Влюбись в меня заново

Гермиона никогда не сталкивалась с этим. Даже в Хогвартсе сплетни и слухи распространялись медленнее. Этот день, казалось, не мог стать хуже. Однако видимо в отделе документации не могут держать язык за зубами. Посетителей в её кабинете в тот день было больше обычного. Все шли просто посмотреть на неё, причём приходили со всякой ерундой. Благо — по работе, но… Гермиона прекрасно увидела в какой момент ничего не понимающая Мэри, её помощница, узнала обо всём. Недоумение на лице этой женщины средних лет прорезалось слишком очевидной жалостью. В наполненных мудростью прожитых годов серо-зелёных глазах она плескалась через край. Но Гермиона терпит. Терпит весь день. Помогает и выполняет всю ту ерунду, с которой к ней приходят все, кому только не лень. Не реагирует. По крайней мере, старается. Единственное, в чём помогает всё это бессмысленное паломничество — она не думает о Драко. Удивительно, но эмоции словно перекрывает. Практически все. На душе тяжесть, дышать тяжеловато, она бледная, уставшая, всё это видно в зеркале. Но её глаза сухие. Однако и практически безжизненные. Никто, разумеется, не осмеливается задать вопрос напрямую. И за это Гермиона по-настоящему благодарна. У неё есть определённая репутация, и терять её не хотелось бы. Ведь она со всем справится. Всё переживет. Нужно просто время… Как только эта мысль проносится в голове, а за Мэри и очередным посетителем закрывается дверь, с губ срывается судорожный вздох. Первый за сегодня. Фатальный. В голове гудит. Гермиона прикрывает глаза, чувствуя, как слишком внезапно накрывает всё. Усталость, чувства. Эту плотину прорывает, и солёная влага ощущается на щеках через считанные секунды. — Чёрт, — шепчет она, жмурясь. Короткие ногти впиваются в ладонь со всей силы, причиняя лёгкую боль. Она отвлекает. Несильно. Не настолько, чтобы притупить чувства, но слёзы отступают и уже становится чуточку легче. Настолько, что можно выпустить весь воздух из лёгких и свободно сглотнуть вставший в горле ком. Гермиона откидывается в кресле и прикрывает глаза. Она никогда не думала об этом, но, кажется, всё будет сложнее, чем можно было представить. Гермиона пока не знает, даже понятия не имеет, как с этим справиться. Она весь день просидела взаперти, лица, лишь малознакомые, мелькали перед ней, но что будет, когда она встретит близких? Чужая жалость убивает. Это подтверждается, когда в кабинет в очередной раз входит Мэри. Глаза этой умной и проницательной волшебницы словно считывают всё. И тогда, когда Гермиона ожидает слова об очередном посетителе, женщина её удивляет. — Может быть приготовить вам чаю? Гермиона благодарна, что Мэри по привычке не добавляет «миссис Малфой», как делала это обычно. И просто кивает с тяжёлым вздохом, вновь выпрямляясь и заглядывая в документы на столе. С какими бы пустяковыми мелочами к ней не приходили весь день, её основная работа из-за этого застопорилась. А этого она себе позволить не может. Но не проходит и минуты, как Гермиона слышит шум в приёмной. Встревоженный голос Мэри режет по ушам и зарождает первую тревогу. И не зря. Гермиона слышит цокот каблуков, перепалку двух женских голосов. И только понимает, кому принадлежит второй, как дверь в её кабинет в очередной раз распахивается. Ей не везёт сегодня. Иначе это никак не объяснить. Гермиона готова застонать и провалиться под пол. Исчезнуть. Куда угодно. Потому что в дверях кабинета стоит Нарцисса Малфой с плотно сжатыми губами, которая смотрит на неё широко распахнув глаза. — Простите, я пыталась… — лопочет Мэри, явно понимая, что это незапланированный визит. И его настрой далёк от тёплого, семейного, а тем более дружеского. Но в чём Гермиона может её винить? — Всё в порядке, Мэри, — тяжело вздохнув, Гермиона находит в себе силы и поднимается. — Принеси нам чай, пожалуйста. — Простите, Мэри, — подаёт голос Нарцисса. — Но оставьте нас, пожалуйста, наедине. Секретарь неловко переминается с ноги на ногу, смотря на Гермиону. Та не спорит, молчаливым кивком отпуская помощницу и сосредотачивая своё внимание на свекрови. Пока ещё свекрови. Эх, а ведь у них с Нарциссой сложились неплохие отношения… Дверь за Мэри закрывается и на кабинет опускается напряженная тишина. Гермиона и Нарцисса буравят друг друга взглядами. Разными. Если в глазах матери Драко можно различить целый вихрь эмоций, то Гермиона лишь ждёт. Ждёт, когда у Нарциссы кончится терпение, что случается достаточно быстро. — Я знаю, что не должна врываться к тебе вот так, — видимо достижение цели немного отрезвляет женщину, потому как в миг она немного теряется, словно начиная подбирать слова. И это Гермиона понимает тоже. Нарцисса любит своего сына. После смерти Люциуса, вся забота, вся любовь были сосредоточены на Драко. Он остался последним Малфоем, наследником рода. Последним членом её семьи. За показной холодной чопорностью, что больше была присуща Малфоям, в этой женщине скрывался огненный характер Блэков, подавляемый годами. Эта искра была различима в почти чёрных блестящих глазах. — До меня дошли слухи, Гермиона, и я не могла их игнорировать… — Простите, Нарцисса, — сразу перебивает она свекровь. — Но это не слухи. В миг она видит, как и без того бледная кожа становится словно серой. Как женщина задерживает дыхание на вдохе, как становятся шире глаза, как в них мелькает шок, придавленный действительностью. Ощущение, когда ты точно знаешь, что произойдёт, но до последнего надеешься на чудо. Которое не происходит. — Ты подала на развод? — Нарцисса произносит это шёпотом. Но не как величайшую тайну. Словно имя Тёмного лорда, как когда-то. Как то, что нельзя произносить. Будто бы главный страх, кошмар, оживший наяву. — Этого не может быть. — Нарцисса… — Просто не могу поверить, — мотает головой женщина. — Я не могу понять, Гермиона. Что случилось? Почему так внезапно? Всё же было хорошо, я видела это, — слова Нарциссы режут по сердцу, но Гермиона лишь поджимает губы. Они ведь обедали все вместе всего неделю назад. Семь жалких дней. Тогда действительно всё было хорошо. — Что же случилось? — Я не могу сказать, — давит из себя Гермиона, не зная, что ей делать. Она уважает эту женщину. Несмотря на то, что было в прошлом, благодаря ей остался жив Гарри. В трудную минуту она помогла ему. Гермиона видела, как Нарцисса защищала и поддерживала сына, давя в себе горе от утраты любимого мужчины. Видела, как она помогала вернуть утраченное уважение к великому роду. Но что тут ответить? Если Драко даже в самых близких не уверен. Конечно, вряд ли он подозревает мать. Кому-кому, а вот Нарциссе Малфой это было точно не нужно. Хотя… Непрошенные мысли стали лезть Гермионе в голову. О том, что говорил Драко. Что ни в ком нельзя быть уверенным. Что это мог сделать любой. А у кого, как не у его матери был лёгкий доступ к самым различным ингредиентам и возможность подлить зелье собственному сыну? Но зачем? И тут ответ был очевиден. Ведь репутация, как полотно. Нанеся одну краску, ты никогда не избавишься от неё полностью. Ты можешь лишь перекрыть. Добавить другой цвет. Внести новый оттенок. Больше, больше, больше. А что как не брак бывшего Пожирателя смерти с Героиней войны способен максимально отбелить репутацию первого? — Гермиона? — с тревогой спрашивает Нарцисса, вытягивая её из водоворота ужаса. Эти мысли причиняют больше боли, чем она думает. Стоит разлепить веки, как Гермиона видит встревоженное лицо Нарциссы, которая стоит совсем близко. Только теперь ощущает тёплую ладонь на плече. Видит сочувствующий, но ничего не понимающий взгляд. Стала бы эта женщина поить любовным зельем собственного сына? Этот мир слишком жесток, и показал Гермионе, что возможно всё. Единственное в этом плане не сходилось. То, что зельем не опоили её саму. И это не вязалось в голове Гермионы. Совершенно. — Я бы хотела вам сказать, — хрипло произносит она, сглатывая вязкую слюну. — Правда, — чужие прикосновения невыносимы, а потому Гермиона делает шаг назад, наблюдая, как безвольно падает рука Нарциссы. — Но не могу. Вам лучше поговорить об этом с Драко. — Милая, неужели мой сын тебя чем-то обидел? — тон и слова бьют сильнее прежнего. Обидел ли? Уничтожил, но не по своей воле. Драко оказался лишь посредником. Его винить Гермиона не может, да и не будет. Даже если дело окажется в его работе. Потому что ответственность нёс лишь зачинщик всего этого. — Нарцисса… — Что же сделал мой сын, из-за чего всё так сильно изменилось? — недоумённо спрашивает мать Драко, хмурясь. Но в том-то и проблема. Ничего. Вряд ли правду можно считать преступлением. Скорее освобождением. Для одного из них точно. О мыслях, что чувства Драко были ложью, а он — заложником ситуации, дышать становится сложнее. Она шумно втягивает в себя воздух, стараясь отогнать непрошенные мысли и воспоминания. Но не может. Глаза становятся мокрыми, слёзы подкатывают. И как бы не хочется их унять, Гермиона понимает, что здесь и сейчас этого сделать не может. — Поговорите с сыном, Нарцисса, — так твёрдо, как только может, произносит она. — Он вам всё объяснит. Всего хорошего, — после этих слов Гермиона буквально вылетает из собственного кабинета. Ей в спину летят встревоженные слова свекрови, удивлённый возглас Мэри, но это неважно. Всё неважно. Ей нужно оказаться одной. Благо, в конце рабочего дня, коридоры более или менее пустые. Все спешат закончить свои дела, прежде чем уйти, когда часы пробьют шесть. Гермиона влетает в пустой туалет. С остервенением крутит вентиль с холодной водой. Набирает полные ладони: раз, два, три. Умывается, желая остудить лицо. Желая смыть с себя всё это. Но эмоции не поддаются. Слёзы отступают, конечно, но вода не способна смыть её боль. Ту, что раздирает грудную клетку. Плотину прорывает. Так, что Гермиона падает на колени. Где-то на задворках тлеет мысль, точнее желание. Лишь бы никто не вошёл. Не увидел. Не стал жалеть или предлагать помощь. Иначе это будет конец. Она не сможет успокоиться и взять себя в руки. Пальцы сжимают раковину. Лбом она прижимается к холодной керамике. Рот открывается в беззвучном крике. Она может позволить себе лишь это. Лишь хрип и новый поток злых слёз. Слёз боли и отчаяния. Потому что она не знает, как ей быть. Что делать с этими чувствами. Она стоит на коленях в общественном туалете, зажмурившись, давя в себе рыдания, не давая крику стать осязаемым для чужих ушей. Это лишь её. Её боль. Её страдание. То, что она хочет выплеснуть здесь и сейчас, но сделать это лишь для себя. Без представления и чужих пересудов. Сколько это длится Гермиона не знает. В какой-то момент она не напрягается, больше не пытается подавить крик. Глаза с трудом удаётся разлепить. Перед взором всё плывёт от пережитого напряжения и слёз. В сознание постепенно врываются ощущения, запахи и звуки. Колени болят. Пальцы сводит. Чувствуется запах сырости, а до ушей доносятся тихие голоса за дверью. Гермионе требуется ещё несколько минут, чтобы прийти в себя. Удивительно, что её не тревожат. Что никто не входит в самый неподходящий момент. Словно какое-то чудо или благословение. Впервые за последние дни. Она поднимается на ноги с трудом. Смотрит в зеркало и чуть морщится от вида. На лбу красный отпечаток, лицо опухло от слёз. Требуется время, чтобы привести себя в порядок и парочка заклинаний, чтобы стереть с лица всё безобразие. Всё, что может дать новый виток и без того свежим сплетням. Она покидает уборную минут через десять. Даёт себе время подышать, очистить голову и подумать. Подумать о том, что же делать дальше. Помимо очевидного. Ей казалось, что решение с разводом удачное. Что это её собственная игра, правила которой не сможет перекроить никто. Не учла только собственную реакцию. Собственную боль даже только от мыслей об этом. Что будет, когда она начнёт копать дальше? А она начнёт. Это в её природе. И это может её погубить. Решение приходит. Точнее, его часть. Она знает того, кто может ей помочь. Как бы это не звучало, но лишь тот единственный, кто знает всё. В кабинет Гарри она входит с высоко поднятой головой. Ловит его удивлённый взгляд, падает в тёплые объятия и выдыхает. Поттер молчит, даже не пытается никак вывести её на разговор. Лишь позволяет несколько долгих минут понежиться в тёплом чувстве. Ощущение семьи и дома. Ведь теперь, по факту, он единственный, кто может ей его дать. — Мне нужна твоя помощь, — шепчет она ему и чувствует кивок в ответ. От этого слабая улыбка появляется на её лице. Впервые — искренняя.

***

— Драко Люциус Малфой! — он лишь поднимает голову, когда злая, словно фурия, Пэнси Поттер врывается в его кабинет. Не самый очевидный, но в принципе предсказуемый поступок. Драко кидает невербальное, закрывая от взора подруги доску с расследованием и поднимается со своего места. — Чем обязан, Пэнс? — Не строй из себя идиота, тебе это не идёт! — Поттер подлетает к слову и упирается в него ладонями. — Что, чёрт возьми, происходит? — Это ты ворвалась ко мне в кабинет, вообще-то, — усмехается он. — Клянусь, Малфой, я тебе врежу, если ты не прекратишь, сейчас же! — шипит она, придвигаясь ближе. — Нападение на аврора в стенах Аврората? Не думаю, Пэнс, — ещё несколько секунд его губы тянутся в улыбке, но внезапно он становится серьёзным. Слишком. Закрывается щитом от эмоций и от подруги. Драко устал. Слишком устал за последнее время. Он почти не спит, мало ест и слишком напряжён. Он хочет найти ублюдка, который это сделал с ним. С ними. — Не лезь в это дело, ладно? — Чёрта с два! — Мы сами разберёмся, — чуть повышает голос он. Драко впервые за долгое время видит подругу такой. Нет, Пэнси подвержена вспышкам гнева, перепадам настроения, но она загорается и также быстро гаснет, как и спичка. Но тут нечто иное. Он и правда понимает. Строит из себя дурачка, но пока Гарри не сообщит ему, что он проверил свою жену, Драко будет молчать. — Разберётесь? — зло усмехается Пэнси. — Сомневаюсь! Точно также, как вы разбирались последние недели? — Не понимаю, о чём ты. — Ты все прекрасно понимаешь! — тонкая ладошка громко приземляется на стол. Наверняка больно, но на аристократическом лице не дрогнул ни один мускул. — Этого не видел только слепой. — Да о чём ты? — хмурится Драко. Хотя, скорее понимает, отдалённо. Только отдалённо. Потому что ему казалось, что он вёл себя осторожно, хотя бы на людях. — Ты мучал её последние недели, Драко, — словно лепит пощечину Пэнси. — Это видели все. Это знали все. Понятия не имею, что произошло, но ты вёл себя, как козёл. Драко глубоко вздыхает, выдыхая через рот. Чёрт, действительно это было так. Ему ли спорить? Он и понятия не имел, что чувствовала тогда и сейчас Гермиона. Мог лишь логически рассуждать. Но, если честно, ярость захватила его, когда он узнал о произошедшем. И его жена была первой в списке подозреваемых. А потом… Потом была лишь цель. Цель — разобраться, найти, понять. Узнать правду. О чувствах Гермионы он задумывался лишь появляясь на пороге дома. Вспоминая, что у него есть жена. А слова Пэнси подтверждали, что это понимали все. Вряд ли Гермиона жаловалась. Она была не таким человеком, это он знает и без ложных чувств. — Послушай, Пэнс, я… Не успевает Драко договорить, как дверь кабинета распахивается вновь. Похоже, пора ему было заводить секретаря или ограничивать доступ. Но когда на пороге появилась встревоженная мать, Драко готов просто взвыть. В такие совпадения он не верит. Нарцисса оглядывает кабинет, встречается взглядами сначала с Поттер, а затем переводит его на Драко. В них слишком много смятения и вопросов. Слишком много. Из-за этого щит окклюменции словно идёт мелкими трещинами, но Малфой вновь делает глубокий вдох, восстанавливая равновесие. — Дайте угадаю, вы тоже пришли узнать, что тут происходит? — спрашивает Пэнси, поворачиваясь к Нарциссе. — Я пыталась поговорить с Гермионой, но бедная девочка в слишком сильном эмоциональном раздрае… Блядство. Его мать говорила с Гермионой. Ещё один повод для извинений перед женой. Всё-таки, его мать была только его ответственностью. Гермионе и без неё было о чём подумать и чем заняться. Да и представитель семьи Малфоев наверняка последний, кого она сейчас хотела бы видеть. — Сынок, — обращается к нему Нарцисса и делает пару шагов навстречу. — Что происходит? И он хочет ответить. Находясь под двумя пристальными взглядами глаз, он хочет поделиться с близкими ему людьми. Побыть просто человеком, рассказать всё. Но затем его взгляд падает на доску, в углу которой размещен листок. Листок с именами. Их именами, которые он не может исключить. Потому что не знает, кому ещё можно верить, помимо Гарри и Гермионы. От этих мыслей щит крепнет. Эмоции окончательно схлынывают, он запирает их в себе. Глубоко. Там, до куда никому не добраться. С этим Драко разберётся позже. — Я обо всём расскажу, но не сейчас, — обе женщины открывают рот, но Драко непреклонен. Он резко поднимает руку. В свете лампы на левой руке мелькает фамильный перстень, который, как никогда, слишком давит и оттягивает ладонь. — А до этого времени не смейте трогать меня или Гермиону. Пожалуйста, — всё же добавляет он и стремительно покидает кабинет.