Твоя кровь на моих листах

***

На холодную Москву в который раз выпал снег, растаявший меньше чем за сутки. Вместо красивых улиц, засыпанных белоснежным покрывалом, на тротуарах лежала серая масса - мокрая, тяжёлая и унылая. Она не вызывала никаких приятных ощущений, только раздражение и усталость. Сидя в офисе газеты «Литературная Россия», Анна наблюдала за прохожими из окна. Все куда-то спешили: кто-то опаздывал домой после работы, кто-то торопился забрать ребёнка из детского сада, кто-то - на свидание, которого ждал полмесяца. Анна же ждала приглашения в кабинет начальницы , чтобы обсудить кое-что важное. Почти все сотрудники уже разошлись по домам. В здании остались лишь Анна, Раиса Михайловна, уборщица и охранник. Ах да! Под зданием, в кафе, сидел Гриша, её ухажёр. Сказал, что подождёт на улице и заодно покурит. Они работали в одной газете, в одном отделе, за соседними столами. Не сказать, что Анна была по уши влюблена в Григория - скорее, ей просто было неловко отказать. Он относился к ней хорошо, заботливо, настойчиво. А вот сам Гриша был влюблён в Морозову с первого дня, как она появилась в редакции. Дочь Филиппа Морозова - профессора философии в МГУ, Анна с отличием окончила школу, поступила на факультет журналистики, отучилась пять лет и устроилась на работу своей мечты. По советским меркам, одевалась Морозова безупречно: густые каштановые волосы почти всегда были заплетены в тугой хвост или пышную косу, а строгие костюмы с длинными пиджаками и шпильками сидели на ней идеально. За год в газете Анна успела сделать больше, чем многие за три. Её первая крупная статья о криминальных группировках наделала шуму - продажи выросли в Москве, Хабаровске и Питере. За эту работу она получила премию, и теперь все подобные материалы поручали именно ей. Из закрытых окон в коридоре тянуло холодом. Анна сидела уже двадцать минут, ожидая, когда Раиса Михайловна выйдет и пригласит её. «Что же там такое произошло?» — думала она. — «Неужели из-за того, что я проспала на прошлой неделе?» Мысли девушки прервала резко открывшаяся дверь. На пороге появилась невысокая женщина лет пятидесяти - Раиса Михайловна. В газете она работала ещё с шестидесятых, объездила полстраны в командировках. Начальница старой закалки. Строга, сдержанна, курила «Беломор» и каждый день пила крепкий чай без сахара. Её можно было понять. Двадцать лет назад она потеряла мужа на стройке БАМа, осталась одна с маленьким сыном. Денег не хватало, поддержки не было. Пришлось стать сильной, жёсткой, самостоятельной. И такой она осталась. — Заходи, Морозова, — коротко сказала Раиса Михайловна, направляясь к столу. Анна вскочила со скамейки, закрыла за собой дверь и села напротив. — Я тебя вызвала не просто так, — начала женщина. — Я в чём-то провинилась? Или вы за то опоздание меня отчитывать будете? — с лёгкой улыбкой спросила Анна. Раиса Михайловна тяжело вздохнула. Ей хотелось осадить молодую журналистку, но усталость перевесила раздражение. — Спасибо, что напомнила, но нет. Дело есть одно, — сказала она, закуривая сигарету. Анна чуть подалась вперёд. Глаза — внимательные, сосредоточенные. Дым от сигареты тянулся между ними тонкой нитью, и казалось, если Морозова вдохнёт слишком глубоко, мысль начальницы оборвётся. — В курсе, что там творится, у Волги? — спросила Раиса Михайловна, затягиваясь. Конечно, была в курсе. Анна выписывала газеты прямо из Казани — читала всё про феномен малолетних группировок. Люди знали, что происходит на улицах, но там всё было иначе. Каждый второй подросток, начиная с младших классов, состоял в какой-нибудь «шпане». Наказать школьников было невозможно — в 1989-м году ещё не существовало закона против таких объединений. — Я наслышана, — спокойно ответила Морозова. — Пыталась написать материал, но известно слишком мало. — Тогда у меня для тебя хорошая новость, — выдохнула начальница. — Хочешь поехать в командировку в Казань? Брови Анны взлетели вверх. Казань? Конечно, да! С детства она тянулась к неизведанному и опасному. Казань и её улицы идеально подходили под это описание. — Но это надолго, — добавила Раиса Михайловна, наблюдая за реакцией. — Насколько? — спросила Анна, закидывая ногу на ногу. — Минимум на три месяца, может и больше. Тебе нужно будет завести знакомства — особенно среди девчонок, связанных со шпаной. И, — усмехнулась, — если получится, начни встречаться с одним из них. Так быстрее войдёшь в доверие. — Отношений не обещаю, — улыбнулась Анна. — А вот со всем остальным справлюсь. — Тогда завтра выезжай. — Начальница протянула конверт. — Здесь билет на 19:35 и деньги на квартиру. Если найдёшь где жить — оставь себе. Пусть будут как мотивация. — продолжила женщина. —В конверте лежит бумажка с адресом.По приезде зайдёшь туда. Скажешь, что ты из «Литературной России». Они в курсе. Помогут с жильём и подскажут, как к людям подступиться. Глаза Анны загорелись. Неужели всё по-настоящему? — Как закончишь со статьёй — сразу возвращайся. И помни: если кто-то узнает, что ты журналист, может случиться всё, что угодно. Интерес и страх смешались в одно чувство. — Я согласна, — тихо сказала Анна. Раиса Михайловна усмехнулась, стряхнула пепел: — А у тебя и выбора не было. Кто, если не ты, Морозова? Забрав конверт, Анна попрощалась и направилась вниз — туда, где в кафе ждал Гриша. На лестнице она уже мысленно собирала чемодан. Единственная проблема — жильё. Вдруг квартиру не выдадут? Но это она решит на месте. Открыв дверь, вдохнула морозный воздух. Несколько месяцев без столицы. Без пробок, без длинных очередей за хлебом. Казалось, там, у Волги, всё будет спокойнее. Она ещё не знала, насколько ошибалась. В Москве школьники бежали в школу — в Казани они бежали от шпаны с арматурой.

***

Гриша снял пальто и сел у окна, выглядывая её. Был уверен, что они с Анной — идеальная пара. Их мамы работали в одном издательстве и давно дружили. Отца у Волкова не было, и, видимо, именно это сделало его мягким, бесхарактерным, слишком домашним. Морозова часто думала: если на них нападут хулиганы — отбиваться будет она, а Гриша побежит по тротуару, крича: — Убиваюююют! Настойчивости у парня, правда, было хоть отбавляй. Он влюбился и не отставал, пока Анна не согласилась на отношения. Что ей было терять? Их интимную жизнь можно было не обсуждать. Раз в две недели Морозовой приходилось выдерживать пять минут позора, закрыв глаза и делая вид, что ей приятно. Жаль, что об этом нельзя написать статью, получилась бы комедия года. Не сказать, что всё было ужасно, но интересы у них были разные. В старших классах Анна зачитывалась Достоевским, Горьким, Селинджером и мечтала писать о людях , которых никто не слушает. К двадцати двум годам закончила университет, нашла работу мечты и уже четыре года жила на свои деньги. А вот Гриша… В свои двадцать четыре всё ещё жил с мамой, слушал галимую музыку и рассуждал о жизни, будто только что изобрёл философию. Он был не злым — просто странным, неотёсанным, будто живущим в своём мире.

***

— Ну наконец-то. Почему так долго? — заныл Гриша, будто ждал её не двадцать минут, а два часа. — Разговор с Раисой Михайловной был, — ответила Анна, садясь напротив. — И что она сказала? Анна вздохнула. — Меня отправляют в Казань. Минимум на три месяца. — Ты никуда не поедешь! — вспыхнул он. Анна закатила глаза. — Какие три месяца? А я что делать буду? Может, я с тобой поеду? Договорюсь с начальницей… Монолог Гриши длился ещё минуту, пока Анна не подняла голову и не сказала твёрдо: — Я. Еду. Сама. Гриша что-то пробормотал, накинул пальто и вышел, громко хлопнув дверью.Анна смотрела ему вслед, потом усмехнулась: — Детский сад, — прошептала она.