Смерть перед рождением

— Гарри, какие новости? — Люциус Малфой отодвинул изящный хрустальный бокал в сторону. Несмотря на то, что Гарри уже давно не жил в его доме на правах гостя, аристократ сохранил привычку приглашать своего странного союзника на ужин. В камине потрескивали поленья, отбрасывая блики на их лица — одно, ставшее острым и замкнутым, другое — сохранившее холодную элегантность, но утратившее прежнюю спесь. — Люциус, никогда бы не подумал, что моя жизнь будет измеряться кипами прочитанного пергамента, — Гарри усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень усталой иронии, — эта специальная группа — не что иное, как сборище самых упёртых книжных червей в Министерстве. Мы только и делаем, что роемся в пыльных фолиантах, выискивая крупицы правды о Дарах. — Он сделал паузу, его пальцы сомкнулись вокруг ножки бокала. — Хотя я всё больше убеждаюсь, что старый хитрец Альбус уже давно держит в уме куда больше, чем допускает. Он - мудак, безусловно, но мозг у него отточен, как лезвие. — В этом, увы, я вынужден с тобой согласиться, друг мой, — кивнул Люциус. Он отпил вина, собираясь с мыслями, и наконец произнёс то, ради чего и затеял эту встречу. — Гарри, ты и сам видишь, что происходит. Магия... иссякает. За последние три года в Британии родилось больше сквибов, чем за предыдущие пятьдесят. Старики из почтенных семей уходят, едва перешагнув столетний рубеж, а ты знаешь наш стандарт — минимум полтора века. Простые волшебники, лишённые поддержки рода, колдуют всё слабее. А нам... нам приходится проводить поддерживающие ритуалы всё чаще, будто мы вшиваем заплаты на ветхий плащ, который вот-вот разорвётся в клочья. — К чему ты клонишь, Люц? — Гарри отставил бокал, его взгляд стал собранным и острым. Вся прежняя расслабленность исчезла без следа. — Я организовал собрание. Здесь, в Малфой-мэнор, — Люциус выпрямился, и в его осанке вновь проступили черты того самого лорда, который привык командовать. — С этим безобразием нужно что-то делать. Желающих обсудить проблему... и найти решение — достаточно. И я хотел бы, чтобы ты присутствовал. Твоё наследие, твоё... уникальное восприятие могут увидеть то, что ускользнёт от нас. — Он слегка наклонился вперёд, понизив голос. — Если опасаешься внимания — появись анонимно. Но если решишь явиться как Лорд Блэк, я лично гарантирую: информация о твоём визите не покинет стен этого зала. Мы наложим Клятву Молчания и Чары Конфиденциальности высшего порядка.       Гарри задумался лишь на мгновение, его взгляд скользнул по портретам высокомерных предков Малфоя на стене, а затем вернулся к Люциусу. — Я приду, Люц. Под своим именем и своим титулом. — В его голосе не было ни тени сомнения. — В конце концов, это касается не только ваших родовых поместий. Это касается и меня. И, чёрт побери, всего нашего мира.       Люк неспешно окинул взглядом собравшихся в роскошном кабинете Малфой-мэнора. Людей было немного — лишь Главы некогда влиятельных родов, чьи имена веками значили больше, чем любое министерское звание. Они восседали за массивным дубовым столом, полированная поверхность которого отражала мерцание магических ламп. Во главе, с безупречной выправкой, сидел Люциус. Люк занял место по его правую руку — жест, вызвавший недоумённые взгляды остальных. Люциус заранее предупредил его, что это молчаливая демонстрация его настоящего статуса. Люциус заранее снабдил его краткими, но ёмкими характеристиками своих «соратников». — Господа, вы все прекрасно понимаете, по какой причине мы отложили в сторону былые разногласия и собрались здесь сегодня, — начал Люциус, его голос, привыкший командовать, заполнил тишину. — Мы-то понимаем, Люциус, — раздался колкий голос Теодора Нотта-старшего. Мужчина с лицом, иссечённым морщинами недоверия, устремил пронзительный взгляд на Люка, — но что здесь делает... дружок нашего многоуважаемого господина Министра? Я не заметил, чтобы Шеклболт числился в списке приглашённых.       Люк не стал дожидаться, пока Люциус вступится за него. Он мягко положил ладони на стол, демонстрируя открытость, но его взгляд стал твёрдым. — Не ваше дело, мистер Нотт, какие именно дела связывают меня и господина Шеклболта, — парировал он, и в его ровном голосе зазвучала сталь, — но сегодняшняя повестка касается и меня лично. И я намерен помочь. Не Министерству. Всем нам. — И чем же вы можете нам помочь, мистер Блэк? — в разговор вступил Рэй Мальсибер. Его голос был тихим, почти сиплым, но каждое слово обладало весом. Он сидел неподвижно, и лишь его глаза, скользя по Люку, казалось, считывали с него информацию слой за слоем. — Я посвятил некоторое время изучению древних трудов, — начал Люк, и из-за спины донёсся сдержанный, почти одобрительный хмык Люциуса, — и пришёл к выводу, что утечка магии — это симптом. А причина... в слишком истончившейся Завесе между нашим миром и миром мёртвых.       В воздухе повисло напряжённое молчание. — Слишком много насильственных смертей пролилось на нашу землю в последние годы. Вместо того чтобы пытаться укрепить границы, принося дары всевышним и проводя искупительные ритуалы, ваше Министерство... — он сделал крошечную паузу, подчёркивая дистанцию, — ...посчитало подобные практики пережитком и запретило их. Но мир мёртвых всегда был сильнее нашего. Он не прощает пренебрежения. Честно говоря, я пока не представляю, как мы сможем это исправить. Нас... слишком мало для такой работы. — Мистер Блэк, — подхватил слово Эдвин Эйвери, и в его голосе прозвучало неожиданное оживление, — я полностью разделяю вашу точку зрения. И, предвосхищая возможные решения, уже начал работу над соответствующим ритуалом. — После этих слов мужчина с изящным движением достал из складок своей мантии несколько пожелтевших пергаментов, испещрённых сложными символами и чертежами, и разложил их на столе перед собой, приглашая остальных взглянуть.       Все присутствующие невольно наклонились вперёд, чтобы рассмотреть схемы, напоминавшие то ли астрономические карты, то ли чертежи алхимического реактора невероятной сложности. — Это не просто ритуал, — Эйвери провёл длинным пальцем по центральному символу, напоминавшему тройную спираль,— это концепция стабилизатора. Мы не можем восстановить Завесу — это вне наших сил. Но мы можем создать барьер. Магический щит, который остановит дальнейшую утечку. — Щит? — переспросил Нотт с откровенным скепсисом. — Вы предлагаете нам строить плотину, когда океан выходит из берегов? — Я предлагаю дать нам время, Теодор, — холодно парировал Эйвери, — время, чтобы найти настоящее решение. Но для активации барьера потребуется колоссальный, мгновенный выброс силы. — А не проще найти точки истончения Завесы и попытаться перекрыть их по отдельности? — в разговор вступил Мальсибер. Его голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. — Локализовать проблему. — И рискнуть тем, что магия хлынет в эти бреши с удвоенной силой, выжигая всё на своём пути? — Эйвери покачал головой. — Слишком рискованно. Мы играем с фундаментальными законами, а не чиним протекающую трубу. Один неверный шаг — и мы не просто ускорим конец, мы сделаем его мгновенным и неизбежным. — Но сколько человек понадобится для проведения ритуала? — спросил один из магов, до этого хранивший молчание. — Много, — взгляд Эйвери скользнул по лицам собравшихся, — мои расчёты подразумевают участие не менее трёх десятков сильных волшебников, чья магия будет работать в идеальной синхронизации. Плюс нам потребуется место силы. Древнее, насыщенное энергией. — Хогвартс? — уточнил другой аристократ, — замок стоит на месте пересечения ключевых потоков. — И кто бы нас туда впустил при нынешних порядках? — тут же парировал Нот. — Нам бы пришлось иметь дело и с призраками, и с портретами, и с самой крепостью, что вряд ли обрадуется незваным гостям, творящим в её стенах непонятную магию. Это самоубийство. — Гринготтс, — тихо, но отчётливо произнёс Люк.       Все взгляды обратились к нему. — Подземные залы банка, — продолжил он, встретив их взгляды, — они высечены в самой породе, опускаясь глубоко под землю. Гоблины столетиями укрепляли их защитными чарами. Это идеальный резонатор. И они… прагматики. Если понять их язык. — Гринготтс… — задумчиво протянул Эйвери, его глаза загорелись новым огнём, будто он мысленно уже примерял свои схемы к известным ему залам банка. — Они согласятся, — твёрдо сказал Люциус, и в его голосе прозвучала та самая уверенность, что заставляла прислушиваться даже самых упрямых. — Если мы сумеем правильно преподнести им ситуацию. Не как просьбу, а как… взаимовыгодное партнёрство. Гоблины тоже не заинтересованы в том, чтобы их золото превратилось в пыль, а магические контракты потеряли силу. Нужно будет лишь найти правильные аргументы и правильного собеседника.       Большинство магов удалились, унося с собой тяжёлую ношу новых знаний и собственные опасения. В кабинете остались лишь трое: Люциус, неподвижный и величавый в своём кресле во главе стола, Эйвери, снова склонившийся над своими чертежами, и Люк, откинувшийся на спинку стула с видом человека, решающего сложнейшее уравнение у себя в голове. Гул голосов сменился звенящей тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине. — Как временное решение, это... могло бы сработать, — медленно, взвешивая каждое слово, начал Люк. Он водил кончиками пальцев по резному подлокотнику, будто ощущая невидимые нити магии, — мы установим защиту. Но что дальше, господа? — Он перевёл взгляд с Люциуса на Эйвери. — Мы наложим пластырь на гниющую рану. Это не лечение. Это отсрочка. — Отсрочка — это всё, что у нас есть на данный момент, мистер Блэк, — отозвался Эйвери, не отрывая глаз от пергамента, где его перо выводило новые, всё более сложные руны, — мой ритуал даст нам эти драгоценные годы. Возможно, десятилетия. За это время можно будет найти способ... выйти из ситуации.       Люциус исподлобья наблюдал за обоими. Его бледные пальцы сложились домиком перед лицом. — «Выйти из ситуации»..., — он произнёс это без интонации, просто повторив слова. — ...Вы говорите, как будто нам позволят при нынешней политике что-то предпринять, — продолжил Люциус, и в его глазах мелькнуло привычное холодное презрение, — Шеклболт и его прихвостни издают законы быстрее, чем мы успеваем их читать. Каждое древнее знание они объявляют вне закона, каждую попытку вернуться к истокам называют «тёмными практиками». — Нам нужно что-то, что не подчиняется законам Министерства. Нечто фундаментальное, — тихо произнёс Люк, и его слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец.       Люциус скептически поднял бровь. — Если мы не можем изменить систему, нам придётся изменить отношение толпы к этой системе. — О чём ты говоришь, Люк? — спросил Малфой, в его глазах мелькнуло неподдельное любопытство. — Поставив барьер, мы предотвратим дальнейшую утечку, — пояснил Люк, его голос приобрёл новый, почти пророческий оттенок, — но если мы сможем вернуть людям их силу, их веру в магию... Тогда на законы им будет плевать. Они сами станут законом. — В его глазах вспыхнула та самая искра безумия, что рождает великие открытия и страшные катастрофы.       Эдвин отложил перо, его взгляд стал пристальным и острым. — Как вы собираетесь вернуть силу, Люк? Вернуть веру? Это... это из области фантастики. — Непреложный Обет, — твёрдо ответил Люк, — и тогда я всё объясню.       Воздух в кабинете сгустился, наполнившись свинцовой тяжестью магии, готовой принять клятву. Эйвери, после мгновения колебания, кивнул. Ритуал был совершён быстро, без лишних церемоний — лишь сжатые руки, взгляд в глаза и несколько лаконичных фраз, связавших их воли железной цепью. Люциус, уже связанный обетом, наблюдал с каменным лицом, но в его глазах читалось напряжённое ожидание. — Очень мало шансов, что это сработает, — нарушил тишину Люк, когда магия обета улеглась, — но они есть. Можно попытаться обратиться к Смерти. — И ради этого бреда я дал Обет, о чем.... — начал возмущаться Эйвери.       Он не успел договорить. Люк, не сводя с него взгляда, медленно, почти ритуально, поднёс руку к своей груди. Пальцы нашли скрытую застёжку, и маскирующий артефакт — тонкую серебряную цепь с тусклым камнем — бесшумно расстегнулся.       Иллюзия рухнула.       Там, где только что сидел Люцифер Блэк с его холодной аристократичной сдержанностью, теперь был он. Гарри Поттер. Знакомые до боли черты, зелёные глаза, в которых плескалась буря прожитых лет, боли и принятия, и тот самый шрам в виде молнии, который не оставлял ни малейших сомнений.       Эдвин Эйвери отпрянул, будто его ударили током. Его лицо побелело, глаза расширились от чистого, неприкрытого шока. Воздух вырвался из его лёгких с шипящим звуком. — К-как... — это было даже не слово, а хриплый выдох, полный отрицания и ужаса.       Люциус, наблюдавший за сценой, едва заметно усмехнулся. — Наш общий друг, — Гарри кивнул в сторону Малфоя, — вытащил меня. Так что... приятно познакомиться, мистер Эйвери.       Гарри Поттер выпрямился во весь рост, и в его позе, в его взгляде была вся та сила, что когда-то сокрушила Тёмного Лорда. Его голос прозвучал ясно и чётко, отчеканивая каждое слово: — Я — Гарри Поттер. Глава Дома Блэков. Наследник и Регент Дома Поттеров. Наследник и Регент Дома Певреллов. — Он сделал крошечную, но весомую паузу, давая титулам осесть в сознании ошеломлённого Эйвери. — Наследник Смерти.       В камине с грохотом провалилось прогоревшее полено, выбросив сноп искр, будто сама магия откликалась на это провозглашение. Эдвин Эйвери, учёный, аристократ, человек, видевший в жизни многое, мог только сидеть и смотреть, чувствуя, как рушатся все его представления о мире, а на их месте возникает нечто новое, пугающее и безграничное.       Гарри, более не скрывающийся под личиной, вкратце изложил им древнюю легенду, известную лишь ему одному. Он говорил не о поучительной сказке Бидля, а о подлинной силе, что была дарована самой Смертью трем простым, но дерзким магам. Он поведал об их величайших ошибках, о гордыне, ослепившей старшего, о тоске, сломившей среднего, и о тихом смирении младшего, что и стало его спасением.       План, который он предложил, был столь же отчаянным, сколь и гениальным. Гарри предполагал, что ритуал обращения к Смерти должен быть проведён в самый пик создания магического барьера. Такая беспрецедентная концентрация сырой, необузданной магии станет не просто жестом — она станет мощнейшим резонатором, гигантским колоколом, удар которого прозвучит через все миры и достигнет самых основ бытия. Это будет сигнал, который невозможно проигнорировать.       И в эпицентре этого рукотворного магического шторма, стоя на пересечении сил, способных перекроить реальность, он совершит своё обращение. Как Наследник Смерти, он не станет молить о помощи. Он попросит её, как равный, вступающий в переговоры, напоминая о древней связи. И как наследник Певреллов, последний в великом роду, он почтительно преподнесёт её же собственные Дары — не как жертву, а как плату, как веский аргумент в предстоящем диалоге, стоимостью в саму вечность.