Это не звучало как кошмар — больше на психоделику похоже. — Уже точно не помню. Люди, призраки, кровь, глаза, смотрящие прямо в душу... — промямлила я. — Призраки? — из всего перечисленного его удивили только призраки. — Эмбер повесилась. И отправила мне письмо. Я думаю сжечь его. — Лёгкость, с которой я сказала это, удивила меня саму. Вряд ли он знал, кто такая Эмбер, но так даже лучше. — Мне жаль. — Не стоит. Я ненавидела её. — Чуть меньше, чем Лорен, но сам факт того, что она всегда искала поддержку у таких людей, как Лорен, то, что она не могла существовать одна и не могла отстоять то, что принадлежит ей — был мне противен. — А ты умеешь свести диалог к чему-то странному, — он усмехнулся. Странным было уже то, что мы в три часа ночи лежим на проезжей части под снегом и ждём нашего воскрешения. Сам Джаспер был странным. Но когда он рядом — всё остальное становится нормальным. Даже вечные, не дающие спать кошмары. — Всё. Я воскресла. А ты лежи, ты умер позже, — неуклюже поднимаясь с дороги, быстрым шагом я зашагала к её краю. Снова сгребла снега, формируя его в шар, повернулась к Джасперу, смотря, как он всё ещё лежит. Меня это повеселило — так беззаговорочно откинул здравый смысл. Он выглядел нормально. Так, что можно было забыть про его странность: тёплая куртка, зимняя обувь. Это всё не могло не радовать. Я будто забывала, что всё происходящее в моей жизни — достаточно серо и странно. Он тоже стал подниматься, и я пошла к нему. Золотистые волосы намокли, лёгкие кудри стали выпрямляться, а глаза спокойно наблюдали за моими действиями. — Какой сегодня день недели? — спросила я, вспоминая, что сейчас три ночи, и если мне вдруг завтра в школу — то хрен куда я встану. — Уже как три с половиной часа суббота. Странно было, что я так сбилась со времени, что не уследила даже за днём недели. На прошлой неделе я лежала в больнице, а эту — всё отходила. Наверное, всё же это из-за недостатка сна. Но ничего — если мне не надо вставать в 6 утра, значит, я всё же высплюсь. Снежок мне не понадобился — как только я подошла к нему, я выкинула его куда-то к краю дороги. Мы прошлись в тишине по дороге. Я смотрела на тёмные дома — с каких-то до сих пор не сняли украшения, и они всё ещё ярко сияли, почти углубившись в лес. Джаспер шёл рядом. Одного его присутствия хватало, чтобы я почувствовала себя... нормальной. Почувствовала спокойствие и желание жить. — Так что там у тебя? — спросила я, когда разглядывать чужие дома надоело. — Более-менее, — скупо ответил он. — Как это — постоянно учиться в старшей школе? Не надоедает? — Надоедает. Ужасно. Но и в школе я постоянно не учусь. Поступал в университеты, колледжи. Много куда, — ответил Джаспер. Я заметила, как его голос изменился, приобрёл более скучающий оттенок. Было понятно, что тема разговора ему не сильно интересна. — Хотелось бы уже бросить скучную учёбу, может быть, протранжирить несколько десятилетий. Несколько десятилетий. Это огромная часть моей жизни. И, честно, я бы тоже хотела её спустить на какую-то глупость. Например, пеший поход по всем штатам. Но в отличие от него, у меня не будет потом возможности вернуться. Только если я не стану такой, как он. Хотела бы я стать вампиром? Подумав о вечной школе, я сразу же поняла, что всё же закончить школу раз и навсегда будет лучше, чем каждый раз проходить одно и то же. Можно, конечно, стать кочевником и всё-таки обойти все штаты пешком. Но в какой-то момент и это перестанет радовать, и тогда искать эмоции придётся на дне бутылки. — И потом обратно вернуться в день сурка? — Боюсь, если я и правда пущусь по миру — в школу вернуться я уже не захочу. — Тогда что мешает? — я глянула на Джаспера. Он, смотря вперёд, на какое-то время задумался. — Жажда ощущения нормальной жизни. — То ли это был вопрос, то ли утверждение. Иногда сложно ответить на вопрос о том, что же тебе мешает сделать так, как ты хочешь. Здравый смысл? Закон? Возложенные на тебя надежды и ответственность? А не всё ли равно? Промокшая одежда начинала отдавать холодом. Определённо, прогулку стоило вести к концу. Но мне так хотелось ещё немного провести время в спокойствии. Да и, вспоминая о гнетущей комнате, мне совершенно не хотелось снова сидеть там одной. Или видеть очередной кошмар. Когда мы вернулись к моему дому, я невзначай предложила: — Переберёмся в дом, я уже замёрзла. — Так значит, ты всё-таки приглашаешь в гости? — Я не усну, и мне скучно, — отговорилась я. На самом деле, мне было просто страшно. — Как скажешь. Джаспер не пошёл со мной через дверь. Если Джеймс вдруг решит проснуться — это будет очень сложно объяснить. Я сама вернулась и проделала все те же действия, что и на выходе, только в обратном порядке. Уже зайдя в комнату, я сняла промокшую одежду. Дальнейшие действия мне показались забавными. Настолько, что, когда Джаспер легко приземлился на пол, спускаясь с окна, я, не удержавшись, рассмеялась, стараясь сделать это как можно тише. — Это ощущается очень странно, — прокомментировал Хейл. И я была с ним согласна, это действительно ощущалось странно. Проходя по комнате и замечая где-то скопление бардака, я невзначай убирала его. Например, кучу тетрадок и книг, валяющихся на столе, расставила в стопки, а стул с одеждой отвернула к стене. Странная уборка, но хоть что-то. Было странно видеть его в моей комнате, находиться с ним в моей комнате. Кажется, он был в моем доме лишь однажды — как раз тем вечером, когда нужно было принести новую одежду. И тогда мне это казалось вполне нормальным. Поэтому и сейчас я постаралась принять эту ситуацию. Хейл глянул на полку с немногочисленными книгами. Подошел к ней, я заметила сомнение в его действиях, но в конце концов он достал одну из книг — «Легенды Квилетов», раскрыл её на первых попавшихся страницах. Там лежали засушенные цветы. — Удивительно, что ты не пустила их в применение. — Вряд ли бы ты тогда сидел у меня в комнате, максимум — навещал бы в тюрьме. — Ядовитый аконит, который я сама попросила его сорвать, и в итоге засушила в книге — в начале и конце главы про хладных демонов. — Ты бы смогла не попасться. Я лишь пожала плечами, садясь на край кровати. Джаспер достал ещё какую-то книгу, пролистал её и, никак не комментируя, положил на место. — Может, стоит читать меньше ужасов? И кошмаров не будет? — в шутку предложил он, подходя ко мне и снова оглядывая комнату. На полках действительно стояло много книг от Стивена Кинга. Но не все из них я прочитала. И мои кошмары не были похожи на его книги. Да и сами книги меня не пугали. Как можно испугаться букв? Джаспер сел на пол напротив меня, его взгляд сначала блуждал по комнате, а потом остановился на мне. — Ты помнишь всё? — неожиданно серьёзно спросил он. На секунду я опешила. — Возможно. После каждого воспоминания кажется, что вспомнила всё, а потом взгляд цепляется за знакомую вещь — и незаметно вспоминается что-то ещё, — ответила я, глянув на рабочий стол. Там, в полке, лежат часы. Там лежит альбом. — Что помнишь? — Детство, родителей, школу, чуть более размыто — лето. Он задумался. — А конец? — Лета? — не дождавшись уточнения, я ответила. — Не знаю. Помню, как уезжали. А что было до машины — не совсем. Смерть родителей не помню. Может, к лучшему. Джаспер кивнул, зацепился взглядом за шрам на ноге, тянущийся по её внутренней части от колена до лодыжки. Он был тонким, почти незаметным, только к концу немного расходился. Я не помню, зачем я это сделала. Однако помню ощущение, что так было нужно. Я ни дня не жалела о его существовании. Подняв взгляд от шрама, я глянула на Джаспера, который, казалось бы, о чём-то всерьёз задумался. Он слегка нахмурился, уперев взгляд в шрам. — Зачем... ты тогда?.. — порезала себя? От чего-то он не смог продолжить. Я не знала ответ. Тогда это казалось совершенно обычным. Во время процесса боли почти не чувствовалось. Из-под бледной кожи выступали капельки крови, и только потом кровь полилась, не останавливаясь, залипая штанину и носки. Привлекла хищника. — Не знаю. Он коснулся шрама пальцем, медленно проводя от колена до лодыжки, будто пробуя, какой он на ощупь. — Шрамы — всегда история. — А те, у кого их нет, не жили вовсе? По коже пробежали мурашки — то ли от открытого окна, то ли от прикосновения. — Нет. Просто всё заходит слишком далеко. — Он убрал руку. Я не поняла его ответа. Как мой вопрос и его ответ связаны между собой? Но я постаралась продолжить диалог, будто идя в темноте, стараясь наугад определить дорогу, не зайти не туда. — Ну и к чёрту. Лично у меня времени мало. Почему бы не зайти далеко? Джаспер усмехнулся, будто я всё-таки заблудилась в темноте и сморозила глупость. — Что ты сейчас чувствуешь? — спросил он, внимательно глядя на меня. Его голос был тихим, спокойным. — А ты не чувствуешь? — Чувствую. Интересно, понимаешь ли ты сама свои эмоции. Может, это и есть корень всех проблем. Я задумалась, попыталась нащупать эмоцию, определить её характер, чем она была вызвана, что она значит и что последует за ней дальше. Предвкушение? Спокойствие? Непонимание? Радость? Жажда? Страх? — Рискнёшь попробовать? — Если моя проблема только в непонимании своих эмоций, и поэтому каждая манипуляция Джаспера заканчивалась неудачей, то сейчас всё должно получиться. — Да. Дыхание перехватило. Он слегка приподнялся, стоя на коленях, наклонился чуть ближе, заглядывая в глаза. — А ты? Я не знала, на какой вопрос точно отвечаю, ради чего рискну, но в любом случае моим ответом был лёгкий кивок головой. Мой ответ застрял где-то в груди. Я не смогла его произнести — только посмотрела на него, как будто это было объяснением. Он приблизился. Настолько, что можно было бы передумать. Или отстраниться. Или сбежать, как я делала раньше. Но я осталась. Его дыхание коснулось моего лица, и тогда всё стало до обидного просто. Я не знала, почему позволила этому случиться. Знала лишь то, что каждое его предложение, отдаляющееся от смысла диалога — я понимала. И знала, к чему всё идёт. Это было медленно, слишком легко. Давая право выбора, его губы коснулись моих. Это было неправильно. Лёгкость не соответствовала мне — или хотя бы мизерной части моей жизни. Я углубила поцелуй, запуская пальцы в его волосы, придавая ему более звериный оскал. Мы — соучастники жестокого убийства. Рядом с нами мрут люди. Неважно, становятся ли они случайной жертвой срыва, вешаются, либо, сойдя с ума, стреляют в родного человека, а потом в себя. Главное только то, что мы оба заляпали руки в крови — и, может, со временем всё же отмоемся. Но только не сейчас. Сейчас кровь — это то, что было нужно. Хотелось прокусить губы, вкусить кровь друг друга. Его рука легла на бедро — ничего больше, просто более удобная опора. Я сильнее сжала волосы у него на затылке, почувствовала, как он усмехнулся мне в губы. Что будет дальше? Мы действительно зашли далеко. Когда-то я бежала именно от этого. Но сейчас всё казалось неважным. Я сама отклонилась, при этом продолжая его удерживать. Позволила поставить колено на кровать, между моих ног. Дежавю. Воздуха уже не хватало, но я была готова потерять сознание — ощутить, как лёгкие горят в жажде вдохнуть. Тццс. Боль, как ведро холодной воды, вылитой на распалённое тело, привела меня в себя. Я отпустила его затылок. — Чёрт! — выругнувшись, Джаспер тут же слез с кровати, отворачиваясь. Он стоял посреди комнаты, повернувшись ко мне спиной, руку держал у рта. Я почувствовала вкус железа на губах, облизнула пульсирующую рану на нижней губе — вкус тёплой крови растворился в слюне. Привстав на локтях, я спросила: — Всё нормально? Казалось, ничего и не произошло. Джаспер на выдохе ответил: — Да. — Он свалился обратно на кровать, уложив голову мне на живот, скрестил руки на животе, смотрел в потолок, в который так часто глядела и я. Вытянув подушку из-под одеяла, я кинула её себе под голову, и, устроившись точно так же, глядела в потолок. Вспомнилось лицо призрака, смотрящего на меня молочными глазами. Её губы всё что-то шептали мне, но шея была сдавлена петлёй, из-за чего из рта не вырывалось ни звука. — Джаспер, — позвала я, всё ещё глядя в потолок. — Мм? — отозвался Хейл. — А ты веришь в призраков?