Влюбись в меня заново

Усовершенствованный магией маггловский аппарат мирно пищит, отсчитывая сердцебиение лежащей на кушетке девушки. В палате темно, а в больнице тихо. Уже давно закончилось время посещений. Основной персонал разошёлся по домам, остались лишь дежурные. Больные спали в своих палатах. Драко не спит. Сидит в темноте, сверлит взглядом бледное лицо Гермионы, чувствуя, как на каждый противный писк бьётся и его сердце, подстраиваясь под чужой такт. Он наверняка выглядит жалко. В несвежей одежде, с небритостью на лице и кругами под глазами. Но ему плевать. Три дня. Три грёбанных дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Хотя, наверное, уже больше. Столько времени проходит с того момента. Момента, когда его сердце остановилось на один долгий болезненный миг. С того момента, как он явно услышал хруст ломающихся костей. А ещё кровь. Он помнит, как дразнил её в детстве. Грязнокровка. Был мелким говнюком, который считал себя привилегированным. Элитой. Считал, что кровь, бегущая по его венам, хоть чем-то отличается от её. Но Драко видел. Видел, как она хлестала из рваных ран. Видел, как окропляла ярко-зелёные листья. Как покрывала когти нунду. Выжигала в нём огнём напоминание о собственных словах. Её кровь алая, яркая, такая же, как и его. Он быстро в этом убеждается, когда тварь рассекает его плечо, похоже даже задевая кость. Драко не чувствовал боли. Возможно это был шок. Но это даже к лучшему. Наверное, поэтому он смог прикончить эту тварь. Не раздумывал ни секунды. Если бы ранение Гермионы не прошлось по его венам ледяным морозом, сделал бы это даже на пару минут раньше. Но итог всё равно один. И плевать на грозящие проблемы. Грязнокровка. Боже… Он помнил, как называл её так. Помнил боль в карих глазах, которой он гордился. Помнил собственный стыд от этого слова уже, наверное, на шестом курсе. Помнил, как извинялся за него, молил прощения во время судебных разбирательств. Не для того, чтобы она свидетельствовала в его пользу. Нет. Потому что ему хотелось провалиться сквозь землю за то, какая кровь текла в его жилах. Это слово до сих пор на её руке. Вырезанное его безумной тёткой. Драко помнит тот день. Ярость Беллатрисы, от которой вибрировал воздух. Крики Гермионы, от которых на глаза наворачивались слёзы. Его жена оставила кровавые шрамы, как напоминание, так она говорила. Кем считал, да и временами считает её магический мир. Он был не согласен. Всегда с трепетом целовал эти метки, желая стереть их собственными губами. Потому что она была и остаётся выше этого. Кровь не определяет. Он считает так даже сейчас, «протрезвев» от любовного зелья. Это его мантра последних десяти лет. Но, если Драко убедил себя, то вот Гермиону так и не смог. Удивительно, как она смогла полюбить его. Смешок срывает с сухих потрескавшихся губ, быстро растворяясь в ночной тишине. Для него это загадка. Даже в трезвом уме, не под действием зелья, он бы смог её полюбить. Тут не в чем сомневаться. Умную, красивую, добрую — банальный список, который придёт в пример каждому. Но Драко, пусть и при таких обстоятельствах, знает её другую. Помнит. Помнит их вечные перепалки, полные сарказма и иронии. Помнит, как она умеет находить выход из любой ситуации. Искренне верит, что без неё Поттер и его дружок не победили бы Волан-де-Морта. Помнит, как удивлялся её заботе о коте. Словно о человеке. О члене семьи. За эти месяцы он и сам привык к рыжему комку шерсти. Но Гермиона его любит. Любит своё дело, волшебных тварей, всех до единой. Наверняка даже расстроится, когда узнает, что он убил этого грёбанного нунду. Лишь бы только и правда узнала. Очнулась. Потому что с тех пор, как её тело врезалось в большое дерево с толстым стволом, она больше не открывала глаза. И хоть помощь ей оказали быстро, она всё равно потеряла много крови. В какой-то миг даже её сердце остановилось. Так сказали ему колдомедики в Болгарии. Всё-таки он остаётся её мужем. И Драко пользовался этим, оставаясь рядом. Сначала импровизированный лазарет на территории заповедника. Как сказал их лекарь, её нельзя было магически переносить, пока они не остановили кровотечение. Тогда Гермиона бы точно умерла. Драко допрашивали. Он отказывался уходить так далеко, чтобы потерять её из виду, а потому пришлось выслушивать вопли смотрителя заповедника прямо в лазарете. Пока Гермионе обрабатывали раны. Даже бадьян справлялся с трудом. Всё из-за твари, которая своими когтями рассекла бледную кожу. Не зря он считается одним из опаснейших монстров на земле. Он не знает, сколько времени они там провели. Повезло, что Крам быстро испарился. Этот ублюдок попытался поставить её ранение ему в вину. Драко был виноват, он и не спорит, но не так, как говорил Виктор. У него уж точно не было цели её убить. Нет. Боже. Больше всего на свете, он желал, чтобы вся эта история закончилась для неё хорошо, чтобы она не смотрела на него с болью, чтобы не плакала по ночам, как было в том доме. Чтобы боль души не терзала её. Неужели кто-то мог подумать, что он бы причинил ей боль физическую? Благо, рядом был Уизли. С Чарли так всегда. Он единственный из своего семейства, кто нравится Драко. Своей рассудительностью, спокойствием даже в самых экстремальных ситуациях. Была ли это она? Драко готов поставить своё состояние. Он знает, как Гермиона дорога Чарли и восхищается тем, насколько ему удалось сохранить хладнокровие в тот момент. Малфой не смог. Словно сошёл с ума от страха. Когда её достаточно стабилизировали, их сразу же перенесли в больницу Болгарии. Драко пытались задержать на территории заповедника. Оказывается, та тварь была редким экземпляром. Ему, если честно, до сих пор плевать. Он без сомнения выпустил запретное заклинание из палочки. Не в первый раз за свою жизнь, но впервые за долгое время. Говорят, запретные чары отбирают часть души. Но Драко не знает, от чего частичка его умерла в тот миг. Из-за Авады, или же из-за того, что у него не получилось исполнить данную несколько месяцев назад клятву. Не смог уберечь. И так стал причиной её боли, так ещё и не смог защитить. Он не знает, почему она его полюбила. Загадка. Если бы не был уверен, то подумал бы, что её тоже опоили любовным зельем. За что его любить? Сломленного. С вечным клеймом на имени. Он никогда не был оптимистом, не тешил себя ложными фантазиями. Он знает, что имя Малфоев теперь ещё очень долго будет ассоциироваться с войной. С предательством. Кто-то говорил, что он женился на Гермионе, лишь бы обелить свою фамилию. Тогда он не мог воспринимать это всерьёз. Зелье туманило разум так, что он был сосредоточен только на девушке. Будь он в своём уме, то сотню раз подумал бы, прежде чем подвергать её такому. Сплетням. Пересудам. Шепоткам. Но Драко помнит, как она смотрела на него. Сначала с сомнениями, потом влюблённо, нежно, а затем с безграничной любовью в карих глазах, что напоминают шоколад. Растопленный, тягучий, обволакивающий. Он прикрывает глаза и шумно выдыхает. Он не имеет права на эту любовь. Не имеет права на то тепло, что разливается внутри. Что вдыхает в него жизнь даже сейчас. Пока она борется со смертью. Ладонь сама тянется к её руке. Накрывает бледные холодные пальцы, пытается передать тепло, не сжимает сильно, чтобы не причинить дискомфорт. Хотя хочется. Хочется стиснуть её в объятиях и молить о прощении. Снова. Умолять простить за то, что он не защитил. Не настоял на своём тут, в Лондоне, не настоял, чтобы она осталась дома. Согласился с поездкой в этот проклятый заповедник, согласился разделиться. Какой же он идиот! Всё твердил о правилах, порядке, но сам же его и нарушил. Думал, так облегчит им обоим жизнь. Не будет создавать лишнее напряжение. И к чему это привело? Ведь если бы он только настоял… — Прости… — срывается шёпотом с его губ. На выдохе, едва слышный. Заглушённый очередным писком аппарата. Драко смотрит на её бледное лицо в надежде, что чудо случится именно сейчас. Что именно в этот миг она откроет глаза. Посмотрит на него. Пускай осудит, разозлится, разочаруется в нём. Обвинит в том, что не смог защитить, что сам сказал ей бежать. Что убил эту чертову тварь, которая ранила её. Пускай. Плевать. Только откроет глаза. Он помнит их первую совместную ночь. Не то, когда они занимались сексом. Нет. Когда она уснула в его объятиях в библиотеке Мэнора. Помнит, как читал ей вслух какой-то старый труд, потому что она попросила. Ей было приятно. И в какой-то момент он даже не понял, как зачитался, а девушка в его руках притихла. Она просто уснула. Вот так, доверившись ему, чувствуя себя защищённой в его руках в этом проклятом доме. Она всегда нервничала в Малфой-Мэноре, и он её понимал. Никогда не настаивал на том, чтобы она туда приходила. Но Гермиона шла. Понимала, что когда-нибудь придётся. Прийти в этот дом, столкнуться с прошлым, пережить его, стать сильнее. Для её же блага. И в тот вечер ему впервые показалось, что она расслабилась. Настолько, чтобы уснуть. А он смотрел. Как полный идиот смотрел в её умиротворённое лицо, считал каждую веснушку на носу, сдерживал порыв прикоснуться. Несколько секунд, мгновений, минут, часов… Он просто смотрел, потеряв счёт времени. Словно сам боялся закрыть глаза. Потому что она была его видением. Могла исчезнуть в любой миг, ведь он был её просто недостоин. А затем её веки затрепетали. Ресницы дрогнули, и она открыла глаза. А он помнит, как пропустило удар его сердце. И он надеется на это чудо вновь. Надеется снова встретить её взгляд после пробуждения. Больше ему ничего не нужно. Внезапно чья-то ладонь опускается на его плечо. Драко вздрагивает и резко оборачивается. Он совсем не слышал чужих шагов. Настолько ушёл в себя, что даже не слышал, как открывалась дверь. Мать смотрит на него с сочувствием в голубых глазах. Сжимает плечо, выражая поддержку, а затем переводит взгляд на Гермиону, лежащую на койке. И с её губ срывается полный боли вздох. — Бедная девочка, — шепчет она. Драко жмурится на миг, пытаясь отогнать усталость. Вновь оборачивается к бледной жене, отмечая про себя, что аппарат всё также ровно пищит. — Как ты? — спрашивает его Нарцисса. И что ему ответить? Раны саднят, но немного. Всё же, ему лишь достались несколько новых шрамов в виде рваных борозд. Этого можно было избежать, займись он лечением сразу, но Драко не собирался покидать Гермиону. А потому раны обработали бадьяном, наложили тугие повязки и дали пустые рекомендации. Сейчас зуд и боль почти не ощущаются. А значит, от ран почти не осталось и следа. — Не мне сломали позвоночник, не я ударился головой… — Драко… — Врачи сказали, что раны от когтей удалось полностью залечить, — у него хриплый голос, в горле першит, но ему плевать. Он смотрит на жену, как заворожённый, а каждое слово отдаётся в нём болью. — Главную опасность представляет кровопотеря и сотрясение. С остальным справится зелье. — Всё будет хорошо, — уверенно произносит его мать. Он знает, что она лишь тешит себя этой мыслью. Пытается убедить их обоих. А в его душе буквально разливается страх. Мерзкой жижей, которая покрывает внутренности толстым слоем. От него сложно дышать. Говорить. В горле стоит ком, который невозможно проглотить. А воображение рисует страшные картинки… — Тебе надо отдохнуть. — Нет, — мотает он головой в ответ. — Сынок, врач сказал, что сегодня она точно не проснётся, — пытается уговорить его Нарцисса, наклоняясь ниже. — Я никуда не уйду. — Тебе нужно отдохнуть, привести себя в надлежащий вид и разобраться с проблемами, — настаивает женщина. — Чтобы, когда Гермиона очнулась, ты мог быть рядом. Он вспоминает, что его матери неизвестно то, что происходит. Она искренне считает, что они с Гермионой просто решили развестись. Драко ничего не рассказывал. Не было времени. Желания. Смелости. Если честно, он даже не думал об этом… А потому понимает, от чего она так говорит. Без сомнений считает, что Гермиона захочет его видеть после пробуждения. А вот он не уверен. Наверное, поэтому так цепляется за каждую минуту рядом. Наверное, поэтому надеется, что врач был не прав, и Гермиона очнётся вот-вот, должен пройти лишь миг. Его очередной показной эгоизм. — Я посижу с ней пока, ладно? — она вроде и просит, но больше утверждает. Сжимает плечо крепче, даёт несколько мгновений, чтобы принять решение. И Драко кивает. Послушно, немного обречённо. Потому что понимает, что мама права, пусть он и не хочет этого признавать. Ноги почти не держат. Когда он что-то ел в последний раз? Желудок сводит болезненной судорогой, а привкус желчи заставляет поморщиться. Он выходит из палаты Гермионы, не оглядываясь. От самого себя воротит в этот миг. От того, что только сейчас он может сделать глубокий вдох. Такой, что в ушах шумит, а в груди больно. А ноги и правда не держат. Он понимает это, наверное, минуту спустя. Что не простое слово, а факт. Когда пытается дать себе ментальную пощёчину, привести в чувство. Чтобы хотя бы добраться до своего дома. Дома, где всё снова будет напоминать о ней. О Гермионе… — Хреново выглядишь, — голос сбоку раздражает с первого звука, но Драко лишь шумно выдыхает. Чувствует руку на плече вновь, но на этот раз пытается её скинуть. — Не трогай меня. — Брось, Малфой, — отвечает Рон. Драко фокусирует на нём взгляд, что тоже даётся с трудом. Удивительно, но на физиономии рыжего ни грамма злорадства. Наверное, потому что Гермиона в таком состоянии. Точно. — Ты сейчас свалишься, и что с тобой делать? Садись. Он тянет его в сторону. Драко спотыкается, но умудряется восстановить равновесие. Чуть ли не падает на лавку, облокачиваясь на холодную стену. — Спасибо, — всё же слетает с его губ. Уизли усмехается, а затем отмахивается от него, садясь рядом. Вот уж кто точно изменился со врёмен Хогвартса. Не поумнел, но успокоился. Однако их с Драко перепалки и раздражение к друг другу были словно установлены по умолчанию и никуда не исчезли. Рональд Уизли женился на Лаванде Браун сразу после выпуска из школы. Через девять месяцев у них родился первый ребенок, через год ещё один, а через пару лет третий. Два мальчика и девочка. Большая дружная семья, как с картинки. Уизли всё так же ведёт бизнес с братом. Отрастил бороду, строит из себя важного человека. И всё также он ошивается вокруг Гермионы. Не так часто, как раньше. Видимо, всё-таки в своё время жена промыла ему мозги на эту тему. И всё же. Драко знает, что никогда не ревновал к Рону. Он раздражал его, да, но ревность… Что же, очередной его грех. Он считал, да и считает себя лучше Уизли. Так и не смог это побороть. К слову, тот такого же мнения о нём. Уже легче. — С ней всё будет хорошо, — внезапно произносит Рон. Драко морщится, а затем потирает лицо ладонями. — Врачи сказали, что ей нужен покой. Несколько дней сна и полный контроль за состоянием. — С такими ранами не удивительно, — пожимает плечами Уизли, а у Драко внутри всё ноет. От очередного приступа самобичевания. Лучше бы он лежал там. Не она. — Ты же в курсе, что не виноват? — спрашивает рыжий, словно читает мысли. — Не начинай, Уизел… — И не собирался, хорёк, — парирует Рон, усмехаясь. — Гарри рассказал, что у вас произошло, — Драко, если честно, уже забыл об этом. Из головы совсем вылетело. Да и не должен он ставить в известность всех. И так слишком много людей знают, что произошло. — Должно быть ты рад, — он кривит губы в жалкой усмешке. — Я тебе не нравлюсь, что абсолютно взаимно. Тебя бы устроило, если бы я отбывал свой срок в Азкабане. — Тут ты пра-а-ав, — тянет Уизли, откидываясь на стену. Его взгляд направлен куда-то в окно. Там, где лишь ночная тьма, ничего не видно толком. При большом желании можно только разглядеть их отражение на стекле. — Проблема в том, что Гермиона тебя любит. А я всегда желал ей только счастья. Она заслужила, как никто другой. — Счастье со мной? — Ну, возможно её чувства когда-нибудь пройдут, это да, но пока они есть, а ты отвечал ей взаимностью, я знал, что она будет счастлива, — пожимает плечами Рон. — А сейчас… Раны на теле заживают быстро, в отличие от разбитого сердца. — С каких это пор ты стал рассудительным романтиком? — фыркает Драко, стараясь скрыть волнение из-за его слов. Потому что горло словно сжимает чья-то ладонь. Чёрт возьми, слышать такие слова от кого угодно было буквально ударом по яйцам, а от Уизли… Чёрт! — Это мой скрытый талант, — отвечает ему тем же Уизли. А затем смотрит внимательно своими почти прозрачными голубыми глазами, что напоминают лёд. — Она захочет увидеть тебя, когда очнётся. И тебе лучше привести себя в порядок, чтобы её не волновать. Поэтому будь добр, собери себя в кучу и иди домой. До завтра тебя тут быть не должно. — Собираешься сидеть тут всю ночь? — морщится Драко, признавая, что доля правды в его словах есть. Точнее не так. Он лишь внутри себя соглашается с ним полностью, но ему об этом никогда не скажет. — Нет, — мотает головой Уизли. — Лаванда и Пэнси сейчас переправляют детей в Нору. Они с Джинни будут по очереди дежурить тут. — Ясно… Что же, похоже он тут лишний. Во всех смыслах этого слова. Ему и правда нечего здесь делать. Кто он? Почти бывший муж? Тот, из-за кого Гермиона страдает, каждый раз оказываясь рядом? Он хочет застать тот момент, когда она очнётся. Хочет убедиться, что с ней всё будет в порядке, но с другой стороны, стоит ли им сейчас видеться? Стоит ли ему напоминать ей о той боли, что он причинил? — Возвращайся, — твёрдо произносит Уизли, словно вновь забирается в его голову. — Она будет тебя ждать. Он никогда и никому не признается, что от этих слов ему стало легче. Никогда никому не расскажет, что только после этих слов нашлись силы покинуть больницу. С одним намерением — вернуться вновь.