Влюбись в меня заново

Ей кажется, что вся боль мира сосредотачивается в её теле. Нет ни одной клеточки, которая бы не давала о себе знать. Гермиона пытается сделать вдох, но не получается. Она кашляет, и от этого рёбра и спина буквально взрываются огнём, доводя её до полуобморочного состояния. — Боже мой, сейчас, милая, — слышит она голос совсем рядом. Даже не понимает, кому он принадлежит. Просто пытается отдышаться, внезапно понимая, что адские ощущения сходят на нет. Медленно, словно кто-то опустил рычаг. — Просто дыши, — Гермиона чувствует маленькую ладонь на своей спине, которая невесомо поглаживает от самой шеи до поясницы. — Врач сказал, что накопительный эффект боли от искусственного магического сна даст о себе знать в первые пару минут после пробуждения. Гермиона дышит. Широко открыв рот, зажмурив глаза и свесившись с кровати. Наверняка это выглядит ужасно. Она чувствует, как тоненькая струйка слюны тянется от губ, но понимает, что если сомкнёт их и сглотнёт её, то она рискует расстаться с содержимым желудка. До сознания доходит, что рядом с ней сейчас Пэнси. Уже немного легче. А затем воспоминания накрывают с головой, и она уже не может оставаться спокойной. Вцепляется в тонкую ладонь, которую замечает на краю постели, сжимает сильно, словно Поттер может вот-вот исчезнуть. — Просто дыши, милая. Просто дыши, сейчас всё пройдёт, — упорно повторяет подруга, а Гермионе уже не до собственного состояния. Она пытается вскинуть голову, унять бешено колотящееся сердце, вздохнуть спокойно, но заходится лишь в новом приступе кашля. — Д… Драко… — только и может произнести она. Кашель не отпускает, горло дерёт. Слёзы наворачиваются на глаза. Но беспокойство, зародившееся внутри не отпускает. Она слишком ясно помнит нунду. Слишком отчётливы ощущения опасности и пробирающего до костей страха. — О боже, да в порядке твой Малфой, — она слышит в голосе Пэнси злость и чувствует, как ладошка покидает её спину. Но буквально через пару секунд перед взглядом появляется наполненный водой стакан. — Еле отогнали от твоей больничной койки, — насколько плохо в данных обстоятельствах, что от этих слов в душе разливается тепло? Насколько она отвратительна? Гермиона прикрывает глаза и, превозмогая кашель, делает маленький глоток, ощущая, как прохладная жидкость обволакивает горло. Приятно. Унимая рвотные позывы. Не сразу, правда, приходится сделать ещё парочку таких же крохотных глотков. Но становится легче настолько, что она может разлепить мокрые от слёз глаза и наконец сфокусироваться на подруге. Пэнси смотрит с беспокойством. Не отрывает взгляд от её лица, поджимает пухлые губы, окрашенные алым. А пальцы нервно теребят ткань простого, но элегантного тёмно-зелёного платья. Безупречна и красива даже в таких обстоятельствах. — Спасибо, — хрипит Гермиона, протягивая стакан обратно. Лёгкая улыбка касается губ Пэнси. Она забирает тару, отставляет её в сторону и давит Гермионе на плечи, приговаривая: — Ложись, — либо Малфой очень ослабла, либо в этих руках больше силы, чем можно себе представить. — Пусть ты практически здорова, но это не значит, что тебе не нужен покой. — Расскажи мне, что произошло, — просит девушка, однако Поттер качает головой. — Сначала я позову врача, хорошо? Не переживай так, всё хорошо, ты дома, — произносит она и идёт к двери. Гермиона прикрывает глаза и шумно выдыхает, пока значение слов Пэнси не доходит до неё окончательно. — Я в Лондоне? — спрашивает она, распахнув глаза. Пэнси слегка поворачивается, в её зелёных глазах читает лёгкое удивление. Но потом она коротко кивает и высказывает за дверь, оставляя Гермиону одну. Гермиона расслабляется, буквально утопая в горе подушек и, наконец, осматривается. Похоже, она в Мунго. Палата не из простых: тут большое окно со светонепроницаемыми занавесками, которые сейчас были эстетично подвязаны, стены окрашены в приятный голубоватый оттенок, в углу стоит узкий, с виду, мягкий диван и журнальный столик. А кровать кажется необъятной. Только теперь до Гермионы доходит тихий писк аппаратуры. А локоть неприятно саднит, в нём катетер. Как бы медицина волшебников не была хороша, её теперь часто смешивали с маггловской, чтобы достичь максимального эффекта. А ещё она окончательно понимает слова, сказанные Пэнси. Драко жив. Более того, он в порядке. Раз уж был тут, то вряд ли серьёзно ранен. И от этого облегчение накрывает с головой. На глаза вновь наворачиваются слёзы. Гермиона тянет ладонь к ним, словно не желая, чтобы мир мог видеть её очередную слабость. Она рада. Просто рада, что они живы. Что они выбрались оттуда. Ведь нунду — одни из самых опасных существ в мире. Идеальные хищники. Теперь только оставалось узнать детали дела, а ещё понять, как долго будет проходить её восстановление. Гермиона с детства не любит больницы. И ничего не изменилось с тех пор. Именно в этот момент дверь открывается и на пороге вновь возникает Пэнси. Одна. Гермиона не против, так даже легче, а вот Поттер хмурится. — Боже, этих врачей не понять! То срочно сообщите им, когда ты придёшь в себя, то всё отлично и оказывается, ты сможешь немного подождать, — Гермиона слабо улыбается, наблюдая, как подруга пересекает палату и, поправляя подол, садится рядом с её кроватью. — Ты как? — За пару минут ничего не изменилось, — ворчит Гермиона, закусывая губу. — Как давно я тут? Что вообще произошло? — А ты не помнишь? — Помню, как мы поехали в командировку, — пожала плечами девушка. — Сначала в Болгарию, там встретили Крама. — Виктора Крама? — уточняет Пэнси, на что Гермиона слабо кивает. — Оу, — срывается с пухлых алых губ. — Надеюсь обошлось без мордобоя? — Благодаря Чарли, — улыбается она. — Мы провели ночь в доме на границе, — Гермиона старается не покраснеть. Однако шумный вздох сдержать не удаётся, на что Пэнси удивлённо приподнимает тонкие идеальные брови. — А на следующий день отправились в заповедник. — Помнишь, что было там? — осторожно спрашивает Поттер. Она подаётся вперёд, накрывая ладонь Гермионы своей, и Малфой благодарна. Девушка вцепляется в пальцы подруги, пытаясь унять собственное волнение. Потому что произошедшее в доме на границе она помнит очень отчётливо. — Смутно… — морщится Гермиона. — Помню, как мы решили разделиться. Ещё спорили о том, как лучше это сделать. — И Малфой не вцепился в тебя клещами? — усмехается Пэнси. — Хотя, он сейчас сам не свой. Может и хорошо, что он был рядом… — Потом мы проверили поляну с мурлокомлями, а затем должны были посмотреть на мерроу… И решили пойти коротким путём. Чарли сказал, что на границе с каждой опасной тварью есть смотрители. — Он и был, — тяжело вздыхает Поттер. — Сработало всё и сразу. Видимо у этой твари было игривое настроение. Когда работник заповедника пришёл с проверкой, зверь скрылся на границе, где и наткнулся на вас. — Драко в порядке? — тихо спрашивает Гермиона. — Намного лучше тебя, — пожимает плечами Пэнси. — Его, конечно, ранили, но всё уже почти зажило. А если бы нормально лечился, то, как и у тебя, даже шрамика не осталось. —От этих слов Малфой буквально вздрагивает. Всем телом, чувствуя холод в душе, пробирающий до костей. Это страх. Снова тот ледяной ужас от воспоминаний. Жёлтые глаза, острые, как бритва, когти и полная уверенность чудища, что перед ним добыча. — Он убил эту тварь, — тихо добавляет Поттер. — Из-за этого со смотрителями заповедника разгорелся жуткий скандал. — Нунду нас чуть не сожрал, — морщится Гермиона от непонимания. Их жизни вообще были не важны? И разве такие опасные твари не должны сидеть в пределах своего ареала обитания, без возможности покинуть его? — Ну, боюсь только это и стало причиной того, что с Малфоя сняли все обвинения, — вздыхает Пэнси. — Разумеется, сыграл факт твоего сильного ранения. Клянусь, я Драко таким безумным никогда не видела… — Безумным? — Ну… — Пэнси отводит взгляд, словно раздумывая, говорить или нет. — Знаю, у вас сейчас всё напряжённо. Но, думаю, в нём нет ненависти, обиды или любой другой негативной эмоции к тебе. Более того, я уверена, что ты ему дорога намного больше, чем он показывает. — Пэнс… — стонет Гермиона, ощущая предательское волнение и тяжесть в груди. Зачем она это делает? Гермиона не хочет питаться пустыми иллюзиями. Ждать несбыточного. Верить в то, чего нет. Но логика бессильна перед чувствами. Особенно теми, что заставляют сердце кровоточить. — Слушай, да, я знаю, это неправильно, — поднимая руки, отвечает Поттер. На её лице смятение, что быстро сменяется решительностью. — Я не собираюсь играть в сводницу. Просто парочка «голых» фактов. Во-первых, он вытащил тебя из этого леса сам. Сказал смотрителям, которые его задержали, что если они не уберутся с его дороги, то он их просто уберёт с дороги. Повезло, вмешался Уизли, — Гермиона сама не заметила, как задержала дыхание. И после этих слов, тяжёлый выдох шумно срывается с её губ. — Во-вторых, после того, как тебя подлатали в заповеднике, он ещё больше суток просидел с тобой в лечебнице в Болгарии, пока они тебя стабилизировали. — Всё было настолько плохо? — звучало слишком жутко. Вот только Гермиона, пусть и чувствует слабость во всём теле и слабые отголоски боли, представить не может, что всё было так ужасно. Хотя… Вновь в памяти всплывает страшная картинка. Блеск когтей и треск костей. — Ты потеряла много крови, — с сочувствием произносит Поттер. — у тебя было несколько глубоких ран от костей и сломанный позвоночник. А специфика раны от этой твари, как я поняла, — долгое заживление, даже с помощью магии. Ты не представляешь, сколько зелий в тебя влили за это время. — А Драко? — А что он? — пожимает плечами Пэнси. — Ему досталось тоже, но не так как тебе. Теперь он обладатель парочки шрамов на груди. Как будто их было мало… — бурчит под нос девушка, а сердце Гермионы сжимается вновь. Но уже от боли. Как будто от собственной. И волнение превращается в переживание. За него. За его здоровье и состояние. И Пэнси видит это, а потому сразу наклоняется ближе, сжимая её ладонь сильнее. — Всё с ним хорошо, — твёрдо произносит она. — Настолько, что он фактически трое суток сидел у твоей постели. Нарцисса его еле выгнала. Его больше волновало твоё состояние, чем собственное. — Нарцисса была здесь? — хмурится Гермиона. А затем вспоминает, что матери Драко никто не сообщал о причинах их развода. А к Гермионе она никогда не относилась плохо. И тут же её накрывает стыд. Стыд за то, что все её мысли были сосредоточены только вокруг себя и Драко, а остальные отошли на второй план. Друзья, Нарцисса, Молли, которая тоже наверняка переживает. — Да, побыла с тобой, пока Малфой приводил себя в порядок, а мы с Лавандой отводили детей в Нору, — кивает Поттер. — И, несмотря на то, что мы с ней были тут, ты думаешь он куда-то уходил? Врачи не стали даже спорить. Я смогла его выгнать сегодня только потому, что ему реально нужно было привести себя в порядок. Тяжёлые смешки вырываются у неё из груди. Она не привыкла, чтобы над ней настолько корпели. Но такие ситуации показывают, как ты важен другим. Показывают человеческую любовь. Гермиона с нежностью смотрит на Пэнси. Её семью определила не кровь. Родители всё также живут в Австралии, забыв о существовании дочери. Но у Гермионы есть другая семья. Она никогда не забывала об этом, но приятно чувствовать их любовь и поддержку в такие минуты. Она не успевает ничего ответить. Дверь палаты открывается, а её сердце перестаёт биться на миг. Но тут же начинает неистово грохотать в груди, а щёки заливает румянец. Боже, она уже думала и надеялась. Увидеть именно мужчину, который всё ещё является её мужем. А потому появление в палате врача приводит к некому разочарованию. — И как тут моя пациентка? — спрашивает он, опуская взгляд в бумаги. Мужчина чуть старше пятидесяти с сединой в русых волосах внушает ей доверие. От него веет теплом и светом. И Гермиона слабо улыбается даже против воли. — Я в порядке… — Ну, это мы сейчас проверим, — отвечает врач и смотрит на Пэнси. — Миссис Поттер, могу я вас попросить?.. Девушка вздёргивает бровь и усмехается, но послушно поднимается со своего места. — Я отойду за кофе и вернусь, — произносит она, наклоняясь к Гермионе и неловко обнимая ту за плечи. — Я рада, что ты очнулась. Как раз сообщу всем. Малфой неловко улыбается, а затем всем её вниманием завладевает доктор, который начинает осмотр. Пэнси тихо прикрывает за собой дверь и выдыхает. Слёзы застилают глаза, а к горлу подкатывает ком. Но она делает глубокий вдох, а затем ещё один, который помогает успокоиться. Всё ведь хорошо. Она просто невероятно рада, что эта история имела за собой лишь один труп. И принадлежит он опасной твари, которую она прикончила бы ещё пару раз за то, что та сотворила с её друзьями. Правда говорить об этом стоящему напротив неё Чарли Уизли не стоит. На нём безумно несуразно смотрится больничный халат. Он ему просто мал размеров на пять. Голубые глаза подозрительно щурятся, когда Пэнси приветливо улыбается ему. А зелёные глаза отмечают бледную кожу, мешки под глазами и излишнюю небритость. Видимо, он тоже слишком сильно волновался за Гермиону. Хотя… Это ведь не удивительно, учитывая степень их близости. — Всё в порядке? — тихо спрашивает Уизли. — Да, — кивает Пэнси. — Она очнулась. Мужчина шумно выдохнул, прикрыв глаза на миг. В его руках Пэнси замечает знакомую сумочку из бисера. Видимо, Чарли прибыл сюда, чтобы передать личные вещи Гермионы. — У неё сейчас врач, — произносит Поттер. — Может подождёшь со мной? Хотела как раз купить кофе в кофейне напротив Мунго. Пэнси всматривается в него, и в груди снова поднимается волна сочувствия. Обычно Чарли — уравновешенный, сдержанный, даже по-хорошему флегматичный. Но сейчас… Сейчас его глаза — красные от недосыпа и, возможно, слёз. Его плечи поникли, а руки в карманах кожаной куртки сжаты в кулаки. — Она спрашивала про тебя, — добавляет Пэнси после паузы. — И про Драко. — Он… — Чарли вздыхает и проводит рукой по волосам. — Я встречался с ним где-то час назад. Думаю, он слишком долго держался на моральной силе. В какой-то момент просто вырубился. Я пообещал сообщить, если Гермиона очнётся. — Она переживает за него не меньше, чем за себя. Чарли усмехается, но в этой усмешке — горечь. — Она всегда такая. Сначала — все остальные. Потом — она. — Я не должен был соглашаться на этот маршрут, — с горечью говорит Уизли, качая головой. — Я и представить не мог, что всё выйдет из-под контроля. Подобных случаев никогда не было в заповеднике. — Никто не мог предугадать, что всё обернётся именно так, — тихо отвечает Пэнси. — Тем более, Гермиона точно не винит тебя. — А Малфой? — усмехается он безрадостно. — Он чуть не вцепился мне в глотку, когда я пришёл в палатку после того, как её доставили. Он выглядел так, будто… будто, если бы Гермиона не выжила, он бы и сам не захотел остаться. Пэнси замирает. Это признание — пусть даже не из уст самого Драко — больно трогает какую-то особенно ранимую струну в ней. В нынешних обстоятельствах всё складывается так, что ей хочется кричать в голос. Залезть в голову к другу и покопаться там в поиске ответов. Вот только она никогда не была хорошим легиментом. Да и это та ситуация, когда во всём должны разобраться лишь двое. — Значит, всё не зря, — вздыхает она. — Ты знаешь, что у них случилось? — Гарри рассказал, — поджимает губы Уизли. — Я думал у них просто что-то не заладилось, но всё оказалось куда хуже. — Драко утверждает, что не любит её. Но я смотрела на него в эти дни и очень сильно сомневалась в его словах. — Может быть, — устало соглашается Чарли. — Возможно на него всё ещё действует это странное зелье, а может оно просто раскрыло в нём то, о чём он и не подозревал. Я только надеюсь, что они оба смогут это разобраться в этом раньше, чем снова будет поздно. Между ними повисает тяжёлая тишина, наполненная остатками страха, облегчения и переосмысления. — Как ты? — вдруг спрашивает он, и в его голосе искреннее участие. — Я? — Пэнси моргает, немного растерянно. — Неважно. Сейчас не обо мне. Я просто… я рада, что она очнулась. И рада, что ты был рядом. Там. Я так поняла, атмосфера была напряжённая. Гермиона сказала, что Виктор Крам сопровождал вас. Чувствую, что без тебя всё могло закончиться иначе. Чарли не отвечает, только молча смотрит на неё. Его взгляд уже не такой колючий, как раньше, и в нём читается что-то другое — может быть, благодарность. Или восхищение. Или просто понимание. — Пэнси? — внезапно чужой женский голос разрезает тишину больничного коридора. Поттер вздрагивает и переводит взгляд с Уизли, на котором, как оказывается, сосредоточилась слишком сильно, не замечая даже старой знакомой, что остановилась в паре шагов от них. — Дафна? — с удивлением спрашивает Пэнси. Хотя, она и так прекрасно видит, кто перед ней. Прошло не так много времени, с тех пор, как они виделись в последний раз. — Привет, — сдержанно кивает Гринграсс. Вид у неё уставший, голубые глаза подёрнуты тревогой, хотя она и старается держаться прямо. Светлые волосы собраны в небрежный пучок, а на плече висит маленькая сумочка. — Ты вернулась? — Пэнси первой отходит от объятий. Дафна кивает, медленно, будто каждое движение даётся ей с трудом. — Не совсем. Астория… у неё обострение, — произносит она почти шёпотом. — Проклятие начало прогрессировать куда стремительнее, чем рассчитывали целители. Я просто… не могла оставаться там. Мне нужно было быть рядом. Пэнси закрывает глаза на миг. Да, она знала. Знала о проклятии, висевшем над Асторией с юности — тёмная магия, которой коснулись те, кто считал себя могущественными, но расплатились потомками. Знала, что у неё бывают приступы — тяжёлые, изматывающие, оставляющие след и на теле, и на магической ауре. Но в последние месяцы, по словам Драко, становилось лучше. — Что сказали в Мунго? — осторожно спрашивает она. — Что время уходит. И быстро, — голос Дафны дрогнул, и Пэнси впервые за все годы видит, насколько её подруга изломана. Не внешне — внутренне. — Некоторые маги из Французской школы предлагали альтернативную терапию, но она отказалась. Слишком опасно. А теперь… теперь даже если бы захотела — может быть, уже поздно. У неё только один способ остаться в живых, но она настолько упряма, — последние слова срываются с бледных губ шипением. Гневным. Даже чуточку яростным. Но Пэнси не осуждает. Потому что знает ситуацию. И понятия не имеет, какие бы чувства испытывала бы сама в такой ситуации. Молчание повисает между ними. Пэнси ощущает, как рядом напрягается Чарли. Возможно, он не до конца понимает всю серьёзность происходящего, но, как любой, кто знает, что значит терять — он чувствует. — Возможно, Астория передумает, сочувственно произносит Пэнси. — Я надеюсь, что ей хватит для этого ума, — теперь уже в голосе Дафны явно слышится презрение к собственной сестре. И Поттер это не нравится. Как и Чарли, который хмурится на слова девушки. — Ладно, — Гринграсс переводит взгляд на подругу и хмурится. — А ты чего здесь? Что-то с детьми или Гарри? — Ничего такого, — отмахивается Поттер. — Просто навещала одну знакомую, — она не знает, можно ли так спокойно говорить о ранении Гермионы, да и в какие подробности посвящать блондинку тоже. А потому оставляет за собой это маленькое право просто промолчать. А Дафна просто поджимает губы. — Ну что же, тогда я пойду, — произносит она. Пэнси успевает только кивнуть, когда Гринграсс срывается с места. Она проходит мимо них, оставляя за собой тяжёлый шлейф дорогих духов, от которых спирает дыхание. Поттер слабо улыбается явно поражённому Уизли, а затем пожимает плечами. — Не суди её, — произносит девушка. — Астория, её сестра, проклята. Она живёт с этим с самой школы. Выход из ситуации есть, но он абсолютно не устраивает девушку. Разумеется, для семьи это не аргумент. — Нужно кого-то убить? — буднично спрашивает Чарли, от чего Пэнси буквально давится воздухом. — Нет! — восклицает она. Уголок губ мужчины дёргается на её реакцию, на что девушка раздражённо выдыхает. — Ей нужно выйти замуж за представителя чистокровной семьи. Ну, и консуммировать брак. — И в чём проблема? — В том, что девушка не хочет выходить замуж просто, чтобы выжить. Развестись она не сможет, — пожимает плечами Пэнси. — Поэтому… вот так. — Ясно, — Чарли не понимает, но не в его привычке осуждать чужой выбор. А потому он молчит. Чешет затылок, а затем оглядывает коридор. — Пойдём, я угощу тебя этим самым кофе, — говорит он наконец. — Пока Малфой не явился и не превратился в Цербера. Пэнси усмехается, коротко, по-настоящему. — Согласна. Не думаю, что врач пробудет у Гермионы долго. Они уходят по коридору, оставляя за собой умиротворённую больничную тишину. А в палате Гермиона всё ещё разговаривает с врачом. Он что-то отмечает на бумаге, что-то сверяет с амулетами и диагностическими чарами, а она тем временем украдкой поглядывает на дверь, в ожидании. И понимает, что хочет увидеть только одного человека. Драко. Её сердце ускоряется, когда она думает о нём. Не потому, что он спас её — не только. А потому, что в его глазах, в его действиях, было всё, чего ей так не хватало. То, что как она думала, потеряла. Забота. Боль. Страх. И что-то ещё. Что-то, как она надеется, не выдуманное больной фантазией. Что является хотя бы частичкой реальности. И то, что абсолютно взаимно.