Ромашки

***

—Да говори уже, sgeamaiche *! — Мы пойдём туда вместе. Я приглашу тебя на глазах у всех, в большом зале и … — Ты головой сильно ударился? Хорошо себя чувствуешь? — она с притворным беспокойством глянула на сидящего рядом юношу. — Ты хоть представляешь какую суматоху поднимешь? Да половина, ну ладно, треть, женского населения школы попытается либо удавиться от ревности, либо меня удавить, за то, что увела такого «видного молодого человека». — передразнила она недавнее изречение профессора Слизнорта. — Ещё раз так назовешь меня, и Дамблдор абсолютно случайно узнает, кто «заимствует» из запретной секции фолианты по высшей трансфигурации. Со всеми профессорами Реддл всегда и во всем был вежлив, предупредителен, не стеснялся лести, а потому был на хорошем счету у практически всего педсостава. Но те, кто знал его лучше, или просто был более наблюдательным, как Минерва, чувствовал его презрение, сознание собственного превосходства. И это отталкивло, одновременно внушая некоторое уважение. — Профессор Дамблдор, Том. И не держи его за дурака. Он и так догадывается. Просто он считает, что я справлюсь. — Самонадеянно. Но не суть. Твой ответ?

***

—И всё же я скажу ещё раз. Переходи на мою сторону. Я не буду просить тебя сражаться за меня. Да я никогда и не хотел этого. Для этих целей у меня есть другие. Просто будь рядом. Ты прекрасно понимаешь, чего мы можем добиться. Твои знания пригодятся нам… Пригодятся мне. — Ты же меня достаточно знаешь, Реддл — молчание воцарилась на несколько минут. Он действительно знал. Лорд забыл о людях многое, но об одной конкретной женщине помнил кое-что важное. Свобода. Свободу она ценила превыше всего: богатства, любви и даже собственной жизни. Жизни, пусть и поступившись принципами, пусть в золотой клетке, жизни рядом с ним, человеком, которого она, не признаваясь даже себе и даже в мыслях, любит, она предпочтет смерть на поле брани. Чертова гриффиндорка! Была, есть и будет. Все они такие же безголовые идиоты! Чёртовы романтики, стремящиеся отдать жизнь за «правое дело». Это всегда выводило его из себя. Этого ему не дано… Реддл прошёл пару шагов, опёрся спиной о каменную стену и запрокинул голову, устало зажмурившись. Минерве даже почудилось, что на мгновение зрачки его слегка расширились, а радужка потемнела, перестав быть кроваво-алой. Впрочем, скорее всего ей показалось. — Я не прошу тебя принять метку.— тихо, но отчётливо произнёс Лорд — Я прекрасно знаю, что сражаться против своих ты просто не сможешь. Но я не хочу проливать и твою кровь. Я хочу, чтобы ты жила. Лорд взглянул прямо на неё. В зелёных глазах отразились…чёрные. Или темнота и усталость сыграли с женщиной злую шутку. Она всегда была рациональна, понимала, что сознание скорее всего просто выдает желаемое за действительное, но… — Ты не представляешь, как я хочу просто взять, и поверить тебе, … Том. — её голос звучал глуховато. Реддл слегка вздрогнул, услышав своё имя из её уст. Он не слышал его очень давно, слишком давно. —Но я не могу. Не имею права так поступить. Как бы мне того не хотелось. Макгонагалл слабо улыбнулась и отвела взгляд. Затем подошла к окну, открыла его лёгким взмахом ладони, и,опёршись о подоконник, вдохнула холодный ночной воздух. — Я не оставлю школу, даже если это будет стоить мне жизни. Смерть и боль — вот всё твоё оружие. И то и другое я испытала сполна. Конец меня не страшит, — её голос был ровным и спокойным, если не сказать апатичным. И это медленно выводило Лорда из себя. — Вы гриффиндорцы вечно пытаетесь строить из себя мучеников. Если ты думаешь, что после моей победы, выжившие соратники будут тебя оплакивать и превозносить как героиню, то НЕТ! — ни то прошипел, ни то выплюнул Лорд, делая несколько шагов к женщине — Они забудут через день, два, или через неделю, что ты погибла защищая их, а твой труп будет гнить в земле вместе с остальными! Она обернулась, и спокойно заглянула в налитые кровью глаза. Они обычно были холодными и отстранёнными, часто в них зажигалось пламя ярости. Оно пылало и сейчас, а за ним виднелось ещё что-то. Страх. Затаённый, но постоянный, безудержный страх потерять. Минерва медленно вздохнула и снова глянула в окно. Лунный свет отразился в зеленоватой радужке её глаз, делая их невероятно глубокими, а на губах появилась едва заметная грустная улыбка. — Это не геройство, Том, и не мученичество, это всего лишь желание жить. Жить, а не выживать! — она запрокинута голову и с какой-то яростью, а может быть и с отчаянием взглянула на бледный диск луны. — Если ты победишь… в том мире, который ты создашь, мне места не будет… Поэтому я и сражаюсь за свой, который ты пытаешься спалить до тла. — Это не так. — Том положил руку ей на плечо и мягко развернул к себе, а она опустила голову — Там есть для тебя место. Рядом со мной. Минерва слабо покачала головой, не поднимая взгляда. Реддл попытался заглянуть ей в глаза, но она развернулась лицом к окну. — Всех и всё, за что я боролась, кого любила и кем дорожила, ты уничтожил. — её голос был тихим, но твёрдым — Моих братьев, друзей, учеников… Два моих лучших друга, Том… один убит, а другой убийца! — женщина резко обернулась, слёзы, готовые пролиться, блеснули в темноте — И всё это по твоей вине… И если ты думаешь, что после всех этих лет, всех смертей и крови, я отступлю сейчас, то ты сильно ошибаешься! Минерва резко вырвалась из его рук, развернулась и быстрым шагом направилась прочь, но Реддл, мгновенно среагировав, вцепился в её запястье и резко притянул назад. Схватил за вторую руку и прижал её к стене, не давая выхватить палочку. Ярость стучала в висках смешиваясь с отчаянием. Том не понимал, что сейчас хочет сделать. Он мог просто убить её, расшибить голову о каменную стену или пустить Аваду под рёбра. Туда где сейчас колотится, как канарейка в клетке, её сердце. Совсем рядом с его собственным. Только вот сердце Лорда Воландеморта давно уже перестало биться. Оно перекачивало кровь, продлевая существование, но разучилось дарить жизнь и тепло своему владельцу. Могильный холод и мрак следовали за ним везде и всегда. Но где-то внутри, за семью запорами, за десятью стенами, осталось что-то похожее на призрак, на тень или галлюцинацию. Что-то светлое, воспоминание о чем-то… о ком-то … А сейчас он смотрел в такие знакомые глаза и чувствовал что-то непонятное. Это что-то сжималось внутри и давило на грудную клетку. Разливалось теплом, напоминающим обжигающий алкоголь, но более мягкое и пьянящее. Чувство, вроде бы, не новое. Он когда-то уже ощущал нечто подобное, когда-то очень давно, в другой жизни. Он помнил, хотел сохранить, уберечь… А потом разорвал, сжёг и закопал в недрах собственного сознания. Так далеко, чтобы никогда больше такого не повторилось! Чтобы не быть слабым, не ограничивать себя ничем. А теперь… Теперь вырвалось, освободилось из глубины темной, растерзанной души. И остаётся. Обжигает теплым дыханием на шее, шепчет что-то тёплое и неразборчивое в складки мантии на плече, застывает на губах солёными от слёз поцелуями и живёт… Живёт, живёт чёрт возьми! Так глубоко, что казалось бы невозможно увидеть, достать на свет. Но этого и не нужно. Достаточно того, что он знает, что это чувство живо внутри него. Лишь оно и поддерживало его душу на плаву все эти годы. Тьма даёт силу, но разрушает сознание. Без ЭТОГО он бы окончательно потерял связь с реальностью. И внутри неё оно ещё не умерло и видимо уже не умрёт никогда. Оно переживёт их обоих и останется на земле тёплым ветром, солнечными зайчиками на снегу, пучком белоснежных неприхотливых цветов, выросших вопреки погоде и окружению в самом неподходящем месте.