забытые клятвы

      — Весь процесс занял не больше получаса. Но перед моим приходом, уже весь отдел паниковал из-за возникшей «глобальной магической нестабильности». Министр посчитал это весьма забавным, — Теодор вальяжно откинулся на спинку дубового стула, лениво крутя в пальцах вилку, смотря на Люциуса с ледяной колкой иронией в глазах.       — Особый талант — знать, когда нужно вмешаться. — Взгляд Малфоя, в обычное время полный превосходства, сейчас же был пропитан нескрываемой гордостью. Он не спеша сделал глоток бордового вина из бокала. — Как твой отец? Слышал, здоровье его подводит.       — Годы берут свое. Он весьма слаб, но держится. Не жалуется, как всегда.       Драко бесшумно хмыкнул, неторопливо складывая и раскладывая салфетку у себя на коленях — как незатейливый ритуал, чтобы полностью не впасть в скуку, вполуха слушая разговор. Их устоявшаяся традиция — каждое воскресенье приглашать его родителей на ужин, но этот сегодняшний вечер тянулся как целая вечность. Он знал, что Теодор наслаждается этим разговором, и именно это его раздражало до глубины души. Они с отцом весьма недурно, и почти до скрежета зубов, сходились в характерах и взглядах. Если только Нотт был менее радикален, но не менее амбициозен.       — Эта подхалимка так и позволяет строчить статьи о тебе, Теодор, — вдруг подала голос Нарцисса, намекая на провокационные газеты от Риты Скитер о Нотте. До этого она молча ужинала, наблюдая за мужчинами и изредка позволяя скупой улыбке скользнуть по губам. Ее темный наряд отлично подчеркивал тематику ужина — траур по надеждам Драко, которые давно сгорели. Так думал только Драко, разумеется.       Он тихо кинул свой взгляд на газету, что лежала на краю стола. «Теодор Нотт: Строгий руководитель и образцовый муж — как балансировать между властью и страстью?» — гласил заголовок. Он безразлично пробежался по строчкам, поднимая глаза и натыкаясь на темно-карие глаза напротив — Тео почти прожигал его своим ехидным взором. В груди неприятно потянуло холодком.       — Она может вывернуть любой факт наизнанку, если в этом есть хоть капля сенсации. — Нотт не сводил своего пристального взгляда с блондина, поднеся к губам бокал с вином. В уголках его рта притаилась тень ухмылки. — В любом случае, каждую собаку не поймаешь и не утихомиришь, леди Малфой.       — Ты как всегда прав. Лезть к этой патологической лгунье себе дороже. Но раз она пишет, значит, что-то интересное в этом есть. — Сухо согласился Люциус и отложил столовые приборы, промочив губы салфеткой. Он выпрямился и вновь обратился к Нотту — вынуждая того оторвать свои глаза от созерцания Драко. — Я ценю твое стратегическое мышление и умение сохранять спокойствие даже в самых сложных ситуациях. Я рад, что именно такой человек, как ты — часть нашей семьи.       — Как мило, что вы с Теодором так поддерживаете друг друга. — Не выдержал Драко этого дешевого обмена любезностей и прервал отца Драко ровным, почти вежливым тоном — без каких либо эмоций в нем. Нарцисса удивленно ахнула и вскинула тонкие светлые брови, смотря на сына. — Надеюсь, вы запланировали общий портрет — один будет светиться гордостью, второй — принимать похвалу.       Теодор сдержал очередную усмешку, лениво укладывая локоть на подлокотник и вновь устремляя свои глаза на блондина. Тот не смотрел на него, предпочитая бесстрастно ковырять вилкой в еде, будто это самая интересная и будоражащая часть ужина. Люциус весьма громко и раздраженно выдохнул — как человек, который сильно устал от чужих ежедневных нападок.       — Ты всегда чересчур склонен к сарказму, сын. Тебе стоило бы быть весьма осторожным в своих выражениях. — Малфой-старший сохранил лицо каменным, но по его неестественной позе стало ясно, что фраза задела его. Он нарочито громко скользнул вилкой по тарелке. Как бы случайно. И повел плечами, скидывая с себя глухое недовольство. — И помни: не каждый твой выбор был удачным. Но с выбором супруга ты, на удивление, попал.       Драко даже не моргнул. Хотя в груди, как всегда в такие моменты, поднималась сухая, чуть кислая волна притупленного возмущения — как после глотка дешевого сидра. Теодор не был его выбором — никогда, только сексуальным интересом. А вот уже связаться с ним на долгосрочный период — настоятельный выбор Люциуса. Просто Нотт умело добивался своего — дергал за нужные ниточки, — напролом продавливая в самых слабых уязвимых местах. О, это он делать умел превосходно.       «Два года без устали добивался моего внимания, и как только понял, что я, наконец, не в силах больше сопротивляться, направился за благословением к моему отцу».       — Думаю, мне нужно отдохнуть. — Сказал блондин, даже не пытаясь замаскировать сарказм в голосе. Он долгим холодным взглядом серых глаз смерил отца, заставляя того поджать тонкие губы и отвернуться. — Оставлю вас дальше наслаждаться друг другом.       Он поднялся, с нескрываемым раздражением кидая салфетку на стол. Мать следила за ним с легким осуждением и непониманием его мотивов, но в этот раз решила промолчать. И лишь Теодор выглядел легко и непринужденно, полностью расслабившись на стуле и не спеша потягивая алкоголь из бокала. Конечно, в очередной раз чувствовал себя победителем.       Драко поднялся на второй этаж, спеша убежать от этого надоедливого ужина, желая поскорее спрятаться за стенами спальни. Он хлопнул дверью — громкий звук разрезал мертвую тишину комнаты, — проходя к зеркалу и принимаясь резкими движениями расстегивать тонкие узорчатые пуговицы на своей жилетке, словно она была виновата в его плохом настроении. Ужин в очередной раз оставил послевкусие не фруктового кислого вина, к которому он почти не притрагивался, а иступленного липкого раздражения. Отец сияет от гордости за своего зятя, как будто забыл, что у него вообще есть сын. Или не забыл, а специально изводит его своим равнодушием — ни слова о нём. Ни взгляда. Ни намёка.       Негодование разрывало его грудь и он провёл рукой по светлым мягким волосам, хотя причёска и так была безупречной — уложенная гелем до четкой линии пробора. Протяжно выдохнул и плюхнулся на край кровати — та подогнулась под его весом, как будто под тяжестью всего его гнёта. Драко предпочитал устремить свой взгляд в никуда — не фокусируясь ни на чем единственном, и пытаясь глубоко внутри не признавать, что это уже не недовольство или возмущение, а зависть — самая настоящая, глупая, детская и до тошноты знакомая еще со школы.       Он всегда был в тени Теодора — по крайней мере с того момента, как решил связаться с ним. Потому что Нотт был не просто хорош или красив — он был великолепен. Великолепный мужчина, который покорял все сердца и воображения — с той самой ослепительной высокомерной уверенностью, в которую люди сначала влюбляются, а потом ненавидят. И конечно, с высоким должностным постом в Министерстве. Поэтому Люциус его так чтил — еще бы не иметь при себе такого человека, который пойдет у него на поводу. Какое очарование.       Драко не сокрушался из-за блистательной карьеры Тео — он предпочитал работу попроще и уж точно никак не хотел брать на себя ответственность. Ему было достаточно работать в канцелярии под руководством Главы Отдела Аврората — Рона Уизли, что само по себе уже сродни сильному унижению, особенно наследнику древнего богатого чистокровного рода. Но Малфоя мало волновали такие формальности — выбивать себе дорогу в Министерстве связями отца и влиянием Нотта он не собирался. Лучше уж довольствоваться вещами попроще и скупее, чем в очередной раз пасть в это болото унижения, прося повышения.       — Ну и что за мантикора тебя ужалила? — Прозвучал голос, с которым невозможно было спорить. Теодор, лениво прислонившись плечом к дверному косяку, стоял, как всегда, — идеальный и сексуальный. В сером твидовом костюме, прекрасно сидящем, его осанка была безупречна. Эта безупречность и выводила из себя Малфоя настолько, что он стиснул зубы и поспешил отвернуться.       — Ах, это всего лишь ты. — Усталым тоном отозвался Драко и поднялся с постели, проходя к шкафу с вещами и принимаясь искать домашнюю одежду. Он постарался скрыть свои эмоции за очередной маской спокойствия и равнодушия. — Дарованное нам небесами благословение.       — Ты злишься, потому что твой отец считает меня лучшим во всем? Или, что я слишком хорошенький для тебя?       — Не скромничай, тебе это не к лицу. «Хорошенький». Ты сильно прибеднился. — Блондин ощутимо напрягся, когда Теодор подошел ближе, останавливаясь за его спиной буквально в паре дюймах. Он дышал слишком близко — словно собирался отравить его своим дыханием. То, что нужно, после такого досадливого ужина. — Мой уход не сильно испортил твой час славы?       Нотт предпочел никак не отвечать на очередную порцию провокации в свою сторону. Лишь молча обвил руками узкие бедра Малфоя, прижавшись к его спине всей тяжестью своей безмятежности. Кончик носа едва ощутимо скользнул по светлым прядям — и Драко прикрыл глаза на долю секунды, ощутив теплое дыхание на своем затылке. От этого по телу пробежала легкая дрожь — Тео прекрасно знал, как именно держать над ним этот незыблемый контроль — не словами, а прикосновениями.       — Если тебя это так расстраивает, то мы можем больше не приглашать их на ужин.       — Как благородно с твоей стороны, — тихо хмыкнул Драко и подавил очередную порцию усмешки, когда Теодор развернул его к себе — во взгляде карих глаз сквозила непривычная ему ироничная дерзость. Руки супруга медленно, не спеша огладили поясницу и сомкнулись на талии. Нотт склонился, касаясь губ смазанным, влажным, но страстным поцелуем. От него потянулся едва ощутимый запах — терпкого кислого вина и пряным, древесным ароматом одеколона. — Постой. Пытаешься меня соблазнить?       — А получается?       — Ни капли. Только больше выводишь из себя. — С кривой улыбкой пробормотал Малфой и отстранил Теодора от себя, с облегчением почувствовав, как на несколько секунд его тело снова обрело контроль.       — Давай заключим сделку. Либо ты отвлекаешься от своих тяжелых мыслей, пока твои родители обсуждают, как мне к лицу власть, — Теодор склонился ниже, к самому уху блондина, обдавая его кожу горячим воздухом. От этого Драко почувствовал, как он неумолимо покрывается мурашками, а тугой сладкий узел в животе скручивается. — Либо я беру тебя прямо сейчас, а твой отец услышит, какими талантами я обладаю еще.       — Лучше расскажи ему об этом лично — «мистер Малфой, смею доложить: я весьма безупречно трахаю вашего сына, с регулярностью и изяществом», — Драко подавил тень ядовитой улыбки, не скрывая горечи в голосе и выставляя руки вперед. Пленительный липкий жар уже облепил все его тело — начиная с заалевших скул, заканчивая теплой тяжестью в животе. Он поспешил отодвинуть от себя Нотта в очередной раз, что ни капли не смутился, продолжая нахально улыбаться. — Найдется еще один повод восхвалить тебя. Он и так уже готов возвести тебе памятник с табличкой «великому зятю от рода Малфоев».       — На кого именно ты продолжаешь злиться? На меня или на отца? — Спокойным тоном уточнил Теодор и пригладил рубашку Драко, но блондин торопливо скинул его теплые руки с себя — как очередной вызов притронуться к себе. На губах мужчины продолжала играть ледяная усмешка. — Вечно борешься за его внимание. С какой целью?       — Ни черта я не борюсь. Мне достаточно было выслушивать его причитаний, когда я с… — Малфой запнулся. Хоть имя так и не слетело с его уст, оно все равно было услышано ими двумя. Вмиг улыбка на лице Нотта растаяла, как снег в горячих ладонях, а светло-карие глаза недовольно, даже почти презрительно сузились. Взгляд снова стал холодным, на грани пренебрежения. — Достаточно. Мне всего этого хватило.       Драко отвернулся обратно к шкафу, делая вид, что никакого разговора между ними сейчас не было. Сердце в груди бешено билось — вдобавок от того, что Теодор продолжал молчать. Неловкость в воздухе стала почти осязаемой — протяни руку и ее спокойно можно зачерпнуть и разложить по карманам. До следующего разговора. От легкого возбуждения и озорства, что пару секунд назад плескались на их языках — не осталось абсолютно ничего. Теодор запоздало выдохнул и, судя по шороху одежды — пригладил пиджак и, развернувшись на каблуках ботинок, покинул спальню размеренным шагом.       Малфой осел на пол, медленно сползая вдоль холодного деревянного покрытия шкафа и обнимая себя за локти. Он едва ли не произнёс имя человека, которого столько лет тщетно пытался выжечь из памяти — любые попытки были провалены с треском. Он никак не мог выбросить его из своей памяти — как запылившуюся ненужную фотографию или бесполезные вещи, что хранятся на полках. Имя могло сорваться неожиданно — это было чертовски непросто и неосознанно, и зачастую не удавалось никак контролировать — стоило быть на эмоциях, почувствовать хоть каплю злости, грусти или наоборот счастья, как все происходило механически, на автомате. Совершенно неосмысленно.       «Гребаный Поттер» — с горечью на задворках сознания подумал Драко, но не позволил себе произнести это вслух. Фамилия застряла на языке — приторно и знакомо пронзительная, перекатывающаяся на языке, как медовая ириска из Сладкого Королевства. Каждый раз она, как острая головная боль, внезапно всплывала в его сознании. Прижав пальцы к губам, блондин прикрыл глаза и еще раз двадцать мысленно проговорил «Гарри Поттер».

***

      Уизли совой отослал Драко целую кипу рабочих бумаг — рутинный пересмотр старых дел. Пожелтевшие пергаменты пахли пылью, архивными деревянными полками и выцветшими чернилами. Примесь запахов прошлого — именно так сейчас пах и сам Малфой. Он весьма удобно устроился за дубовым письменным столом в кабинете, обитом темным деревом. Масляная лампа на углу стола отбрасывала мягкое золотое свечение, наполняя помещение слабым согревающим светом.       Он перебирал бумаги неторопливо, лениво, без погружения — просто чтобы руки были заняты, а мысли не разбегались слишком далеко. Было в этом что-то успокаивающее — почти убаюкивающее, как незатейливая привычная рутина.       В доме было прохладно. Тонкий сквозняк из окна тянулся к ступням, пробирая до костей. Занавески слабо трепыхались, издалека доносились шаги домовиков, тихие, почти неслышные. Их негромкие голоса перемешивались с приглушённым звоном посуды и урывками чужих разговоров, доносившихся снизу — в гостиной, где всё ещё сидели родители. Где царила спокойная, чужая ему атмосфера домашнего вечера.       — Хозяин Драко, — раздался внезапный хлопок, и у стола возник эльф. Его большие янтарные глаза светились искренней, почти детской преданностью. Он держал в руках десертную тарелку с небольшим кусочком пирога. — Хозяин Теодор просил передать вам пирог с миндальным кремом. Вы пропустили весь ужин. Не попробовали даже сладостей!       Малфой не сразу поднял взгляд. Только теперь он заметил, что в доме стало по-настоящему тихо. Тишина была густой, обволакивающей, почти умиротворяющей — как в библиотеке, где каждый звук кажется слишком оглушительным. Разговоры стихли. Абсолютно всё стихло.       Он медленно повернул голову к домовику. Постарался слабо, натянуто улыбнуться ему — чтобы не спугнуть своим паршивым гадким настроением — и отрицательно покачал головой, возвращаясь к пергаментам. Пальцы вмиг похолодели. Пирог с миндальным кремом. Любимый с детства.       Тёплый, мягкий, чуть кисловатый, с ненавязчивым запахом приторной ванили. Он помнил всё, как будто это было вчера — как мама втайне от отца давала ему пару кусочков до обеда, и как отец сердито щурился, замечая крошки на мантии. Воспоминания из детства, что так болезненно согревали душу. И Тео прекрасно знал.       Конечно, знал. Тео всегда знал, что предложить, когда подойти, в какой момент сделать шаг назад, а в какой — настойчиво обнять. Чтобы не быть навязчивым, но и не оставаться равнодушным. Он никогда не давил открыто, но знал, куда точно нужно нажать, чтобы Драко ослаб. Чтобы его барьер, защищавший его эмоции и чувства, окончательно спал, оставляя блондина оголенным и уязвимым.       Он чувствовал вкус пирога во рту, хотя не сделал ни укуса. И это раздражало до дрожи в челюсти.       Проклятый миндальный крем. Проклятое внимание. Проклятая забота, которая лезла в сердце, даже если все уже казалось пустым. Драко опустил глаза обратно в бумаги и резко смял пергамент в пальцах — как будто мог стереть вкус с языка тем, что отвлечёт себя резкими бессмысленными действиями.       — Не нужно, Скитт. Пусть хозяин Теодор наслаждается своими пирогами сам. — Сухо отрезал Драко, стараясь притупить внутренние мысли. Домовик расстроенно опустил свои светящиеся янтарные глаза и кивнул, удаляясь с таким же хлопком, с каким и появился. Малфой тяжело качнул головой и вновь постарался погрузиться в чтение протоколов, как за спиной — у самых дверей — раздался приятный низкий знакомый голос.       — И в самом деле ты обижен, — тон Нотта был чуть хрипловатым и в то же время ощутимо захмелевшим. Он неспешным шагом прошел до книжного стеллажа, что располагался напротив рабочего стола — и вальяжно, с легкой ленцой, прислонился к нему. Скинув с себя пиджак и жилетку, он предпочел остаться в расстегнутой на пару пуговиц светлой тонкой рубашке — что обнажала едва заметные жилки под кожей, шею и ключицы. Его темные волосы были слегка растрепаны, небрежно спадая на лоб.       — Как проницательно. — Отозвался Драко с тонкой усталой иронией в голосе. Он, скользнув взглядом по Теодору, вернулся к своим пропыленным папкам с отчётами. — Я занят работой, если ты не заметил.       — Переводись ко мне в Отдел. Не будешь в свои выходные нагружен бумажным мусором.       — Нет. — Малфой отозвался резко, почти не раздумывая над ответом — слово вылетело как на автомате. Потому что работа в Аврорате была для него почти священной — когда-то, много лет назад, он пришёл туда вместе с Поттером — это было их общее место. Место, где началась их дружба, их чувства и их взгляды друг на друга, что ломались под всеми принципа и установками. Теперь Драко продолжал работать там, под руководством Уизли — редкостного болвана, но старого и хорошего приятеля. Принцип был слишком прост: без карьерного роста, без хорошей оплаты, без перспектив, но с воспоминаниями о Гарри. Малфой, осознав, что его тон был грубоват, лишь хмыкнул и коротко добавил:       — Меня всё устраивает.       — Даже если бы Филч был твоим начальником в Аврорате — ты бы все равно продолжал там работать? — Со спокойной усмешкой на губах поинтересовался Теодор, скрестив руки на груди. Он замер, подобно высеченной из камня статуе — долгий изучающий взгляд, одно и то же выражение лица, тихий размеренный голос. — Признайся — унизительно работать на Уизли?       — Главное, что ты на него не работаешь.       — Иногда у меня складывается ощущение, что твое упрямство — наказание, посланное мне Мерлином. — Нотт оторвался от книжного шкафа, спокойно и уверенно шагая к Драко. Он присел перед ним на корточки, словно намереваясь выцарапать себе хоть крупицу его внимания. Его пальцы нежно обхватили руку блондина, поднеся её к губам, которые мягко коснулись кожи. — А самое невыносимое в твоем характере — так то, что ты совершенно не склонен идти на уступки.       — Ты знал, что я Малфой. И знал, какой у меня мерзкий характер. Но тебя это не останавливало никогда. Так почему же ты вдруг решил жаловаться? — Драко приблизился, его серые глаза отдавали саркастичным отблеском, прожигая Теодора насквозь. — Я — не мой отец.       — Поверь мне, ты хуже. Твой отец меня хотя бы боготворит.       — Не думал тогда просить его руки, а не моей? Уверен, в постели с ним у тебя было бы не меньше удовольствия. Или я ошибаюсь? — Его голос стал ниже, тяжелее, почти полностью пропитан злой иронией, словно играя с огнём. Теодор встретил взгляд и пару секунд смотрел серьёзно, а потом взорвался смехом — громким, искренним, горячим.       — Ты сводишь меня с ума, — брюнет напоследок сжал чужую ладонь в своей и поднялся, выпрямляясь. Он навис над столом, с полным отсутствием интереса в глазах рассматривая пергаменты и неторопливо вороша их пальцами. Теперь его аромат почти бил по самому Драко — он старался дышать редко, почти не вдыхая, чтобы полностью не погрузиться в этот омут — и отчаянно не потонуть в нем. — И этим пыльным смрадом он решил занять твой выходной день?       — Уизли дает указания, я выполняю их. Банальный принцип работы в Министерстве. — Теодор был слишком близко. Драко постарался ответить ровно, бесстрастно, не поднимая глаз от пергаментов, но чувствовал, как тепло от близости Теодора медленно расползалось по всему телу. Расстёгнутая рубашка не скрывала изящный изгиб его шеи, а дыхание — едва уловимое — обжигало кожу Малфоя, посылая импульсы по всем нервным окончанием. Сжав зубы почти до скрежета, блондин чуть отдалился — совсем ненамного.       — И как только он стал Главой? — Сарказм так и сочился из уст Нотта. Он все так же рассматривал отчеты, не замечая взгляда рядом. — Им бы давно мог быть ты.       — Он Герой войны. По-другому и быть не может. — Сказал Драко тихо, с напряжением, которое было уже не просто слышно — а видно в его незначительных жестах. — Меня устраивает канцелярия.       — И каково тебе быть аврорским тараканом, м? — Драко открыл было рот, чтобы возразить, но не смог — вместо слов вырвался лишь приглушенный вздох. Глаза его заволокло дымкой страсти и возбуждения — он слишком поздно прикусил губу, — Нотт перевел на него свои темные глаза.       Теодор притянул его за затылок, целуя требовательно, почти с вызовом, словно хотел выговорить поцелуем всё своё раздражение, желание, претензии. Привкус вина расцвел на языке Малфоя — терпкий, глубокий, с едва уловимой ноткой чего-то пряного. Пламя желания разлилось по его телу — жарко, стремительно, сжимающее внутренности в тугой, сладко-болезненный узел. Пальцы задрожали, колени инстинктивно сжались, как будто тело решило признать поражение раньше, чем разум успел принять решение.       Драко чувствовал, как напряжение между ними не ослабевает. С каждым движением, с каждой минутой поцелуя оно только растет. Теодор неотрывно держал его — сжимая в пальцах его волосы на затылке — он никогда не скрывал, кто в их отношениях ведет. И не оставлял места для сомнений.       Но вот в чем было дело: этот момент, когда Драко едва не поддавался — забывал обо всем и целиком отдавался этому притяжению, — его напускное эго не отпускало — даже когда все внутри выворачивалось наизнанку. Даже когда тело умоляло продолжение прикосновений — он не позволял себе быть полностью уязвимым — и это противоречие было его единственным препятствием.       — У меня работа, — как можно более ровным голосом напомнил Малфой, разрывая поцелуй. Губы почти предательски ныли. Нотт отвлекся на шею, осыпая ее влажными, обжигающими поцелуями, пока его рука неторопливо поглаживала светлые короткие волосы на затылке.       — К Мордреду, — выдохнул Теодор с нескрываемым собственническим голодом. Его запах проникал куда-то под кожу и неприятно чесался — от него хотелось спрятаться, как от самого невыносимого и сладкого дурмана. — Я хочу тебя. Здесь. Сейчас. Целиком.       — Научись не получать желаемое, Тео, — слабо запротестовал Драко, борясь с дрожью в коленях. И с собой — его собственное тело, предательски подчинявшееся прикосновениям супруга, молило о продолжении. И о том, чтобы хоть на миг отключить мысли.       — Ты прекрасно знаешь, что никогда не умел. Это не каприз и не просьба.       — Это избалованность, — Малфой нашел в себе силы скинуть руки Теодора и отодвинуться на безопасное расстояние, несмотря на сопротивление его тела. Конечно, ему хотелось позволить увлечь себя — но не сегодня, не в этот раз. Сколько бы Нотт не тешил свое самолюбие властью над ним — блондин прежде всего Малфой — упрямый, мерзкий и раздраженный до предела. Выпрямившись, он пригладил одежду и уткнулся в бумаги, не замечая свербящего взгляда напротив. — У меня дела. И если ты надеешься, что я пренебрегу ими ради тебя — ты плохо меня знаешь.       Брюнет выжидающе смотрел на него. Его рубашка была чуть смята, взгляд всё еще затуманен, но под его спокойствием чувствовалось раздражение. Он скрестил руки на груди, глядя на Драко внимательно, почти проницательно до самых костей. Словно решал: бросить вызов — или оставить на потом.       — И сколько мне ждать?       — Можешь не ждать, — Драко ответил сухо и коротко, беря в руки перо. Пальцы его всё ещё подрагивали, а бледная кожа на шее оставалась розовой после долгих поцелуев. Он уже вернулся к своим делам — хотя, мысленно, все еще пытался оправиться от накатившего напряжения на тело.       Нотт лениво скользнул по его волосам рукой — пропуская между пальцев тонкие светлые пряди, что успели растрепаться. Наклонившись, он оставил короткий смазанный поцелуй на затылке — его спертое дыхание почти обжигали уши и линию роста волос, — после чего покинул кабинет таким же размеренным шагом, каким и вошел.

***

      Утро выдалось солнечным. Свет заливал столовую, согревая помещение теплыми, почти вызывающе радостными лучами. Драко не спеша завтракал, предпочитая молча смотреть в свою тарелку, изредка выслушивая причитания Нотта. Тот, в одних домашних штанах на босую ногу и с влажными после душа волосами, зачесанными назад, читал свежую газету и выглядел так, будто не замечал ничего перед собой — только заголовки и раздражение. И вот уже в который раз успевал поражаться надоедливой корреспонденции.       Вчера Малфой надолго задержался с работой, не спеша возвращаться в спальню. Он чувствовал, как возбуждение грызёт его изнутри, но гордость и упорство не позволяли сдаться. Теодор, устав ждать, лег один — как обычно, без обещаний и уступок.       — В среду у меня встреча с Министром, — негромко, спокойным, почти расслабленным тоном начал Тео, вынуждая Драко вынырнуть из собственных мыслей и хоть ненадолго поговорить с ним. — Не хочешь присоединиться?       — У меня дела. — Не поднимая глаз, ответил блондин. Пару секунд взвешивая что-то в своей голове, он добавил. — Уизли нужно сопровождение в Лютный переулок к одному темному магу. Во вне рабочее время.       — После того, как Грейнджер его бросила, он стал работать как одержимый. — Нотт с шумом сложил газету, откладывая ее на край стола. Он неторопливо обхватил чашку кофе, вперившись глазами в мужчину напротив и продолжая разговор. — Он таким образом компенсирует нехватку женского внимания в своей жизни? Сверхурочными заданиями с тобой. Или просто путает рабочий график?       — Аврорат отвечает за безопасность магического общества. В твоих же интересах, если авроры всегда будут бдительны и подготовлены. И не лучше ли, если они будут проверять всех сомнительных темных магов?       — Ты не аврор. — Коротко напомнил Нотт, ставя кружку кофе обратно на блюдце.       — Это не мешает мне быть полезным.       — Я и пытаюсь понять твою ключевую роль в работе Аврората. Ты сам предпочел должность секретаря в канцелярии. Не сражаться в бою, а сортировать отчеты, штамповать протоколы. Но стоит Уизли щелкнуть пальцами, ты напяливаешь мантию и бросаешься в омут.       — К чему ты ведешь? Какая разница, чем я занимаюсь.       — Ты должен следовать своим строгим обязанностям, — Теодор был категоричен и почти непреклонен. Его возмущало, что Малфой — бюрократический сотрудник, человек, отвечающий за формы и структуры отчетов — вечерами отправляется на задания. Он, сцепив руки в замок перед собой, не собирался оставлять это без внимания. — Вчера ты весь вечер потратил на волокиту с пыльными бумажками. В среду отправишься с ним на вечернюю прогулку в Лютный переулок. А на следующей неделе — сменишь фамилию на Уизли и вступишь в бравое объединение рыжих аврорских подстилок?       — И, наконец, среди Уизли появится хоть кто-то красивый и не нищий. — Драко коротко сдержанно улыбнулся, кидая ехидный взгляд. Он отложил приборы и несильно сжал в пальцах салфетку. — Моя работа никак не мешает тебе — ни в Министерстве, ни дома.       — Вчера помешала.       — О, вчера, да? В письменной форме можешь пожаловаться моему начальнику: «Уизли, ты сорвал мне восхитительный секс. И Мерлин тебе судья». Или, можешь заявиться к нему лично и посмотреть, как его лицо становится таким же покрасневшим, как его волосы. — Малфой продолжал издеваться, что не лишало его удовольствия. — Если будешь писать письмо, не уточняй от кого. Пусть потеряется в догадках.       — Ты считаешь это смешным? — Взор Теодора оставался таким же ледяным. И, хоть он позволил себе хмыкнуть, настроение его от этого не поменялось.       — Я считаю смешным, что ты не умеешь жить с отказом. И поэтому злишься на Уизли. И, вдобавок, на меня.       — Я никогда не умел. Ты это знаешь.       — Тогда самое время начать. — Легкость в голосе Драко была неподдельной и искренней. Короткая челка упала ему на глаза и прежде чем он успел убрать ее самостоятельно, ее аккуратным движением убрал Теодор. — Не делай так. Мне проще на тебя злиться, когда ты не такой милый.       — Ненавижу, когда ты на меня злишься. — Нотт сменил хмурое лицо на ласковую улыбку, а в его взгляде мелькнуло то редкое тепло, почти беспомощное, которое Теодор почти никогда не позволял себе показывать. У Драко что-то болезненно дрогнуло внутри — не от любви, нет. От памяти. От боли, что кто-то другой умел быть с ним таким же — честным, хрупким и настоящим. И это сравнение было хуже любого оскорбления.       Их легкий, щепетильный момент нагло прервали — на счастье самого Драко. В дверях столовой появился Скитт — взгляд его, как обычно мягкий и теплый, был устремлен на самого Малфоя. Тонкими пальчиками он сжимал плотный темный конверт с алыми ленточками и гербом Аврората. Теодор, завидев его в чужих руках, уже успел откинуться на спинку стула и недовольно прикрыть глаза.       — Срочное письмо для хозяина Драко, — домовик, ощущая скопившееся напряжение в воздухе, передал его лично в руки Малфою.       Послание было короткое и, о сюрприз, лично от Рональда Уизли — словно он тонко чувствовал нужный момент для такого вторжения. Серьёзным тоном потребовал в срочном порядке явиться на службу — будто без Малфоя весь Аврорат развалится на части.       — Позволь догадаться, — Нотт произнес с оттенком холодного недовольства, не отрывая взгляда от своей газеты. Он постарался сделать вид, словно вся ситуация никак болезненно его не коснулась. — «Малфой, опять требую твоего присутствия в нашем чудесном штабе. Ты, как всегда, единственный, кто умеет привести себя в порядок, и, похоже, твоя умственная деятельность все еще на высоте».       — Так и есть. Наконец-то кто-то оценил. — Драко сложил письмо, отдавая его обратно эльфу. Тот молча поспешил исчезнуть. Сам блондин громко отодвинул стул и собирался уйти, но успел почувствовать легкое, но неотвратимое давление на запястье — Теодор крепко, но не слишком, удерживал его, не давая скрыться.       — Что мне делать, чтобы ты так же реагировал на мое присутствие? Взять талон на твое внимание и быть в очереди с пропыленными архивами? Или стать рыжей беднотой Уизли, ведь только он, кажется, имеет привилегию на общение с тобой в любое время суток.       — Ну, если уж на то пошло, один рыжий действительно не изменит картину мира. — Малфой слегка наклонился вперед, его взгляд был ледяным, но не лишенным некоего вызова. Он ощутил знакомый запах мускуса от мужчины и инстинктивно подобрался еще ближе, едва ли не задыхаясь в нем. — Ты ошибаешься. Я не бегу к нему. Я иду медленно и не спеша. С чувством аврорского долга и легким презрением.       — Отлично. Тогда я совершенно спокоен. — Теодор первый разорвал зрительный контакт. Вновь разворачивая газету — только чтобы не выдавать своего глухого раздражения, он ткнулся в заголовки, напоследок тихо хмыкнув. — Не забывай, что ты мне тоже нужен. И не как горькое имя на губах, а как супруг с которым я делю постель.

***

      — Малфой, прекрасно, что ты так быстро явился, — Рон подбежал к нему, с легкой усталостью в голосе, но с явной тревогой в глазах. Его волосы как обычно были спутаны и торчали в абсолютно разные стороны, под глазами залегли глубокие тени — тот страдал уже многолетней бессонницей, а аврорская одежда была в привычной манере испачкана в грязи и чернилах. — Есть важная информация. Ты, как мой секретарь, обязан присутствовать.       — Уизли, ты всю ночь бился с темными магами? Иначе я не пойму, почему ты выглядишь так, словно у тебя аллергия на душ. — Блондин прищурился и хмыкнул, оценивая его внешний вид. Он позволил Уизли взять его за локоть и как можно быстрее увести в собственный кабинет.       — Да-да, ты уже шестой по счету за сегодняшнее утро. Смешно. — Штаб-квартира авроров представляла собой огромное здание, разделенное на множество секторов. И только у Уизли был свой отдельный кабинет — с весьма нескудным набором мебели — небольшой кожаный диван, потрепанный от безжалостного течения времени, дубовый, зачастую пустующий шкаф, рабочий стол и невероятных размеров книжный стеллаж — хранилище знаний предшественников. — Давай пройдем ко мне в кабинет, там уже собрались все доверенные лица.       Внутри было от силы четверо авроров. Среди них — Невилл Долгопупс, выглядевший особенно угнетённым. Он сжимал в руках стопку отчетов и с хмурым, сосредоточенным лицом вчитывался в них. Его сжатая поза — плечи чуть поджаты, руки скрещены, — передавала всю тяжесть обстановки. Остальные молча сидели, напряженно ожидая появления начальства. Драко приземлился у самого стола, напряженно откинувшись на спинку стула.       — Та-а-ак, да, я вызвал вас срочно, потому что так надо было, — Драко закатил глаза на весомый аргумент. Рон упал в свое рабочее кресло, что жалобно скрипнуло от его увесистого тела. На его столе был заметный бардак — разлитые чернила, обломанные перья и куча исписанных и залитых кофе пергаментов. — Из проверенных источников нам… ну, то есть мне, стало известно о тех самых темных магах из Уэльса, которых мы пытались уже поймать. На этот раз с помощью древней магии они развели целый выводок этих, черт побери, как их… Они еще опасные очень и их запрещено разводить…       — Нунду? — Подсказал блондин, вспоминая старые отчеты.       — Во-о-от! — Уизли махнул пальцем в сторону Малфоя и случайно опрокинул на себя кружку остывшего кофе — до носа блондина дошел едва ощутимый запах холодного напитка. Громко выругавшись себе под нос, Рон схватил бумаги и принялся вытирать свою аврорскую синюю мантию. — Да что ж такое…       — Уизли, ты беспомощен даже перед кружкой, — Драко протяжно и раздраженно выдохнул, и зашарил в складках собственной мантии, в поисках палочки — взмахнув ею, он отчистил одежду от всех пятен — вместе с остальными загрязнениями. Авроры негромко саркастично хмыкнули. Рон, неопределенно поведя крепкими плечами, благодарно кивнул, запуская руку в свои спутанные волосы.       — Нунду очень опасны, — с серьезным тоном начал Невилл. Он обеспокоенным взглядом окинул всех, словно единственный беспокоился по поводу животных. Тень тревоги отпечаталась на его побледневшем лице. — И если их действительно выводят — это серьёзно. Стаей они могут уничтожить целый поселок.       — Именно. Но это те самые маги, которые… — вдруг начальник резко запнулся и заметно прикусил щеку изнутри. Он вскинул голову и легким прищуром осмотрел всех присутствующих. Малфой заподозрил неладное в его взгляде и уже открыл рот, чтобы задать волнующий вопрос, но Уизли продолжил. — Неважно. Нам нужно собрать самых подготовленных авроров и отправиться на место. Тех, кому под силу одолеть такое существо.       — Для начала нужно обратиться за советом в Отдел регулирования магических популяций. — Вновь вмешался Долгопупс, строгим взглядом осматривая потерянное лицо Рона. Тот согласно закивал и замотал указательным пальцем.       — Да, Невилл, да, ты прав. Точно. — Уизли в спешке принялся шарить по столу в поиске чистого пергамента и не обломанного пера. Выглядело это до ужасного жалко — настолько, что блондин поморщился и отпустил голову.       Он откинулся на стуле, когда взгляд его упал на папку на столе. Гарри Поттер. Фотография на обложке — Гарри, которому не больше двадцати, серьёзный, с напряженно вздернутыми плечами, упрямым наглым взглядом и усталой полуулыбкой. Волосы его, по обычаю, топорщились в разные стороны, а воротник рубашки был вывернут наизнанку. На папке красными большими буквами: «Поттер. 2005 — …» Драко потянулся к фото, проводя по его поверхности кончиками пальцев — так, словно притрагивался к чужой коже — нежно, с горечью и легким покалыванием в груди. Сердце болезненно сжалось.       Он помнил эти глаза — не просто помнил, они жили в его снах и кошмарах, преследовали в тишине ночи и в шуме дня. Гарри был не просто частью его прошлого, не той блеклой тенью, что исчезает с самим человеком — он был тем, кто жил в нем по сей день. Он был самой настоящей неизлечимой болезнью с серьезными симптомами. Малфой готов был поклясться всей своей сутью — он мог забыть лица абсолютно всех авроров, вплоть до Уизли, разговоры с аристократами за очередным бессмысленным ужином, брак с Теодором — но не эти глаза. Несмотря на то, сколько времени пройдет — пять лет, десять или пятнадцать — они отпечатались на обратной стороне его век. Навсегда.       Грудная клетка словно скрутилась кольцом, не давая вздохнуть — не от воспоминания, а от того, как они вернулись: не постучав, не извинившись, а вломившись в сознание, будто старые друзья, которых он изгнал. Но, конечно, такое забыть совершенно невозможно. Уж точно не Драко.       Он не забывал Гарри. Не мог. Если признаться, то и не хотел. Он хранил его глубоко в себе, как мерзкую занозу под кожей, что срастается, но всегда болит, стоит только задеть.       Они действительно любили друг друга — оба, причем сильно. До неистовых эмоций — злости, негодования, боли и счастья. Поттер проникся чувствами к Драко не за то, каким он был в прошлом — невыносимым мерзким выскочкой с завышенным самомнением, а за то, каким он стал по собственной воле. Малфой прикладывал неимоверные усилия, становясь лучше в своем мировоззрение — но в то же время больше не нося никаких масок. Без необходимости быть сильным. Без постоянной борьбы за власть, признание, одобрение.       С ним всё было по-другому. Он не требовал, не отнимал, не пытался переделать — лишь показывал свой мир, полный магглов, грязнокровок и предателей крови. И это действительно сработало — блондин стал терпимее, без своего дешевого снобизма и высокомерия. И под такой простой и нежной любовью Поттера, Малфой сдавал все свои позиции. Стоило ему просто посмотреть — и от этого взгляда у Драко внутри срывался внутренний голос, шепчущий, что он недостаточно хорош. Гарри видел его насквозь — с холодом, с упрямством, с раздражением — и всё равно оставался. В нём не было жалости. Только принятие.       Его руки были тёплыми, немного шершавыми от ожогов, от постоянных тренировок — и когда они касались лица Драко, он чувствовал, как с него спадает напряжение, как исчезает затаённая боль, которую он прятал даже от себя. Как теряется выстроенная годами маска равнодушия и лицемерия.       Поцелуи Гарри были искренними, жадными, будто он хотел каждый раз сказать что-то важное, но слов не хватало, и он заменял их этим прикосновением. С ним не нужно было воевать. Не нужно было доказывать, что ты достоин. Не нужно было быть тем, кем тебя хотят видеть. С ним можно было быть слабым. И именно в этой слабости была сила, которую Драко не нашёл ни в ком другом. Ни в Теодоре. Ни в себе самом, когда Гарри ушёл.       Они не были идеальными. Они могли кричать, могли обижать — но всегда возвращались друг к другу. Потому что за ссорами не было безразличия. Потому что, даже когда казалось, что любовь ломается, она просто принимала новую форму. И всё это исчезло. Исчезло в один день на секретной миссии, за три недели до свадьбы. Оставив после себя только пустоту и вечную боль.       Не нашли даже тела, которое Драко мог бы оплакивать. Ни волшебной палочки, ни следов борьбы. И сколько бы Малфой вместе с Уизли не искали — все было бессмысленно. Он пропал, словно никогда не существовал. Словно его имя лишь пустое эхо в груди.       — Малфой? — Голос раздался где-то на задворках сознания, словно резко ударили по стеклу трухлявого дома, и блондин вынырнул из собственных воспоминаний. Пальцы до сих пор дрожали, а дыхание было сбивчивым, неровным. Рон смотрел на него с откровенной тревогой, но, как всегда, прятал её за кривым юмором: — Если ты решил умереть прямо тут, то не нужно. У нас нет на это бюджета.       — Ну нет, такой радости я тебе не принесу. — Отозвался Драко хрипло и подобрался, слабым жестом приглаживая волосы. Попытался изобразить ухмылку, но получился оскал. В горле мерзко першило, а глаза подозрительно жгло, словно в них затесались крупицы песка, что никак не хотели вымываться водой. Чёртова память.       — Мы приняли единогласное решение. Ты составишь координатный лист, маршрут передвижения, списки авроров — все твое. Ты будешь нашим бюрократическим Мерлином. — На секунду на лице Уизли мелькнуло облегчение от осознания, что не нужно будет заниматься отчетами самостоятельно, но оно тут же спряталось за обыденным дружелюбием и спокойствием.       — Моё присутствие на задании не требуется? — Драко поднял бровь, голос его вышел резким и чересчур острым — подобно наточенному ножу. Он прекрасно знал ответ, но хотел его услышать его лично, из уст самого Рона.       — Ты не аврор. — Уизли ответил легко, без нажима, но с уклончивым «ты же знаешь». Прекрасное напоминание второй раз за утро.       — Но у меня есть нужная подготовка.       — Если ты вдруг подохнешь, — лениво вставил один из авроров, что развалился на диване и скучным взглядом окидывал всех присутствующих. Он презрительно прищурился и хмыкнул. — Нотт нас всех пересчитает и в консервную банку закатает.       Нервная усмешка прокатилась по всему кабинету, не задев только Невилла. Тот, как всегда, держал лицо — лишь медленно моргнул и выпрямился — взгляд его был так же сосредоточен на собственных бумагах, словно там имелись вещи намного интереснее насущной работы.       — Потрясающе, — процедил Малфой, даже не повернув головы. Его пальцы сжали край стола до побелевших костяшек — от злости на такие низкие неуместные шуточки, что преследовали его по пятам во всем штабе. Как порочащее клеймо. — Жалкий ублюдок.       — Оставим взаимные комплименты. Драко, ты отлично владеешь составлением планов. Важная часть ложится именно на твои плечи, — Рон весело махнул кулаком в воздухе и постарался бодро улыбнуться. Его посеревшее от усталости лицо напоминало выцветший гобелен — глаза поблекли, хоть и пытались напустить туда фальшивой радости, обескровленные сухие губы растянулись в кислой ухмылке, а веснушки больше напоминали капли грязи.       — Забавно, как при каждом шорохе на задворках магической Британии вы внезапно вспоминаете, что я не просто красивый секретарь, а вполне достойный дуэлянт? — Малфой со скрежетом отодвинул кресло от стола, поднимаясь. Он, до сих пор державший в руках вчерашний проверенный архив, злобно кинул связку документов прямо перед Уизли — она едва прокатилась по столу, падая на колени начальника. — И хватит присылать мне письма вне рабочего время, словно у нас роман. Ты не в моем вкусе, я предпочитаю мужчин, которые умеют читать между строк, а не дрожат от каждого абзаца, как от первого минета.       — Эй, Малфой! Я вообще-то твой начальник, и я тебя не отпускал. — Рон поднялся следом, неловко роняя парочку бумаг по пути, ничуть не задетый последней репликой в свою сторону, пока остальные тихо хохотали, прикрыв свои рты. Даже Невилл неловко опустил глаза и прикрыл скромную улыбку, лишь едва заметно содрогаясь плечами.       Драко уже прошел до дверей, пытаясь закопать свою ядовитую колкость куда поглубже — она буквально пронзала все его нутро. Он остановился, медленно обернулся, крепко сцепив зубы, и в этот момент в его взгляде мелькнула не язвительность, а тонкая, выматывающая усталость. Обида, что маскируется под прочное застоявшееся презрение.       — У меня дела, начальник. Архивы ждут, я же бюрократический Мерлин, — он громко захлопнул дверь за собой так, что стены штаба едва заметно задрожали. Хлопок прокатился по его слуху так, будто он хотел этим звуком заткнуть весь этот беспорядок в своей голове, а заодно и любой возможный разговор — если вдруг Уизли надумает тут же его нагнать.       Драко уселся за собственный стол, полный раздражения, берясь за свое перо и тут же сдавливая его в пальцах. День тянулся медленно, вязко, будто горячий мёд, растекающийся по столу в удушливую жару. Рутинная бумажная работа заполняла все пространство и абсолютно все щели в голове, но никак не ускоряла время. Малфой в третий раз за час уткнулся лбом в ладонь, чувствуя, как кожа под пальцами становится влажной от пота и усталости.       Большинство авроров ушло на тренировку — с громкими похотливыми шутками, запахом въедливого пота и лишённым всякой дисциплины задором. В штабе остались те, кто по каким-то причинам задержался — или просто заканчивал свои отчеты. В их числе был и Уизли. Он слонялся по отделу, то присаживаясь в чужие кресла и рассматривая написанные протоколы, то вновь вставая, — как дикое животное, которое не может найти себе покоя. После того как Гермиона ушла от него, он стал еще более неприятным — сломанным вдребезги, почти так же как и он — разбитым, и, похоже, готовым сдохнуть в одиночестве.       — То что ты предлагаешь, слишком рискованно, — Рон успел добраться и до самого Драко, склоняясь над столом и с зловещей усталостью прокручивая каждый элемент плана. Лицо его было тяжелым, мрачным — полным каких-то глубоких мыслей. Они разбирали этот чертов план уже последние двадцать минут, и каждое предложение Малфоя подвергалось сильнейшей критике. — Можно тогда просто лечь под лапы нунду, а не париться насчет дуэли. Все равно сдохнем намного раньше.       — Не понимаю, Уизли. Нунду в твоем понимании — жмыр по-больше? Это опасное хищное существо. Он может источать отвратительный запах страха и запустения. Нет дополнительного времени на разжевывание соплей. — Блондин готов был на стенку лезть от твердолобости начальника. Он старался говорить ровно, но внутри все вскипало. Тот все равно продолжал неосмысленном взглядом смотреть в схему. — Можешь просто позволить мне присоединиться к вам.       — Исключено, — Рон отрицательно покачал головой и волосы на его вихрастой макушке качнулись. Он указательным пальцем неторопливо чесал висок, словно в его голове решались сложные жизненные вопросы.       — Порой, Уизли, ты забываешь, что я не архивная фея, а полноценный сотрудник и… — Драко удержал небольшую паузу, словно пытаясь осмелиться произнести эти слова вслух. — Бывший аврор.       — Вот поэтому ты остаешься. Если мы все попередохнем, нужен будет кто-то, кто обучит новобранцев.       Драко резко хлопнул по столу ладонью, едва удерживаясь от того, чтобы не приложить Уизли чем-нибудь тяжелым — жестко, резко, чтобы до того, наконец, дошло — это не просто прихоть или просьба, а действительно вынужденная мера. Присутствие Малфоя очень бы помогло им — как в качестве незыблемой стойкой защиты, так в качестве и стойкого бодрого нападения.       В этот момент дверь штаба скрипнула — авроры вернулись. Уставшие, потные, пахнущие, как залежавшиеся драконьи потроха. Разбредаясь по кабинетам, они шумно делились впечатлениями, а между делом — как всегда — бросали на Малфоя кривые, прищуренные взгляды. Кто-то с презрением. Кто-то — с откровенной злобой. Кто-то — с самодовольной ухмылкой.       Драко, будто не замечая, продолжал работать.       К ним присоединился Долгопупс. Он спокойно кивнул, скинул с себя аврорскую мантию и сел рядом, внимательно вникая в план.       — Отдел популяции магических тварей просит передать им пойманных нунду, — устало прочитал Рон, развернув очередную записку, что довольно резво залетела в открытые нараспашку двери. Его лицо исказилось в легком недоумении. — Сказали, пришлют пару магозоологов на помощь.       — Как они себе это представляют? — удивился Невилл, расправляя плечи и поднимая голову с таким видом — будто только сейчас узнал, что в Министерстве есть магозоологи. — Обладать боевыми навыками только в теории — вещь рискованная.       — С этим разберемся позже, — отмахнулся Рон, закидывая записку куда подальше.       — Ну, от Лавгуд и Саламандера, очевидно, будет больше толку, чем от меня, — выдохнул Драко с ядом. Слишком горько. Он тут же пожалел, что не сдержался. — Подготовлю вам эпитафии к утру. Чинно и с капелькой жалости — все, как полагается.       На секунду между ними тремя повисла тишина — не неловкая или тяжелая, а слишком задумчивая, наполненная не высказанными словами. Рон, ничуть не смутившись, продолжал молчать, рассматривая какую-то деталь в нарисованном плане. Даже не поднял головы. Только Невилл отвёл взгляд, и на его лице появилось что-то похожее на вину — слабое, еле заметное.       Малфой чувствовал, как внутри всё давит. Его грудь жгло невыраженной злостью. Он отличный дуэлянт, и почти десять лет работы в Аврорате ни раз это доказывали. Хотя его боевые навыки были не хуже, а в чём-то — и лучше, чем у большинства этих авроров. Он был вынужден патрулировать окраины Лондона, ловить пьяных магов и разбирать архивы столетней давности — в то время как его коллеги спокойно брали на себя задания покрупнее, чем какие-то ерундовые мелочи.       И, конечно, имя «Малфой» всегда стояло первым. Когда нужно сделать грязную работу. Когда надо было кого-то подставить. Или напомнить всем, кем он был. Сдерживая подступающее раздражение, Драко медленно скомкал очередную схему, шуршащую под пальцами, и швырнул её в урну. Он не посмотрел, попал ли. И не собирался.