Влюбись в меня заново

— Значит договорились, — произнёс Гарри. Тео, сидящий напротив него, с готовностью кивает. Карие глаза обращаются к Драко, который стоит рядом. Малфой никак не реагирует. Отгородив своё сознание от лишних эмоций, он ловит в себе лишь легкий отголосок раздражения. Это всё уже обсуждается по десятому кругу. Их ситуация. А ещё нетерпение прорывается сквозь стену. Он готов. Готов действовать. Когда появляется более чёткий план, руки начинают чесаться от бездействия. Список подозреваемых сформирован, все карты на руках, но нет, они в очередной раз проговаривают очевидное. За этой мыслью Драко поднимает глаза и сталкивается взглядом с Поттером. Гарри смотрит внимательно и, чёрт возьми, видит насквозь. Ему не нужна легилименция, чтобы залезть к Малфою в голову. Чёртов Избранный словно знает всё и так. — Не мне тебе говорить, но не пори горячку, — медленно произносит Поттер, глядя Драко прямо в глаза. — Это была твоя идея, пока не привлекать к этому делу внимание. Но, если переусердствуешь, то… — Знаю-знаю, — перебивает его Драко. — Вмешается Министр, Аврорат и все, кому не лень. — И не только, — вздыхает Гарри. — Скорее всего, тебя отстранят от дела, — что-то такое мелькает в глазах Драко, на что Поттер в очередной раз кивает. — Ты же не думаешь, что, если Министр и Визенгамот узнают о зелье, то тебе позволят расследовать это дело дальше? Он думал об этом. Не так часто, как следовало. Эта мысль даже немного пугает, но больше приводит в бешенство. Потому что это очередной несправедливый виток системы, которая не разделяет тех, кто может добиться результата, а действительно беспомощная жертва. Хотя, Драко лишь пытается обмануть себя. Это он тоже понимает. В нём говорит эго и задетая гордость. Злость. Коктейль эмоций, что вырывается из-под контроля каждый раз, когда он ослабляет защиту. Ему просто нужно время. Время, чтобы найти ублюдка, а затем отпустить себя. Возможно под присмотром специалиста. Хотя Малфой верит, что, как только нужный человек будет за решёткой, этого не понадобится. Эмоции не уйдут, как по волшебству. Но у них появится направленная цель. — Я тебя понял, — отвечает он Поттеру. Видит, как что-то меняется в пронзительных зелёных глазах, спрятанных за толстой оправой очков. Как смягчается его взгляд. Избранный кивает, усмехаясь, а затем смотрит на непривычно тихого Теодора. — Присмотри за ним. — Я всё ещё здесь, — дёргает плечом Драко. — Мы в курсе, — произносит Нотт, поднимаясь со своего места. Он непривычно серьёзен. Напряжён. — Предлагаю отправляться. Не хочу провести в Азкабане ночь, если честно. Гарри и Драко хмыкают одновременно. Никто не любит тюрьму для волшебников, но Нотт, чей отец до сих пор сидит в её застенках, особенно. Обычно к этому относятся с пониманием, и вне его дел Гарри никогда не посылает Тео туда. Но в этот раз он сам вызвался помочь. Иначе, Драко бы отправился туда в одиночку. Чего они разумеется не могут допустить. Мысль о том, что за ним следят, бесит. Словно он может выкинуть что-то из разряда неадекватного. Конечно, сейчас его атакуют эмоции, он — пострадавшая сторона, но, по его мнению, Драко уже не раз доказывал, что заслуживает доверия. Что он может взять себя под контроль. Азкабан так и внушает ужас при каждом его посещении. Этот монумент, стоящий посреди океана не изменился за все годы своего существования. Временное правительство сразу после войны распустило дементоров, опасаясь их нового предательства. Сначала тюрьму и её заключенных охраняли авроры. Когда к власти пришёл Кингсли и все насущные вопросы были решены, он вернул тёмных тварей к прошлым обязанностям. Как говорилось, дал им ещё один шанс. Вряд ли это как-то повлияло на их верность. Случись что ещё, Драко уверен, дементоры предадут снова. Но держать их в поле зрения оказалось полезным. После окончания войны их стало в разы больше обычного в Азкабане. Тело Малфоя пробирает дрожь. Воображение рисует яркие картинки, окрашенные тьмой. Он тоже мог быть тут. И Тео с Блейзом тоже. Делить камеры рядом с родителями, а может и вовсе — получить поцелуй. Их встречает смотритель, Энтони Бёрк. Один из числа чистокровных, более того, один из древнего рода. Тот, кто отмывал грехи семьи будучи смотрителем тюрьмы для волшебников. Ходили слухи, что его отец был причастен к подпольной организации тёмных магов, но это было делом прошлого столетия. Юстас Бёрк уже давно покоился в могиле, а его сын доживал свои годы тут, будучи не заключённым и не отрешённым от магического мира. Рослый хмурый мужчина пожимает им руки, приглашает жестом в здание. Тёмный холодный и мокрый камень вызывает лишь отторжение и тошноту. Судя по бледным щекам Тео, Драко в своих чувствах не одинок. — Все заключённые из вашего списка подготовлены к возможному допросу, — отчитывается Энтони, когда двери за ними закрываются. Тут практически нет света. Нет факелов или свеч. Лишь редкие магические светильники под потолком. — Их уведомили об этом? — спрашивает Драко, вышагивая за Бёрком. На смотрителе такая же форма аврора. Он тоже служитель Аврората, разница лишь в том, что его задание — скорее всего последнее в долгой жизни. — Нет, — Драко слышит усмешку в голосе смотрителя. Он смеётся не над ним, скорее над тем, что его, как аврора, недооценивают. — Просто подготовил дементоров и охрану. Мне не нужны инциденты, — внимательный взгляд почти чёрных глаз мельком проходится по Нотту и останавливается на Драко. Прожигает. Сколько всего эти глаза видели на своём веку? Тем более тут, в Азкабане. У этого человека наверняка прекрасно развита интуиция, раз он без особого труда определил, кто может доставить ему проблемы. Но Драко лишь усмехается в ответ. — Хорошо. Тогда начнём? — Полагаю с первого номера в вашем списке? — тут уже Драко не может сдержать хищной улыбки. Словно зверь, почувствовавший кровь. Если бы принимали ставки, то больше всего он бы поставил на Гойла. Ведь именно его Малфой поймал как раз за неделю или две до того, как впервые стал проявлять знаки внимания своей будущей жене. — Полагаю, он уже в допросной? — этот мужик начинает ему нравиться. Всегда располагают к себе люди, что не особо отступают от регламента, однако способны думать и действовать на пару шагов вперёд. Ответом Драко служит лишь лёгкий кивок, который рассмотреть в полутьме сложно. Когда одна из железных дверей открывается, перед ними предстаёт не камера, а комната для допроса. Отличие лишь в том, что вместо старого грязного матраса в углу, по центру стоит металлический стол. На одном из табуретов сидит Грегори. Узнать его ещё не сложно. Азкабан ещё не наложил неизгладимый отпечаток на его внешность. В глазах, что вскидывает мужчина, стоит двери открыться, ещё нет поглощающего безумия. Это почти всё тот же Грегори Гойл. Школьный приятель, который решил пойти не по той дорожке и начать торговать запрещёнными ингредиентами и зельями. Естественно, он их не варил. Перекупал у талантливого зельевара, однако это не отменяет того факта, что у Гойла есть и была личная заинтересованность и возможности. К зельевару у Драко доступа нет. По словам Поттера лишь известно, что его забрали в застенки Отдела Тайн. Это не убирает сто процентную вероятность, однако практически списывает на нет. В отличие от Грегори, у которого наверняка остались связи на воле. В глазах цвета янтаря при виде старых друзей вспыхивает неприкрытая ненависть. От пухлых щёк не осталось ни следа. Оказывается, у Гойла достаточно вытянутое лицо. От кудрей, кстати, тоже избавились. Теперь голову венчает маленький ёршик тёмных волос. Искусанные сухие губы изгибаются в усмешке. — Кого я вижу, — тянет он, когда дверь за спинами Драко и Тео закрывается, Бёрк остаётся по ту сторону, не мешает, но явно готов ворваться в допросную в любой миг. Тому, кстати, подтверждение ещё три аврора в коридоре и столько же дементоров. Одна из этих тварей так же парит в углу комнаты. Драко чувствует его внимание. Словно дементор прощупывает почву, а также возможность урвать лакомый кусочек. Вот только создание ошиблось с целью. Сейчас ни в его душе, ни в сердце не осталось светлых воспоминаний. — Чем же обязан такой чести? — продолжает Гойл. Драко молча усаживается напротив заключённого, в то время как Тео становится за спиной Грега. Стандартная ситуация при допросах. Видно, как плечи Гойла напрягаются, стоит Нотту оказаться за его спиной. Многие всегда недооценивали Тео. Он не выглядит сильным. Скорее жилистым, не особо плечистым. Тонким. Вот только это ошибочное мнение. И Гойлу об этом известно. Ну, а помимо силы физической, есть ещё и магическая. И все в этой комнате знают, что стоит Грегори дёрнуться, просто так он не отвертится. — Слышал, тебя можно поздравить, — продолжает Гойл. — Ты наконец-то перестал позорить свою фамилию и разводишься с грязнокровкой, — Драко понимает, что его выводят на эмоции. Внешне он спокоен, но чувствует, что даже кожа гудит. Внутри поднимается волна ярости, которую удаётся быстро погасить. Окклюменция работает, стена выстраивается кирпичик за кирпичиком, превращая его лицо в маску. — Твой отец наверняка был бы счастлив. — Смотрю, ты тоже в восторге, — отвечает Малфой, стягивая с пальцев чёрные перчатки. Гойл провожает каждое движение напряжённым взглядом. Боится, и правильно делает. Это отзывает приятным теплом в душе Драко. Эта мразь должна его бояться. — Ты же не думал, что это продлится долго? — спрашивает Гойл. Подначивает. Вот только делает себе только хуже. Драко замечает, как от слов заключенного напрягается Тео. Потому что слишком всё сходится. Каждое слово с самого начала. Но Малфой не делает поспешных выводов. Ошибиться не может. Только не сейчас. Не тогда, когда на кону слишком много, а ответственность он несёт не только за себя. — Брось, Драко. Ты и Грейнджер? Это что-то из области фантастики. — Однако, это произошло, — пожимает плечами Малфой. — Почему нет? — Ты всю жизнь презирал её, — хохочет Грегори. А Драко сжимает губы. — Какое-то время даже ненавидел. И тут большая светлая любовь с Золотой девочкой? Не верю. — Неужели? — тянет Малфой. Он старается не обращать внимание на Тео. Хотя чувствует его взгляд. Нотт уже не так пристально следит за Гойлом, хоть тот этого не замечает. И это напрягает. — Ну, создать большую светлую любовь ведь не так сложно, верно, Грегори? Гойл напрягается ещё сильнее. Хмурится, пытаясь сообразить, словно обрабатывает его слова в голове. Лоб рассекает чёткая складка, говорящая о мыслительном процессе. Или же страхе. — Что за чушь ты городишь? — Всего лишь делаю предположения, — улыбается Драко. Грегори смотрит ему прямо в глаза и Малфою это на руку. Легименция — тонкий и сложный процесс. Однако, если достигнуть определённого уровня в данной области магии, будет хватать лишь взгляда. Прямого. А смятение волшебника лишь упрощает процесс. Но Драко не собирается верить только мыслям бывшего друга. Как только Гойл оказывается в ловушке собственного сознания, Малфой поднимается с места и достает маленький бутылёк из кармана. Прозрачная жидкость обманчиво безопасна на вид. С другой стороны, Поттер ведь дал ему полный карт-бланш, так почему бы не использовать все средства? — Он уже под твоим контролем, — делает шаг вперед Тео. Сразу всё понял, как только увидел ступор Гойла и зелье в руках Драко. — Зачем применять сыворотку правды? Это может не понравится Визенгамоту и Кингсли. — Они не скоро об этом узнают, — поднимает взгляд на друга Драко. — А мне нужны ответы. Такие, которым можно верить, — он обходит стол и останавливается у Гойла. Тот успевает немного прийти в себя. Словно скидывает с себя морок, мотает головой, недоумённо смотря на Драко. Понимание проступает в его глазах, гранича с паникой. Но и та не успевает взять над Грегори контроль. Драко действует быстро. Запрокидывает голову одним движением и в приоткрытые губы вливает содержимое бутылька. На периферии видит, как дергается Тео, только поздно. Одной лишь твари в углу словно нет никакого дела. — Начнём.

***

— Нужно поговорить, — Тео врывается в кабинет Поттера только много часов спустя. Его плащ пропах сыростью, а флёр Азкабана словно тянется следом. Эту тьму трудно с чем-то спутать. Гарри поднимает на вошедшего удивлённый взгляд. Малфой совсем недавно отчитался ему об их допросах в Азкабане. Повезло, что за Бёрка ходатайствовал в своё время именно Поттер. До этого наследник одной из чистокровных семей перебирал бумажки в архиве. Репутация отца тянулась за ним, словно тень. Именно поэтому так легко удалось договориться о допросах. И именно поэтому Кингсли ничего не узнает. — О чём? — О Драко, — ответ заставляет Поттера напрячься. Любое упоминание имени одного из его друзей вкупе с тревожной интонацией отдаётся комом горле и тяжестью в груди. Его сердце болело за ту, что ему как сестра. Он радовался, когда Гермиона влюбилась. Пусть в Малфоя, хоть они уже на тот момент неплохо общались. Глаза Гермионы впервые светились. Счастьем. Любовью. Малфой сделал невозможное. Словно пробил стену в её душе. И, как оказалось, не по своей воле. Гарри жаль их обоих. Малфой не был плохим. Умел делать выводы, быстро соображал. Он по полной использовал шанс, предоставленный ему. Стал аврором, но при этом не преследовал цель обелить имя семьи. Вместо этого он зарабатывал свою репутацию. И ему это удалось. Гарри неплохо к нему относится. Но не сложно догадаться, за кого его сердце переживает больше. — Что он натворил? — Ты дал ему полную свободу действия в этом деле? — В рамках разумного, — Гарри встаёт со своего места. Нотт подходит ближе. Явно взволнованный, нервный. Виной тому атмосфера Азкабана или волнение за друга, Гарри не понимает. — Он использовал легименцию на Гойле. И сыворотку правды, — уже спокойнее, на выдохе выдаёт Тео. — К чему сыворотка при использовании легименции? — хмурится Гарри. Не вяжется. И то, и то — действенные методы, пусть и работают по-разному. Вот только использование вмешательства в голову человека доказать сложнее. А сыворотка имеет свои последствия. Особенно, если заключенный такой сообразительный, как Гойл. — Хотел получить убедительные ответы, — горько усмехается Нотт. — Поттер, ты его не видел. Он постоянно за щитами, а использование окклюменции отнимает слишком много сил. Такими темпами он себя сам загонит. Гарри тяжело вздыхает. Стоило ли надеяться, что всё пройдет гладко? Особенно его сбило с толку возвращение Гермионы. Он надеялся, что она побудет в стороне от всего этого. Хотя бы до момента развода. Теперь ещё и Драко. Но их обоих можно понять, вот только легче не становится.