Влюбись в меня заново

Гермиона откладывает рабочие документы и потирает глаза. Она смотрит в бумаги и ничего не видит. Ловит себя на этой мысли уже не в первый раз. В душе удивление и раздражение. Никогда личное не влияло на её работоспособность. Никогда. Но теперь она это допустила. Домой Драко не вернулся. Собственно, он предупреждал её об этом, но какая-то часть её души надеялась. В итоге ночь была долгой и практически бессонной. Она просыпалась каждый час, реагировала на каждый шорох. И это казалось невыносимым. В голове зрела мысль, что нужно бы всё-таки это заканчивать. Она ждала достаточно долго, проявляла достаточно понимания. Но теперь это всё выходило за рамки, мучало её. И что бы не сказал Драко, уж лучше знать правду, чем терзать себя мыслями. Однако никаких вариантов у неё не было, а думать о худшем тоже не хотелось. Тяжело вздохнув, Гермиона вновь тянется к документам, но тут уж её прерывает тихий и короткий стук в дверь. — К тебе можно? — с улыбкой спрашивает Пэнси. После того, как Паркинсон вышла замуж за Гарри и сменила фамилию, общения между ними стало больше. И то ли они выросли, то ли изменились под гнётом обстоятельств, то ли многого не замечали в школьные годы, но теперь Пэнси приходится её близким другом. Почти таким же, как и Джинни. — Конечно, — улыбается Гермиона в ответ. Миссис Поттер была хороша. Истинная аристократка по происхождению, она не сдалась под грузом семейной рутины. Роды и домашние обязанности словно перевоплотили её. И хоть Пэнси занимается благотворительностью, она стала домохозяйкой в полном смысле этого слова. Но какой! — Пришла вправить Поттеру мозги на место, — ворчит Пэнси, усаживаясь в кресло для редких посетителей в кабинете Гермионы. Она устраивает шикарную маленькую сумочку болотного цвета на своих коленях и смотрит на подругу странным взглядом. — Дай угадаю, Малфой тоже сегодня не ночевал дома. Гермиона старается держать лицо, но слова Пэнси разливаются мёдом в её душе. Ненормально. Но это происходит. Она осознаёт этот факт не сразу. Хочет нахмурится, прислушаться к себе, потому что это тревожит. Тревожит, что доходит до этого, что уже является ненормальным. И именно в тот миг возникает решимость поговорить с мужем. Она согласна даже в ту же минуту кинуться в Аврорат, но быстро давит в себе это, улыбаясь Пэнси, пока та закатывает глаза, понимая всё без слов. — Они ведь в курсе, что мир не полетит к чёрту, если они придут домой хотя бы часа на четыре? — Ты же знаешь, это слишком сложно и ответственно, — отвечает Гермиона, откидываясь в своём кресле. Рядом с Пэнси её тревоги потихоньку отступают. Она даже благодарна Поттер за внеплановый визит и возмущения. Не впервые за годы брака этой пары. Но просто возмущения, лишь из чувства тревоги за любимого человека. — Бла-бла-бла, — кривляется девушка, заставляя Гермиону хохотнуть. — Ладно Поттер, но вы-то с Малфоем куда? — Ну… Драко всегда был серьёзен к работе, — неловко произносит она. И вот, снова лёгкая тревога поселяется где-то между сердцем и желудком. И понадобилось всего несколько секунд. После слов Гермионы Пэнси смотрит внимательно. Глаза болотного цвета, которые так похожи на глаза Гарри, буравят насквозь, заглядывают в самую душу, пытаясь вынуть то, что пока не предназначено для других. Хотя… Для чего ведь нужны друзья? И Гермиона это знает, но поделиться не может. Стыд или ещё что, но говорить ничего она не хочет. Даже своим самым близким. — Ладно. Я поговорю с ними обоими, — принимает решение Поттер, решительно вскидывая руку. — Пэнс… — стонет Гермиона, зная, что всё равно это ни к чему приведёт. Точно не между ней и Драко. Это Гарри, почувствовав укол совести, будет в ближайшие пару недель возвращаться к жене и детям пораньше, не забывая купить в маленькой лавке недалеко от их дома букет цветов. Их же с Драко всегда спасали только личные разговоры. Которых с каждым днём становится всё меньше… — Ты не голодная? Время уже обеденное, а ты всё корпишь над своими бумажками, — не слушая возражений отвечает Поттер, поднимаясь с кресла. — Пошли, угощу тебя обедом, пока ты сама не заморила себя голодом. Куда только этот Малфой смотрит? — последний вопрос скорее риторический, но Гермиона хочет съязвить. Держит себя в руках из последних сил и поднимается со своего места. Ей действительно нужно развеяться.

***

Драко не вылазит из кабинета весь день. С каждым часом стопка бумаг на его столе всё растёт и растёт. Старые дела приносят из архива по личному приказу главы Аврората, забивая его кабинет под завязку. Разумеется, полное безумие разбирать всё это в одиночку. Но выбора нет. Он не может никого привлечь к этому процессу. Не потому что не помогут. Не верит. В душе растёт паранойя, но он не верит никому, кроме двоих людей. А у Поттера и своих дел полно. Даже Драко слышал, что после обеда миссис Поттер заперлась в кабинете с мужем. У этой сумасшедшей временами парочки иногда такое случалось. И тут Пэнси полностью повезло с Гарри. Потому что её взрывной характер и загоны терпеть мог не каждый. А Поттер не просто терпит. Они живут вместе уже пять лет, воспитывают двоих детей и выглядят вполне счастливыми. Второй человек, кому он мог довериться в этом деле, ещё не знает насколько ситуация хреновая. И пусть Драко сказал Гарри, что сам поговорит с Гермионой, всё было не так просто. Потому что даже сформулировать в голове — уже испытание. Он понимает, что не обойдётся без слёз. Слёз, которых он терпеть не может. Он понимает, что причинит Гермионе боль. Уже причиняет. Причиняет своей отстранённостью, нежеланием идти на контакт. Но лучше так, чем вселять в неё ложную надежду. Лучше так, чем быть примерным мужем, а потом внезапно всё разрушить. Но ничего из этого он не хочет. Она этого не заслуживает. Но выбора нет. Кто-то решил всё за них. Кто-то решил поиграть с ними, как с марионетками. И Драко бесит во всей этой ситуации то, что этим «кем-то» могут быть и самые близкие ему люди. Потому что кому-то не из его круга общения, не из друзей, семьи, коллег провернуть это сумасшествие было бы сложно. Обоюдоострый меч. Либо это был гениальный посторонний, который провернул дело каким-то немыслимым образом, но по вполне объяснимой причине, либо кто-то из близких всадил ему и Гермионе нож в спину. В любом случае, он докопается до правды. Но какой ценой?.. Время летело быстро. В какой-то момент папки с документами перестают приносить, но и этого Драко достаточно. Он просматривает старые закрытые дела, проекты, с которыми он был связан. Всё, где как-либо фигурирует его имя. Решает сосредоточиться на каждом деле, идя в хронологическом порядке. Для себя решает, что срок в полтора года — идеальный вариант. Можно копать и в более ранних делах, но этим он займётся, если ничего не найдёт в том, что лежит на его столе. Одно за другим. Дело за делом. Проект за проектом. Их не десятки, а сотни. Он активно принимал и принимает участие в любом расследовании, которое доверяет ему Аврорат. Раньше это делалось для наработки опыта и приобретения репутации, независимой от его прошлого. Теперь же — по привычке. Стук в дверь раздаётся много часов спустя, являя на пороге Поттера. Тот осматривает самый настоящий хаос в обычно идеально прибранном кабинете и присвистывает. А затем его взгляд останавливается на большой и почти пустой доске, и с лица исчезают все эмоции. — Уже что-то выяснил? — спрашивает Гарри, подходя ближе и осматривая первые колдографии на доске. — Нет, — машет головой Драко. — Пока просто присматриваюсь. Скажем так, — он останавливается рядом с Поттером и смотрит на несколько движущихся портретов. — Это те, к кому я присмотрюсь. Гарри кивает, буравит людей на картинках пристальным взглядом, а затем поворачивается к Драко. — Не собираешься домой? Тот лишь морщится от вопроса, словно его заставили прожевать лимон. Он понимает, что Поттер беспокоится о Гермионе, но забывает одну простую деталь — Драко не легче. Да, ему не будет больно, но эту боль он должен будет причинить ни в чём неповинному человеку. — Немного позже, — его взгляд непроизвольно находит часы, которые показывают, что приближается полночь, и Драко вздыхает. — Досмотрю ещё пару дел, которые хотел. — Ладно, — кивает Гарри, понимая, что спорить бесполезно. Да и давить наверняка не хочет. И Драко благодарен за это. — Что ты хотел мне показать? Драко кивает, достаёт из кармана форменного плаща свёрнутый в несколько слоёв лист обычного пергамента и протягивает его Поттеру. Тот лишь вздёргивает брови, косясь на клочок бумаги, а затем забирает его. По мере того, как Гарри разворачивает пергамент и вчитывается в имена, его глаза становятся всё больше. — Решил устроить вечеринку? — странным тоном спрашивает он. Но Драко лишь усмехается. — Нет. Мне нужно, чтобы ты проверил этих людей. Ты сам знаешь, на что обратить внимание. — Ты понимаешь, о чём просишь? — заводясь, спрашивает Поттер. — В твоём списке моя жена и все наши друзья! Ты действительно подозреваешь кого-то из них? — Я не знаю, кого подозревать, Поттер, — мрачно отвечает Драко на выпад друга. — Если это слишком, откажись, я пойму. Но доверить такое дело я больше никому не могу. Не наш близкий круг друзей. А сам я боюсь быть необъективным. — И думаешь, что объективным смогу быть я? — Начни с Пэнс, — советует Драко, видя, как Гарри сначала хмурится, а затем морщится. — Я серьёзно. Отпусти свой гнев и взгляни на вещи спокойно. Я и правда не могу больше никому это доверить. Но исключить свой близкий круг общения нужно, если… — Если? — подталкивает Гарри замолчавшего Малфоя. Тот дёргает плечом и хмуро смотрит на своего начальника. — Когда всё вскроется. Скрывать от них такое вряд-ли получится. Поттер некоторое время буравит Драко недовольным взглядом. Тот его полностью понимает. Действительно. Это не красивые благородные слова, нет. Подозревать самых близких — паршивое дело. Он знает, что это такое. Потому с тех пор, как узнал правду, для него любое общение превратилось в череду подозрений и размышлений. Он анализировал всех, всё и вся. Любое слово, движение, воспоминание. Было больно. Противно от самого себя. Словно он предаёт кого-то. Словно это слишком. Но поделать ничего не мог и не может. Поэтому и решается довериться Поттеру. И тот его не разочаровывает.

***

Решимости в Гермионе больше, чем она думала. Её морит от усталости, но она упорно сидит. Вновь на кухне, вновь буравя взглядом циферблат часов. А ещё она думает. Думает, думает, думает. Этот процесс не прекращается, даже когда Гермиона слышит шум камина и шаги в доме. Хотя не может не признать, что на душе становится легче. Но в этот раз что-то не так. Драко не отводит взгляд. Смотрит пристально, странно. Тяжело. Он появляется из тьмы, облаченный во всё чёрное. Тусклый свет лампы едва освещает его, тени делают черты лица более острыми, а лицо — безэмоциональным. Он держит руки в карманах, остановившись посреди прохода. Это впервые за последние пару недель, когда они так долго держат зрительный контакт. И интуиция Гермионы буквально вопит, что ничем хорошим это не закончится. Ей становится страшно. Она ощущает напряжение всем телом. Плохое предчувствие накрывает так, что тревога селится куда-то в районе между сердцем и желудком. Пока что небольшой, но ощутимый камешек, который становится тяжелее с каждой секундой. — Нам надо поговорить, — тихо произносит Драко, делая шаг в кухню. — Согласна, — в тон ему отвечает Гермиона. Со своего места она не двигается, только наблюдает. Она так давно ждала, что он пойдёт с ней на контакт, что не двигается с места, лишь наблюдает. Будто бы боится спугнуть. Драко делает несколько уверенных шагов по кухне, оглядывает всё, словно видит впервые. Он останавливается напротив, смотрит снизу-вверх, пока Гермиона пытается разгадать этот взгляд. Эмоции в нём. Но муж словно специально закрывается от неё, и от этого на душе становится ещё паршивее. Кажется, Драко применяет окклюменцию. Он смотрит долго. Настолько, что вместе с тревогой к Гермионе приходит раздражение. Ей не терпится поговорить, не терпится всё обсудить, решить то, что мучает её всё это время. А он словно специально медлит. Тянет время. Пока с его губ не срывается тяжёлый вздох. — Это сложно, — признаётся он. У Гермионы дёргается уголок губ. Это уже что-то истерическое, наверное, но она только кивает мужу. — Просто скажи, как есть, — после её слов что-то в его взгляде меняется. Словно набегает тень, которая становится мрачным предзнаменованием неминуемого. И только тогда Драко кивает в ответ. — Я не люблю тебя. Тишина. На несколько секунд весь мир словно замирает, и Гермиона вместе с ним. Она не шевелится, глядя на Драко, не может контролировать лицо, да и не пытается. Но и не осознаёт до конца, что на нём отражается. Словно удар. Он приходит в ту же секунду, что слова настигают её, но осознаётся несколько позднее. Удар под дых, а затем — тяжело дышать. Она не понимает. Ничего. В голове всё смешивается за доли секунды, да так, что начинает шуметь в ушах, а давление бьёт по глазам. — Что? — хрипло отзывается. Даже не узнаёт свой голос, но в этот момент плевать. На всё. Ей хочется услышать снова. Чтобы убедиться, что всё это игра воспалённого воображения. Ложь, не иначе. Сердце колотится так, будто бы готово пробить грудную клетку. Тот маленький камешек тревоги превращается в настоящий булыжник. Он оттягивает всё внутри. До тошноты. А воздуха всё ещё не хватает. — Я узнал, что меня опоили любовным зельем восемь месяцев назад, — также безэмоционально произносит Драко. Её Драко. Тот, кого она любит, любила. Кого полюбила как раз восемь месяцев назад. Тот, кто сделал первый шаг тогда, начал ухаживать, признался в чувствах. Тот, кто стал её мужем. Сделал самой счастливой и подарил то, чего никто другой не смог. Но сейчас на неё смотрит совершенно чужой человек. Любимыми, родными глазами и абсолютно холодным взглядом. — Это невозможно, — едва выдавливает из себя она. Тело горит. Голова, шея. Шум в ушах становится невыносимым, как и боль. Время словно меняет свой ход. Не то ускоряется, не то замедляется, непонятно. Её шатает, несмотря на то, что она сидит. — Я в этом уверен, Гермиона, — на её имени новая тень мелькает в его взгляде. Мышцы лица дрогнули, но лишь на миг. Миг, и снова перед ней человек в маске. — Ты хочешь сказать, что я?.. — Нет, — мотает он головой, вызывая волну удивления. — Я не говорю, что это сделала ты. Более того, я уверен, что это была не ты. Одной его фразы достаточно, чтобы погрузить её в странное состояние. Сложно осмысливать его слова. Но она пытается. Пытается уложить это вместе с той болью, что разливается в груди. — Я не понимаю, — признаётся Гермиона тихо. Горло всё ещё сводит. Глотать тяжело. Удивительно, но слёз ещё нет. Они словно остановились на подходе в ожидании команды. Однако и без них паршиво. Так, как никогда не было. Разве что когда она лишала родителей памяти. Но тут будто бы в муках медленно умирает её часть. И Гермиона ничего не может с этим поделать. — Я не знаю кто, — негромко признаёт он. — Но я уверен. Не знаю, что это за новая формула. Не знаю, кто на такое способен. Пока не знаю. Но я его найду. — Кто-то… опоил тебя любовным зельем, чтобы ты в меня влюбился? — спрашивает она. Это даже звучит как бред. Но Драко кивает в ответ. — И ты подозреваешь не меня? — Я в этом убедился, — пожимает плечами он. — Я уверен, что это сделала не ты и не Поттер. Истерический смешок срывается с её губ, и вот теперь глаза наполняются слезами. Драко говорит практически без эмоций. Холодно. Отстранённо. И это напоминает ей школьные годы. Последний учебный год. Когда он смотрел уже без презрения, да и смотрел редко, а тем более говорил. Но тогда его тон был именно таким. Он обращался к чужому человеку. — Кому это нужно? — Не знаю, — вздыхает он. — Я пытаюсь найти ответ, но пока… Я только знаю, что впервые мне подлили зелье чуть больше восьми месяцев назад. Тогда я впервые что-то почувствовал к тебе, — если Гермиона думала, что ей уже не будет хуже, то она ошиблась. После этих слов стало. Значительнее. Драко не смотрит на неё, потому и не замечает тот ужас, что растёт в её глазах. — Стал присматриваться. Думать о тебе. Затем они то ли увеличили дозу, то ли сработал накопительный эффект. Я пригласил тебя на ужин, — в этот момент он смотрит на неё и замолкает, но продолжать и не нужно. Она сама делает это. Помнит тот день и своё удивление. Помнит их первый совместный ужин, который даже не был свиданием, но закончился его признанием, что она ему нравится и лёгким поцелуем. Тогда он не вызвал в ней бурю эмоций. Это было нечто странное, но приятное, ведь их вечер прошёл чудесно. Они много говорили, вкусно ели, гуляли. Часы пролетели так быстро, что Гермиона удивилась. Но когда маленький вестник принёс ей записочку с предложением повторить тот вечер, она не раздумывая согласилась. Так всё и началось. И это заставляет её подумать ещё кое о чём. Словно толчок, то ли сумасшедшая надежда ноющего сердца. Но Гермиона моргает несколько раз, а затем всё же решается спросить: — Я тоже?.. — ей сложно сформулировать, но Драко понимает её без слов. И уже по тому, как меняется его лицо, как он смотрит, она понимает ответ ещё до того, как он начинает говорить. — Нет. — Почему ты так уверен? — Исследовал твои волосы и кровь в лаборатории, — просто отвечает он. — И проверял с помощью заклинаний. Она не спрашивает, где он взял её кровь, волосы тем более. Всё-таки Драко — аврор, и при желании мог взять всё это достаточно незаметно. — И как давно ты знаешь? — хрипло спрашивает она. Руки тянутся к стакану, что стоит напротив неё, но пальцы трясутся так сильно, что она лишь прикрывает их второй рукой. Гермиона погружается в странное состояние. Почему-то не может разреветься здесь и сейчас, мозг словно отключил эмоции. Практически все. Она всё ещё чувствует боль. Чувствует гнев. Чувствует тревогу. Дикий и безумный коктейль разливается в груди, и даже её собственная внезапная отстранённость не помогает. — Стал подозревать ещё во время медового месяца. И тогда её пазл складывается. Ведь ей казалось, что во время их путешествия после свадьбы он будто бы начал постепенно меняться. Иногда смотрел странным взглядом, иногда будто бы подвисал в собственных мыслях и выходил из этого состояния слишком задумчивым. После всё только ухудшилось, хотя и были моменты «просветления», когда Драко становился прежним. — Почему не сказал раньше? — Убедился во всём на сто процентов лишь несколько дней назад, — внезапно он отворачивается. Гермиона видит, как Драко сжимает пальцы, затянутые в перчатки, в кулак. — Я тоже долго не мог поверить, что это правда. Оно и звучит безумно, да и провернуть всё это… Драко замолкает, а ей нечего сказать. Внезапно её накрывает таким осознанием, что она смотрит в его спину с ужасом. Она вспоминает все эти месяцы. Чудесные месяцы полные любви и счастья для неё. Но Гермиона понимает, что для него они были иными. От этого тошнота усиливается. Она пытается уложить всё это в голове, но не получается. От собственной боли. Боли за него. Банальной обиды. Будто бы кто-то запустил когти ей в грудь и распорол там всё. Превратил в настоящее месиво. Из чувств, эмоций, воспоминаний и правды. Чудовищной. Невероятной. Необъяснимой. Она смотрит в спину любимому человеку и ей становится страшно. Кто? Зачем? Почему и как? Эти вопросы крутятся в голове, но проносятся как-то быстро. Пока Драко стоит к ней спиной, пока не буравит холодным взглядом, она умудряется осознать нечто ужасное и сдержать следующий вопрос не может: — Как ты? Его резкий поворот и вновь они лицом к лицу. Впервые в нём проскальзывают «живые» эмоции. Удивление и шок. А вот её глаза вновь наполняются слезами. Первая капля срывается с ресниц, прочерчивая горячую дорожку по прохладной щеке. — Гермиона… — Я не представляю какого тебе, — хрипит она. А в голове несутся воспоминания. Их свидания. Вечера. Ночи. Как долго они держались за руки, целовались, любили друг друга, занимались сексом. Всё, что она считала искренним, всё, что было искренним для неё. Для него было лишь действием любовного зелья. — Боже… — Ты не должна об этом думать, — твёрдо произносит он, делая шаг к столу. — Не могу, — мотает она головой. — Мне так жаль… — Это я должен извиняться, — морщится Драко. Ей кажется, она знает даже почему. Ведь слёзы льются одна за другой. Плотину прорывает, но ей плевать. В душе и правда поселяется настоящий ужас. Неверие. Шок. Она пытается примерить на себя шкуру Драко, но делает только хуже. Однако остановиться не может. Механизм запущен, и он загоняет её в ловушку. — Это произошло из-за меня. Скорее всего из-за моей работы. На его слова Гермиона лишь кивает. Чувств и эмоций слишком много. Они неконтролируемы. Впервые за всю её жизнь. Её накрывает, словно волной. Всё смешивается в единый порыв. Ей хочется так много спросить, так много сказать, но она молчит. Он всё сказал за неё. Понять остальное не сложно. А если это будет произнесено им, так станет только хуже. Это она понимает. Гермиона поднимается со своего места, под его пристальным взглядом. Она чувствует себя куклой. Живой куклой, которой кто-то управляет, пока она разрывается от чувств. В дверях лишь тормозит, находя в себе смелость взглянуть на Драко ещё раз. Но в любимых серых глазах холод. Там пустота. Нет больше отражения нежности и любви. Они были фальшивыми. Эта мысль причиняет боль. Невыносимую. Гермиона прикрывает глаза, позволяя ещё двум каплям скатиться по щекам. А когда открывает их, Драко неожиданно повторяет её слова: — Мне жаль. Вот только они ничего не изменят. Не он должен просить прощения. Гермиона ему не отвечает. В тишине дома её шаги кажутся слишком громкими. Она шаркает тапочками по паркету, выходит в коридор. Ей хочется скрыться от его взгляда. Хочется исчезнуть. Она оглядывает пространство, цепляясь взглядом за свадебные фото, за колдографии с их совместных вечеров, свиданий и поездок. Всё теперь кажется бессмысленным и безликим. Фальшивым. Каким оно и было на самом деле.