забытые клятвы

      Драко лениво потер лоб — рабочий день только начался, а уже успел досадливо приесться. Казалось, с его прихода в Отдел прошла уже целая жизнь, но по факту — не больше получаса. Прекрасно. Он протяжно выдохнул и потянулся, мышцы, в своей привычной манере, неприятно и сковывающе затекли, вдобавок задеревенела шея, следом за ней заныла и поясница — тупо, вязко, с раздражающей тяжестью, будто он сидел всю ночь. Спина недовольно хрустнула, когда он вальяжно откинулся на диване. Сидя в кабинете Теодора, закинув ногу на ногу и не спеша перелистывая книгу по артефактам, что отыскал в недрах книжного стеллажа, что стоял тут же.       Книга была изнурительно, до остервенения скучной, не несла в себе хоть толику интереса, но Драко проходился глазами по строчке раз за разом, в жалких попытках найти себе хоть в чем-то отвлечение. Книги по зельеварениям и колдомедицине он, как назло, оставил все в кабинете дома. Работы у него пока еще не накопилось — после выходных его стол был пуст, а из завалов только скромная горка чистых пергаментов.       Малфой успел многое: зевал так, что хрустела челюсть, переписал отчёт, который и в первый раз никому был не нужен, да и вообще успел побыть и продуктивным, и ленивым, и в отчаянии, и в мыслях, и на грани самообладания, всего за каких-то полчаса. Он даже пересчитал количество щелей в полу. В принципе, за те двести пятьдесят галлеонов в год, что он получал, это вполне допустимый объём труда. До смеха допустимый.       Он уложил локоть на подлокотник дивана и уперся лбом в ладонь. Малфой ненавидел моменты, когда ему становилось скучно. Ведь это значило одно — он принимался много и безостановочно думать. В который раз размышлять о Поттере, конечно не столь фанатично, как прежде, но все же; давать ленивым мыслям о Теодоре заполнять все свое пространство; и, изредка, он оставлял скромное местечко для отца, как для самого почетного гостя его головы. Конечно, папа заслуживал деликатного отношения к себе, поэтому и думал о нем Драко изящно долго и изнуряюще.       Тихо хмыкнув, блондин не позволил себе погрузиться в эти размышления, точно уж не сейчас и не здесь. И медленно повернул голову в сторону холодного, сосредоточенного Нотта, что молча за столом занимался своими делами, совершенно не обращая на него внимание. У него не было времени на пустые разговоры или бессмысленные игры в гляделки — он был полностью погружен в собственную работу, изредка шурша пергаментами или слишком громко что-то чиркая на поверхности бумаги.       — Скоро матч моей любимой сборной, — негромко напомнил о себе Драко, неотрывно следя за лицом Теодора. Тот продолжал что-то быстро выписывать пером, даже не поведя бровью. — Паддлмир Юнайтед.       Вновь воцарилось натянутое, въедливое в сознание молчание в кабинете. Для Малфоя тяжелое — он продолжал разглядывать издалека лицо Тео — тонкая, почти равнодушная линия бровей. Ни один мускул не дёрнулся. Даже не кивнул или не проявил хоть каплю интереса. Малфою хотелось заорать. Или сесть к нему на стол. Или вырвать это грёбаное перо и кинуть в стену. Хоть что-нибудь, чтобы тот, наконец, соизволил взглянуть на него и разделить эту скуку на двоих.       Словно прочитав его мысли, Теодор поднял глаза, слишком отстраненные и спокойные, и позволил искренней, но короткой улыбке прокатиться по своим сухим губам:       — Достану билеты, — кивнул он сдержанно и вежливо, будто приходилось общаться с крайне капризным человеком, и вновь отвернулся, откладывая перо и собирая пергаменты в стопку. Работа практически отпечаталась на его лице, вынуждая полностью игнорировать присутствие Драко рядом.       Блондин кисло улыбнулся. Его внутренности свернулись в тугой, неудобный узел — смесь раздражения, желания, тоски и какого-то до идиотизма глупого удовлетворения. Разве Нотт еще не усвоил урок, что не стоит пренебрегать вниманием Малфоя? Иначе это грозит чреватыми последствиями.       — Полагаю, смогу чем-то помочь тебе? — Спросил он с нарочитой лёгкостью, откидывая в сторону книгу. Та с мягким шорохом рухнула в угол дивана. Он знал, что это выведет Теодора из равновесия. По крайней мере, должно было. Но тот даже не повернул головы — да что уж там говорить, он даже не моргнул.       — Едва ли, — снова слабо улыбнувшись, ответил Теодор. А Драко уже стоял у стола.       Он медленно, демонстративно вперился ладонью в холодную дубовую поверхность, склонился, будто интересовался работой супруга, но на деле исследовал его дыхание, малейшие подёргивания челюсти, изгиб его губ — все было выверенно до мельчайших деталей. И все это блондин страстно желал нарушить именно сейчас. — Выпей кофе. Отвлекись от работы, тебе не обязательно быть со мной постоянно.       Было бы это так интересно, Малфой и вправду бы тут не сидел, а давно занимался чем-то более увлекательным. За стенами этого кабинета, уже который день подряд ищущий его Уизли, возможно где-то неподалеку и Поттер со своими растрепанными волосами. Да и там весь Аврорат в частности, что так старательно избегал блондин. Он не хотел никого видеть и ни с кем разговаривать — да и банально не хотел появляться в Министерстве. Но дома находиться одному, без Теодора, было до крайности невыносимо.       — Могу выполнить за тебя отчеты, — вновь предложил свою скупую и почти бесполезную помощь Драко, проходя вокруг стола. Его шаги были бесшумны, неторопливы, с легкой развязностью.       Он остановился справа от Нотта. И, прежде чем тот успел хоть как-то отреагировать на его близкое присутствие, не отводя взгляда от руки Нотта, и, чуть нагнувшись, коснулся её — отстранил пальцы от пергамента. Без слов, совершенно молча, и с таким достоинством, будто они практиковали заигрывания на работе на постоянной основе. Но, в самом деле, для Теодора это было табу — нарушать регламент. Министерство для Нотта было священным местом, не терпящим в себе лишние эмоции и личную жизнь. Здесь он был начальником, фигурой порядка и абсолютного контроля. Ни чувств, ни намёков, никаких вольностей, особенно от Драко, особенно в такой форме.       И блондин сел на колени, как будто именно тут его рабочее место. Без флирта. Без показной пошлости, скорее бесстрастно, холодно, почти скучающе. Теодор не произнёс ни слова. Он только опустил руку — не на спину Драко, а рядом, на край стола. И задержал дыхание, чтобы не выдать себя.       — В последнее время ты невнимателен, — сухо констатировал Малфой, одним пальцем ткнув в строчку на пергаменте. Тут же он нахально вскинул свои серые холодные глаза и улыбнулся одним уголком губ. — Ошибка на поверхности, а ты, великий блюститель порядка, залипаешь в неё уже минут десять. Переработал?       Теодор едва заметно нахмурился, складка недовольства залегла между его бровей. Он наклонился, тут же замечая несостыковку в протоколе — четкую, глупую, ту самую, что так просто не досмотрел. А Драко заметил, бувально за долю секунды, с пол-оборота и с ехидной усмешкой на лице.       — Точно, — он взялся за перо и чиркнул им на полях бумаги, после чего отложил и постарался мягко столкнуть со своих колен блондина — касаясь плеча, будто бы не всерьёз, но с недвусмысленным намерением. — Будь добр, отправляйся на свое рабочее место. Уверен, там не менее удобно, чем тут.       Драко повернул голову, медленно, с ощутимым удовольствием в глазах. И их лица оказались на опасном, почти интимном расстоянии друг от друга, отчего дышать стало чуть труднее. В частности Нотту.       — Ужас. Какой ты скучный, — почти прошептал он, и в его голосе засквозил тот самый насмешливый яд, которым он привык задевать за живое людей. Теодор постарался поддаться чуть назад, хоть на каплю разъединить между ними пространство, но оно, как назло, оказалось не резиновым. — Я лишь посижу тут какое-то время. Ничего неприличного.       Теодор отрывисто вдохнул и захотел выругаться сквозь зубы. Ему нужно было приказать. Нужно было встать, повысить голос, дать понять, что это недопустимо. Но его тело предавало его — всё напряжение собралось в плечах, в запястьях, в животе. А дыхание, что сбилось в неровное, почти тяжелое и хриплое, обжигало ухо.       — Прошу, займись куда более важными делами, — произнёс он мягко, почти ласково, проводя пальцами по светлым, чуть растрепанным волосам. Это было ошибкой. Драко уловил слабину сразу и ухмыльнулся так, будто Нотт только что сам подписал своё поражение. Не подписал, конечно, но явно произнес вслух.       Он пригладил строгий галстук Теодора — чёрный, плотный, безупречно затянутый. Его пальцы чуть скользнули по пуговицам белоснежной рубашки, обтягивающей грудь и плечи. Дорогая ткань с едва уловимым запахом одеколона. Он и выглядел и пах, как воплощение идеального порядка, как закон, контроль. Именно поэтому Драко захотел его разорвать, так, чтобы Тео трещал и дрожал под его пальцами.       Малфой согласно кивнул, на долю секунды признавая поражению и капитуляцию. Он почти увидел, как в глазах Нотта мелькнула смесь странного облегчения и строгости — он довольно одобрительно потрепал его по спине, после чего отвел руку, позволяя выбраться из-за стола. Но этого не требовалось.       Драко, закусив губу, чтобы не выдать саркастичную усмешку, скользнул под стол. Медленно, размеренно, с заметным ехидством на дне серых глаз, устраиваясь между разведенных ног.       — Нет. Не смей. — Резко выдохнул Теодор, от неожиданности подцепляя его за плечо и пытаясь приподнять обратно. Голос соскочил с холодного командного тона и предательски дрогнул. — Я не это имел в виду.       Он беспомощно постарался выпрямиться, отстраниться, чтобы не дать коснуться себя, но все держало его на одном месте — стул, почти вплотную придвинутый к столу, пальцы, лениво скользящие по бедру и этот непринужденный провоцирующий снизу-верх взгляд.       — У меня немереное количество работы, — продолжал Тео, сдержанно, как мог. — И твои шалости встанут мне поперёк горла.       «Поперёк горла?» — повторил мысленно Драко и издевательски приподнял бровь.       — Не отвлекайся, — холодно бросил он и провёл пальцами по ремню, медленно, с нажимом, пока не коснулся тугой пряжки. Крепкий, чёрный кожаный ремень, сидевший на Тео почти вызывающе строго. Его можно было использовать, чтобы сдерживать. Или чтобы связывать. Да для много чего — все, до чего может дотянуться весьма обширная фантазия блондина.       Он чувствовал, как Нотт пытается его остановить — хватает за плечи и старается откинуть пальцы от своей одежды. Но все его слабые попытки были обречены на провал. Драко с каждой минутой становился все тяжелее и тяжелее, как груз на плечах, что невозможно сбросить. Да и сам Теодор довольно сильно устал за последнее время, чтобы так долго сопротивляться, — работы навалилось много, Министр давил на него без пощады, требуя почти невозможного. И, даже несмотря на то, что Драко стал относиться к нему чуть теплее, без вечного поиска зеленого отблеска в карих глазах, без холода и безразличия, положение самого Теодора от этого едва ли стало лучше. А все потому что Малфой нуждался в регулярном сексе, почти как в воздухе, без которого схватывает дыхание и становится невозможно дышать.       Расстегивая молнию на чужих брюках, он заставил себя задуматься — а почему? Ответ слишком очевиден.       Прежде их сексуальная связь была не столь плотной, довольствовались они ею пару раз в неделю — желательно перед сном, и пока Драко не успел прочитать новый выпуск спортивного журнала, а Тео закончить привычные будничные дела. Но в последнее время, после той пережитой травмы на бедре, секс перетек в нечто ежедневное — как навязчивый ритуал, без которого никак не начать двигаться дальше.       Он уже заранее знал, что если у них ничего не было с утра, то обязательно будет вечером. А если осознавал, что не ожидается и вечером, значит будет выуживать из Теодора крупицы сил хотя бы на ласку вручную, между делом — пока ужинают, принимают душ или готовятся ко сну. И если бы дело было только в полученном удовольствии. Нет, это было куда более сложное чувство, куда более унизительное и почти презираемое даже собственным эго. Это чувство вгрызалось в душу, отравляло его разум.       Драко почти до банальной тревоги опасался, что из-за отсутствия постоянного секса Нотт к нему охладеет, уйдет, оставит одного. Даже его безразличие во время работы настораживало. И это было не из-за глубокого чувства любви, а из-за болезненной привязанности, страха вновь оказаться никому не нужным. Поэтому он позволял сполна распоряжаться своим телом — в любом направлении, чувстве, мотиве, направляя эту силу в нужное русло. Возможно, он и не заслуживал любви — потому что, некогда потерял любовь Поттера, — но заслуживал того, чтобы им пользовались. А оттуда и возникало это приятное, удовлетворенное чувство полезности — если его хотят и трахают на регулярной основе, значит уж точно не бросят. Не забудут. Не оставят на холодном полу в Мерлином забытом доме.       Ведь до тех пор, пока Малфой сам инициирует секс, сам нежно целует и сам доводит до оргазма оральными ласками — в нем все еще нуждаются, он значим и от него уж точно не откажутся.       Но и за этим крылось куда большее неизбежное разочарование, чем блондин мог себе представить. В самом деле, отчасти он ожидал чего-то подобного, но весьма быстро закрыл на это глаза и смирился, как с чем-то неизбежным. Но Теодор, с его безупречным чутьем и проницательным взглядом, заметил сразу и весьма остро и близко воспринял к сердцу — Драко перестал кончать.       Нет, сам процесс все еще приносил ему удовольствие — жаркие губы, оставляющие влажные следы на шее. Руки Теодора, что скользили по его бедрам с трепетной аккуратностью, словно уже по памяти рисуя каждую деталь его тела, каждый дюйм его светлой кожи. Пальцы все еще уверенно находили те самые места, где Драко стонал, сжимал в ладонях простыни, чуть вздрагивал всем телом. Потому что Тео знал его до мелочей, до каждой родинки на животе, плечах, до каждого слабого уязвимого места.       Он входил в него все так же нежно, но уже с силой, будто в последний раз. Двигался с нарастающим уверенным ритмом — глубоко, с теплым стоном, с приглушенным выдохом, что срывался с приоткрытых губ, и каждый раз надеялся, и ждал. Ждал, молился, что вот-вот сейчас. Что наконец Драко отдастся полностью — и, как обычно бывало прежде, — закончит вместе с ним.       Так почти и было, Малфой был полностью во власти Нотта — телом, сердцем, головой — и, чем ближе они становились друг другу, чем больше открывались навстречу, тем призрачнее и призрачнее становился оргазм Драко.       Но Теодор старался — слишком сильно, почти до одержимости. Он не щадил себя совершенно — доводил до предела снова и снова, вжимался в блондина, двигался быстрее, с рвущейся наружу нежностью и страстью, до хруста в спине, до дрожи в руках, до того самого момента, как собственное тело больше не слушалось и почти не поддавалось. Он уничтожал себя этим желанием быть достаточно хорошей заменой, чтобы затмить того, кто слишком долго жил в памяти Драко.       Сухие оргазмы у Малфоя сменились ничем, уже просто ничем. Но Нотт все равно продолжал. Словно зависимый, как сошедший с ума человек. Но каждый раз все обрывалось одинаково. И он, Теодор, вспотевший, разгоряченный и вымотанный — сбивался с ритма, дрожал внутри него и заканчивал в третий или четвертый раз. А Драко, все такой же красивый, такой же влажный и желанный, просто гладил его по волосам. Тихо, будто в жалком утешении, нацепив на лицо вялую, после долгого секса, улыбку.       И, Тео как всегда, с глухим стоном после очередного собственного оргазма, обессиленно утыкался лбом в чужое плечо — раскрасневшийся, с мелко дрожащими плечами и липкими от жара ладонями — он ломался от горькой злости и едкой обиды. Драко знал это наверняка. Он это чувствовал, видел во взгляде, улавливал в тяжелом дыхании. Нотт не озвучивал эту мысль вслух, но все было и так очевидно.       — Это приказ, — процедил Нотт, заставляя Малфоя вынырнуть из собственных мыслей. Он, стиснул зубы и всё ещё не отрывался от документов перед собой. Его пальцы сжимали перо, которое всё ещё упрямо скользило по пергаменту, оставляя едва заметные царапины в нужных местах. — Сядь обратно. Сейчас же.       — Конечно, — с лёгкой усмешкой пробормотал Драко и ловко, с почти неприличной грацией, расстегнул пряжку. Щелчок металла прозвучал в комнате слишком громко. Тео сжал бёдра, но Драко был уже там — втиснут между ними, коленями упираясь в ножки стула, руками оглаживая ноги, не позволяя сдвинуться хоть ненамного в сторону. Уверенно, спокойно, с какой-то извращённой нежностью.       — С какой целью ты вытворяешь подобное, — прошипел он сквозь зубы, напрягаясь всем телом и не глядя вниз. — И ты напрасно рассчитываешь, что я сорвусь.       — Нисколько не напрасно, — ответил Драко и провёл языком по внутренней стороне бедра, оставляя на брюках влажный след от слюны, медленно, как будто проверяя, сколько времени потребуется, прежде чем Тео перестанет притворяться. — Ты же знаешь, я упрямый.       Его пальцы уже почти скользнули под белье, как вдруг в дверь кабинета раздались быстрые, обрывочные удары. Будто кто-то по ту сторону невероятно сильно торопился и решил просто снести дверь кулаком, нежели вежливо оповестить о своем приходе. Стены едва заметно содрогнулись от той мощи, что безжалостно наваливалась на дверь.       Теодор, едва успев сориентироваться, быстрым, но мягким движением руки подтолкнул Драко глубже под стол — блондина и так не особо было видно из-за высоты массивного дубового стола. Своими ногами он словно пригвоздил Драко к полу, не давая тому вырваться. Тот удивленно вскинул брови, глаза блеснули азартом, но прежде чем он успел что-то возразить или прокомментировать, дверь кабинета с протяжным скрипом медленно отворилась. В комнату вошли короткие, уверенные шаги.       — Нотт, — донесся до Малфоя приглушенный голос Уизли. Тот весьма быстро прошел до стола и уселся напротив Теодора. — Я подготовил все бумаги с процедурой задержания. Осталось получить твои подписи.       Под столом Драко попытался сдержать отрывистый вздох, носом скользнув по внутренней стороне ноги Теодора — лёгкое, едва заметное прикосновение, которое само по себе могло вызвать дрожь по всему телу. Его пальцы нежно поглаживали бедро, ощущая напряжение мускулов — Нотт явно пытался сопротивляться той ласке, что одаривал его блондин.       Драко криво хмыкнул и потянулся к ширинке брюк, уже небрежно расстёгнутой, намереваясь продолжить начатую игру, когда внезапно ладонь Теодора резко и без предупреждения скользнула под стол, накрыв его губы. Пальцы чуть сжались на скулах, заставляя прекратить начатое.       — Никак не могу застать Драко, — раздался размеренный, чуть вялый голос Рона уже где-то рядом. — Его не бывает ни в Отделе, ни в архивах. Он где-то прячется?       Определенно, Малфой прямо сейчас где-то прячется — и даже не где-то, а в весьма интригующем месте. Он коротко усмехнулся, обдавая чужую ладонь горячим дыханием, и рукой подцепил пальцы, стараясь оторвать от своего лица. Но, как назло, Теодор держал весьма стойко.       — По-разному, — уклончиво ответил он Уизли, одной рукой принимая стопку документов. Блондин не мог видеть всей картины целиком — он вообще практически ничего не видел. Но все происходящее было изрядно забавным. Правда, только для него.       — Он не отвечает на мои письма. При том, что он их принимает, — привычным строгим тоном протянул Уизли и послышался небольшой шорох одежды. Наверняка он скрестил руки на груди, вытянув в привычной манере ноги. — Ладно бы разворачивал мою сову обратно. Но нет. И молчит. Еще и просит ее исклевать меня побольнее.       «Прошу? Не думал ли ты, что ты ей просто не нравишься», — хмыкнул мысленно Драко. Хотя так и было, каждый раз.       — А Гермионе отвечает, — продолжал Рон с наигранным удивлением и долей обиды в голосе. — Почему он решил именно меня обделить вниманием?       Малфой задумался — и вправду, отвечать на письма Рона он не считал нужным. Много тавтологии, банальщины и нелепостей.       Грейнджер же довольно быстро свернула все свои дела в Британии и, махнув ручкой на прощание, снова вернулась в МАКУСА. Но в этот раз не пропадая, как в прошлый — изредка от нее можно было получить парочку писем, иногда коробку с чем-то сладким или парочкой нужных ингредиентов, которых в местных лавках не приобретешь. Малфой отвечал неохотно, не вдаваясь в подробности, лишь поверхностно описывая какие-то детали из жизни. И так же посылал ей ее любимые десерты из Сладкого Королевства.       В прошлом они довольно неплохо общались, поддерживали общение на уровне хороших приятелей, как того хотел Поттер. Не настолько, чтобы делиться интимными деталями из жизни или плакаться друг другу в жилетку за кружкой чего-нибудь крепкого — с Уизли у Драко было больше общего. Но Грейнджер всегда была такой — вездесущей, вежливой и с привычным гриффиндорским благородством ко всему ничтожному.       — Где он сейчас? — Уточнил Рон, продолжая их скупой разговор. Малфой размышлял дальше — он до конца не знал, что именно произошло между Роном и Гермионой. В прошлом их расставание было громким, болезненным и всё вокруг неизбежно в него вовлекалось — даже сам Драко становился невольным свидетелем их ссор. Гермиона от злости готова была оглушить своего парня парочкой проклятий. А после того, как Драко забирал у нее палочку — в ход шли нежные женские кулаки, что оставляли пару синяков на тонкой веснушчатой коже Рона. — Мне нужно с ним поговорить.       Что же сейчас такого изменилось в них обоих, что они вновь отчаянно примкнули друг к другу? Вряд ли Гермиона была впечатлена тем, что Рон стал Главой Аврората — он был надежен, стабилен, да, но его внешний вид оставлял желать лучшего. Высокий, с крепкими плечами и синими глазами, он больше напоминал высохшую на солнце патоку, чем героя из влажных женских фантазий. О, нет, он не был уродлив — даже наоборот, вполне привлекателен. Вот только зачастую его можно было увидеть уставшим, раздражённым и постоянно недовольным. Рон уже давно забыл, как выглядит нормальный человек, не погрязший в отчаянии и заляпанной мантии.       Их обоих было жаль. Уизли, что закопал себя в бесчисленном количестве работы — настолько, что даже и не думал жалеть себя, полностью отдаваясь Аврорату и заданиям, возвращаясь каждый раз с новыми ранениями. И Грейнджер, что, судя по всему, так же нырнула в эту пучину бесконечной рутины, трудясь не покладая рук, раз уже заимела довольно престижную репутацию и стала правой рукой президента МАКУСА. Определенно, эти оба стоили друг друга. И, определенно, Драко понимал обоих превосходно.       — О чем ты хотел поговорить? — Сухо спросил Нотт, не поднимая глаз.       Драко, чуть пригнувшись под столом, почувствовал, как колени немеют и затекают, заставляя его неудобно перехватить позу — в попытке хоть немного облегчить дискомфорт. Но тут внезапно резкая волна боли пробежала по всему бедру, словно что-то вонзилось прямо в самый нерв.       От неожиданности Малфой дернулся и с глухим стуком ударился макушкой о деревянную поверхность стола. Горько выругавшись сквозь зубы, неожиданно громко и довольно искренне, он попытался спрятать на лице смешок боли и раздражения.       Тишина в кабинете воцарилась практически мертвая. Теодор замер, удерживая свою ладонь буквально в одном дюйме от лица Драко — его ноги заметно напряглись, поза натянулась и он словно перестал дышать в этот самый момент. Сам блондин, понимая, что его нахождение под столом больше не имеет секретности, отодвинул бедра мужчины в сторону и выполз, выпрямляясь и поднимаясь на ноги. Спина жалобно заныла от того, что он горбился — вдобавок заболели и так натертые за последние дни колени.       Драко уже нацепил на лицо саркастическую ухмылку и собирался сказать что-то несуразное и ироничное. Как вдруг осознал, что Рон пришёл не один. У самых дверей, прислонившись к косяку, стоял Поттер.       Он выглядел иначе. Слишком неподвижный, слишком молчаливый — взгляд под тенью растрёпанной чёлки был не просто пристальным, а обжигающе острым. Бесстрастным, но пугающе внимательным. Как у хищника, что уже решил, как именно растерзает свою жертву. Они не виделись месяц или, может, целую вечность. Но после его свадьбы уж точно. И всё же Драко почувствовал, как в груди что-то сжалось и не отпускало.       — Что ты там делал? — Рон, сидящий у стола, вскинул брови так высоко, что казалось, будто они вот-вот исчезнут в его густой рыжей шевелюре. Его голос дрогнул, удивлённый и немного ошарашенный, как будто впервые видел Малфоя воочию, а не только на слух. А Драко, под прицелом взгляда Поттера, мог только стиснуть зубы. Слова застряли где-то в горле, а выдать тишину оказалось даже больнее, чем съязвить.       — Смею предположить, что прятался от тебя, — мрачно подколол Нотт, не открывая глаз, откинувшись в кресле. Он не заметил той испепеляющей, плотной, почти телесной атмосферы, что повисла между Драко и Гарри. Они смотрели друг на друга, как будто сейчас произойдёт что-то ужасное.       И если Малфой выглядел растерянным, как кто-то, кого застали врасплох в самый неожиданный момент. То Поттер горел. Молча, глухо и страшно.       — О, так мы вам помешали? — С саркастичной усмешкой на губах бросил, почти как выплюнул, Поттер. Его изумрудный горящий взор медленно оторвался от Драко и с явной неохотой перевёлся на Теодора — тот потирал лоб, явно устав от ситуации.       — Мы ненадолго, — попытался вставить Рон, но Гарри перебил его холодным решительным тоном:       — Я думал, Нотт, что когда ты меня предупреждал о личной жизни на работе — ты имел в виду всех. Без исключений. — Гарри не кричал. Он не позволял себе повысить голос, в этом не было нужды. Его слова, произнесённые тихо, звучали громче любого крика. — Включая тебя самого.       Теодор медленно опустил руку от лица и посмотрел на него в упор — в глазах полыхнула усталость, раздражение и скупость на более глубокие эмоции. Столкновение двух мужчин, слишком различимых — из разных миров, чтобы хоть на секунду понять друг друга.       — Забавно, — процедил Поттер, взгляд его стал тяжелее. Он усмехнулся криво, без тени настоящего юмора. — Ты помнишь наш разговор, так? Разговор, где четко обсуждалось, что входит в понятие «личная жизнь»?       У Тео дёрнулся уголок губ. Его лицо словно застыло, словно он пытался сдержать рвущийся наружу ответ. Но прежде, чем он успел ответить, в разговор вмешался Рон:       — Брось, Гарри. — Он прокашлялся в кулак, краснея, как подросток, которому впервые пришлось увидеть намек на секс. Очевидность ситуации бурлила на поверхности и, казалось, каждый знал, что именно Драко делал, и где именно он был за несколько минут до их прихода. — Они же не устраивают личную жизнь — она у них и так в порядке.       Драко молча поправил манжеты — движения были слишком точными, слишком механическими. Нужно было что-то делать, чтобы не сгореть под взглядом Поттера. Ладони вспотели. Воздух стал слишком плотным. Напряжение душило.       Почему Поттер себя так ведет? Что скрывается за его нападками?       Нотт, в свою очередь, смотрел прямо в глаза Гарри, лениво приподняв бровь. Губы его сжались в тонкую линию и, если приглядеться, можно было заметить тень мрачной улыбки.       — Ты выдал мне целую лекцию о профессионализме. «Не спутывать работу и постель», помнишь? — Поттер резко оборвал попытку смягчить обстановку. Он выглядел, словно натянутая струна, но лицо оставалось без эмоций, а поза неестественно расслабленной. Только тонкий слой футболки не мог скрыть, как мышцы плеч подрагивают от внутреннего напряжения. Гарри был на взводе, и это было видно всем, кроме него самого. — Входит ли туда пункт с сексом?       — Спасибо за переживания, Поттер, — отрезал Теодор с колючей вежливостью, устремляя свои глаза в бумаги перед собой. — Но с человеком, с которым я официально состою в браке, могу заниматься сексом когда угодно, где угодно и в любой позе, которую посчитаю нужной.       Эта фраза ощущалась, как удар, настолько точная, уверенная и унизительная. И Гарри замолчал, но только на секунду. Его лицо будто застыло от неожиданности. Но челюсть была напряжена до боли, а в уголке губ дрогнула злая, почти бессильная ухмылка.       Драко чувствовал, как холодный ком сжимает ему горло, не давая вздохнуть полной грудью. Он опустил голову, более не пытаясь всматриваться в лица и уж точно не участвовать в этом разговоре. Он вообще успел пожалеть, что решил вылезти из-под стола.       — Даже на рабочем месте? — Медленно переспросил он. — А Кингсли в курсе твоих интимных подвигов?       Он произнёс это как плевок — холодно, обидно, с таким внутренним презрением, что воздух в кабинете сгустился окончательно.       — Довольно. Надоело вас слушать. — Рявкнул Рон, поднимаясь со своего стула и упираясь руками в стол. Он не глядел ни на Поттера, ни на Нотта — только в серые глаза Малфоя.       Уизли пару секунд задумчивым взглядом изучал его, не как старый друг или напарник, а как Рональд Уизли, Глава Аврората. Таким он бывал редко, но запоминался надолго.       — У меня к тебе просьба, — начал Рон ровно, пытаясь снизить давлению в воздухе, без усмешки или дружелюбных ноток в голосе, скорее, как приказ или настоятельная рекомендация, к которой нужно прибегнуть без промедления. — В скором времени я оставляю Аврорат — Джордж предложил перейти работать к нему в магазин. Гарри займёт моё место. А я хочу, чтобы ты стал его правой рукой.       Драко резко оторвал взгляд от стола. На секунду в его глазах промелькнуло недоумение, сменившееся чем-то гораздо мрачнее. Ещё до того, как он успел открыть рот, его перебил почти обжигающий голос:       — Исключено.       Теодор сжал бумаги в пальцах так сильно, что пальцы побелели. Его лицо оставалось безупречно спокойным, даже не несущим в себе хоть каплю эмоций, но глаза сверкали ледяной сталью — холодным, беспощадным взглядом человека, у которого пытаются отнять то, что за что он держится всей своей сущностью. В них не было просьбы — только категоричный запрет.       — Нотт, я задал вопрос не тебе, — Рон только на мгновение скосил на него взгляд, после чего снова перевёл внимание на Малфоя. Голос его остался ровным, но стал строже. — И ты сам знаешь, что ему нет замены. Ни один человек в штабе не ориентируется в оперативной и внутренней работе так, как он.       — Знаю, но я не подпишу приказ о переводе, — голос Тео стал чуть ниже, спокойнее. Он поднялся, внезапно демонстрируя расстегнутый ремень и сбившуюся в кучу рубашку, вылезшую из-под брюк. Не отрывая взгляда от Уизли, он пальцами быстро застегнул ремень обратно. — Он останется здесь. Под моим контролем. В моём отделе.       Гарри на мгновение от этой картины язвительно улыбнулся, прикрывая рот рукой. Его глаза блеснули вспышкой удовлетворения, когда он наблюдал, как ледяная злость в Теодоре растёт с каждой секундой, как будто от этого зависело нечто большее, чем просто рабочие обязанности.       — Знал, что ты так ответишь, — с лёгкой усмешкой отозвался Рон, протягивая руку и похлопывая Тео по плечу. Его дружелюбие носило почти вызывающий оттенок. Не издёвка, но что-то близкое. — Поэтому я пошёл другим путём. Уже договорился с Кингсли. Приказ пройдёт лично через него. Он дал согласие на любую кандидатуру, что поможет Гарри влиться в новую должность. Так что выбор остаётся только за Малфоем.       — Разве тебе можно доверить Аврорат? — Лишь это и сумел выдавить Драко, смотря Поттеру в глаза, и голос его прозвучал ниже обычного, слишком глухо, будто слова сами застревали в горле. Все внутри сжалось в ком, болезненно, резко, как будто грудную клетку стянуло невидимым заклятием. Он ощущал, как мышцы под кожей напряглись, а ладони — холодные, липкие от влаги — вцепились в край стола, словно в единственную поддержку.       Это был не гнев и не раздражение. Это было нечто другое — мерзкая, глубокая, вязкая пустота, в которую скатывались мысли. Как можно всерьез предлагать такое ему, Драко, тому самому Драко, который буквально собирал себя по кускам после помолвки Гарри и его недавней свадьбы, после тех пяти лет, что он, как умалишенный, проводил в бесконечном одиночестве и чувстве презрения.       Он не злился на Рона, нет, тут не было злости. Он уже давно не злился на него. Было нечто хуже, нечто медленно скользящее под кожей, что-то вроде отвращения к ситуации. К цинизму всего происходящего. К чертовой иронии судьбы.       Но больше возмущало не это, а то, как Поттер вообще собирается справляться с такой колоссальной нагрузкой. Как можно доверить столь тяжелую невыносимую ответственность человеку, пережившему магический плен? Главенство? Поток дел, лиц, постоянных решений, давления, опасных заданий? Громкие шаги по коридорам, встречи до поздней ночи, бесконечная бумажная волокита и — куда более страшное — люди, за которых нужно отвечать собственной головой? Ему? Нет. Нет. Нет.       Это была не забота о должности. Не зависть и не амбиции. Это была глубокая, холодная, отчаянная опека, спрятанная под маской раздражения. Это была та самая любовь, которую Драко так и не сумел отрезать из себя, как бы ни пытался. Как бы ни заставлял себя.       Он знал, что Поттер упрям — упрям до идиотизма. Что он сотрет себя в порошок за других, лишь бы не подвести. Что он возьмёт эту ношу, даже если внутри абсолютная темень и пустота. Даже если сердце бьется с перебоями, а пальцы по ночам дрожат. Он будет держаться, выпрямив спину, и отмалчиваться, когда ноги едва ли будут держать, пока однажды не сорвется беззвучно, в тишине.       «Гарри нельзя давать Аврорат. Гарри нужно лечить, как можно подальше от власти, ответственности, — на грани отчаяния думал Драко, сжимая зубы до боли в скулах. — Он не должен никого в очередной раз спасать, хватит ему быть героем. Почему этого никто не понимает?»       — Навыков у меня хватает. Чтобы контролировать всё. — Спокойно парировал Поттер, что-то высматривая в лице Малфоя. Нотт это заметил и сжал пальцы чуть сильнее. — Даже тех, кто считает себя неприкасаемым.       — Пропихивают, как могут, правда же? — хмыкнул Теодор, голос его был тяжелым и приглушенным. В его лице не было ничего — ровная маска равнодушия, под которой кипела ревность, тревога и глухая ярость. Как если бы он мысленно уже выстраивал десятки способов, как это решение можно будет обойти, отменить, разрушить.       — Ах да, как и тебя в твое время пропихнул папаша, — Гарри пожал плечами, и его улыбка была горькой, усталой, но с ироничной ноткой. — В Министерстве все по кругу.       Нотт недовольно приподнял бровь, губы сжались тугой линией. Его лицо побледнело — но не от усталости, а от внутреннего напряжения, от той злости, что сжималась где-то глубоко под кожей.       — Поттер, ты вообще представляешь, сколько дней и ночей я прожил в этом месте, оправдывая свое назначение на должность? — Холодно, с едва сдерживаемым раздражением выдал Тео. В голосе звучала горечь и жгучая обида.       — Да ты, я смотрю, работаешь в поте лица, — Поттер в издевательской манере вскинул бровь и медленным взглядом скользнул по брюкам Драко, что успели весьма неплохо протереться в районе коленей.       — Мне плевать, что ты там думаешь. Несколько лет я молил, умолял упрямого Малфоя, чтобы он хоть на шаг приблизился к моему Отделу. И вы сейчас собираетесь за пару минут убедить его вернуться? Что вы себе позволяете?       Гарри, словно показывая свою власть над моментом, лениво водил языком по внутренней стороне щеки и криво улыбался. Хотя бы, потому что, Министр был полностью на его стороне. Рон не сразу ответил, словно взвешивал каждое слово. Потом опустил взгляд, будто бы пытаясь найти правильный тон, чтобы не задеть никого лишним словом.       — Драко, — начал он тише, голос неожиданно стал спокойнее, почти мягким, в нём просматривалась искренняя забота и понимание, — я тебя не заставляю. Я прошу. Потому что именно ты сможешь. Потому что и я, и Гарри доверяем тебе, и потому что никто другой не сможет сделать то, что сделаешь ты.       — Доверяете? — Драко вдруг уточнил, стараясь придать голосу холодную отрешённость, но слова вырвались подавленными, с тенью едва заметной надежды. Этот проблеск слабости, едва уловимый, как дыхание, словно ударил по самому Нотту.       — Ты не ослышался, — согласно кивнул Поттер и немного пошевелился, разминая затекшее плечо. — Я бы тоже был рад видеть тебя снова в Аврорате.       Эти слова прозвучали почти буднично, как нечто естественное. Но для Драко они ударили в самое сердце. Он замер, не в силах даже моргнуть. Рад видеть? Доверяет?       Гарри Поттер, человек, который вернулся из магического плена с пустыми глазами и напряжением в голосе, избегал его, обходил стороной, говорил сдержанно и по делу, почти отчуждённо. Драко помнил каждый взгляд, в котором прежде читалось недоверие, тень от боли и обиды. А сейчас вот так просто: доверяет, рад видеть. С какой стати?       Малфой приложил костяшки пальцев к губам, опуская глаза в пол. Ему хотелось безудержно смеяться — снова истерия нападала на него волнами. Он чувствовал себя бесхозной псиной, что слоняется от дома к дому, и, наконец, кто-то кидает ей обглоданную кость. Пальцы его затряслись, и он поспешил их с силой прикусить.       Нотт, заметивший эту реакцию, вновь поджал губы. И он, казалось, стал на пару дюймов выше. Внутри него всё стянулось в острое, болезненное чувство, словно его только что незаметно вычеркнули из принятия решения. Нет, он не ревновал. Он ненавидел то, что кто-то всё ещё имел такую власть над его мужем.       — Уизли, возвращайся к работе. — Коротко и резко бросил Теодор, не в силах скрыть нарастающее раздражение. — И не стоит больше поднимать этот вопрос. Ответ очевиден.       Драко ненадолго опешил, вглядываясь куда-то в пустоту перед собой, словно там скрывался ответ на мучительный вопрос. Его лицо стало мраморным — холодное, отстранённое, словно попытка спрятаться от тревог и страха принять слишком сложное решение.       — Я не сказал нет, — с заметной твердостью произнёс Драко, стараясь не встречаться взглядом с Теодором. Он знал, что стоит ему поднять глаза, как встретит там тяжелый, холодный взгляд супруга — взгляд, в котором не было ни одного признака поддержки, только безжалостное неодобрение и скрытая ревность. От одного этого взгляда Малфой готов был сразу отказаться от любых предложений, только потому что Нотту это не нравилось. И, прежде чем Рон скажет что-то еще, добавил: — Но и не давал согласия.       Уизли внимательно разглядывал их обоих, и в его глазах читался нескрываемый вопрос — будто он пытался прочесть что-то глубже, чем просто слова. Наконец он молча нахмурился, недовольно поджал губы и, тяжело вздохнув, поправил стул, и проходя к дверям, остановился рядом с Гарри.       — У тебя есть примерно месяц на раздумья, — спокойно бросил он, кивнув Теодору и уже положив руку на грудь Поттера, чтобы вытолкать его из кабинета вместе с собой.       Но Гарри не собирался молча уходить.       — Что, Нотт, боишься, что без отсосов работа потеряет вкус? — выплюнул Гарри, с такой ехидной улыбкой, будто каждое слово было ядом. Он шагнул вперед, глаза блестели от внутреннего раздражения и злобы, а голос стал резче, как холодное лезвие, скользящее по коже. Рон, сдержав рвущийся смешок, за руку дернул Поттера из кабинета, оставляя Драко и Теодора наедине. Дверь за ними захлопнулась.       Малфой выдержал пару секунд, стряхнул колени от невидимой пыли, хватаясь за это движение, как за единственное спасение, и, все так же избегая взгляда Теодора, засобирался тоже покинуть помещение. Тот успел перехватить его за запястье, несильно его сжимая.       — Давай поговорим, — голос был низкий, почти ровный, но бьющаяся от напряжения венка на его шее выдавала все его эмоции с головой.       — С радостью, когда ты станешь спокойнее, — тихо, но четко выговорил Драко.       — О, ну замечательно, — вырвалось сквозь зубы у Нотта. Он отпустил запястье резко, с отрывом, как будто обжёгся. В этом тоне звучала вся смесь чувств — ревность, едва сдерживаемая, но всё ещё пульсирующая под кожей; попытка сохранить контроль и горечь, что появляется, когда любимый человек отдаляется. — Поступай, как знаешь.

***

      Драко постарался снять сонное наваждение и провел прохладной ладонью по лицу — день клонился к вечеру, а работы так больше и не стало. Он просидел за своим столом в Отделе, по меньшей мере, часов восемь так точно, заработав при этом тянущие спазмы мышц и поясницы. Сейчас же, заскучав среди погруженных в отчеты, протоколы и прочие бумажные кипы сотрудников, блондин с удобством разместился в архивах, пытаясь отвлечься от бесконечных мыслей, размышляя над составами и ингредиентами зелий.       И вот, уже последние двадцать минут, он сидел над пустым пергаментом с надписью «яйца докси», раздумывая, как их добавить так, чтобы они не свернулись.       И, раз за разом, прокручивая в голове Поттера и их сегодняшнее не самое лучшее столкновение, блондин медленно опустился на собственные руки, уткнувшись в холодный стол, и протяжно выдохнул, замерев в таком положении. Его сердце непроизвольно сжалось — острый комок тревоги и разочарования ворочался внутри.       В архиве, как обычно среди высоких, уходящих под самый потолок, полок с выдвигающимися дверцами, скрипучими полами, он был единственным человеком. Тут, по обыкновению, стоял в воздухе плотный запах застарелых, пожелтевших от времени пергаментов, спёртой пыли с деревянных поверхностей и тонкий аромат крепких чернил. Столы пустовали — тут редко можно было увидеть других сотрудников. Кроме одного, на котором покоились завалы исписанных и сложенных в стопку пергаментов, спящей потрепанной совы на груде книг и целой упаковки медовых ирисок из Сладкого Королевства. Через стул была небрежна переброшена потертая аврорская мантия. Кому принадлежал этот бардак Драко не знал — за пару часов, что он пребывал тут, владелец так и не объявился.       И с Ноттом Малфой так и не поговорил о случившемся, оставив того вариться в накопившемся раздражении и усталости, словно в замкнутом круге непонимания. Он чувствовал тягостное бремя вины за произошедшее — перед Теодором, за то, что они оказались пойманы в самый неподходящий момент, и за то, что не дал возможности обсудить перевод обратно в Аврорат. Этот невысказанный вопрос висел между ними, оставляя в голове кучу мыслей, что не давали вздохнуть полной грудью. Они так больше и не пересекались — Нотт остался в своем кабинете почти на весь день, а Драко решил не тревожить его. Сейчас он и вовсе забился в архив, забыв предупредить хоть кого-нибудь о своей долгой отлучке.       Блондин ткнулся лбом в поверхность стола, пальцами сжимая тонкое перо — оно слегка хрустнуло под его натиском, но не разломалось на части. На него, сонно и с легким презрительным прищуром, воззрилась сова с соседнего стола. Окатив его взглядом, она повернулась спиной и протяжно ухнула, еще больше нахохлившись.       Этого было достаточно, чтобы Драко подобрался и выпрямился, вновь уставившись на свои яйца докси. В очередной раз выводя круги чернилами на бумаге, что уже рвалась от острия пера, как до его слуха донесся отчетливый щелчок двери — чье-то присутствие нарушило тишину и покой архива.       Вскинув голову, он ожидал увидеть кого угодно — но не Поттера. Во второй раз за день. То они не виделись на протяжении месяца, просто потому что Малфой не покидал пределы кабинета Теодора, то уже пересекались несколько раз за пару часов по остервенелой насмешке Мерлина.       Гарри не сказал ни слова. Просто прошел мимо, что-то вычитывая в бумагах в своих руках, молча дошел до своего стола — тот самый, с упрямой совой и упаковкой медовых ирисок. Не отрываясь от чтения, он зашарил рукой по столу в поисках пера, после чего сделал несколько коротких пометок на полях пергамента и, наконец, отложив их, поднял свои глаза.       На лице Гарри не отразилось ни одной эмоции — лишь спокойная озадаченность, как обычно бывает, когда полностью погружен в работу. Аврорская футболка, что до неприличия плотно обхватывала его крепкие широкие плечи, массивную накаченную грудь и сильную спину, явно была потрепана со временем. Вероятнее всего, это одна из тех футболок, что он носил пять-шесть лет назад. Одна из тех, что Драко ночами сжимал в своих пальцах, вдыхая запах Поттера после его исчезновения.       Прежде, десять лет назад, когда они только пришли в Аврорат, комплекция их тел почти совпадала. Драко был чуть выше, с вытянутыми, аккуратными чертами, Гарри — крепче в бедрах, плотнее в талии, но всё это казалось лишь незначительным. Сейчас же, спустя годы, между ними словно выросла невидимая граница. Гарри носил на себе вес пережитого, и это было видно в каждой мышце — широкие плечи, плотная грудь, руки, которые говорили о силе, не нуждающейся в доказательствах. Его ладонь — крепкая, надежная — могла бы легко обхватить Малфоя, сжать и не отпускать, пока не услышит хруст костей.       Но всё же, когда он смотрел на Поттера сейчас — в этом свете, в этой тишине архива — память отзывалась. Не громко, но пронзительно. Где-то под кожей жило воспоминание о том, как это тело ложилось сверху. Как эта рука, сейчас привычно держащая перо, однажды с силой держала его за бедра. Как Гарри дышал ему в шею — жарко, сдержанно, будто боялся потеряться сам. Как он входил в него с таким нетерпением, будто хотел не просто взять, а остаться внутри навсегда. Это было тогда, давно. До всех исчезновений. До браков. Теперь они чужие.       Правда ли это было? Или Малфой все придумал в своей голове?       Правда ли Поттер когда-то был его — все это умопомрачительное прекрасное тело принадлежало только Драко? С этими неряшливыми волосами, густой бородой, зеленым отблеском глаз?       Блондин мог бы даже сказать, что он помнил, как Гарри сонно тянулся по утрам и спотыкался о собственные ноги. Как его теплые пальцы — грубые, но осторожные, уверенно разминали затекшую шею Драко от слишком долгой работы. И, как по ночам, Поттер с горячим шепотом обдавал его ухо стонами: «еще», «бери глубже» и «ты сводишь меня с ума, Драко». А сам Драко вытирал ладонью пот с его лба, зарывался руками в его волосы и делал все, чтобы Гарри в нём — горячий и тяжелый, — умолял еще сильнее, еще глубже и быстрее.       Жар облизал шею Малфоя и он торопливо пригладил волосы на затылке, опуская голову к пергаментам. Даже секс с Ноттом не вызывал в нем такую горячую бурю, как одно из многочисленных воспоминаний с Гарри.       — Мне поведали, что ты засиживаешься тут часто, — наконец подал голос Поттер, укладывая свои бумаги на стол. Он ленивым движением почесал сову за загривок — та довольно щурилась, пока не укусила его за палец с тем самым резким видом, с каким обычно и сам Гарри выглядит. — Но за месяц, я вижу тебя тут впервые.       Драко дернул уголком губ и постарался не поднимать глаз, вцепившись взглядом в осточертевшие яйца докси. После утреннего столкновения он всё ещё не понимал, как с ним говорить. В груди будто застрял ком — не боли, нет. Чего-то иного. Более тонкого. Более разрушительного.       Он не знал, почему Гарри сорвался на Тео. Не знал. И, что страшнее, начал догадываться. Поттер всегда был прямым, горячим, шёл напролом, даже когда ломал чужое. Но что-то с утренней сценой было не так. В ней было что-то куда более личное. Более острое. Ревность? Возмущение? Боль? Глупости, очередные глупости.       — Ждал меня? — Отозвался Драко с легкой издевкой, чувствуя, как от напряжения бежит болезненная дрожь по бедру.       — Да, — спокойно ответил Гарри и начал перебирать бумаги. Его голос был ровным, чуть хриплым, совершенно будничным. — Не мог найти дело по нелегальной торговле зельями. Брэнстоун, кажется. Помнишь?       Малфой замер, быстро, как от пощёчины, и уставился в бумаги перед собой, только чтобы не выдать дрожи в пальцах.       Брэнстоун. Конечно, он помнил. Как можно забыть то, что случилось тогда? Это дело стало первым, куда его втолкнули после исчезновения Поттера. Он вернулся с поисков — опустошённый, едва стоял на ногах. Его одежда пахла жухлой листвой, потом и страданиями, а тело, казалось, научилось двигаться само по себе. Тогда он часами сидел в спальне на Гриммо, вглядываясь в трещину на потолке, как будто в ней можно было отыскать самого Гарри.       Пока не прилетела кричалка. Робардс не стеснялся в выражениях — по сути, приказал встать, вымыться и пойти жить дальше, или он выкинет его к чертовой матери из Аврората.       И он пошёл. Он собрал себя по частям ненадолго, но не из воли, а из глухой ярости. Из остаточного желания быть полезным хоть для чего-то. Хоть чему-то. Брэнстоун оказался первым в его списке.       Торговец, мерзкий, с прилизанными волосами и тонкими, высушенными руками, хитро улыбался при виде Драко. Он помнил, как тот смотрел на него. Узнал его сразу, конечно. Все знали. Газеты кипели подробностями. И сказал, с презрительной ухмылкой, что у него есть то, что Драко может оценить: зелье, после которого ничего не болит. Ни голова, ни сердце. Ни любовь, ни утрата. Выпьешь и ты ничего не чувствуешь. Никаких эмоций. Ни боли, ни страха, ни Поттера.       Драко взял флакон. Просто взял и смотрел на него всю ночь, пока тот не перенял тепло от его руки, что всегда была холодной. Он не нашел в себе сил его выпить, трусливо спрятав в складках мантии. И весьма безжалостно, будто бы тот виноват в его муках, сдал Брэнстоуна в Азкабан.       С тех пор зелье, то самое, с черной дымкой, словно сгусток темной магии — стоит у него в кабинете, среди других зелий. Не потому что он хочет его использовать. А потому что ему нужно помнить, что он тогда выбрал боль. Он выбрал Поттера, даже если Поттера уже не было.       Гарри смотрел на него с какой-то странной отстраненностью — будто пытался вычитать эмоции на его лице, при этом самостоятельно пребывая глубоко в своих мыслях. Драко, опустил взгляд, смахнув наваждение, машинально, без усилия, но с еле уловимым нажимом. Он кивнул — коротко, будто из вежливости, и поднялся с места, направляясь вглубь архивов. Поттер, не произнеся ни слова, пошел следом.       Там, в середине, где свет, льющийся из старых ламп, уже не достигал пола — рассыпался между пыльных полок и оседал в тенях, шаги по скрипящему полу отдавались гулким эхом, а воздух становился тяжелым, застоявшимся и напряженным давящей тишиной.       Драко остановился у одной из высоких полок, запрокинув голову и вглядываясь в верхние ячейки, где за стеклом хранились старые архивные отчёты. Записи с красными печатями, рваные папки, закрытые и до сих пор не решенные до конца дела. Когда-то там, среди этих полок, было и дело самого Поттера, что скакало между архивом и кабинетом Уизли.       Справа стояла старая деревянная лестница — узкая, шаткая, с зализанными временем ступенями. Он коснулся ее пальцами машинально, чуть подрагивая, как будто пытался прочувствовать, выдержит ли.       Тело тут же дало о себе знать. Боль прокатилась волной по всему бедру, отдавая неприятной пульсацией в поясницу. Она была привычной, уже приевшейся, и всё же, каждый раз, когда она появлялась, Драко испытывал странное, почти упрямое раздражение. Он уже не знал точно, из-за чего оно болит — после той травмы или это реакция тела на изнуряющий, частый, почти навязчивый секс.       Перетерпев всплеск боли, Малфой спокойно поднялся по лестнице вверх, вытягивая одну из полок и принимаясь там копошиться. Все это время он старался не обращать внимание на Поттера, что ожидал снизу: в своей сосредоточенной манере, прислонившись одним плечом к стеллажу, он пристально разглядывал блондина, но с выраженной сосредоточенностью на лице. Тишина между ними тянулась слишком долго, и Драко, чтобы хоть как-то заполнить пустоту, стал шуршать отчетами погромче. Звук бумаги казался ему неожиданно громким в этом гулком архиве.       — Поднимаю не только архивы, но и корреспонденцию, — лениво начал Гарри, все не сводя своего взора с блондина. — Интересно узнать, что происходило в мое отсутствие.       Драко на мгновение замер, словно этот простой вопрос внезапно разбил его хрупкую защиту. Пальцы, перебиравшие дела, замерли на мгновение, но затем вновь зашуршали с прежней активностью. Его голос прозвучал чуть напряжённо, с придыханием:       — Интересно, как волшебники отреагировали на потерю Избранного?       Поттер опустил голову, ненавязчиво проводя рукой по задней части шее — будто пытаясь скинуть с себя какое-то сковывающее, неудобное чувство. Он рассматривал свои потертые кроссовки так пристально, словно сопоставлял в голове кучу мыслей.       — Да. Отчасти предсказуемо. — Глухо откликнулся он. — Поведение некоторых меня не удивило. Но были и новости, которые вызвали улыбку. Например, что Рон возглавляет Аврорат. Или новый закон, касающийся эксплуатации магических тварей.       Гарри вновь поднял голову, и взгляд его потяжелел. Он посмотрел прямо на Драко, что пытался полностью сосредоточиться на архивах, но глаза его тут же медленно переводились с них на мужчину снизу и обратно.       — Или, скажем, про тебя и Нотта, — начал Гарри, голос у него был спокойным, почти небрежным, как будто он говорил о давно минувшем дне, который вдруг всплыл в памяти. — Весьма забавно.       Драко ощутил, как ноги вдруг словно приросли к шаткой лестнице, а по всему телу пробежал липкий жар, от которого становилось тяжело дышать. Бедро, словно в наказание, жалобно напомнило о себе острым, но глухим жжением.       Он не хотел слушать. Не хотел знать, какой диалог может последовать следом, и в особенности, во что он может вылиться. Он не готов к той ответственности, что ляжет на его плечи, стоит им начать обсуждать произошедшее. Признаться, он даже сильно пожалел, что покинул кабинет Теодора — лучше бы он сидел там до последнего, до самой сильной боли в ногах, до этой отвратительной тоски. Нежели сейчас стоять тут, наедине, без возможности хоть куда-то сбежать и спрятаться, лишь бы не слышать этого медленного тона Поттера, что решил поковыряться в старых газетах.       Под этой нарочито неудобной тишиной скрипнула лестница — Драко сместился чуть выше, вытянул очередное дело, якобы полностью сосредоточенный на строчках заголовков. Но взгляд его в один момент остекленел. Он пытался читать, больше не смотря вниз, но руки его едва заметно тряслись.       — Иногда газеты перевирают, так? — задумчиво пробормотал Гарри, словно проверяя, насколько далеко может зайти в этом разговоре. Ответа не последовало и он с какой-то едкой досадой хмыкнул. — Про обольщение Поттера и постель Нотта.       Драко дернулся как от звонкой пощечины, едва устояв на шаткой лестнице. Он помнил ту газету, один из самых отвратительных заголовков, что могла накатать Скитер про него. Помнил настолько отчетливо, что казалось, будто они отпечатались на внутренней стороне его век: «Выгодный союз Малфоя: как наследник влиятельного рода сначала обольстил Гарри Поттера, а затем поспешил в постель к Теодору Нотту».       Именно так там было. И именно поэтому отношение к нему ухудшилось. И именно эта чепуха и породила у Драко ненависть к газетам, к каждому лживому слову, что не отпускала даже сейчас.       — Почему ты молчишь? — Голос Гарри прозвучал слишком ровно, слишком бесстрастно, как будто он не просто спрашивал, а вызывал Драко отреагировать на его слова. Он ждал, ловил его взгляд, но Малфой нарочно избегал этих зеленых глаз, что пронизывали насквозь       — Разве нам есть что обсуждать? — Ледяной тон прорезал тишину, будто неожиданным ударом рассекая воздух. Внутри всё сжималось и рвалось, ломалось, пылало огнем, который нельзя было выдать наружу. Каждый вздох приносил тяжесть, каждый взгляд — боль, которую так хотелось спрятать, забыть, не допустить к себе. Лучше молчать, чем снова открыть эту зияющую рану.       Пусть Гарри лучше ненавидит его. Пусть отвернётся, словно Драко всего лишь тень, грязное пятно на его прошлом, которое нужно стереть любой ценой. Пусть он уйдёт обратно к своей безупречной жизни — к той своей благоверной супруге, что с щенячьим взглядом ждет его дома.       Пусть Поттер запутается в этой паутине лжи, построенной вокруг Драко — в клевете и желчи, что осыпали его газеты. В тех порожденных слухах от авроров — пусть он поверит в каждое слово, в каждую лживую строчку, и даже не вздумает говорить с Малфоем об их общем прошлом. Пусть он убежит от него, никогда так и не узнав настоящей правды — что за всеми этими годами скрывалось. Так будет легче, хотя бы для одного из них.       — А ты думаешь нет? — Гарри выдохнул настолько громко, что блондину показалось, будто это резануло его по ушам. — Я хочу поговорить. Прямо сейчас.       Малфой не спеша спустился, прижимая сверток с делом к себе. Он не посмотрел в сторону брюнета, строя вокруг себя стену из яда и холодного равнодушия, чтоб скрыть, как внутри всё горит, как ломается с каждым словом, как боль душит, заставляя глотать комок, что никак не хочет проходить.       — Благодарностей не надо, — сухо выдохнул он, всучивая в чужие руки сверток. Он намеревался пройти мимо, уйти, убежать от этого разговора, из этого места, да и в общем из Министерства. Изо всех сил сдерживая дрожь в пальцах, сжатых в кулаки, и жар, что разливался под кожей.       Но Гарри не позволил. Его рука, крепкая и решительная, перехватила дело, затем схватила запястье Драко, сжимая так, что боль отдавала в кисть и по нервам — удерживал, не давая уйти.       — Куда ты? — тихо, но властно проговорил Поттер, заставляя Малфоя повернуться к себе. — Я месяц пытался тебя выцепить. Так что дай мне насладиться твоим присутствием сполна.       Хватка на руке усилилась, пальцы вцепились в кожу, словно желая вытянуть из Драко всю правду этим жестом. Запястье немело, кровь словно замерла в одном месте. Блондин прищурился, наконец, встречая взгляд Поттера — глаза того пылали тихой, безжалостной яростью, напоминая обжигающее пламя.       — Потти, отпусти. Пока я не вывернул тебе руку, — выдохнул Драко хриплым, но ледяным голосом. Ирония в словах не скрывала горечи и усталости.       — Торопишься вернуться к Нотту под стол? — С подстрекательской издевкой на губах хмыкнул Гарри.       Эти слова вонзились глубже всех грязных заголовков в газетах, жестких слов отца о Поттере, холодных рассуждений Теодора о его «жалкой любви». Это было почти проклятие, свирепо сжимающее грудь, парализующее разум и сжимающее сердце в железных тисках. В тисках, из которых нет спасения.       И почему Поттер всегда знал, какими именно фразами вывести его из себя?       Драко почувствовал, как внутри что-то терзает его грудь и не отпускает, желая разодрать до самого конца. Он хотел держать себя в руках до последнего, хотел пройти через происходящее стойко, с выпрямленной осанкой и холодной улыбкой на губах — но он уже просто не мог. Не выдерживал. Его уже не хватало на борьбу с самим Поттером, после тех мучений, что он прошел с отцом и с Ноттом.       И, даже если он готов перетерпеть этот пятилетний ад снова, по кругу, как в вечном его наказании, и даже каждое утро, вместо завтрака, рассматривать свадебные фотографии Гарри с Уизли. То перетерпеть этот его пренебрежительный тон об отношениях с Теодором он уже не мог.       И вот, в миг полной потери контроля, в порыве нестерпимой боли и отчаяния, Драко резко замахнулся. Его ладонь — ровная и твёрдая — ударила по щеке Гарри, царапаясь о бороду, оставляя болезненный след, пока костяшки безжалостно прошлись по губам. Гарри отшатнулся, глаза расширились от неожиданности, но хватка на запястье не ослабла — она была вызовом, требованием, цепью, что держала Драко там, где тот не хотел быть, но не мог уйти.       — Как пожелаешь. — Не давая Драко опомниться, Поттер крепко, почти жестко прижал его к себе за талию. — На моем теле есть еще места, которые ты можешь покалечить.       Драко почувствовал, как грудь Гарри напряжена, как его дыхание слегка учащается. И как он, не вкладывая в свои прикосновения нежности, почти грубо его держит. Не так, как Теодор — мягко, осторожно, с трепетом и нежностью. Здесь была другая энергия. Это был Поттер — с силой и напряжением, с тонкой границей между болью и наслаждением. Так умел только он, и никто больше.       — Но поверь, — прошептал Гарри почти тихо, голос обрывался, как будто говорить громче ему было физически тяжело, — больнее этих газет с их колдографиями и твоего ледяного безразличия мне уже не сделать.       Малфой чувствовал всем телом, как неистово бьется сердце в его груди. Разум упорно требовал оттолкнуть Поттера, отвернуться, сбежать, но тело предательски дрожало и словно таяло в его хватке. Внутри раздирала едва уловимая тоска — такая хрупкая и ранимая, что Драко хотел только одного: уткнуться носом в теплую кожу шеи, спрятаться в горячих волосах, потеряться в этом непрекращающемся дыхании.       С запозданием Драко осознал, что это не только его сердце так бешено стучит в груди.       Мышцы Гарри были твердыми и пленительными — Малфой понимал, как сильно его тело растворяется под этим нескончаемым напором силы — крепким, грубым, уверенным. Тепло его кожи, горячее и вкрадчивое, просачивалось даже сквозь ткань одежды, поднимаясь куда-то выше к горлу и застывая там липким холодным комком.       Его руки, мощные и властные, томительно поглаживали спину, затем медленно скользили вниз, словно изучая каждый изгиб, будто вспоминая, каково это, и, наконец, охватили талию, не отпуская, словно боясь потерять. И в этот момент Драко понимал, что будь у него желание вырваться, это все равно было бы бессмысленно.       Мысли запутались, оставляя лишь едва уловимый шёпот желания, который говорил, что если Гарри сейчас решит сжать его, притянуть к себе еще крепче, то он подчинится без сопротивления. Даже если бы Поттер решил свернуть ему шею, либо прижать к полкам и трахнуть — Малфой без колебаний согласился бы на оба варианта.       Но затем холодный, пробирающий до самых костей голос, скользнул между ними откуда-то из-за спины:       — Не отвлекаю? — Было произнесено с таким пренебрежением, что Драко ощутил, как вязкий ком сжимается в груди, а конечности немеют от прокатившегося ледяного спазма. Поттер, не ослабив хватку ни на секунду, лениво склонил голову на бок, нагло встречаясь взглядом с карими глазами Нотта.