Разжечь и зацвести

             Если бы перед столкновением с полом её не подхватили чужие руки, то она бы точно расшибла себе голову. Пелена слёз перед глазами не давала ничего разглядеть, но ничего видеть и не хотелось. Вообще ничего не хотелось, и выхода из этого состояния не было: такой разбитой, такой дезориентированной Ино себя не чувствовала очень давно.       Какая страшная жестокость, какое преступное малодушие. Неужели никакого иного выхода невозможно найти, неужели мир шиноби до краёв полон лишь болью, смертью и ужасом? Неужели кровь застилает всё то, что она привыкла считать домом, её счастье быть жителем деревни и частью клана построено на жертвах тех, о ком ей даже не довелось слышать.        Правда о жизни человека, которого все считают предателем, которого презирают и ненавидят, заставила задуматься о том, как же наивна, как глупа была её беспечность.       Она не сразу заметила, что всё время своей истерики провела в руках Итачи, что он прижимал к себе так, будто пытался успокоить, будто это её здесь нужно утешать. Ино оторвалась от него, потёрла глаза руками, размазав слёзы по щекам.        Что бы она не сказала, чтобы не сделала этого будет недостаточно. Ино понимала, что должна выразить свои чувства словами, что он ждёт, но не могла подобрать верных слов.       В увиденное было сложно поверить, но именно этих доказательств она и искала всё это время.       Вопросы доверия она разом оставила в прошлом. Итачи — не предатель деревни, но предатель семьи, своего клана. Жестокого, беспощадного клана, из-за которого всё то, что сама Ино считала домом, что она любила всем сердцем, сейчас могло бы не существовать. Да, Итачи убийца, но ещё он спаситель деревни. Он герой, положивший свою жизнь и честь на алтарь родины. Даже если ей до сих пор была отвратительна мысль о массовом убийстве, она не была так лицемерна, чтобы не признать: Коноха, клан Яманака и всё, что ей дорого, существует по сей день благодаря Итачи.       Она вернулась к нему, нырнула в объятия, хаотично придвигаясь так близко, как только было возможно. Он с готовностью встретил её, запустил руку в светлые волосы.       Как ни старалась, Ино не могла перестать плакать, испытывая острое чувство жалости и вины, и больше даже не пыталась бороться со своими чувствами — просто позволила себе пережить это. Она сама утянула его вниз. Не расцепляя объятий они легли на футон, утонув в постельном белье.        С детства Ино восхищалась кланом Учиха. Видела в них идеал, совершенный образ того, к чему должен стремится каждый шиноби в деревне. Сильные, гордые, благородные. И, что говорить, её восхищение всем кланом в немалой степени было вызвано интересом к одному конкретному его представителю. Сейчас признаваться в этом стыдно, но когда-то Ино мечтала и самой стать одной из них. Сейчас, лёжа в постели, она вдруг пустилась в воспоминания о прошлом, о разговоре с отцом после первой ссоры с Сакурой, когда прибежала домой расстроенная и всклокоченная. Битый час она убеждала его отправиться в клан Учиха, чтобы устроить ей помолвку с Саске и слышать не желая доводов отца против. Например, что Учихи стараются не заключать браков вне клана, в особенности с теми, у кого есть собственный Кеккей Генкай, чтобы клановое додзюцу наверняка наследовалось их детьми. Пытался напомнить о том, что и сама она — будущая глава клана Яманака, которой нельзя просто так отказаться от своего имени.        Но он не говорил главного, того, что между их кланами всегда была непроходимая пропасть. Что он никогда бы не отдал единственную обожаемую дочь им, даже если бы это было возможно или нужно хоть кому-то кроме самой Ино.        Угроза войны не раз висела над деревней, даже на памяти Ино — было и нападение Песка и Звука после её первого экзамена на чуунина, и похищение Хинаты деревней Облака. Но настоящего страха перед войной Ино не испытывала, пожалуй только лёгкую тревогу, по крайней мере до того, как не начала втягиваться в «мир шиноби». Это не было откровением, обрушившимся на неё внезапно или после одного конкретного события.        Просто постепенно миссии ранга D, такие как помощь на рисовых полях и поиск сбежавших домашний животных постепенно стали разбавляться охранными поручениями, где приходилось сталкиваться с бандитами. А затем и вовсе десятая команда стала наравне со всеми получать миссии ранга B, среди которых были и заказные убийства. Немного, всего их можно и по сей день пересчитать по пальцам, но Ино помнила каждое. И тогда же она впервые начала по-настоящему бояться. Не только погибнуть или потерять близких, она начала бояться того, что и сама будет вынуждена отнимать чужие жизни без разбора, просто влившись в одну большую и бессердечную систему. Конечно, чтобы спасти любимых и даже саму себя, она сделает это, как и прочие, ведь что есть такое жизни незнакомцев, против их жизней? Но как после такого не начать себя ненавидеть?       Как ненавидел Итачи.       Ино казалось, что она не сможет остановиться плакать ещё очень долго. Но через какое-то время незаметно для себя уснула. Несмотря на то, что ночи предшествовало открытие страшной тайны, сон был покойным и мирным. Впервые за долгое время её не мучило чувство тошноты от самой себя, а это уже было большим достижением.        Когда она смогла разлепить глаза в следующий раз, то продолжала находиться в той же позе, что и когда засыпала: головой на руке Итачи, обнимая его за спину и сплетя свои ноги с его. Но комната при этом изменилась и была полностью залита светом. Она осторожно подняла голову: кажется, он ещё спал.        Как чувства могут меняться так поспешно? Почему то, что вчера не давало дышать, рвало душу, сегодня вдруг перестало сдавливать, больше не пугало до ужаса? Впрочем, чувства всё равно тревожили, разве что теперь несколько иначе.       Итачи медленно, явно почувствовав её взгляд, начал просыпаться, и Ино быстро закрыла глаза, решив ещё немного попритворятся.       Однозначного ответа на вопрос «Как себя теперь вести?» не было. Сердце робко молило о том, чтобы просто поверить увиденному, признать, что всё именно так, как она и считала, принять то, что расцветало между ними месяцами. Но уже ставшие привычными за всё это время опасения тоже не отступали доконца.       Да, это было глупо, но она вдруг поняла, что не готова говорить с ним. «Поспит» ещё полчасика, заодно хорошенько обдумает, как себя вести.       Ну как она может быть такой безжалостной? Что за трусость, и это после всего, что было, после того колоссального доверия, что Итачи ей оказал? Ино приказала себе отпустить все прошлые мысли, ведь была уверена в том, что видела. Всё верно, где-то в глубине души она всегда знала, кто он такой и поэтому чувствовала, что прежний образ Итачи был лживым.        Поток мыслей легко оборвался, когда Ино почувствовала, как он вдруг убрал полностью съехавшую на глаза чёлку с её лица аккуратным движением. Забыв про свой образ спящей, Ино непроизвольно сжалась, и тогда Итачи склонился, чтобы оставить почти невесомый поцелуй куда-то в висок. Пряди его волос щекотнули шею, и она не могла сохранять спокойствие, негромко рассмеявшись.       Преждние страхи немедленно стали отступать.       — Эй, щекотно, — она открыла глаза, искренне и открыто улыбаясь, — Доброе утро.       — Доброе утро, Ино, — сказал он и нежно, но вместе с тем как-то устало улыбнулся в ответ.       Ино смотрела на него и не верила, что всё это происходит на самом деле.       — Значит, ты ни о чём не жалеешь? — решила прямо спросить она о волнующем.       — Не жалею, — он всмотрелся в её лицо так, будто бы сам пытался выискать признаки этого чувства.       — А я да… из-за того, что не узнала раньше, — задумавшись, Ино посерьёзнела и вспомнила все, что между ними успело приключиться, — Тогда бы я не пыталась сбежать или даже убить тебя.        — Я до последнего не хотел вмешивать в это больше никого. Надеялся, что найду способ вернуть тебя в деревню и без этого знания.       — И решился показать всё это, чтобы я поняла, почему должна молчать? — уточнила Ино.       — Да. И если ты согласишься хранить эту тайну, то сможешь вернуться. Мне осталось разобраться всего с одной проблемой, и ты будешь свободна.       Ино чуть более испуганно, чем сама от себя ожидала, приподнялась в постели, освобождая и Итачи. Он слегка размял руку, на которой Ино преспокойно спала кажется всю.       Они уже начали рассуждать о том, как ей попасть домой. А ведь она только-только добралась до правды, узнала о том, какой на самом деле человек Итачи Учиха. А теперь вдруг получает возможность расстаться с ним навсегда?       Тогда он снова останется на этом пути один.       — Теперь всё изменилось. Я никуда не уйду, не вернусь в деревню, — уверенно сказала Ино, наблюдая за тем, как удивился Итачи.       Несмотря на решительность, с которой были сказаны эти слова, они дались ей совсем непросто. Но отныне она понимала, что за происходящим стояло что-то большее, чем желание быть дома, чем тоска по матери и отцу.       — Ты не должна бросать всё. Я знаю, ты любишь Коноху и хочешь вернуться.       — Я и правда очень люблю Коноху, — сказала Ино, улыбнувшись, — И кажется принесу ей больше всего пользы, если останусь с тобой и помогу. Если ты всегда был тем, кто оберегал деревню из тени, вступил в Акацуки, чтобы сдерживать их изнутри… то я обязана тоже что-то сделать. Например, я могу вылечить тебя.       Она рассчитывала, что предложение если не обрадует, то хотя бы произведёт некоторый положительный эффект, но Итачи будто бы стал выглядеть ещё более мрачно. И всё же, посмотрев на неё чуть дольше, он сказал искренне:       — Спасибо.       Ино поудобнее устроилась в его постели, которую вероломно вынудила делить с собой всю ночь, и набралась смелости заговорить о том, что было:       — То, что я увидела было… ужасно, — тихо призналась она, — Вчера я растерялась, не знала, что сказать.        — Ты не обязана что-то говорить мне, — мягко сказал Итачи.       — Нет, я хочу, правда, — ответила она поспешно, — Я благодарна за то, что ты мне позволил узнать, пустое неведение гораздо хуже правды, какой бы она не была. Всё изменилось за эту ночь, я пересмотрела взгляд на многие вещи, хотя и не успела разложить все свои мысли по местам. Главное, теперь я отношусь иначе к тебе. Я чувствовала, что ты не такой как они, Акацуки, но не доверяла своей интуиции. То, что я знала раньше, было намного крепче предчувствия. Знаю, что бессмысленно ощущать вину за это, но мне жаль, что я так сильно презирала тебя, что относилась, как и все в деревне. И ненавидела за то, что ты делал со мной, когда всё было во благо.       — Ты не обязана меня прощать. Это неправильно.       — Мне не за что тебя прощать, — отрезала Ино, говоря это и ему и себе одновременно.       Раздался стук в дверь, заставивший Ино чуть отстраниться.       Она и забыла о том, что вокруг были другие люди, которые в любой момент могли оказаться рядом и помешать, слишком привыкла быть в долгой изоляции всего с одним человеком.       — Господин, когда будете готовы, спускайтесь на завтрак.       — Благодарю, — ответил Итачи работнице гостиницы, которая, к счастью, пошла дальше, не пытаясь зайти внутрь.       Она предприняла несколько попыток достучаться до второй гостьи, но так и не получив ответа, ушла восвояси.        — После завтрака выдвигаемся обратно в убежище? — спросила Ино слегка смущённая манипуляциями работницы гостиницы.       Догадывалась ли та, что гостья ночевала в другой комнате? Ино лишь в этот момент задумалась о том, как волнительно это звучит — она провела ночь с Итачи Учихой из Акацуки.  «Нет. С Итачи Учихой из Конохи» — поправила она сама себя. Отныне нужно свыкаться с этой истиной. Прекрасной истиной, которая стоила того, чтобы пройти этот путь.       — Тебе нравится этот город? — неожиданно спросил он.       — Да, здесь мило.       — Тогда мы можем немного задержаться. А потом пойти в другой город. Как ты верно догадалась, мы в стране Земли. Может есть места, которые ты бы хотела посетить?       Перебороть недоумение не вышло — Итачи действительно предлагает ей отправиться попутешествовать с ним? Ино удивлённо возрилась на него.       — Миссии Акацуки наконец-то закончились? Раньше ты всегда уходил по делам, и гораздо чаще отсутствовал.       — Завтра мне нужно будет отлучиться, но потом — пять свободных дней.        — Пять дней, — Ино поднесла руку к подбородку, задумавшись, — Но у меня нет никаких вещей. А ещё цветы…       — Цветы?       — Жёлтые тюльпаны. К моменту, когда мы вернёмся, они завянут — очень жаль, что ими не успеют полюбоваться.       — Я подарю тебе новые.        — Нет, не нужно. Я не к этому веду… просто это немного грустно. А вот кое-что из одежды прикупить всё же придётся.       Голод вынудил их поторопиться на завтрак. Вдвоём они спустились на первый этаж гостиницы, где излишне участливая хозяйка уже накрыла на стол, неторопливо позавтракали и выдвинулись за покупками для Ино.       Ей ещё предстояло свыкнуться с мыслью о том, что их отношения кардинально поменялись: теперь они вроде как ладят и спокойно занимаются бытовыми делами вместе. Иногда она ловила себя на мысли о том, то чувствует себя странно, что должна вести себя как-то иначе, но вовремя вспоминала о том, что неправильно относилась к Итачи раньше, а вовсе не сейчас.       Над городом величественно возвышалась главная достопримечательность города — знаменитый храм Луны, композиционно вдавленный в гору, у подножья которой располагались все здания.        — Красота! — восторгалась Ино, заметив грандиозное строение издалека, — Посмотри, впечатляет, да?       Вглядываясь туда, куда она указала, Итачи кивнул.       — Да, — подтвердил он дополнительно.       Но по тому, как Итачи сощурился и как неопределённо всмотрелся вдаль, Ино поняла, что он не смог разглядеть храм.       Она встала перед ним, перекрывая обзор.       — Как далеко ты видишь? Моё лицо можешь рассмотреть? Какого цвета у меня глаза? — спросила она, чуть отдалившись.       — Чтобы сказать, что твои глаза чистого голубого цвета, мне необязательно смотреть прямо сейчас. Твоё лицо я буду видеть как наяву, даже если ослепну совсем.        — И всё же… — продолжила Ино, чувствуя, что щёки начали наливаться краской, — Твоё зрение становится всё хуже и хуже. Ты продолжаешь пользоваться Мангекё Шаринганом, поэтому состояние глаз усугубляется. Но ведь в истории были случаи, когда представители клана Учиха получали возможность пользоваться этой силой навсегда?       — Да, всего один. Но для меня сейчас такого варианта не существует, — он вдруг посмотрел на Ино с благодарностью, — Я много лет ни с кем не говорил так открыто. Приятное чувство.       — Это только первые шаги, но надеюсь всё продолжиться в том же духе, — Ино была уверена, что быть полностью откровенным он пока что всё равно не мог, — Давай я подлечу глаза?       — Не нужно, здесь медицинское ниндзюцу уже не поможет.        Ино прикусила губу, с жалостью глянув на него:       — Тогда пойдём к храму поближе, чтобы и ты его рассмотрел.       Машинально Ино хотела взять его за руку, как могла раньше взять Шикамару и Чоджи, чтобы потащить их за собой, но вовремя одумалась.       Впрочем, что толку от того, что она вдруг вспомнила о сдержанности? Их отношения зашли уже слишком далеко, чтобы простое прикосновение рук казалось неуместным. Да и что бы она сама о себе подумала, остановись сейчас, когда правда о том, кем на самом деле был Учиха Итачи раскрылась, когда она смогла убедиться, что быть с ним — не отвратительно, не аморально, что она не придаёт ни свои принципы, ни идеалы деревни.       «Быть с ним»? А были ли они вместе в привычном понимании? Спросить прямо было боязно, а сама она пока не могла сказать наверняка, слишком уж ситуация была нетривиальной. Да и говорить о таком казалось неправильно — вокруг происходило столько событий куда более значимых, что не хотелось выставить себя глупой. Хотя эта роль и была ей уже достаточно хорошо знакома (годы вздыхания по Саске не прошли даром).       Была не была: Ино всё же решилась и мягко вложила свою руку в его. Хоть таким образом она выразит ему свою поддержку, раз уж он отказался от помощи медика. Оснований полагать, что ему это будет приятно, у неё было немало.        — Идём? — она потянула его в сторону храма и вдруг подумала о том, что будто взяла на себя роль поводыря, вот так вот ведя его за собой.       Но по тому, как мягко он на неё посмотрел и чуть заметно улыбнулся, она поняла, что всё делает правильно.       Это мгновение было дороже предубеждений и сильнее страхов, в последний раз она чувствовала себя рядом с ним так правильно и хорошо лишь в первую встречу, когда он назвался совсем другим человеком. Когда она и понятия не имела насколько ценным был тот момент на самом деле.       По пути им почти не встречались прохожие: был будний день, да к тому же раннее утро, немногие могли позволить себе легкомысленно гулять по городу в такой час, и это отчасти радовало, создавало ощущение уединённости от мира.       Осмотр достопримечательностей едва ли вязался с образом Итачи Учихи, как дело уж слишком обыденное. Однако прогулка получилась удивительно хорошей. Странной, но хорошей.       Ино остановилась у статуи божества и с эстетическим интересом стала её разглядывать. Свирепое выражение лица, острые линии фигуры создали невольную ассоциацию с агрессивно-религиозным членом Акацуки по имени Хидан, с которым ей приходилось встречаться в бою, хотя ничего общего с его религией храм иметь и не мог.       — Сколько будет длиться это задание? — вдруг спросила Ино вслух.       — Дольше, чем обычно, — послышался туманный ответ через некоторое время.       — Я не про то, что поручили в Акацуки, — она обернулась, добавляя тону выразительности, — Настоящее задание. Оно вообще может закончиться? Есть ли конечная точка, к которой нужно стремиться?       — Разве хоть один человек, достигая поставленной цели, может просто остановиться на том, что имеет, если знает, что можно сделать больше?        — Есть… мой друг Шикамару.        — Судя по тому, что я знаю, и он переступает через многое ради своего долга.        — Кто измеряет величину этого долга и скажет, когда уже наконец будет достаточно?       — Никто, каждый сам отвечает на вопро достаточно ли.        Ино сама не могла объяснить почему, но ей совершенно не пришлись по душе эти слова. Долг для шиноби, да и для любого человека, обремененного обязанностями разной степени важности, и, что самое важное, совестью — понятие исключительно благородное. Как дочь, наследница клана, чуунин Листа и даже просто житель деревни, она убеждена, что должна следовать многим моральным обязательствам, и всегда делала с гордостью. Но её вера в правильность выбора того, что хорошо для деревни, никогда не была подверженна сомнению. По одной простой причине — её не ставили перед по-настоящему тяжёлым выбором.        — И этот долг важнее всего, не так ли? Нас с Академии учат исходить из высших рассуждений, более важных, чем счастье или несчастье, грех или добродетель, — сказала Ино, выступив перед статуей божества, которую до того разглядывала, — Но если человек сам о себе забывает, то его просто нет. Честно говоря, я не думаю, что это возможно, никто никогда не может о себе забыть, как не может забыть дышать.        Итачи некоторое время в задумчивости смотрел на неё, будто ожидал, что она продолжит развивать свою мысль, но затем обратил внимание на статую:        — Ты знаешь легенду об этом боге?       — Боге Луны? Слышала только о том, что он якобы в ссоре с богиней солнца, из-за чего светила дня и ночи почти не появляются на небе одновременно.        — Это так. По легенде, в далёкие времена жила девушка. Она была красива, как богиня и пела так, что все заслушивались. Однажды на землю спустилась богиня солнца в поисках бога луны, она любила его сильно, но безответно. Когда богиня услышала пение девушки, то попросила спеть о её любви к богу. Но девушка, сквозь смех, ответила, что не пристало женщине бегать за мужчиной. Эти слова разгневали богиню. Оскорбленная, она наслала на землю засуху, и дом девушки вскоре охватил пожар. Когда огонь окружил всё вокруг, она поняла, что пропала и взмолилась о помощи, но не богине солнца, что была безжалостна к ней, а богу луны, что всегда той противился. Впервые в жизни бог луны вмешался в судьбу смертной, протянул к ней руки и взял к себе. Ревнивая богиня солнца, заподозрила, что бог луны вмешался из-за того, что полюбил смертную и пожелала отомстить. Пожар, что она послала на дом девушки, разросся, и проглотил всю деревню. Спасённая богом луны девушка с небес наблюдала за тем, как гибнут люди от возмездия богини. Бога луны Цукиёми почитают за великодушие и доброту, но эта доброта дорогого стоила жителям деревни, уничтоженной в пожаре.        Внимательно выслушав легенду, Ино наконец поняла, к чему он ведёт.        — Бог луны — Цукуёми, а богиня солнца — Аматерасу. Клан Учиха выбирал очень поэтичные названия для своих техник, — сказала она, новым взглядом посмотрев на статую, — Значит, это было неверное решение? Бог не должен был спасать смертную, когда она молила его?       — Это не так. Легенда заканчивается тем, что Цукуёми дарит девушке бессмертие и берёт себе в жёны. Она становится небесной богиней Цукусимэ и заступницей людей, ведь и сама когда-то была человеком. Именно к ней в ночи мог обратиться страждующий, и она всегда откликалась на зов. В этом находили спасение тысячи людей сотни лет.       — Значит, в итоге легенда учит нас, что жертвы порой необходимы?       — Возможно. А может, говорит о том, что последствия каждого решения непредсказуемы, события случайны, и даже бог не может быть уверен, что поступает правильно.       Ино промолчала, не найдясь, что на это можно сказать. Ей уже давно стало очевидно, что в Итачи глубоко засело нечто большее, чем сожаление или вина, чем сомнение в правильности своих решений. Это было будто полное принятие того, что всё, чтобы он не выбрал, окажется ошибочным.        Ей было тяжело даже на мгновение задуматься о том, как бы она поступила на его месте. И уж тем более Ино не могла посоветовать, что ему делать сейчас, хоть и стала единственной посвящённой в эту трагическую историю. Совсем ничего не могла?       Кое-что сделать она всё же могла и не собиралась откладывать это больше ни на сутки.       Вернувшись в гостиницу, Ино твёрдо заявила:       — Сегодня мы начинаем лечение.       Во взгляде Итачи чувствовалась лишь смертельная усталость, но ей и слышать не хотелось о причинах, почему она не должна помогать.       — Давай сделаем это после моей миссии.       — Об этом не может идти и речи. Каждый день промедления будет стоить тебе очень дорого.        Соглашаться на это, как Ино казалось, вполне логичное и единственно-верное в их обстоятельствах предложение Итачи по какой-то причине не хотел. Ей часто вспоминался их разговор о смерти, как об освобождении, и было нетрудно догадаться, что мешало Итачи бороться за свою жизнь.       Ну что ж, тогда бороться будет Ино.       Силой Мангекё Шарингана Итачи Учиха пользовался уже целый десяток лет, а это уже было сроком куда большим, чем можно было расчитывать. Он долго покупал себе время с помощью сильнодействующих препаратов, которые лишь отсрочивали неизбежное, и вот наконец ресурсы организма были близки к полному истощению. Поэтому все дела пришлось завершать прямо сейчас, в ускоренном темпе, перекладывая огромную ношу на плечи тех, кто останется здесь после него.        Болезнь прогрессировала гораздо быстрее, чем он думал. Но заниматься лечением он совершенно не планировал.       Однако сейчас, когда Ино требовательно усадила его в постель, попросив раздеться, а сама устроилась совсем рядом, ему было нечего возразить. Да и какие могут быть аргументы против?       Она искренне хотела помочь, не зная, что эта помощь уже ничего не изменит и ни на что не повлияет. Обратный отсчёт уже пошёл, и не важно, дойдет ли Итачи до крайней точки здоровым или умирающим. Поэтому тратить время и силы, смотреть, как Ино старается что-то сделать, зная, что всё впустую — так не хотелось.        Но и плюсы конечно были. Самый очевидный — она была здесь, с ним. Нельзя сказать, что ему такое лечение не нравилось. К тому же жгучая острая боль, приступами то и дело накатывающая в районе груди, после её дзюцу ненадолго отступала.        Лицо Ино по мере того, как она долго и вдумчиво изучала состояние его тела, становилось всё более и более напряжённым.       — Буду честной, я никогда с таким не сталкивалась. Во время учёбы мне приходилось наблюдать пациентов в том числе и торакального отделения, но только в качестве ассистента. Одно могу сказать точно — консервативное лечение здесь уже не поможет. Только открытая операция.        — Это невозможно, — тут же высказал Итачи, — Сейчас невозможно.       — Сейчас я и сама не готова. Мне никогда не доводилось проводить такую операцию, и в любом другом случае, я бы и не решилась. Поэтому как минимум, нужно досконально изучить всю теорию, подготовить оборудование и ещё хорошо бы провести пробную операцию на, к примеру, теле какого-нибудь животного.        Если на лечение Итачи был готов согласиться,  взвесив все за и против, то ни о какой операции не могло идти и речи.        — Пока что начну лечение неинвазивно. Это поможет для операции, вернее, это необходимая подготовка. Возможно попутно снизятся болевые ощущения и появится больше сил. Но всё это лишь временные меры.        — Поверь, я не рассчитывал, что будет даже это.       — Тогда я приступаю, — мягко улыбнулась ему Ино и снова призвала мерцающую чакру к рукам.       До встречи с Ино Итачи и не мог припомнить какого это — чувствовать воздействие медицинской техники на организм. Возможно что-то такое ему приходилось испытывать во время службы в АНБУ, но чаще он сам оказывал помощь товарищам, изучив основы ирьёниндзюцу.        Медицинская чакра Ино была прохладной. Это ощущалось знакомо, напоминало раннее пробуждение холодным утром после тяжёлого дня на задании и свежий воздух, как если ночуешь под открытым небом. Будто он не был в тёплом и даже несколько душном номере гостиницы, а находился где-то в лесу.       Итачи стал наблюдать за увлёкшейся работой Ино. Сначала украдкой, чтобы не смущать, но когда понял, что она не обращает на него внимания, совершенно сосредоточившись на деле, стал следить неотрывно. Она сидела над ним много часов, и вообще ничего не замечала вокруг. Чёлку, которая обычно закрывала часть лица, она заправила за ухо, но та то и дело падала на глаза, мешая.       В очередной такой раз Итачи сам осторожным движением помог ей с волосами.       — Спасибо, — на автомате отозвалась она, но он не торопился опускать руку, пропуская прядь между пальцев, — Эй… не отвлекай меня.       — Ты устала. Давай на сегодня закончим.       Ино перестала концентрировать чакру, пересела чуть дальше, когда необходимость оставаться так близко отпала.       — Какой сложный пациент.        Итачи поднялся на логтях и почувствовал внутри такую лёгкость, что изначально даже потерялся. Он и забыл о том, что может быть так: спокойно и мирно, без тяжести сделать даже небольшой вздох.       Тогда он пытается задышать глубже, и тут же осекается. Нет, боль никуда не делась, она просто ослабла, как и говорила Ино, стала чуть более терпимой.       — Я чувствую себя намного лучше. Ты очень хороший ирьёнин, Ино.       Она довольно кивнула ему и, задумавшись над чем-то, вдруг усмехнулась.       — А ведь не так давно я уверяла Кисаме Хошигаке, что не буду лечить тебя даже под страхом смерти, — призналась она, — Ну, по-настоящему лечить.        — Кисаме просил тебя об этом?        — Кажется, скорее проверял как далеко я зайду. Он явно недооценивал моё сумасбродство.       Хоть о своих проблемах с Кисаме Итачи никогда не говорил, тот был в курсе действительно очень многого. Неудивительно, что он заметил болезнь напарника, скрывать это от человека, с которым приходилось вместе работать и жить на заданиях неделю за неделей, непросто. Удивительно, что он решил в это хоть как-то вмешаться.       — Мы все тебя недооценили.        — Да, даже я сама… Представляю, как это выглядело со стороны, — болезненный румянец вдруг показался у неё на лице, — Я ведь не была уверена в том, что ты не используешь меня, чтобы как-то навредить деревне до самого конца. То есть буквально до вчерашнего дня. Но вела себя так, что ничем не могу это оправдать.        — Когда я принял решение оставить тебя в убежище и изолировать от деревни, то не мог предположить, как всё повернётся. И тоже не могу найти себе оправданий, а впрочем… одно всё-таки есть. Не знаю достаточно ли весомое, — Ино выглядела смущённо, но очень заинтересованно, внимательно слушая его, — Стремление к любви может приводить к действиям, выходящим за рамки обыденной логики.        После этих слов Ино казалось зарделась только сильнее, но всё равно продолжала смотреть на него в ожидании и не шелохнулась, даже когда он снова вернул руку к её волосам.       — Если я — препятствие для мира в Конохе, и лишь мешаю тебе, то скажи, как я могу это исправить, — сказала вдруг Ино.       — Ты не препятствие, Ино. Ты — смысл. Я должен был пройти этот путь до конца один, не затягивая в него больше никого, но не справился.       Она чуть наклонила голову, позволяя ему переместить руку от волос к лицу.       — Я помогу тебе. Чем угодно. Я не такой уж сильный шиноби, но всё равно могу быть полезна, как хороший сенсор или ирьёнин… Или хотя бы просто как друг, который поддержит. Знаю, даже сейчас ты не говоришь мне всей правды и не хочешь принимать помощь медика. Но я всё равно буду рядом и сделаю всё…       Он поймал её слова, заглушил их поцелуем. Ино вовлеклась, и сама прильнула к нему, сначала настороженно, затем с той же пылкостью, что и он. Она прижалась к его груди, дотронулась до обнажённой кожи, рвано выдохнула ему в губы.       Чувства — это ответственность. С этим знанием Итачи жил уже очень и очень давно. Чем сильнее становились эмоции, тем серьёзнее были последствия. Отчасти это пугало, но страх — тоже чувство, а испытывать их было даром, который он ни на что и никогда бы не променял.        Итачи любовался её лицом, когда она, чуть отстранившись, посмотрела на него из-под полу опущенных ресниц.       — Спасибо, — тихо сказал он.       — За что?       — Стало намного легче.       — После лечения? — спросила Ино, устраиваясь удобнее в его руках, — Легче стало только сейчас? Какая замедленная реакция на медицинское ниндзюцу.       Итачи заметил как игриво улыбнулась Ино, кладя голову ему на плечо, и не мог не улыбнуться также открыто.        Стук в дверь опередил его ответ.       — Хозяйка очень общительная, — сказал Итачи.       Когда стук настойчиво повторился, Ино не выдержала:       — Да? — раздражённо отозвалась она на шум за дверью, но быстро прикрыла рот рукой, — Вот черт, это же твоя комната. Хозяйка и так косо на меня посматривала утром. Наконец-то получила подтверждение своих умозаключений, старая мым…       Выражение лица Ино откровенно забавляло, как и вся ситуация в целом.       Когда за дверью послышалось невнятное бормотание и шаркание, Ино нервно хмыкнула, чуть отодвигаясь от него, и стало очень хорошо заметно, что происходящее заставило её густо покраснеть. Не зная куда деть глаза, она вскользь посмотрела на него, от чего только сильнее зарделась, вдруг напрягаясь от того, что он был наполовину раздет.       Но затем зацепила взглядом за его плечо.       Ино медленно протянула руку, коснулась кожи, где алел знакомый каждому в деревне Листа символ.       — Служба в АНБУ не зря пугала меня в детстве. Идею о самопожертвовании ради деревни, клана, задания шиноби впитывали вместе с молоком матери. Но на самом деле далеко не все из нас, вырастая в Конохе, смогли осознать это по-настоящему. Я старалась не думать о том, как поступлю, если жизнь поставит меня перед выбором спасти кого-то ценой своей жизни. Иногда я боюсь, что окажусь слишком труслива и малодушна и могу только молиться о том, что никогда не смогу этого проверить, — она почти невесомо водила пальцами по краю татуировки АНБУ, погружаясь в собственное рассуждение, — Быть шиноби значит в любой момент быть готовым пожертвовать собой. Но это всегда его собственный выбор. В АНБУ пошли дальше — вас лишали воли, лишали выбора. А потерять возможность выбирать значит перестать быть человеком.       — Я не жертвовал собой. Как видишь, я всё ещё здесь, всё ещё дышу, — говорил он, чувствуя себя чудовищем, ведь даже такая ужасающая тема разговора не умоляла наслаждения от её прикосновений, — Я жертвовал теми, чьими жизнями не имел права распоряжаться.        Несколько дней. Он позволит тёмной как самые отдалённые глубины Нараки ненависти к самому себе раствориться на эти несколько дней, отпустит это. Впустить что-то настолько светлое оказалось так парадоксально легко.       — Не говори так. Ты — герой деревни.       Итачи будто прошибло током от её следующего ничуть не менее ласкового прикосновения. Он затравленно посмотрел на Ино, которая произнесла это с некоторым даже благоговением. Лучше бы она и дальше считала его монстром, это хоть было заслуженно.        — Герой, злодей, холоднокровный убийца с промытыми мозгами, жертва. Возможно, эти понятия просто не являются взаимоисключающими.       — Злодей и жертва — не взаимоисключающие понятия? — в голубых глазах Ино застыл вопрос, на который она сама ответила, — Ты пытался поступить правильно, когда правильного решения на самом деле не существовало. Будь это кто-то другой, кто-то с душой более слабой, и он был бы парализован, убежал бы или предпочёл не вмешиваться, чтобы снять с себя ответственность. Тебе не нравится, что я назвала тебя героем? Хорошо, я больше не буду. Но это не значит, что я перестану так считать.       — Ты бы смогла считать героем того, кто уничтожил бы твой клан, чтобы спасти остальную деревню? Даже если это касалось бы всей Конохи, всей страны, и жизней людей за её пределами.       Ино запечатлела руку, которой водила раньше на метке, схватилась за его плечо.       — Я бы не могла смотреть на этого человека, я бы ненавидела и его, и себя за своё малодушие, — а вот это уже похоже на правду, — Я по-прежнему считаю, что твои действия были ужасными. Но теперь, зная их истинную причину, ни за что не обвиню тебя. И за свои «злодеяния» ты уже поплатился сполна.        Нет, ещё не поплатился.