Разжечь и зацвести

      Если его напарник, Кисаме, и удивлялся тому, что после каждого совместного задания, Итачи сразу же сбегал и не говорил, куда именно уходит, то вмешиваться в это явно не собирался.        Итачи старался не оставлять свою пленницу надолго. Попыток сбежать за десять дней своего прибывания в убежище она так и не предприняла, что было даже хуже криков, нападений и отчаянного бегства любым путём. Потому что куноичи была умна, и кажется выносила план как устроить себе побег наверняка.        Но помимо соображений безопасности, Итачи мотивировал своё систематическое возвращение в убежище ещё и чувством обыкновенной жалости: всё же Ино не имела возможности ни с кем поговорить, и наверняка чувствовала себя ужасно одиноко. И пусть диалог с ним у неё строился с трудом из-за предубеждений и страха, это всё равно было лучше, чем полное отсутствие собеседников. Хотя бы потому, что она вообще с ним говорила, а не отворачивалась и не игнорировала. В последний раз она даже предложила ему тренировочный спарринг, и пускай всё закончилось очередными высказанными обвинениями, это было большим шагом к пониманию.       Нет, это было напрасной надеждой. Никакого понимания с преступником и убийцей у такой как она быть не может. Ино была похожа на человека в первую очередь доверяющего тому, что видит, а не интуиции. А как не посмотри, для неё всё складывалось очень плохо.       Она не знала сколько продлиться это заключение и всегда ли оно будет таким же терпимым, как сейчас. Ино как будто боялась привыкать к тому, что Итачи не нападает и не мучает её, очевидно полагая, что в какой-то момент его отношение может и измениться.        Но была и ещё одна причина, по которой он так стремился в убежище. Ему ужасно, до ноющей боли в груди, хотелось доказать Ино, что она ошибалась на его счёт. Это было глупо, ведь у неё были все основания относиться к нему с презрением и страхом, и более того, исправлять это отношение было нельзя. Итачи привык к тому, что все смотрят на него также, и давно принял, как неизбежное последствие единственно верного выбора.       Но Ино он видел теперь чаще всех других, даже чаще Кисаме. Это было его собственным желанием, хоть Итачи и прикрывался объективными причинами такого поступка. Но правда в том, что он хотел быть здесь. А ещё...       В глубине души он хотел, чтобы она относилась к нему как к любому жителю своей деревни, хотя бы немного приблизиться к тому теплу, что она испытывала по отношению к Шикамару и Чоджи. Он так желал этого, что становилось тяжелее дышать.       И он мог бы для этого раскрыть ей правду. Это было так заманчиво. Ведь тогда отпал бы вопрос: как заставить её хранить молчание и никому не пересказать события из его памяти. Приходилось заставлять себя перекручивать в голове всё то, что ему пришлось сделать в прошлом. Только это хоть как-то отрезвляло, не давало поддаться желанию.       Когда он вернулся в убежище в очередной раз, то почувствовал аромат свежеприготовленной еды. Хорошо, что Итачи успел утолить голод по пути. Он никогда не прикасался к тому, что готовила куноичи.       Ино как раз заканчивала обедать, когда он зашёл в зал.       — Я десять дней не выходила на улицу. Могу я погулять вокруг убежища?       Итачи непонимающе посмотрел на неё. Даже так… она настолько боялась его, что не могла позволить себе выйти из здания.       — Конечно.        — Ты пойдёшь со мной? — спросила вдруг она.       — Если хочешь.       — Значит, я могу ходить вокруг и без надзора? — так вот к чему был тот вопрос.       Она поднялась с места, быстро убрала грязную посуду и прошла мимо него к двери.       — Покажи мне, как далеко я могу зайти.       Это можно было воспринять как своеобразное приглашение идти вместе.       Они вышли на улицу. Ино подняла голову, посмотрела на ясное полуденное небо и глубоко вздохнула, полной грудью.        — Это страна Огня? — спросила она.       Нет, страна Земли. Но сказать об этом Итачи всё равно не мог.       — Я видела из окна реку. Могу ходить к ней? — снова задала вопрос Ино, уже более раздражённо.       — Ты можешь делать всё, что угодно.       — Правда? Могу написать письмо моим родителям, сообщить, что я хотя бы жива?       Как же это было тяжело.       — Я иду к реке тренироваться, — отрезала она и быстрым шагом пошла вперёд.       Как и ожидалось, приятной прогулки не получилось.        Говорить с ним Ино больше не хотела. Когда он зашёл на кухню в следующий раз, она поторопилась собрать еду в тарелку и забрать её с собой. Встретить её случайно теперь вообще было невозможно: с помощью сенсорики она обходила его стороной и никогда не выбирала тот же коридор.        Иногда она что-то делала в библиотеке. Однажды зайдя туда после неё, Итачи заметил небольшое пятно от чернил на столе. Она что-то писала, а рукописи либо прятала, либо уничтожала.        Итачи даже не пытался узнать, что именно ей понадобилось записывать. Она имела на это право, как и на свободу мыслить и чувстовать, что угодно.        Ино каждый день ходила к реке и судя по колебаниям чакры, тренировала там техники стихии Воды.       В один из таких дней шёл сильный дождь. Когда ни через час, ни через два после его начала Ино так и не вернулась, Итачи решил сходить проверить всё ли было в порядке. Она не сбежала, это он знал благодаря тому, что оставленный наблюдать за ней ворон ни о чём не сообщал.       Дойдя до крутого, заросшего высокой травой берега, Итачи не сразу нашёл её. Но затем услышал тихие всхлипы. Они тонули в шуме дождя, но всё же были хорошо различимы. Срыв притупил её реакцию, не дал почувствовать его присутствие, и Итачи был рад остаться незамеченным. Чакру он постарался скрыть с самого начала.       Жалость пронзила не хуже, чем вонзённые под кожу острые иголки во время допроса у мастера пыток. Но и она, эта жалость, ничего не меняла. Итачи попятился назад. Так было нужно, её боль скоро пройдёт. Осталось дождаться решающего дня, и всё будет кончено. Он умрёт, а она будет свободна.       Шелест высокой травы выдал присутствие наблюдателя к большому его сожалению.       Ино со вздохом обернулась назад. Итачи приготовился ко всему: что она попытается напасть, закричит, снова начнёт обвинять…       — Сотри мне память, — дрожащим голосом попросила она, — Я не хочу знать, что видела в твоих воспоминаниях. Тогда никто не узнает…       — Это невозможно. Я смогу скрыть часть твоей памяти, но не вырвать её совсем. Твой отец сможет добраться до правды.       — Я обещаю, что не позволю ему… или что никому не расскажу.       Она и сама не верила в то, что он мог согласиться, и выглядело это как совершенно отчаянная попытка.       — Ино, это…— он прервался, когда девушка внезапно подошла к нему ближе.       Дождевая вода с его волос стекала крупными каплями, полностью вымокшая одежда прилипала к телу. Но Итачи не обращал ни на неё, ни на холодные порывы ветра внимания.       — Я много думала о том, что видела в твоих воспоминаниях. И о том, что для врага деревни, ты был слишком добр ко мне всё это время, — это было похоже на сон, но Ино вдруг взяла его руку в свои, — Кем бы ты ни был, правду о том, что я осталась жива после встречи с кланом Тамура, только благодаря тебе, это не отменяет. Не знаю почему ты помог, но если ты действительно не желаешь мне зла, если, как и говорил, не считаешь меня врагом, то отпусти…       Её речь была сбивчивой, даже надрывной. Она крепко сжала его руку в мольбе. Её кожа была тёплой, почти горячей. Итачи стало казаться, что от этой муки он не мог ни пошевелиться, ни дышать.       — Итачи, — от звука собственного имени он вздрогнул, — Я умоляю тебя.       Он не знал, что сказать. Правильного решения, как и верных слов не было. Но видимо молчание и стало для неё самым красноречивым ответом. Она дёрганно отпустила его.       Итачи успел лишь разглядеть ручную печать из пяти символов перед тем, как она, просто так, без концентрации чакры, толкнула его в грудь и побежала к реке. Он знал, что это была за техника, и даже мешать ей не стал.        — Стихия Воды: водяной поток, — небезупречно выполненная техника вместо того, чтобы образовать единый столб воды, вырвала из реки большую волну, которая тут же размыла и без того крутой берег. Спрашивать, что это было, чтобы не отягощать ситуацию ещё сильнее, Итачи не стал.       Увидев, что земля у Ино под ногами начала обваливаться, он схватил её за руку и потянул к себе.       — Не трогай меня! — из-за её отчаянного сопротивления и ушедшей из-под ног земли, они начали падать.        Раздался плеск, воды здесь было примерно по колено, однако из-за приземления на спину, оба оказались покрыты ею с головой. Итачи быстро принял сидячее положение и обернулся к Ино. Она уже вынырнула и откашливалась, наглотавшись воды. Он попытался не думать о том, насколько трагикомично это выглядело со стороны.       Ино часто дышала, постепенно приходя в себя и прекращая истерику.       — Я не собиралась нападать, — сказала она нервным подавленным голосом, — Такого больше не повториться.       Итачи поднялся, чувствуя как ноги увязают в трясине.       — Не стоит сидеть в холодной воде, — и снова, как тогда, на тренировочной площадке, он протянул ей руку. Неважно, приняла бы она её или нет, в следующий раз он бы точно также предложил ей свою помощь.       Но она приняла.        — Как же всё это… — девушка огляделась на реку, затем на одежду, ставшую не просто мокрой, а вымокшей совершенно насквозь. Итачи отвернулся, когда заметил, что тонкая ткань футболки, которую она надела на голое тело, стала прозрачной и облепила тело, — …глупо.       Согласиться с ней Итачи не мог, но предпочёл промолчать. Подобный срыв должен был произойти уже давно, и сейчас ему лучше просто не мешать.       Из всех сказанных слов Ино, Итачи особенно зацепило признание его доброты. Это заставляло задуматься. Несмотря на то, что душой он желал всеми силами облегчить её положение, вести себя ему приходилось нейтрально. Излишнее стремление казаться хорошим только оттолкнуло бы невольницу, заставило бы подумать о том, что он всего лишь играет. Поэтому приходилось соблюдать дистанцию, вести себя холодно, как и всегда.        И всё же она углядела и в таком поведении признаки чего-то, что можно назвать добротой. Конечно, эти слова, как и все прочие были частью несдержанного порыва, а возможно, таким образом куноичи просто хотела добиться каких-то своих целей, но всё же… всё же что-то подтолкнуло её сказать именно это.       Она ведь должна понимать, что плен у врага вероятнее всего не был бы похож на то, что с ней происходило сейчас. Будь на его месте кто-то другой, взять даже других членов Акацуки, ей бы пришлось намного труднее. И она прекрасно осознавала это. Как и то, что два года назад он спас её без видимой на то причины.       Он помог ей выбраться из воды, и последил за тем, чтобы она благополучно взобралась на отвесную скалу, в которую сама превратила берег.       Теперь Ино решила сохранять молчание и шла, смотря куда угодно, только не на него. Она выглядела напуганной. Видимо, была не до конца уверена, что её «нападение» техникой Воды действительно не имело последствий. Наверняка, она теперь ожидала ответной демонстрации силы.       С ролью злодея Итачи смирился уже очень и очень давно, и всё же раз за разом проживать её становилось всё невыносимее. Время от времени он оборачивался, чтобы проверить, идёт ли за ним Ино, видел её побелевшее встревоженное лицо и тщетно пытался поймать взгляд.       — Я принесу сухую одежду, — сказал он, когда они добрались до здания.       В прошлую вылазку он действительно закупился одеждой, поняв, что то, что он оставил для Ино, не слишком подходило ей по размеру, но не успел отдать.        Она ничего не сказала, но посмотрела с настороженным вопросом. После произошедшего подобная забота казалась ей подозрительной.       Да, всё это было странно. Не только ей так казалось. Итачи было не менее непривычно так общаться с кем бы то ни было.        Ино недоверчиво приняла у него стопку одежды, так и не вымолвив ни слова.       С того случая что-то в их общении поменялось.       Когда он в один из дней взялся сам приготовить еду, то как и всегда рассчитал порцию и на Ино. Хотя раньше она никогда не брала то, что готовил он, ему казалось правильным хотя бы предложить. Позднее проверяя запасы, он увидел, что порция карри Ино была пуста, а вся посуда — вымыта.       Говорят, человек привыкает ко всему. И может смириться с очень и очень многим. Было бы удобно, будь это и их случай. И всё же Итачи хорошо понимал, что постепенное оттаивание — не смирение Ино, а скорее попытка продемонстрировать его.       Предоставься ей шанс бежать, напасть или прикончить его, и она бы воспользовалась им. И это было логично, на её месте так бы поступил каждый.       Иногда Итачи наблюдал за тем, как она тренировалась. Он не знал, замечала ли она его с помощью своих сенсорных способностей или была слишком охвачена занятием. В любом случае, она никак не реагировала на его присутствие.       Это было похоже на игру. Но стоило признать, мало какая игра могла заинтриговать его также сильно.       Было аморально получать удовольствие от того, что кто-то насильно разбавлял извечное одиночество, но от правды никуда не деться. Понимание того, что возвращение домой — больше не бессмысленное окончание дня, когда ничего больше не произойдёт, ни сегодня, ни завтра, ни когда бы то ни было ещё, придавало ежедневному существованию смысл. Раньше, если не приходилось идти на одну из ненавидимых им миссий, каждый день Итачи был похож на предыдущий, и их проживание кого угодно довело бы до апатии.       Сейчас всё изменилось. Конечно, он прекрасно осознавал, как страдала Ино, но и это осознание не отменяло простого факта: чужое присутствие рядом оказалось для него приятным. А ещё он понимал: значение имело и то, что это была именно она. Итачи представлял, как это выглядит, но ему нравилось даже просто изредка наблюдать за ней, как за единственным человеком, бывшим рядом.       Пользоваться благами столь ужасного поступка, пускай у него и не было другого выбора, было вдвойне неправильно.       Он пытался придумать выход из ситуации, но не находил его, по крайней мере, не сейчас, когда ни на шаг не приблизился к тому, чтобы заставить её молчать. Даже тот факт, что он пытался придумать, как переменить ситуацию, чтобы отпустить её, не успокаивал. Что толку от того, что Итачи просто пытался, если ничего не менялось: она здесь не по своей воле, а он получал, пускай и омрачённое чувством вины, но всё же самое настоящее утешение от её нахождения рядом.       Будь на её месте кто-то другой, кто угодно, всё было бы иначе. Да, в целом ему точно также приходилось бы заставлять узнавшего что-то о правде уничтожения клана Учиха молчать, но не пришлось бы при этом мучиться из-за подобных двойственных ощущений. Впрочем, ни с кем другим он бы не допустил ничего подобного.       Цепочка событий, приведших к такому исходу, началась с миссии двухлетней давности и его инфантильного порыва узнать ту, с кем столкнула его судьба. Он должен был понимать, что даже подобного рода невинное сближение в его случае не обернётся ничем хорошим.       Кажется, чистая правда, что клан Учиха был проклят, а он, Итачи, был обречён следовать тёмному и патетическому пути, засасывая всё вокруг себя в эту бездну, как бы сам не пытался поступать правильно.       В тот самый момент, когда Ино Яманака показалась на этом пути, пускай сначала кратко, лишь промелькнув недолгой, но яркой вспышкой, и она оказалась втянута в эту тьму.       Он бы многое отдал за то, чтобы встретить её в других обстоятельствах. Как двое обычных шиноби Листа. Впрочем, вся жизнь тогда была совершенно иной.       Когда он ещё проживал в Конохе, Ино была ребёнком. И хотя Итачи мог пересечься с ней, например, в один из тех редких случаев, когда забирать Саске из Академии приходил он — этого конечно же не происходило. Младший брат не дружил со своими одноклассниками, проявляя, хоть это и было не так критично заметно, характерную для Учих черту — гордость причастности к клану и остранённость от всех остальных.       В голову пришёл бессмысленный, но оттого не менее интересный вопрос: не будь между ними этой пропасти, в других обстоятельствах, смогли бы они поладить? Итачи казалось, что да. Рано или поздно Ино Яманака стала бы яркой фигурой в Скрытом Листе, как будущая глава влиятельного клана с уникальными способностями. Всё бы зависело от того, проявил бы он сам заинтересованность, потому что не заметить такую девушку, как Ино, было бы невозможно. Впрочем, как и не заинтересоваться ею.