Мой чемпион

Тренировки к сборам шли день за днем беспрерывно. Метеоры, как и вымпелы, проводили на льду больше времени, чем дома. Даже школа казалась менее важной. Учителя знали каждого из хоккеистов и старались закрывать глаза на их прогулы и несделанные уроки, спортсмены всё-таки! Однако, Сиякину повезло чуть меньше остальных. Валентина Семёновна ловила его на каждом промахе и рисовала в дневнике двойку за двойкой. Роме приходилось закусывать щеку изнутри и молча стоять перед всем классом, выслушивая нелестные слова в его адрес. Если бы он допустил ещё одну драку или прогул, дело тогда дошло бы до директора. А иметь проблемы с администрацией было себе дороже. В конце концов, терпеть надо недолго, уже через три дня наступает первый день отбора, их даже отпросили с уроков на это время. *** Рома слушал мотонный рассказ учительницы про Пушкина и чувствовал, как слипаются его веки от усталости. Сиякин провалился в приятный, но мимолетный сон. Его разбудил сильный толчок в ребро от Хитрюга, который строил из себя вид самого прилежного ученика. Вот до чего доводит адекватных девятиклассников необходимость в хорошем аттестате, они начинают работать на литературе. — Ты че пихаешься? — Возмутился Рома и протер глаза кулаками. — Нечего спать, я твою жопу спасаю, — Хитрюг неестественно кивнул на какое-то заумное слово учительницы. — Проснись и работай, тебе это больше всех надо. — Иди ты, — Надулся Сиякин. Он не виноват, что эта старая карга вечно злится на него. Рома честно пытался наладить контакт с ней, дарил цветы и шоколад на день рождения, новый год, восьмое марта. Сначала слова благодарности, а потом «Н/А» за контрольную по литературе. Лучше тогда прогуливать. — Ромочка, — Валентина Семеновна с громким хлопком закрыла книгу. — Я понимаю, Вам не нужен Пушкин, Онегин, Ленский, — Начала она свою стандартную речь, от которой весь класс мучительно вздохнул в желании открыть окно. — Вы у нас хоккеист, спортсмен. Ваше самолюбие может быть даже выше, чем у Печорина… — А это кто? — Шепотом спросил Рома у друга. — Я че ебу, ля? — Посмеялся Петя и открыл учебник. Пролистав несколько страниц, он заметил нужную фамилию и портрет. — Смотри, какой красавец, ля. — Так вот, — Учительница кашлянула в кулак, чтобы привлечь внимание её вынужденных слушателей. — Я не прошу Вашего внимания, Рома. Надеюсь лишь, что Вы наконец замолчите и не расстроитесь тройке в году. — Да-да, — Согласился Сиякин и закатил глаза на так ненавистные им нравоучения. Палкин смотрел на двух метеоров и не понимал, чего ж им так не сидится на месте. *** Ваня пришел на тренировку одним из первых. Раздевалка была полностью пуста, кроме Сережи. Макаров без эмоций читал новости в телефоне и будто не замечал командира своей команды. Барашкин слегка нахмурился, встал, не решаясь двинуться. Ему хотелось прояснить ситуацию с Сережей, но нарваться на очередную стычку или неприятные оскорбления не хотелось. Вымпеловец взвесил все «за» и «против», всё-таки их коллектив должен быть сплочённым, а значит, ненужные конфликты необходимо разрешить. — Что читаешь? — Спросил Ваня и захотел ударить сам себя по лбу. — Здороваться не учили? — Разозлился Сережа и поднял голову. Он словно душил своим взглядом, полным ненависти. — Привет, — Барашкин нервно улыбнулся. — Так что такого в новостях? — Какой ты приставучий, — Макаров выключил телефон и убрал его в сумку. — Про хоккей читаю. Что делать, если команда состоит из тупых неженок. — Ясно… Ах да! Хотел спросить… — Вот и поговорили, — С раздражением прошипел парень и хлопнул в ладоши, пытаясь заткнуть невольного собеседника. — Увидимся на льду, я разминаться. Ване начинало казаться, что ему чисто патологически противопоказано общаться с неуравновешенными хоккеистами. Несмотря на всё, даже Рома не настолько чёрствый сухарь. Оставалось надеяться, что хорошая игра Макарова компенсирует его коммуникабельный недостаток. Вскоре подошли и остальные вымпелы. Занятие началось с разбора большинства стратегий и более выигрышных позиций. Дмитрий Александрович даже попросил сделать несколько пометок в блокноте и записать некоторые популярные матчи, которые нужно пересмотреть. Ваня слушал тренера с горящими глазами. Он радовался, что всё понимал, и ощущал уверенность в собственной игре. Было предчувствие, что они обязаны победить на сборах и пройти в финал. Барашкин осмотрел остальных синих, те были заряжены энергией не меньше его. Командир вымпелов улыбнулся и сжал ладони в кулаки. У них обязательно всё получится. Затем они отработали знания на практике, Барашкин понял, что ему нужно ещё попрактиковаться в конвоировании шайбы с реверсом. Когда он набирал скорость, шайба не выдержала и вылетала из-под клюшки, а это сразу утерянный балл. Палкин с трудом предотвращал силовые атаки соперников и предпочитал их избегать, поэтому требовалось научиться их выдерживать и не упускать шайбу. Для Макарова главной проблемой оказалось работать в команде, что все вымпеловцы выяснили задолго до проверочных тренировок. Тренер пытался давать упражнения на сплочение, но это слабо помогало. У Степы все было достаточно очевидно. Необходимо отточить реакцию и ловкость, главные качества вратаря. Последние часы Дмитрий Александрович потратил на силовые упражнения и кардио, чтобы напрячь мышцы и создать организму нагрузку до предела. Ване казалось, что с него сошел седьмой пот, даже ходить было больно. Мышцы на любое движение или действие неприятно пульсировали. Остальные игроки выглядели не лучше, что хоть немного поднимало настроение. — Тяжело в учении… — Начал тренер свою любимую пословицу. — Легко в бою, — На последнем издыхании пропели синие. — Бессмысленно в гробу! — Сказал Макаров и почувствовал убийственные взгляды своих сокомандников. — Шу-у-тка! *** Все вымпеловцы вышли из хоккейного клуба и тут же начали расходиться по домам. На улице было ужасно темно, и дул сильный ветер. Даже фонари перестали работать, идти приходилось в потёмках. Ваня хотел поскорее вернуться в квартиру, чтобы больше не пугать родителей. Парень уже сошел с крыльца стадиона, как его остановил слегка хрипловатый голос: — Святоша, — Ваня сделал вид, что не услышал странное прозвище. — А ну! Дуй сюда. Барашкин развернулся и, проклиная самого себя за слабовольность, на неуверенных ногах поднялся по ступенькам вверх. Он шел и старался не думать, зачем Роме звать его. Сиякин казался последним человеком, который захочет с ним заговорить. Парень встал напротив метеора и спрятал руки в карманы куртки. — Та-а-к… — Заторможенно протянул капитан синих и постоянно отводил взгляд от своего соперника. Из-за зрительного контакта стало бы только неуютней. — Тебе что-то нужно? — Ну, для начала, мог бы посмотреть на меня? — Рома усмехнулся и поднял одну бровь вверх. Барашкин осторожно выполнил просьбу и почувствовал как что-то внутрь съёжилось от трепета и волнения. Рома смутился и сам с трудом вглядывался в чужие глаза. Он не мог дать четкого ответа, зачем позвал Барашкина на разговор. С одной стороны, этот вымпеловец его раздражал одним своим присутствием, с другой же Сиякин знал, что поступил в их последнюю встречу по-скотски и хотел попытаться исправить положение. Ваня ведь за него беспокоился. — Отлично, так вот. Понимаешь, не нужно, чтобы ты ходил за мной, как… — Как нянька, — Вымпеловцу не нравилось, что они повторяют одну и ту же тему по кругу. — Я помню, как видишь. — Ага, — Рома впервые не мог подобрать точных слов, чтобы донести свои мысли. Это очень сбивало с толку. — Но это не значит, что я не хочу с тобой разговаривать. Мне, ну знаешь, не стоило тогда так огрызаться, просто тот матч с Макаровым и всё так завертелось… — А может покороче? — спросил Барашкин едва сдерживая улыбку. Ему уже хватило и прошлых слов, но хотелось немного поиграться с таким метеором. — А можно покороче? — Передразнил Сиякин писклявым голосом. — Просто… извини, ты тоже круто играешь, все дела. — Ого, какая щедрость, — Ваня хихикнул в кулак и даже не заметил, как Рома уставился на него огромными глазами. — Тогда и ты прости, я, наверное, и правда слишком часто лез. — Во-во, — Проворчал красный и получил несильный толчок от Барашкина. — Ладно, проехали? Парни пожали друг другу руки. Казалось, исчез какой-то давящий груз. Будто они вдруг начали потихоньку понимать друг друга, узнавать по-настоящему, а не плеваться своим мнением в чужой образ. Ваня взглянул в карие глаза напротив и не узнал их обладателя: Сиякин был таким расслабленным, простым и открыто уставшим. На играх он напоминал бомбу, в школе вечного двоечника и хулигана, сейчас же он был просто… «Другим, симпатичным» — подумалось Барашкину поначалу. Он смотрел на то, как ветер обдувал лицо Ромы, едва поднимал его убранные назад пряди темных волос. Черно-бордовый бомбер, который явно куплен на несколько размеров больше, выглядел так, будто был создан специально для метеора. Он идеально контрастировал со смуглой кожей, к которой так и хотелось прикоснуться. Самым милым наблюдением Барашкин посчитал маленькие «реснички», которые появлялись у Ромы, когда он широко улыбался и щурил глаза. — Ты так и будешь смотреть на меня всю ночь? — Спросил ехидным голосом Сиякин и помахал рукой перед лицом противника. Ваня пару раз моргнул и тут же сделал шаг назад. «Что это было!» — Вспышкой ударила мысль в уставшую голову. — Да-а, ты прав, — Барашкин замялся и почесал затылок. Хотелось спрятаться под землю и больше не вылезать. — Мне пора домой на самом деле, но спасибо, что позвал. — Да не за что, — Хмыкнул Рома и радовался, что в темноте не видно, как его щёки покраснели от непрошенной благодарности. — Тебя проводить? — Что? — Неважно, — В мыслях метеор пообещал сводить этого парня к сурдологу. — Пошли провожу, показывай, где живешь, баран. — Хорошо, — Ване оставалось только согласиться. Хотя он был и не против. — А тебе разве не надо домой? — Ну так я и пойду потом, — Красный направился в указанную сторону. — Не у тебя же спать. До дома вымпеловца хоккеисты прошли в полной тишине. Ваня всю дорогу смотрел на асфальт и не решался поднимать взгляд. Так хотя бы он точно не станет засматриваться на своего противника. Барашкин вообще не понимал, почему его это так волновало. Ну да, Рома был красивым, это знали все, почему же, когда вымпеловец повторяет это в голове, все тело подрывается в каком-то электрическом импульсе. Командир синих не нашел ничего лучше, как списать все странные мысли на переутомление. — А вот тут я живу, — Ваня ткнул пальцем на окошко квартиры четвёртого этажа. — Спасибо, что проводил, Ром. — Да иди ты уже, — Сказал Сиякин и улыбнулся, чтобы его слова не истолковали неверно. Парень кивнул и забежал в подъезд. Метеор постоял ещё несколько минут в легком оцепенении. Похоже, Барашкин не такой уж и придурок, но не точно. По крайней мере, он может бесить намного меньше, если молчит или шутит, а не волнуется по каждому поводу за Рому, при этом забивая очередную шайбу метеорам. Иногда Сиякину казалось, что если бы в их жизни не было спорта, всё сложилось куда проще и лучше. Карканье ворон вдалеке напомнило, что следовало возвращаться домой. *** Кабинет тренера вымпелов трудно было даже так назвать, скорее это место напоминало маленькую подсобку с кучей мусора и хлама. Почти на каждом углу стояли коробки с грамотами, дипломами и кубками, мужчина каждый раз собирался их разобрать и постоянно забывал. На стенах висела лишь малая доля его достижений в спорте. Единственным островком спокойствия был маленький столик, размером чуть больше обычной тумбочки. На нем всегда лежала гора с бумагами, документами и газетами. Также, с краю, взмахни рукой и упадет, стояла большая кружка из-под кофе. Она была подарена вымпеловцами на день рождения тренера, светло-голубая, с большой, расписной буквой «В». Из-за такого маленького размера комнаты каждый, кто в ней оказывался, испытывал как минимум легкое давление. И даже новенького из команды синих эта учесть не обошла: — Макаров, что за фокусы? — Дмитрий Александрович наседал на племянника в своем кабинете. Серёже казалось, что он на каком-то секретном допросе. — Ты же можешь пасовать, зачем вечно лезешь на рожон?! — Ну извините, что я не командный игрок, — Сказал со слабо различимой печалью в голосе Макаров. — Когда я на льду, моей команды будто просто не существует. — Послушай, — Дмитрий Александрович схватил Сережу за плечо и легонько сжал. — Не отдавайся игре целиком. В твоем случае это бессмысленно. Лучше проанализируй, что и кто рядом, если выгоднее пасовать, то делай передачу. А иначе, неумение сдерживать себя станет причиной провала на турнире и твоей карьеры в целом, понял? — Да, понял, — Макаров встал и вышел из кабинета дяди, громко хлопнув дверью. Он мог всухую выиграть один на один любого, хоккей же под это описание не подходил. При этом нельзя было позволить себе проиграть. Сереже было наплевать на других вымпеловцев, они ему никто, но если из-за его промахов Дмитрий Александрович не выиграет турнир, Макаров себе этого не простит. Карьера успешного хоккеиста при этом тоже была не маловажна. *** Рома проснулся поздней ночью от звука открытой в прихожей двери. Парень вскочил с кровати в одних боксерах, и сверху накинул бледный плед на плечи. В коридоре стоял измотанный отец и всё смотрел в разбитое длинное зеркало. В отражении он увидел сонного сына, вздрогнув. — Доброй ночи, Ром? — Пошутил мужчина и заложил ладонью волосы набок. Наверняка тоже не спал на сборах много суток. Сиякин в полудрёме пару раз слабо закрыл и открыл глаза. Пуфик, стоящий рядышком, выглядел очень заманчиво, и парень без сомнений на него приземлился. — Слышал, вы проиграли? — С ноткой радости поинтересовался Рома у отца. — Разве? Неужели третье место — проигрыш? — Уточнил мужчина и продолжил осматривать себя в зеркале. Палец с аккуратностью ювелира обвел маленький скол стекла. — «Нет первого места — нет победы» — Сказал нравоучительным тоном хоккеист и посильнее свернулся в тонкое покрывало. — Твоя цитата, умник! Отец тяжело вздохнул и быстро развернулся к парню, тут же хватая его ладонью за щеки, с силой сжимая их, приближая Рому к своему лицу. Сиякин в тот миг окончательно проснулся и испуганными глазами метался по озверевшему выражению напротив. На секунду Рома был уверен, что отец сейчас его швырнет в угол, а потом изобьет там до смерти, но единственное, что он видел в серых глазах — неизличимую разбитость и слабость, даже каплю ничтожности. Словно этому мужчине не тридцать девять лет, а все пятьдесят девять. — Просто, — С тяжелейшим напором проскрежетал мужчина голосом, полным сожаления. — Хватит быть таким злым человеком. Иначе в том зеркале и правда будет твоё отражение, — Он тут же отпустил сына и мотнул головой в сторону пакета у двери. — Там продукты, иди, объедайся до конца класса, — Рома с трудом сглотнул. — Я спать. Метеор чувствовал, как глаза постепенно начала накрывать пелена влаги. В порыве беспокойной злобы кулаки, сжатые по инстинкту, начали тереть зажмуренные веки до красных пятен. Где-то в глубине квартиры глухо захлопнулась дверь. Не было страха, что отец его ударит, да лучше бы врезал хорошенько. Рома привык к дракам и крови, как рыба к воде. Вместо этого его эмоционально раздавили парой жалких слов. Хотелось сбежать, но некуда. Оставалось попытаться абстрагироваться от всего окружающего и разбирать пакеты с продуктами. Рома смотрел на разнообразную еду, несмотря на ужасный голод, его бы вырвало даже от кусочка во рту. Чтобы согреться, парень налил себе горячий чай и добавил три ложки сахара. Такую дозу сладости Сиякин использовал, когда был опустошен до предела. Вместе с первым глотком метеор достал телефон и пролистал контакты до буквы «М». Пальцы сами нажали на одно простое слово «мама» и послышались слабые гудки. Не успело пройти и минуты, как автоответчик холодно ответил: «Абонент, к сожалению, разговаривает по другой линии, перезвоните позднее или оставьте сообщение». Рома с глупой усмешкой сбросил вызов и допил весь напиток за раз. Горячее сладкое месиво приятно обожгло горло, пробуждая к жизни. Возможно, сахар попал в кровь, и, наконец, снова захотелось жить. Сиякин в трансе зашел в комнату отца и смотрел как тот тихо спит. Даже не слышно дыхания. Так, будто он просто мертв или в коме. Интересно, Рома также спит, когда сильно устает? Парень помотал головой в разные стороны, отгоняя страшные мысли. Рука схватилась за дверной косяк, как за последнюю устойчивую опору. «Я покажу тебе, что я не такой» — Слова отпечатались, как молитва, на губах верующего. Рома хотел быть выше отца, его принципов и методов воспитания. И это подействовало как сильнейший стимул. Пришлось вернуться в постель, но бессонница и назойливая встревоженность не покидали всю ночь. *** Метеор ушел из дома как можно раньше, он не смог уснуть и пролежал до раннего утра, просто смотря в потолок и постоянно думая о своей жизни. На улице была премерзкая погода, как и всегда осенью. Автобус, как назло, долго не приходил, и пришлось ждать его под проливной дождь у остановки с проломанной крышей. И, видимо намекая, что день обязан быть не очень с самого начала, проезжающая мимо машина окатила Рому грязной водой из лужи, которая попала даже на лицо. После этого Сиякин зашел в заполненный народом автобус. Все смотрели на него с укором из-за исходящей вони промозглости и сырой земли. Метеор делал вид, что не понимал, в чем дело, осень ведь. Кто может быть идеально чистым в такую дрянную погоду? Ответ на риторический вопрос нашелся в школе, словно шутка судьбы, когда Сиякин проходил по почти пустому коридору в необходимый кабинет, стараясь одновременно оттереть намоченной салфеткой темное, коричневое пятно на синих джинсах. Рома поднял глаза, чтобы посмотреть, кто идет навстречу, и мысленно пожалел, что не заболел по дороге на учебу. Ваня был одет, как говорится, с иголочки, и ещё, засранец, улыбался. Синяя жилетка, поверх идеально выглаженной светлой рубашки, коричневые брюки со стрелками и лакированные черные «Оксфорды». — Вау, какие мы стильные, — Попытался пошутить Рома, когда заметил, что Барашкин буквально смотрит на него впритык. — Есть повод? — По-моему, это просто школьная форма, — С легким укором в сторону внешнего вида Сиякина прошептал капитан синих. — Ты уверен, что тебя не заругают за такую… интересную одежду? — Ты имеешь что-то против толстовок? — Рома обвел руками свою любимую бордовую кофту с выраженным длинным воротом. — Это же просто охуетительно ощущается на теле! Парень ожидал любой реакции на лице Вани, но никак не испуга и резкого дёргания. Барашкин начал очень быстро что-то показывать знакомому, но метеор никак не мог правильно истолковать его действия и просто обернулся. В метрах пяти у кабинета стояла Валентина Семёновна, которая «категорически не переносила мат от малолетних языков» — Сиякин знал все высказывания старой клячи наизусть. — Ох, блять, — Простонал капитан красных и уже даже не знал, за что придется отчитываться, за неподобающий вид, ругательства прямо в школе или то, что не выучил письмо Онегина. Когда он осознал, что сегодня ещё и озвучивают результаты итогового сочинения за сентябрь, стало по-настоящему страшно. — Здрасьте, Валентина Семёновна! Учительница, высоко задрав голову, слабо кивнула и аккуратненько махнула своей тонкой рукой. В знак приветствия. *** Ваня сидел на очередном еженедельном классном часу и постоянно поглядывал в окно. Он, конечно, старался держать свою репутацию на должном уровне и не упасть в глазах учителей. В мыслях же он вечно вспоминал вчерашний разговор с Ромой. Тогда ему казалось, что они стали чуть ли не друзьями, но было рано что-то решать. Барашкин не собирался снова маячить перед глазами капитана соперников и выводить того из себя. И, вроде всё хорошо, они спокойно поговорили, жизнь должна налаживаться. А Ваня с невинной улыбкой, сотый раз за урок воображал в голове эту большую, мешковатую толстовку, в которой наверняка можно утопиться. — Ваня, всё хорошо? — Спросил классный руководитель. Барашкин от неожиданности слов подпрыгнул на стуле под общий хохот класса. — Да-да, извините, не выспался, — Он почувствовал, как сбоку на него смотрел Таранов, словно пытался догадаться, о чем вымпеловец так думал усердно. Последние слова, которые были произнесены Тарасом во время обеда в столовой, тем более не вызывали доверия. — Ладно, Ваня, — сказал с сомнением Борис Петрович. Парень благодарно кивнул. Им очень повезло с классным руководителем, несмотря на то, что он работал учителем ИЗО, и встречались они теперь только на классных часах и во время перемен, Борис Петрович продолжал за ними поглядывать, напоминал про экзамены и важность девятого класса. При этом постоянно прощал легкое перешептывание и даже разрешал нарушать рассадку по партам, которая была сделана чисто для галочки. Он был очень уникальным человеком, лишился глаза в молодом возрасте и при этом ещё преподавал изобразительное искусство. Такое сочетание Ваня посчитал достаточно редким. Параллельному классу, в котором учился Палкин, Хитрюг и Рома, было намного тяжелее. Им в руководители досталась Фаина Георгиевна, женщина тридцати лет с железным характером. К тому же, она очень хорошо общалась с Валентиной Семеновной и сама преподавала технологию. Предмет, на котором обычно большинство девочек отдыхают, но она муштровала учениц от готовки всех видов супов до шитья сложной одежды, и никогда не ставила оценки ради хорошей четвертной. — Так вот, кроме важности выбора двух дополнительных предметов для сдачи, о которых мы успеем поговорить завтра на вашей физкультуре, — Борис Петрович поправил свой наглазник и попытался звучать как можно серьёзнее. Обычно таким тоном учителя говорят новости, от которых ученики начинают громко спорить или радоваться, чаще всего так сообщают об отмене последнего урока или наоборот. — Мне нужно вам сообщить, что в следующую субботу для старших классов и девятого, как выпускного, запланирована поездка в Караканский бор, в качестве отдыха перед усиленной подготовкой к экзаменам. Весь класс притих, и кто-то в дальнем углу возмущенно выкрикнул: «В такую холодрыгу? Нас там сдует!» — Погоду обещают теплую, — Сказал классрук так, будто этот вопрос даже обсуждаться не мог. Ваня обрадовался такой новости. Ему нравилось гулять по лесу, к тому же, если они пройдут отбор, это будет неплохая возможность отпраздновать победу, ну или поражение. Он слышал, что в том бору очень красиво, и река почти соприкасается с глубокими лесами. — Так вот, — Учитель постучал указкой по доске, привлекая вновь потерянное внимание своих учеников. — Насчет вещей и остального сообщу вам за пару дней. Раньше говорить смысла не вижу, всё вылетит из головы. Добираться будем на автобусе от школы. *** В то же время на уроке русского языка Валентина Семёновна разбирала со своими учениками их контрольное сочинение за сентябрь. — Написали очень даже хорошо, — Роме сразу не понравилось, с каким выражением лица на него посмотрела учительница. — Да, Сиякин? — Конечно…? — Парень запнулся на слове от того, как быстро Валентина Семеновна подошла к его парте и нависла пугающей тенью. — А что вы так смотрите? — Ну, ваша оценка, — Говорила учительница и специально привлекала даже тех учеников, чьё внимание было навсегда отдано телефону. — Соответствует уровню вашего словарного запаса. — А конкретнее, — Уточнил Рома, хотя уже и предполагал, какая оценка будет влиять на итоговую за четверть. — Два, — Короткая пауза и множественные надежды на вторую оценку. — Два. Валентина Семеновна с довольной ухмылкой почти всунула Сиякину под нос его листочек с работой. Парень смотрел на сочинение и не понимал, почему почти каждое слово было зачеркнуто, да весь текст напоминал подложку под красную краску, разбрызганную повсюду! Рома вчитался в написанное и понял, что оценки абсолютно незаслуженные. Гнев начал по ступенькам окутывать сознание. Он так корпел, думал над этой работой, по-настоящему поверил, что старания могут окупиться. Хотелось взять глупую бумажку с оценками, свернуть в комок и затолкать учительнице глубоко в глотку. Но он лишь с задержкой вздохнул и поднял взгляд на женщину. — Вы завалили меня, — Отрезал Сиякин. — И что Вы хотите, — Хмыкнула женщина, с ясностью показывая, что не собирается даже и пальцем пошевелить, чтобы исправить эту двойку. — Ваш средний балл и так тихо плачет, так что не усугубляйте ситуацию. — Да Вы настоящая гнида! — Выкрикнул Рома на весь кабинет. Осознание собственных слов оглушилось мгновенной тишиной. Лицо учительницы заметно вытянулось и даже позеленело от желчи и гнева. Хитрюг спрятался под парту, чтобы не попасть под горячую руку. Палкин с удивлением присвистнул, Сиякин в этот раз попал конкретно. — Я-я это так не оставлю! — Заикаясь и дергаясь, трепетала Валентина Семёновна так, что забыла раздать остальные работы другим ученикам. — Этот вопрос до директора дойдет, и прощай твоя карьера! Я могу тебя и на отбор не отпустить, если сильно захочу. — Да ни за что! — Только попробуйте, — Тихо проворчал Петька и одновременно пихнул Ромино колено, мол: «Да заткнись ты!» — Ах, вот как, — Учительница улыбнулась дрожащими губами. Всё ее тело, казалось, напряглось и напоминало натянутую струну, которую метеор в любое время мог порвать. — Мы сейчас же пойдем к Фаине Георгиевне и посмотрим, что она скажет. Сиякин был готов хлопать сам себе. Через два дня будет один из важнейших дней в его жизни, а сейчас он поставил всё на кон из-за простой двойки. «Ой, дурак» — Подумалось Палкину и Пете, которые с сочувствием поглядывали на потерянного одноклассника.