Влюбись в меня заново

Три месяца спустя Мирное тиканье часов сводит её с ума. Гермиона следит за секундной стрелкой, которая неторопливо бежит по кругу, и не может поверить, что и вправду делает это. Как до такого дошло? Почему в её голову стали пробиваться такие мысли? Тяжело вздохнув, она отворачивается от злосчастных часов и обводит взглядом кухню. На столе стоит нетронутая кружка с её любимым, но уже остывшим чаем. Над плитой висит маггловская вытяжка, от которой исходит мягкий свет, не бьющий по глазам. Тихо. Слишком тихо. Беспокойство свербит в её душе. Словно кто-то пытается пробить грудную клетку. Не больно, нет. Тяжело. Раньше Драко всегда предупреждал, если задерживался на работе, но после свадьбы… Проходит слишком мало времени и слишком многое меняется в их жизнях. И это тоже. Он больше не шлёт ей вестников. Реже бывает дома. После чудесного медового месяца Малфоя словно подменили, и она не понимает, что происходит. Разговоры не помогают. Гермиона пыталась. Пыталась поговорить с ним, но Драко закрывался в себе, уверяя, что ей это только кажется. И Гермиона сначала с ним соглашается. Думает о возможных проблемах в Министерстве, из-за которых Малфой мог стать серьёзнее. Ждёт. И убеждается лишь в том, что муж только сильнее отстранялся от неё. Не желая объяснять, что становится тому причиной. Обхватив себя руками, Гермиона глубоко вздыхает. Она не может вспомнить, когда в последний раз он к ней прикасался. И дело было даже не в сексе, хотя и в нём тоже. С него и началось. После секса из их жизни пропали простые поцелуи и объятия. Они стали проводить меньше времени вместе. И ладно бы, если это всё видела только она. Гермиона могла бы списать всё на какой-нибудь мифический стресс. А может и паранойю. Но дело заключается в том, что это стали замечать и их друзья. Его отстранённость. Как Драко, специально или нет, старается быть подальше от неё. За эти несколько месяцев им удаётся с десяток раз побывать у Поттеров, выбраться в бар с Ноттом, Забини и Паркинсон. И его странное поведение заметили все. Гермиона до сих пор помнит недоумённый взгляд Пэнси, когда Драко присоединился к ним в баре после работы. И, едва кивнув ей в качестве приветствия, сел так, чтобы быть чётко напротив. Отгораживаясь Ноттом и Паркинсон. Тогда Гермиона промолчала. Но не Пэнси. «У вас всё в порядке?» Вопрос, на который у неё нет и не было ответа. Вопрос, который сводит её с ума. Услышав треск камина, Гермиона смотрит на циферблат. Второй час ночи. Что же, он возвращался домой и позднее, а потому, наверное, стоит порадоваться. Следует ли говорить, что её эмоции далеки от этого? Она слышит его тяжёлые шаги. Как ступают форменные ботинки по паркету. Тихо, словно крадучись. Однако, её силуэт прекрасно видно из коридора. Это подтверждает и его короткая остановка. Раз. Два. Три. Гермиона считает секунды в такт тикающим часам на стене. И снова слышит стук шагов по коридору. Они приближаются уже более уверенно, оповещая, что хозяин дома знает о её присутствии. — Тебе не стоило ждать меня так долго, — тихо произносит он, появляясь на пороге. И снова останавливается. Держит дистанцию. Гермиона поднимает на него взгляд, в котором наверняка читается всё. Но отвечать не спешит. Не хочет провалиться в пучину боли и обиды. А потому лишь обводит взглядом, затянутый в форму тёмный силуэт. Форма Драко всегда шла. Она — доказательство того, что мир изменился. Опустил старые обиды, предрассудки. — Просто переживала, — тихо отвечает Гермиона спустя несколько секунд, выдавливая из себя жалкое подобие улыбки. Она не находит отражение ни в его глазах, ни на его лице. Словно они вернулись к тому, с чего когда-то начинали. Вежливая отстраненность. Чужие друг другу люди. Гермиона сжимает пальцы сильнее, впиваясь ими в кожу до боли. Эти мысли убивают. Съедают изнутри, потому что кажется, что произнести их — разрушить всё. Она понимает, что просто трусит. Что отмахивается от общего и собственного беспокойства, съедая себя заживо под покровом ночи, дожидаясь мужа с работы. Понимает. Но сделать что-либо боится. Потому что слишком сильно любит. Странно. Гермиона уже испытывала чувство влюбленности. Оно приходило в её сердце не единожды. Но с Драко всё было иначе. Всё походило на грёбаный взрыв. Ненормально. Дико. Страстно. Но в их отношениях присутствовала и нежность, и забота. То, от чего щемило сердце. По-хорошему щемило. Их отношения казались безумием с самого начала. Не осталось былых обид и ненависти. Всё-таки, прошло слишком много лет с тех пор, когда они, будучи подростками, могли позволить себе обидные слова и действия. Война поменяла их обоих, но не настолько, чтобы забыть всё былое. Гермиона смотрит на Драко и вспоминает тот день, когда всё изменилось. Прокручивает его в памяти раз за разом за последние пару недель. С тех самых пор, когда чётко стала ощущаться граница между ними. Проведённая им. Драко хмурится на её слова. Привычная с недавних пор реакция, словно он не ожидает таких слов от неё. Словно жена не может переживать за мужа, у которого, к тому же, ещё и не самая безопасная работа в магическом мире. Несколько секунд он сверлит её взглядом серых, похожих на грозовое небо, глаз, а затем тяжело вздыхает. — Прости. Стоило отправить патронус. Его слова будто бы повисают в воздухе. Ей остаётся лишь рассеянно пожать плечами, потому что говорить тут нечего. Прошлого не изменить, а ругаться в два часа ночи ей не хочется. — Ты голоден? — тихо спрашивает она. Но по его глазам уже видит ответ. В её голове уже прокручивается привычный сценарий их вечера. Как он уходит в ванную, говоря ей ложиться. И она действительно засыпает, не дожидаясь его. Потому что беспокойство и прочие эмоции сжирают все её силы. А когда она просыпается, то обнаруживает, что уже одна в постели. И Драко, в лучшем случае, либо завтракает на первом этаже их домика, либо и вовсе уже умчался в Министерство. — Нет, — тихо отрезает он, и видимо сам замечает, что тон его слишком категоричен, потому что Драко спешит произнести. — Я ненадолго. Приму душ, переоденусь и снова вернусь в Аврорат. — Что-то случилось? — на секунду в ней просыпается обычное беспокойство. Боль словно притупляется, ненадолго, только на миг. Новое напоминание о том, как было между ними раньше. Тогда, когда ещё фамильное кольцо Малфоев не красовалось на её безымянном пальце. Когда ещё всё только начиналось… — Нет, но дело важное, — Драко ещё раз внимательно оглядывает её, словно ждёт чего-то, а затем добавляет. — Не жди меня сегодня. Ложись спать, Гермиона. Его шаги эхом отдаются в тишине маленького уютного домика. Того самого, который выбирали они вместе, чтобы жить уединённо. Со своей точкой аппарации, камином. Где внутри всё так, как хотели лишь они и никто больше. Она сидит на кухне, пока его шаги слышатся со второго этажа, ненадолго затихают в районе их спальни. Гермиона не может пошевелиться. Будто бы сил не остаётся совершенно. Нет ни боли, ни обиды, ни злости. Словно душа поверить не может в то, что происходит. Она слышит, как по коридору он выходит из их спальни. Как идёт к лестнице и быстрым шагом спускается, останавливаясь напротив входа в кухню. В какой-то миг поднимает взгляд и снова видит это. Пустоту и лишь толику задумчивости в его глазах. Ни нежности. Ни сожаления. Ни любви. Ни-че-го. Драко смотрит на неё лишь пару секунд. Она не знает, то ли хочет что-то сказать, то ли о чём-то думает. Но в итоге он скрывается в гостиной молча. А через секунду треск камина подтверждает — её муж снова ушёл. Секунда. Две. Три. Четыре. Пять. Она понимает, что продолжает смотреть туда, где стоял Драко всего несколько секунд назад. А стоит Гермионе прикрыть глаза, как она чувствует горячую влагу, прочертившую дорожку по холодной щеке. Кажется, она понятия не имеет, что ей делать.

***

В Министерстве тихо. Слишком тихо. И не удивительно, в такой-то час. Но Драко привык. За последние недели он провёл здесь больше времени, чем в собственном доме. Неудивительно. Ведь иначе, он бы просто-напросто не смог бы прийти к тем выводам, что были сейчас у него на руках. Во-первых, подозрения в отношении собственной жены. Он начал подозревать Гермиону в самом начале. Ещё во время медового месяца. Драко не стал вываливать всё и сразу. Ни в семейной ссоре, ни коллегам, ни друзьям, ни матери. Он наблюдал. Наблюдал за женой два месяца, прежде чем сделать окончательный вывод — Гермиона также являлась жертвой обстоятельств. Второе, собственное состояние. Долгие исследования в его собственной лаборатории. Часы над склянками, зельями и заклинаниями. Старые фолианты, которые он тихо и без ведома матери забрал из Малфой-Мэнор. Те, до которых он даже никогда не дотрагивался ранее, хотя казалось, что всю библиотеку он успел изучить вдоль и поперёк, пока искал подтверждения тому, что Гермионе ничего не грозит от древних клятв с ним. С представителем рода тех, кто всю свою жизнь презирали магглорожденных. Прошло два месяца и только теперь он мог сказать — он был полностью уверен. Практически во всём, кроме главного. Если он и Гермиона были лишь жертвами обстоятельств, то кто же это с ними сделал и зачем? При мыслях о жене Драко чувствует сожаление. Он прекрасно видит, как ранит её. Видит боль в её глазах, непонимание. И знает, что ничего не может с этим поделать. Точнее, не так. Хуже, чем сейчас, он сделать сможет. И сделает. Сразу, как только переговорит с Поттером и заручится его поддержкой. Ему и правда жаль. При воспоминании о тех коротких шести месяцах, что они встречались и планировали быструю свадьбу и двух месяцах брака, Драко может поклясться, что-то мимолётно отзывается в его душе. Сердце. Он чувствует тепло, вперемешку со смятением и злостью. Он всегда ненавидел чувство беспомощности, и теперь просто готов рвать и метать, когда оно накрывает вновь. Кто-то играл ими. И продолжает играть. Задавать нужную кому-то мелодию дудочки, чтобы они плясали под неё. Драко чувствует, как напрягается челюсть, до боли в зубах. Шаг становится быстрее, стремительнее. Словно эти несколько секунд, что он сэкономит, что-то решат. Уголок губ дёргается, скорее уже в истерике. Не изменится ведь. Уже не будет, как прежде. Драко останавливается у лифта и смиренно ждёт. Шум железа в шахте немного сбивает с мысли, но ненадолго. Проходит всего несколько секунд, прежде чем старые створки распахиваются, являя пустую кабинку. Он делает два шага вперёд, разворачивается, жмёт кнопку на автомате. Осознание, что скоро ему придётся раскрыть правду Гермионе затягивает вокруг сердца болезненный тугой узел. Как бы ему не хотелось этого признавать. Она не заслуживает. Ничего из этого. Чёрт возьми, она не заслуживает урода вроде него в качестве мужа. Ведь то, что в данной ситуации мишенью был он, Драко даже не сомневается. Гермиона — лишь побочный урон. Злая ли это шутка, насмешка над ними или что-то ещё — он не знает. Под скрежет металла подсознание подкидывает воспоминания. Совсем свежие и старые, казалось бы, похороненные вместе со счастливыми подростковыми годами. Где главной их проблемой было состязание в баллах и квиддиче между факультетами, борьба в рейтинге, где он постоянно проигрывал ей, а еще дурацкое ребячество, что переходило все границы. С Гермионой. Уизли. Поттером. Да многими. С теми, кто сейчас поддерживает его. Поздравляет с праздниками. Кто был на его свадьбе и к кому они ходят на семейные вечера. Чёрт. Неужели десять лет такой большой срок, чтобы мир изменился? Как оказалось — нет. И происходящее с ними, прямое тому доказательство. Но если бы раньше он испугался, или же в глубине души положился бы на кого-то посильнее и умнее, то не теперь. Он всё исправит. Сам. Не только за себя. Но и за волшебницу с глазами цвета шоколада, в которых он наблюдал как счастье сменяется болью. Из-за него. Створки лифта разъезжаются на нужном этаже. Сюда есть доступ только у авроров и приглашённых специалистов по магическому пропуску. Каждый кабинет защищён заклинанием от прослушиваний, подглядываний и проникновений. Десятки сложнейших чар и амулеты делают эти коридоры, пожалуй, самым безопасным местом в Европе. Кабинет самого юного главы Аврората за всю его историю теряется меж других таких же. Дверь не выделена табличкой или опознавательным знаком, но каждый здесь знает, где заседает тот, кто победил одного из самых опасных тёмных волшебников мира. Поттер встречает его уставшим взглядом. Зелёные глаза на секунду ищут настенные часы, сверяют время, а затем вновь обращаются на Драко. — Пощадил бы ты свою жену и мои нервные клетки, Малфой, — бурчит Гарри, когда за ним закрывается дверь. Драко вздёргивает бровь, подходя ближе к столу, за которым сидит глава Аврората, стискивая в руке свёрнутые в трубочку документы. — Что ты имеешь в виду? — Гермиона, наверное, святая, раз спокойно смотрит на твои переработки, — при упоминании имени жены Драко еле сдерживается, чтобы не поморщиться досадливо, но успевает сдержать себя. — Пэнси, конечно, понимающая. До поры до времени. И когда её терпению придёт конец, меня никто не пощадит. Мужчины усмехаются, словно только им понятной шутке. Пэнси, в девичестве Паркинсон, действительно имела несносный характер. Как карикатурное воплощение домохозяек пятидесятых годов. Она умело сделает вид, что всё идеально, что всё держится на могучих плечах мужа, но вовремя покажет свой характер, чтобы благоверный не забывал — верховодить может не только он. Она позволяет себе быть слабой. Драко до сих пор не понимал, как Гарри угораздило жениться на его подруге. Это было не менее сюрреалистично, чем его брак с Гермионой. И если причину своего теперь он знает, то вот чета Поттеров представляла собой этакий экспонат в музее. Любуешься лишь издалека, иногда признавая его несовершенство, и в то же время величие и нелогичность. — Я бы не дёргал тебя, если бы дело не было серьёзным, — любой намёк на веселость пропадает с его лица. Бумаги в руках напоминают о себе. Становятся словно слишком тяжким грузом, от которого он спешит избавиться, представляя их Поттеру. — Это касается меня. И Гермионы. Теперь уже Гарри смотрит на него без веселья. Он берёт протянутые документы, несколько секунд сверля Драко взглядом, словно пытаясь разгадать загадку, прочесть, насколько всё серьёзно. Но, когда не получается, погружается в чтение. Лишь пару мгновений его лицо не выражает ничего. Пара. Грёбаных. Мгновений. Сначала тёмные кустистые брови приподнимаются в удивлении. Оно быстро сменяется глубочайшим шоком и неверием, после чего Драко награждают очередным взглядом. Но он лишь смотрит в ответ и ждёт. Ждёт, словно приговора. Хотя всё понятно и так, но будто бы… Драко чувствует, что сейчас всё меняется. Меняется раз и навсегда. Возможно, он мог поступить иначе, возможно, он мог разобраться сам, или же привлечь к этому только Гермиону. Но так — правильно. Чёрт возьми. В коем-то веке он поступает правильно, но не чувствует должного облегчения. Скорее тягость от того, что сегодняшний поступок — меньшая из проблем. Главная ждёт его дома. Дай бог, чтобы послушалась его и спит, храня обиду на хренового мужа. Но с Гермионой он разберётся позже. Не сегодня. Только после того, как заручится поддержкой того, чью помощь он не принял бы под лозунгом «Никогда!» ещё десять лет назад. Шок на лице Поттера сменяется мрачной тенью. Тьма проглядывает в глазах, в плотно сжатых губах, в сжимающих простую бумагу пальцах. Ему хватает несколько минут, чтобы переварить прочитанное. Возможно не всё, но большую часть. Один лист сменяет второй. Зелёные глаза уже с яростью бегают по мелким буквам, цепляясь за самое главное. Несколько минут тишины. Практически полной. Редко нарушаемой шелестом бумаги. Несколько минут, пока Драко с трудом сдерживает волнение и раздражение. Слишком привык к собственной силе, к самостоятельности в решении любых вопросов. Обращаться за помощью, даже к тому, кого теперь считает другом, слишком непривычно. До противного щекочущего чувства в запястьях. Хочется взять палочку и взорвать что-нибудь, пока до Поттера доходит вся серьёзность происходящего. — Ты… уверен? — хрипло произносит Гарри, прежде чем поднять на него взгляд. В его глазах явно читается смятение и сожаление. Вот только Драко жалеть не нужно. В этой истории есть тот, кто жалости более достоин, и кому поддержка друга совсем скоро понадобится. Потому что оставлять всё так, как есть, он не намерен. — Не был бы уверен, не пришёл бы к тебе, — он надеется, что его лицо ничего не выражает, а в голосе достаточно силы. Но долбанный взгляд Поттера колеблет уверенность в себе, заставляя вздрогнуть и отвести глаза. — А Гермиона?.. — Не знает. Пока что. — Господи, — тихо произносит Гарри и поднимается со своего места. Он идёт к высокому шкафу, свозь стекла которого красуется то, чем обычно гордятся все нормальные люди — Орден Мерлина, грамоты и кубки ещё со времён школы. Дорогие и красивые бутылки с алкоголем, которым Поттера задаривали после войны. Одну из них он варварски вскрывает, даже не глядя на этикетку и делает большой глоток. Драко бы поморщился, но слишком понимает. Он помнит ту ночь, когда и сам осознал всю серьёзность происходящего. Ещё в медовом месяце, далеко от дома. Пока его жена мирно спала в их постели, а за окном был слышен шум океана. — Это не может быть ошибкой? — предпринимает очередную попытку Поттер, с некой надеждой глядя на него. Видимо ожидая, что Драко согласится, и он бы рад. Да вот только перепроверил всё десятки раз. — Ты поможешь мне? — спрашивает в ответ Малфой. — Рассказать ей? — С этим я справлюсь сам. Должен справиться, — поправляет себя Драко. Потому что как бы он не настраивал себя, рассказать обо всём Гермионе будет одной из самых трудных задач в его жизни. — Я хочу найти того, кто это сделал. — И раз ты пришёл ко мне, значит уверен, что это не я, — усмехается Гарри и Драко зеркалит его усмешку. — Брось, Поттер, — он подходит к другу ближе, забирает у него бутылку и тоже делает глоток. Алкоголь обжигает горло, дарит несколько секунд иных ощущений, чем беспокойство и беспомощность. — Ты бы не поступил так. Точно не с ней. Гарри не отвечает. Забирает бутылку обратно, делает маленький глоток напоследок, прежде чем поставить её на место. Он серьёзно смотрит на Драко, а затем кивает собственным мыслям. — Что будешь делать? — Нужно действовать осторожно, чтобы не спугнуть ублюдка. Кто бы это ни сделал, весь спектакль несёт в себе лишь роль отвлекающего маневра. Поймём от чего — поймём и кто на это осмелился. — Действуй, — кивает Гарри. — Подними все бумаги, поговори с кем нужно. Меры выбирай сам, я прикрою. — Спасибо, — чуть облегчённо выдыхает Драко, кивая Поттеру в знак благодарности. Несколько секунд они смотрят друг на друга. Гарри шумно выдыхает, вот только в его действии облегчение не ощущается совсем. — А как же Гермиона? — Я всё расскажу ей. Сам. — Если хочешь, я могу… — Я всё расскажу ей сам, Поттер, — цедит Драко, пригвождая своего начальника и друга к месту взглядом. — Она заслуживает узнать правду от меня. И Гарри не смеет ему возразить…