Привет, Нотт

Ещё глоток — и мы горим

На раз, два, три

Потом не жди и не тоскуй

Гори огнём твой третий Рим

Лови мой ритм

Танцуй, танцуй, танцуй, танцуй

Танцуй, танцуй

Сплин «Танцуй»

Паршивое утро.

Паршивый день.

Паршивая жизнь.

Дым, наполнявшие лёгкие с каждой затяжкой, ощущался паршиво. После войны всё изменилось, мир потускнел, потеряв былые краски. Его семью осудили, отца бросили в Азкабан. К Теодору же Визенгамот проявил «великодушие», разрешив влачить жалкое существование на свободе — ведь он не был помечен Тёмным Лордом. В отличие от родового поместья Ноттов, которое конфисковали. Он был почти рад, что насильно избавлен от необходимости возвращаться в те стены. Однако заморозка всех фамильных счетов не вызывала ничего, кроме горечи. Деньги «предателей» оказались нужнее министерской казне на восстановление всего, что разрушили Пожиратели Смерти. Поэтому после восьмого курса, который он чудом окончил вопреки всему, Теодор Нотт поступил на службу в Министерство магии. И не куда-нибудь, а в тот самый Отдел по расследованию злоупотреблений магловскими артефактами — прямо под крыло Артура Уизли. Работа угнетала, а коллеги и особенно начальник раздражали до зубной боли. Он чувствовал, что это такой же Азкабан, только вместо дементоров — ненавидящие взгляды коллег, а вечером одну тесную клетку-кабинет можно было сменить на другую — крошечную комнатушку, гордо именуемую квартирой. Он зарабатывал так мало, что его жилище вмещало лишь узкую кровать, камин и стол у окна. Хорошо, что хотя бы окно было. А оставшиеся галлеоны спускались на выпивку — единственный способ забыться. Этим вечером Нотт в ночной клуб «Феникс» пришёл с конкретным запросом — напиться в стельку. Цель, которая в последнее время упорно от него ускользала. Проклятая кровь и выносливость, унаследованная от предков, превращали путь к забвению в долгий и утомительный ритуал. Он прятался от всего мира с этой музыкой, шумом и весельем в темном углу, сидя за столиком, и методично опрокидывал один бокал огневиски за другим. Но вместо желанного тумана в голове лишь проступали неприятные мысли. О работе в Министерстве, где каждый взгляд напоминал о том, что он не просто рядовой волшебник, а сын того самого Нотта, который когда-то сделал роковой выбор и присягнул Тёмному Лорду. Теодор был вынужден вкалывать втрое больше других, чтобы отмыть фамилию, которую его же отец и измарал в грязи. Утопая в жалости к себе, Нотт почувствовал, как на его плечо легла чья-то рука. Его окутал волнующий, до боли знакомый аромат — дорогого алкоголя, вишнёвого табака и едкого парфюма. Она пахла роскошью и бунтом одновременно. Его щёку пощекотала упругая пружинка каштановой пряди. — Привет, красавчик. Скучаешь? — её голос прозвучал прямо у уха, игриво и вызывающе, проникая под кожу, окутывая мысли. Теодор медленно поднял взгляд, столкнувшись с двумя горящими азартом глазами цвета горячего шоколада. Перед ним стояла его личная мания, навязчивая идея и живое воплощение всех моральных провалов. Гермиона Грейнджер — сияющая, ядовитая и абсолютно запретная. Невеста его лучшего, или, по крайней мере, одного из двух имеющихся, друга — Драко Малфоя. — Грейнджер, — он отставил стакан. — В этом районе уместно ли появляться будущей миссис Малфой. — А ты здесь как раз на своём месте, Нотт? — парировала она, без приглашения варварски плюхнувшись в кресло напротив. Её взгляд скользнул по пустым стаканам. — Пытаешься утопить призраков прошлого? Или настоящее стало невыносимым? — Я пытаюсь утопить сознание. Пока безуспешно. — Возможно, ты просто пьёшь не то, — она поймала взгляд официанта, приманила движением двух пальцев и заказала самое дорогое пойло из меню. — Ну так что Гермиона Грейнджер делает в таком злачном месте? — он не мог отвести от неё взгляд. Хотел бы, но не мог. Впитывал каждую деталь: кожаное платье цвета серебра, массивные золотые украшения, блестящую от пота кожу, растрёпанные волосы. Она убегала от кого-то? — Сранные папарацци заебали. Решила, что в этом гадюшнике меня уж точно не найдут. — она достала из маленькой сумочки пачку сигарет. Вишнёвые. Именно такие он учил её курить тогда, на восьмом курсе в Хогвартсе. Именно их он курил, чтобы чувствовать её вкус на губах. Вспышка зажигалки, тонкая полоска дыма заклубилась в воздухе. Теодор замер, наблюдая, как её пальцы изящно обхватили сигарету, губы мягко сомкнулись вокруг фильтра. Она затянулась, затем вытянула накрашенные сочные губы, выпуская ароматное облако дыма. — Ты такая леди, — ухмыльнулся Тео, поняв, что окончательно потёк. Как раз вовремя появился официант, расставив на столе новую порцию шотов, заказанную Гермионой. Она взяла маленькую ёмкость, салютовала ему в воздухе и молча опрокинула в глотку, с изяществом портового выпивохи. — Ох, сейчас будет хорошо! - она зажмурилась от удовольсвила и тряхнула головой. Нотт чувствовал, как напряжение накапливалось, словно статическое электричество перед бурей. — А где твой благоверный? — наконец спросил Теодор, пытаясь звучать непринуждённо. — Золотит гербы на очередном фамильном портрете? — Я думала, ты его лучший друг, тебе виднее, — она говорила спокойно, но ему чудилась горечь в голосе. — Я вижусь с ним гораздо реже, чем ты. — склонив голову, она прищурилась, словно целясь и невидимого оружия. — А ты как тут оказался? Сбежал от кипы бумаг по магловским ночным горшкам? — Вазам. XVI века. И да, — он солгал. Потому что на самом деле сбежал от самого себя. Ещё один коктейль. И ещё один. Нотт наконец почувствовал долгожданную тяжесть в висках. Но не от алкоголя, а от её близости. В горле першило. Хотелось сбежать. Хотелось никогда её не отпускать. Она была его наваждением. Живым, дышащим и абсолютно запретным. Они молча смотрели друг на друга, растворяясь в отражении таких похожих глаз. — Пошли! — Гермиона взяла его за руку, встала и потащила в гущу толпы. — Я хочу танцевать. Он не чувствовал в себе сил сопротивляться. Если бы она позвала его нырять в пропасть, он бы подчинился беспрекословно. Она танцевала в самом эпицентре толпы. Её платье — короткое, серебряное и дорогое — мерцало на бледной коже. Теодор хотел быть этим платьем, обвивать каждую клеточку её тела. Вся магическая Англия восхищалась Гермионой Грейнджер — золотой ведьмой, героиней войны, превратившейся в живую икону стиля, тратящей баснословные суммы Малфоев на поездки, бутики и фотосессии для разворотов в модных журналах. Но Теодор, наблюдая за ней, не видел в глазах искорки настоящего счастья. Только лихорадочный блеск, жажду забытья. Точно такую же, какую чувствовал внутри себя. Не сбавляя темпа, она прижималась спиной к его груди, запрокидывала голову, касалась его бёдер. Маня и дразня. — Гермиона, — пытался протестова Тео, чувствуя как почему-то стало трудно дышать, мозг плавился от этой близости. Она взяла его руки, направляя по изгибам тела. Его пальцы скользили по ткани, опускаясь на распалённую кожу. Словно пожар разгорался на кончиках. Нотт честно попытался отступить, развернуться, уйти из магнетического поля. Но она одной рукой удержала его, другой провела по волосам, опуская его голову так, что нос упёрся в ложбинку на шее. Знакомый аромат ударил в голову и проник в кровь. Его губы едва касались нежной кожи, а её губы прикоснулись к его уху. — Ты чертовски красивый. Почему я никогда не замечала этого раньше? — её дыхание было горячим, сладким от алкоголя. Он пьянел от неё. От густого аромата духов, от движения её бёдер, от того, как она смотрела на него — будто он был её следующей игрушкой, которую она собиралась сломать. Она дразнила его на глазах у всей этой пьяной толпы, зная, что каждый жест — это игра с огнём. Он не сопротивлялся, когда она повела его сквозь толпу к уединённому уголку у кабинок туалетов. Прижав его к прохладной стене, она нашла его губы своими. И мир перевернулся. Этот поцелуй был вкусом долгожданного безумия. Теодор издал сдавленный стон, а ноги подкосились. Весь мир растворился в её прикосновениях. Осталось лишь дрожащее, обнажённое желание. Её руки запутались в его волосах, притягивая ещё ближе, а его ладони вцепились в её талию, прижимая так плотно, будто он пытался стереть саму ткань платья, кожу, всё, что мешало им стать единым целым. Их поцелуй становился яростным и голодным, обещая взаимное уничтожение. Она отстранилась, тяжело дыша, глаза горели в полумраке. — Итак, Нотт, — выдохнула Гермиона, облизывая распухшие губы. — Отведёшь меня к себе или я трахну тебя прямо здесь? Он смотрел на неё, на это прекрасное, развратное наваждение, и понимал, что не в силах сказать «нет». Никогда не был в силах. Он не сопротивлялся, когда она повела его через затемнённые улицы к его же дому. Не сопротивлялся, когда не разрывая поцелуя они оказались в его квартирке. Не сопротивлялся, когда дверь захлопнулась, отрезав их от всего мира. Руки проворно нашли молнию на её платье, и серебряная ткань с шелестом упала к её лакированным туфлям на высоком каблуке. Под платьем были только чёрные стринги, прикрывавшие так ничтожно мало. Он стоял, замерев, боясь поверить в реальность происходящего. Прямо сейчас перед ним стояла практически обнажённая Гермиона Грейнджер, и он забыл, как дышать, наблюдая, как бугорки её совершенной груди вздымаются в такт выдохам. Если это сон, то пусть не прекращается никогда. Гермиона улыбнулась, томно изогнув бровь. — Любуешься? Она толкнула его на кровать, ловко залезая верхом. — Я помогу тебе. Снова впиваясь в его губы яростным поцелуем, она принялась расстёгивать пуговицы рубашки. Её губы скользили по обнажающимся участкам кожи, оставляя за собой следы огненных мурашек. Это не было просто желанием плоти — оно проникало глубоко внутрь, туда, где у людей обычно живёт душа. А у него там была чёрная дыра, которую теперь заполняло солнце по имени Грейнджер. Он сжимал её упругие ягодицы, пытаясь прижать её ближе к затвердевшему члену, пульсирующему в тесных брюках. — Ты такой красивый, — она опускалась ниже, прокладывая дорожку из горящей лавы к пряжке брюк. — Гермиона, перестань, — тяжело дыша, пытался спорить Теодор. — Это я должен говорить тебе, какая ты красивая. Это я должен покрывать твоё тело поцелуями... — Заткнись, Нотт! — её наманикюренные пальцы впились в его щёки, отчего его губы сложились в форму «уточки». — Я хочу иначе. С тобой всё иначе. И она яростно впилась в его губы, терзая их, безжалостно напоминая, кто здесь ведёт. Эта сладкая боль стала наградой за нарушение всех запретов. Завтра он будет корить себя, но сегодня — тонул в ней без остатка. Гермиона ловко высвободила его член, полностью готовый, выскользнул наружу. Он не успел остыть в прохладном воздухе, как тут же оказался в плену её горящего рта. В этот миг вселенная взорвалась. Тео был готов поклясться на портретах всех своих предков, что в этот самый миг видел, как звёзды падают с потолка прямо на его потрёпанное постельное бельё. Он не в силах был вынести этого и громко застонал, впервые в жизни ощущая себя настолько беспомощным и абсолютно покорённым. Грейнджер двигалась умело, доводя его до края. Её губы и руки работали слаженно, лишая его последних сил. Он сидел, опираясь на локти, вцепившись ладонями в простыни, боясь прикоснуться к ней. Его затуманенный взгляд ловил каждую деталь: растрепанные волосы на его бедрах, полузакрытые глаза, раскрасневшиеся щеки и тугие упругие груди, колышущиеся в такт её движениям. В этот момент она была воплощением страсти — прекрасной и опасной. Она остановилась, медленно облизнув губы, затем провела языком по его животу. — Я хочу тебя внутри, — прошептала она, и прежде чем он успел что-то сказать, опустилась на него. Узкая полоска стрингов съехала в сторону, и он вошёл в неё полностью. Внутри было горячо и влажно, а прежний жар её рта показался прохладой по сравнению с этим всепоглощающим огнём. Она медленно пошевелилась, привыкая, а потом начала двигаться — плавно, но настойчиво, находя свой ритм. Его руки скользили по её телу, запоминая изгибы талии, линию бёдер, упругость груди. Он целовал её шею, грудь, чувствуя, биение сердец. Она стонала, всё сильнее сжимая его внутри, и в этот момент он уже не мог сдерживаться. Осна рухнула ему на грудь, их влажные тела слились воедино. Он крепко обнял её, не желая отпускать, впервые в жизни чувствуя себя по-настоящему счастливым. Позже она сидела в кресле, закинув босые ноги на стол. На её обнажённом теле была только его рубашка. В руках она держала стаканчик с кофе из любимой магловской кофейни, куда Тео специально перемещался. Теперь в его квартире запах секса смешался с ароматом кофе — этот странный, пьянящий коктейль навсегда отпечатался в его сознании как запах любви. — У тебя так много книг. — Она разглядывала полки, занявшие все свободные стены. — Уверен, у тебя больше. — Он сидел на краю кровати, боясь приблизиться. Его грызла мысль, что скоро она уйдёт, заберёт с собой «солнце Гермионы». — Я хочу иногда приходить и читать твои. — Она смотрела на него, закусила нижнюю губу, словно ожидая отказа. Как будто он вообще способен ей в чём-то отказать. — Гермиона... — В груди болезненно сжалось знакомое чувство жалость к себе. «Ну как ты так влип, Нотт?» — У тебя скоро свадьба. — Иди нахуй, Нотт. Она поставила чашку, сбросила рубашку и снова оказалась на нём, обвив шею руками. Её поцелуй был ответом на все его глупые мысли. Так началось это безумие.