Не самые благие знамения

      Страх адского пламени был ему незнаком — всё его существо было соткано из огненных молекул. Однако сейчас, когда огонь пожирал его изнутри, он думал, что развоплотится прямо в Бентли.              Но эта мысль не страшила, как прежде.              Может, вместе с расщеплением уйдёт и боль?..              Подумать только! Шесть тысяч лет, если округлить, он был предан одному лишь существу во всей этой Вселенной, а оказалось, что эта преданность нахрен никому не сдалась.              Руки сильнее сжали руль. Костяшки побелели, но какое ему теперь до этого дело? Пусть из тела исчезнет вся кровь.              Всё. Равно.              Какой-то мудак на встречке истерично посигналил. Кроули машинально вернул Бентли на положенную полосу, игнорируя внутренний голос, так сильно похожий на голос Азирафаэля.              «Осторожнее, Кроули, дорогой».              Демон зарычал. Не нужны ему эти раздражающие нравоучения! Ничего теперь не нужно.              И Азирафаэль не нужен!              Губы до сих пор горели. Какой же он идиот, раз решил, что его чувства могут быть взаимны.              Тысячи лет попыток не увенчались успехом, так что могло бы измениться сейчас?              Правильно! Ничего.              Кроули вновь зарычал и резко завернул за угол. Бентли взвизгнула, укоризненно шипя шинами, но послушно везла хозяина туда, куда ему было необходимо.              Вскоре автомобиль был припаркован возле непримечательного здания с поржавевшей вывеской: коррозия, как паутина, тянулась от середины к краям, полностью уничтожив буквы.              Но Кроули не нужно было название — он прекрасно знал, что здесь царит порок человеческий.              Чувствовал за милю.              Хотелось открыть дверь с ноги, но ради мнимых приличий не стал. Вошёл спокойно, насколько это было возможно, и огляделся.              Людей было не так уж и много: пара спящих, бомжеватского вида смертных; уставшая проститутка и бармен, натирающий стаканы.              Классика.              Кроули изящным движением закрыл дверь, но она всё равно хлопнула, отчего один из дремлющих дёрнулся и захрапел сильнее. Проститутка даже не посмотрела на пришедшего посетителя: видимо, умаялась за ночь; а бармен взглянул исподлобья, не выражая абсолютно никакой заинтересованности.              — Чего-нибудь покрепче в бутылке, — бросил Кроули и положил бумажную купюру на исцарапанный стол.              Бармен достал виски, даже не спрашивая о предпочтениях. Он вообще делал всё с неохотой, словно сама жизнь ему уже надоела.              Но Кроули сейчас было откровенно плевать на происходящее: ему хотелось заглушить собственную боль, которая с каждой секундой разрасталась вокруг несуществующего сердца.              Поцелуй был отчаянной мерой, но даже после него Азирафаэль не передумал.              И это после стольких лет дружбы и знаний, что Небеса — не те, за кого себя выдают?              А может, это Кроули всё выдумал… Вот надо было этой девчонке Нине давать неуместные комментарии.              Они никогда не выглядели как пара! Почему Кроули повёлся на эту уловку? Почему вдруг на мгновение допустил мысль, что он и Азирафаэль…              Демон вновь зарычал и, прихватив бутылку, сел за свободный столик. Отпил из горла едва ли не всё сразу. Затем, когда закончилась первая, купил ещё одну и осушил её нечеловеческими усилиями.              Напиваясь так, он надеялся заглушить боль.              Но только та с каждой новой порцией горящей жидкости окутывала сильнее и сильнее.              Интересно, что сказала бы Анафема, увидев его ауру сейчас? И видела ли она его ауру в принципе? Наверное, та была такой же тёмной, как и вся его душа после Падения.              И как он, идиот, мог подумать, что небесный Азирафаэль захочет его, тёмного демона?              Он едва не раздавил бутылку от злости и досады. Так глупо потерял лучшего друга и любовь всей своей вечности в одном лице.              Стало горько.              Неужели это то, что чувствуют смертные после расставания со спутниками жизни?              О, Кроули не раз видел, как плачет девушка, стоящая на мосту; или мужчина напивается, а затем ласкает чужое тело; или подросток режет себе вены.              Он мог прочувствовать всю их боль в эти моменты, но никогда и не подумал бы, что ему самому может быть больно.              Он никогда не думал, что они с Азирафаэлем расстанутся и останутся по разные стороны баррикад. Даже не предполагал. Он рассчитывал, что они оба — на своей стороне.              Но, как оказалось, на их стороне всегда был только один Кроули.              Он опрокидывал в себя алкоголь, отчаянно пытаясь заглушить неприятное скорбящее чувство изнутри.              Он потерял счёт времени: в захудалом баре появилось ещё несколько лиц, но все они были безликими и неинтересными.              Кроули был полностью погружён в отвратительные мысли.              Что теперь ему делать? Без Ангела на Земле было… Пусто и одиноко. Он будто потерял одно крыло.              Аду он тоже был не нужен. Как и они ему.              Каково теперь его предназначение?              Скитаться здесь, отчаянно топя боль?              Неожиданно в груди что-то кольнуло: мощная сила заставила на миг задохнуться, хотя воздух ему был не нужен.              Кроули прикрыл глаза, а когда открыл их — перед ним сидела молодая белокурая девушка.              Демон сглотнул. Он знал эти глаза.              Когда-то давно, кажется, в другой реальности они смотрели на него точно так же. Грустно и любопытно одновременно.              — Ориен, — мягко произнесла она, заставив его вздрогнуть, а глаза за чёрными стёклами — вспыхнуть.              Его никто не называл так со времён Падения.              Даже Азирафаэль не помнил его первого имени.              — Кроули, вообще-то, — поправил он и горько усмехнулся. — Ну что, неужели даже Самой пришлось спуститься в бар? — сарказм, как всегда, защита.              Женщина склонила голову набок. Взгляд её не изменился.              — Тебе больно, — выдала она, игнорируя его пренебрежение в общении. — Я почувствовала это даже на Небесах.              — О, — вновь саркастично проговорил демон, — и снизошла до меня, падшего? С чего бы такая честь?              Она выглядела не так, как он ожидал. Ни нимба, ни сияния — только женщина с волосами цвета утреннего солнца, бледными, почти прозрачными. Глаза — фиалковые, как небо в момент, когда день ещё не решил, станет ли он ясным или дождливым.               Он понимал, что грубит. Что не может вот так отвечать Ей, но Она была права — ему больно. И эта боль когтями рвала его чёрную душу.              — Ты моё дитя, — мягко ответила Она, и Кроули зажмурился, пытаясь совладать с собой. Он уже давно не Её дитя. Когда-то он просто выбрал себя. И всего-то. А Она — позволила. — Ты всегда отличался от других. Я знала, что ты со мной ненадолго.              Кроули скривился, откинулся на спинку стула и невежливо фыркнул.              — Твой Непостижимый замысел? — с сарказмом проговорил он, стараясь не вспоминать мгновения Падения. Но, как бы он не старался, ирония заключалась именно в том, что он никогда не забывал.              — Замысел или нет, какая разница? — небрежно отмахнулась Всевышняя. Кроули приподнял брови в изумлении. Она вела себя странно. Так… Словно не была Богом.              За соседним столиком стало шумно. Кроули обернулся — один из пьяных мужчин занёс кулак, чтобы ударить сидящего оппонента, однако задуманное так и не осуществилось — в баре вдруг стало тихо. Музыка оборвалась. Люди — замерли.              Кроули вновь взглянул на Всевышнюю.              — Не люблю шум, — словно оправдала она свои действия. Кроули на это ничего не ответил. Он вообще не хотел ни разговаривать, ни пытаться что-то выяснить.              Ему было просто нап-ле-вать. Буквально на всё.              Он пригубил прямо из бутылки. Может, такое поведение разозлит Её настолько, что она его уничтожит.              — О нет, дитя. Убивать тебя я не собираюсь.              Кроули рыкнул. Хотел бы поставить блок на сознание — но как? Это же ведь Всевышняя.              От Неё нет спасения.              — Тогда чего ты хочешь? — устало вздохнул он. У него даже напиться не получалось. Душевная, как бы это комично не звучало в его случае, боль отрезвляла.              — Я пришла не за тем, чтобы что-то взять, — всё ещё мягко говорила Она с ним. — Я здесь… — Она даже запнулась, что было ей несвойственно, и у Кроули внутри всё сжалось до маленькой точки. Нехорошее предчувствие стало расползаться по всему телу. — Потому что впервые за вечность я не чувствую порядка.              — Ты — что? — Кроули едва не давится выпивкой.              — На Небесах… И в Аду… Вскоре начнутся проблемы, — тихо продолжила Она. — И, если я не найду того, кто сможет помочь… Всё, что держит мир, может исчезнуть.              Кроули хмыкнул, показывая напускное равнодушие, однако внутри вдруг неприятно кольнула мысль об Азирафаэле. Кроули было плевать на себя, но Ангел…              Чёрт.              Чёрт.              Обещал же себе не думать.              Обещал.              Какое ему теперь вообще до всего этого дело?              Азирафаэль сделал выбор. И это — не Кроули.              — Как жаль, что мне всё равно, — с тем же равнодушием протянул Кроули и огляделся. Без музыки тут становилось… Скучно.              — Кроули, — протянула Бог со снисхождением в голосе, — ты можешь обманывать, кого угодно. Даже меня. Но у тебя нет власти над собственным естеством.              В этот момент Кроули захотелось превратиться в змея и уползти как можно дальше.              От всего и от всех. Особенно от Небес и их отвратительного света.              — Я тебе не помощник, — рыкнул он, обнажив на секунду клыки.              — Мне — нет, — она, впрочем, не обратила на его выпад никакого внимания. — А вот Азирафаэлю будет нужна твоя помощь.              Демон со всей силы ударил ладонью по столу. Человеческому телу стало больно, но он закрыл на это глаза.              — Не смей его втягивать, — вопреки недавним мыслям о равнодушии и злости по отношению к ангелу, Кроули готов был вновь защищать в первую очередь лучшего друга. — Он не заслужил этого. Ничего из этого не заслужил.              И Кроули тоже не заслужил. Ни его, ни его любви.              — Боюсь, — фиалковые глаза вновь наполнились сожалением. Неприкрытым и слишком глубоким. — Он уже втянут. Как и ты.              Кроули почувствовал бессилие. А потом пришло осознание.              — Так, значит, его возвращение на небеса — твоих рук дело?              Всевышняя на секунду отвела взгляд. Её лицо исказилось непонятной гримасой.              — Не совсем.              Кроули нахмурился.              — Поясни, — слишком требовательно.              — Я слабею, Кроули, — вместо должных пояснений, хрипловато ответила Всевышняя. — Я… Я так ошиблась.              Кроули казалось, что он спит. Может, и не было всего того, что случилось за последние часы? Может, это дурацкий сон или его воспалённая фантазия? И он сейчас проснётся… И не будет ни Всевышней, говорящей загадками, ни Азирафаэля, вернувшегося на Небеса.              — Боюсь, ты не спишь, — усмехнулась Господь. — И время моё на исходе.              Кроули весь встрепенулся.              — Погоди, подруга, притормози, — от волнения и человеческого образа Всевышней он даже забыл на миг, кто перед ним. — О чём ты, чёрт возьми?! — на повышенных тонах проговорил он и даже скинул с себя чёрные очки: в глазах плескался испуг.              Губы Всевышней поджались.              — Мне не нужно было оставлять мир на шесть тысяч лет. Чёрт, — выругалась она, и Кроули совсем потерял связь с реальностью. Бог? Ругается?! Он даже ущипнул себя, но, дьявол, это действительно была реальность!              — Чего? — пискнул он.              — Меня не было здесь, — она задумалась, обводя серый закоптелый потолок грязного бара взглядом, и Кроули понял, что она имеет в виду Вселенную, — очень давно. Я расскажу тебе одну историю, — её внимательный и цепкий взгляд пригвождал к месту. Но Кроули и не смел пошевелиться. — Когда-то, ещё до начала существования человечества, я позволила себе… Усомниться.              — Усомниться? — перебил демон, не веря ушам. Всевышняя подняла руку, прося о молчании.              — Да. Всего одно сомнение — но сколько проблем оно породило. От него появился Голос… — она замолчала, будто прислушивалась к чему-то, и Кроули на миг показалось, что воздух стал тяжелее. — Времени осталось ещё меньше, чем мы с Люцифером предполагали, — вдруг встрепенулась Всевышняя и наклонилась к Кроули чуть ниже, сбивчиво зашептав. — Глас Безымянного. Она — часть меня. Это — мой страх, моя тень.              — Ты создала его? — глухо спросил Кроули, ощущая, как воздух становится морозным.              — Нет. Он возник сам, когда я впервые решила, что, возможно, ошибаюсь. Он был слабее меня, и нам с Люцифером удалось запереть его в сферу. Отдать часть наших сил в клетку. Но мы не знали, как его до конца уничтожить… — Она на секунду замолчала, задумавшись. — Впрочем. Дай мне руку — я хочу, чтобы ты увидел всё сам.              Кроули не хотел подавать руки Господу, но внутренний голос отчего-то заставил. Стоило ему коснуться Её ладони, как сознание странным образом провалилось в бездну.              «Он больше не был в баре. Теперь перед ним простиралось бесконечное помещение, в центре которого стояли Бог и Сатана. Они задумчиво глядели на сферу, по форме напоминающую земной шар, и не замечали его.              Сфера парила между ними, медленно вращаясь, словно сердце Вселенной, застигнутое между вдохом и выдохом. Одна её половина сияла мягким золотом — тёплым, живым, но изрезанным сетью трещин, будто в нём застыла память о древнем свете. Другая же тонула в густой зелёной тьме, глубокой и бездонной, словно в ней дремал первородный лес или чёрная вода до начала времён. На границе этих миров проходила тонкая линия — шрам, разделяющий свет и тень, добро и падение.              — Что же нам теперь делать? — фиалковые глаза неотрывно следили за искрами внутри сферы. Кроули подошёл ближе: там клубилось нечто зловещее.              — У меня нет ответа на твой вопрос, — вымученно ответил Сатана. — Почему ты вообще засомневалась?              — Я… — Всевышняя нахмурилась, будто вспоминала что-то. — В какой-то момент я подумала: а что, если выбор приведёт к разрушению? Что, если все наши творения — и ангелы, и демоны, и люди — сами разрушат гармонию…              — Твоя глупость породила это! — Люцифер взмахнул рукой, и его волосы на миг вспыхнули пламенем — очевидно, он злился. — Прости, — следом выдохнул он. — Я оставил часть своей силы там, и мне тяжело себя контролировать.              — Ничего, — отмахнулась Господь. — Я понимаю твою обиду. Сама злюсь на себя. И… Я тоже ощущаю себя уставшей. Нам надо подумать, что делать с этой сферой. У меня… Недостаточно знаний, как бы прискорбно это ни звучало. Я боюсь, что, как только мы запустим проект «Человечество», всё… Пойдёт крахом. Ты же видел зачатки. Ты знаешь, какие эмоции будут испытывать люди. Они будут подпитывать Её. Сфера — всего лишь временное пристанище.              Сатана задумчиво обошёл парящий шар.              — А какова его цель? Ты вообще говорила с ней?              — Знаешь, — ворчливо ответила Всевышняя, — было как-то не до светских бесед. Эта тварь пыталась убить меня. Или завладеть моим разумом, не знаю, — раздражённо произнесла Господь.               — Значит, уничтожить, хм, — Сатана провёл ладонью по тёмным волосам. На голове получилось воронье гнездо. — Я скоро вернусь, — и он исчез.              Кроули наблюдал за Всевышней. Она с задумчивостью, как и Сатана мгновением ранее, кружила вокруг сферы, от которой за километр разило злом. Даже Кроули сквозь воспоминания чувствовал эту тёмную энергию.              Сатана вернулся очень скоро. Он возник за спиной Всевышней и громко крикнул:              — Бу!              Господь вздрогнула и с яростью в лице повернулась к Люциферу.              — Ты — идиот?              — Ну что ты, милая, — он обворожительно улыбнулся и погладил Бога по щеке. Всевышняя прильнула к нему, и Кроули замер: их взаимодействие…              Какого дьявола?!              В разум прокралось странное подозрение: тяга ангелов и демонов друг к другу не была случайной. Это сидело в каждом из них с самого начала.              Гавриил и Вельзевул.              Бог и Сатана.              Он и Азирафаэль…              Хотя последнее — спорное уточнение. У Кроули была тяга. Дикая. До дрожи во всей его сущности. До грубого желания.              Он не умел любить. Но он любил. Так сильно, что поставил на карту всё. И проиграл позорно, как смертные проигрывают целые состояния в азарте.              Он отвернулся на миг от Создателей. Почему-то не мог вынести этой нежности.              Если бы это мог видеть Азирафаэль, он бы… Он бы…?              Кроули не стал додумывать. Азирафаэль был слишком предан призрачным идеям, не сулящим ничего хорошего.              — Я, кажется, нашёл решение нашей проблемы.              — В самом деле? — Кроули вновь посмотрел на них. Те уже не ворковали, а были сосредоточены: их глаза смотрели в толстенный фолиант, название которого Кроули даже прочитать не смог: оно было написано на непонятном для него языке.              — В библиотеке Ада упоминается о неком Бесполом существе, которое является следствием сомнений Творцов. Эта история написана о третьем измерении. Они называли это существо Глас. Знаешь, как они его остановили? Устроили Армагеддон!              Кроули вздрогнул от произнесенного слова.              Всевышняя в ужасе уставилась на Дьявола.              — Но они не готовились к проекту «Человечество». Мы не можем… Не можем так рисковать, — она покачала головой. — Ты же понимаешь, что случится, устрой мы такой силы Апокалипсис.              Люцифер с сомнением покосился на сферу.              — А можешь ли ты себе представить, что произойдёт, когда сфера истончится и исчезнет? Эта тварь наберёт силу и прикончит нас всех. А так её прикончит Армагеддон.              Всевышняя поджала губы.              — Я не хочу уничтожать людей.              — Ты же знаешь, что они всё равно будут уничтожать себя сами. И гневить и Бога, и Дьявола. Ты же всё это знаешь. Ты сама это прописала.              — Да, но не в таком же количестве, как предполагает того Апокалипсис! — возразила Бог. — Нет. Мы должны найти что-то другое.              — Ну… — Люцифер снова посмотрел на сферу, что-то прикидывая. Его жёлтые глаза без зрачков — как пламя огня — разглядывали пристанище существа очень внимательно. — У нас есть приблизительно плюс-минус шесть тысяч лет, чтобы найти другой сценарий.              — Шесть тысяч?.. — невпопад переспросила Всевышняя. Она листала фолиант.              — Да. Моё любимое число — шесть. Ты знала? — усмехнулся он, но потом стал серьёзным. — Но если откровенно, то, мой свет, это не так уж и много.              Всевышняя захлопнула фолиант и сунула его обратно Дьяволу.              — Здесь больше ничего нет. Дьявол!              — Ты зовёшь меня или ругаешься?              — Прекрати, — осадила его Бог. — Точно больше нет никаких вариантов?              Люцифер разглядывал пальцы и шевелил ими.              — А что, рука — вполне удобное приспособление. Людям будет хорошо, — он снова посмотрел на Всевышнюю. — Вариантов нет. Через шесть тысяч лет это, — он махнул в сторону сферы, — вырвется на свободу, и тогда я не знаю, что хуже. А если Она станет мучить людей?              Всевышняя вздрогнула.              — Хорошо, — сдавленно прошептала она. — Давай устроим Армагеддон, если за шесть тысяч лет я не найду что-то более… Щадящее.              Воспоминание рассеялось, как дымка, но Кроули не вернулся — его подбросило в воздух, и он тёк по голубому потоку, пока не очутился… В закоптелых залах Ада.              Кроули никогда здесь не был, но догадывался, что это — пристанище самого Дьявола.              Всё было охвачено огнём. Жар лизал стенки, потолок и казался бесконечным. Разглядеть какие-либо другие вещи не представлялось возможным.              В отдалении от самого Кроули стояли Создатели.              — Так, значит, Армагеддон..?              — Да, — рыкнул Дьявол. Жар, казалось, стал прочнее и удушливее. Даже у Кроули возле висков появилась испарина. Он чувствовал противные капельки. — Забавно, правда? Твой ангел и мой демон решили всё за нас.              — Они… Спасли человечество? –тихо спросила Всевышняя, и Кроули показалось, что она даже затаила дыхание — хоть и не нуждалась в нём.              — Спасли — мягко сказано. Они перевернули всё верх дном, — он усмехнулся, и даже пламя будто пригнулось. — Немыслимо! Ты знаешь, — он сверкнул жёлтыми зловещими глазами, — оказывается, они всё это время… Водили, как это называется у смертных, дружбу, — у Всевышней промелькнула до невозможности счастливая улыбка. Она даже сделала шаг вперёд. — Они дали нашему сыну выбор. Представляешь? Выбор стать человеком или остаться антихристом.              — И он выбрал человечество, — с замиранием произнесла Бог.              — Да, — вновь рыкнул Дьявол. Видимо, этот выбор стал больной темой. — Что ты так счастливо улыбаешься? Ты понимаешь, что эти двое натворили? Сфера дала трещину! Ни сегодня-завтра Это вырвется на свободу из-за отмены Армагеддона. А что творится в Аду и на Небесах? Ангелы и демоны с ума посходили. Им только и дай повоевать. Мы не это закладывали в идею Апокалипсиса!              Всевышняя поджала губы. Затихла.              — Это Она так влияет на них. Пока меня не было здесь, а ты восстанавливал силы — Она всё равно нашла способы управлять сознаниями. И я боюсь, что в этот раз все их сомнения породят что-то… Ужасное.              Сатана посмотрел на Всевышнюю устало.              — Скажи, что ты нашла решение? — он притронулся к её золотистым волосам, неподвластным огню. Погладил. — Я так скучал, — он улыбнулся, и их лбы соприкоснулись. Кроули сглотнул — ему казалось, он видит то, что не должен. Всевышняя показывала ему это нарочно. Неужели, настолько доверяла?.. — Тебя не было шесть тысяч лет. Наш мир рушится, но мне важно только одно — что ты здесь, — он дёрнул уголками губ. — Никогда бы не подумал, что твой ангел и мой демон — станут нашим проклятием.              Её пальцы зарылись в огненные волосы: она совершенно ничего не боялась.              — Они всё сделали правильно. Так, как не смогли мы. Нам предстоит последняя битва. Решение есть — но оно непростое и требует…»              И тут Кроули рухнул обратно в тело. Воздух в лёгких жёг, словно он слишком долго был под водой.              Он резко вдохнул, закашлялся, но, наконец, смог дышать.              Бар не изменился. Время здесь по-прежнему стояло на месте.              Всевышняя сидела напротив, спокойно, почти по-человечески терпеливо.              — Теперь ты понимаешь? — мягко спросила она.              Кроули молчал. Лишь взял бутылку и залпом допил остатки.              Увиденное всё ещё не укладывалось в голове.              Армагеддон.              Он не был разрушением.              Он был решением.              Но это не отменяло того факта, что человечество всё же необходимо было спасти.              За это Кроули не стыдно. Ни разу.              — Так вот… — начал Кроули слишком хрипло. Прочистил горло. — Армагеддон не сработал.              — Именно, — кивнула Всевышняя. — Каждый момент сомнения укреплял Глас. Любой — без исключений. Мы с Люцифером могли бы остановить её, но теперь всё сложнее. Когда вы с Азирафаэлем предотвратили Армагеддон, сфера треснула. И с каждым днём трещина растёт.              Кроули похолодел.              — То есть… Это мы всё испортили? — почти шипел он.              — Нет, дитя, — спокойно ответила Она. — Это последствия моих неверных мыслей. Армагеддон задумывался как метод: столкновение сил должно было уничтожить сферу — а вместе с ней человечество. Но ни Рай, ни Ад не поняли истинного смысла. Они увидели войну, а не идею. Вы с Азирафаэлем сделали то, чего не смогли ни Небеса, ни Ад. Вы выбрали человечность. Добро по собственной воле. Баланс сохранился выбором, а не разрушением.              — Великолепно, — буркнул Кроули. — Мы спасли людей, а мир всё равно рушится.              — Не мир, — тихо поправила Всевышняя. — Рушится хрупкий порядок, который удерживал равновесие между Светом и Тьмой после несостоявшегося Армагеддона. Ваш выбор сдвинул фундамент.              Кроули прищурился.              — Фундамент?              — Да, — тихо сказала Она. — Сфера треснула, порядок нарушен. Но баланс сохранился — не через разрушение, а благодаря вашему выбору. Вы предпочли человечность вместо насилия, веру вместо слепого следования, добро вместо уничтожения… — Она сделала паузу, словно давая Кроули осознать масштабы. — Иногда хаос сохраняет жизнь лучше, чем порядок.              — О’кей, — Кроули откинулся на спинку стула — металлические перекладины неприятно впились в его спину. — И что теперь? Небеса падут, демоны восстанут?              — Если Глас вырвется, падут все, — спокойно ответила она, и это спокойствие тревожило больше всего. — Небеса, Ад, сама Земля. Всё, что мы когда-то создали.              Кроули усмехнулся, но в смехе не было веселья.              — Чудесно. Конец света, часть вторая. Только на этот раз без сценария, да?              — На этот раз — без нас, — мягко поправила Бог. — Мы с Люцифером попробуем остановить Глас. Но Она сильнее, чем прежде… И я больше, чем уверенна, что… — Бог замолчала на полуслове, но потом продолжила: — Тогда всё будет зависеть от вас.              — От нас? — Кроули почти рассмеялся, прекрасно понимая, кого имеет в виду Господь. — Уволь меня от этого. Азирафаэль выбрал сторону, — Кроули не хотел говорить с Богом об этом. О себе. О… Чувствах. Но она сидела здесь и была словно пастор на исповеди.              — Дай ему время…              — Нет, — огрызнулся Кроули. Боль снова сжала нутро. — У него было достаточно времени, чтобы понять.              — Я знаю, — в её голосе прозвучала тихая улыбка. — Кажется, что времени всегда много, но порой один момент требует… Дополнительного переосмысления, — от её слов легче не стало. Ни на йоту. — Но, Кроули… Если всё начнёт рушиться, найди Азирафаэля. Не из-за меня. Из-за вас. Только вместе вы сможете завершить то, что мы начали. Потому что только вы двое когда-то смогли нарушить замкнутый круг. Свет и Тьма, выбравшие человечность. Это то, чего Глас не понимает — выбор из любви, а не из страха.              — Ну, теперь точно конец, — пробормотал он. — Бог говорит мне про отношения, — сарказм так и сочился из его рта. Он не мог перестать язвить.              — Не о них, — мягко поправила Она. — О силе, которая удерживает порядок. Вы — единственные, кто может быть вместе и не разрушить друг друга. И потому — единственные, кто способен закрыть трещину, — она наклонилась чуть ближе, и её голос стал почти шёпотом: — Глас питается сомнением. А вы — верой. Верой друг в друга.              Кроули отвернулся, словно получил пощёчину. Лицо исказилось гримасой боли, которую невозможно было скрыть.              Не было у них больше ничего. Ни веры, ни дружбы, ни л… Последнее он даже додумывать не стал. Последнего у них никогда и не было. По крайней мере, со стороны Азирафаэля.              — Я не смогу ничем помочь, — прошептал Кроули в пустоту. — Не смогу… — он сглотнул. Посчитал себя размазнёй. Страдает из-за какого ангела! Вот же чепуха…              И всё же понимал: Азирафаэль не был просто каким-то там ангелом. Он — всё: и свет, и тьма, и надежда, и падение, и пламя, и лёд…              — Не смогу, — вновь повторил Кроули. Он чувствовал этот жестокий мягкий взгляд фиалковых глаз.              И ненавидел себя за такое состояние.              Бог молчала. Просто смотрела — спокойно, без укора, без торжества.              В этом молчании не было ни приговора, ни утешения — лишь ожидание.              Кроули сжал челюсть, развернулся к ней, готовый сорваться, но вдруг поймал себя на мысли, что не может.              В этом взгляде, в этой безмерной тишине не было ничего божественного.              Только… Человечность.              Удивительное сочетание.       — Вот зачем ты пришла? Зачем всё портишь сейчас? — спросил он недовольно. Голос звучал хрипло, будто чужой.       — Потому что ты не отворачиваешься, — тихо ответила Она. — Даже когда больно.       — И что с того? — Кроули скривил губы. — Я всего лишь чёртов змеёныш, который не смог быть ни хорошим, ни плохим.       — Значит, смог быть собой, — мягко возразила Бог. — И потому я верю: ты сделаешь правильный выбор.       — Хочешь, чтобы я снова спасал мир?       — Хочу, чтобы ты снова поверил. Не в Меня. Не в Рай или Ад.       — Тогда во что?       — В него, — просто сказала Она. — То, что было между вами — никогда не было ошибкой.       Эти слова ударили сильнее любого света.       Он хотел рассмеяться, бросить язвительное «опоздала, миледи», но ком застрял в горле.       В груди что-то сжалось — то ли злость, то ли тоска.       — Я больше не собираюсь ему потакать. И верить ни во что больше не собираюсь, — жёстко ответил он. Всевышняя вздохнула: возможно, подумал Кроули, этот разговор её тоже утомил.       Ему пришлось стиснуть зубы. Он мог бы закричать, мог бы уйти, мог бы снова спрятаться за насмешкой. Но где-то глубже, под слоями самозащиты, шевельнулось нечто, что было важнее страха быть уязвимым: долг. Привычка быть поблизости. Страх, что, если он не сможет стоять рядом — Азирафаэля никто не защитит.       — Если всё начнёт рушиться, — Она вновь взяла слово, — пожалуйста, вспомни, что давало тебе свет.       Кроули отвернулся, чтобы не видеть её лица.       Он знал, что проиграл — не ей, а себе.       — Проклятье, — пробормотал он сквозь зубы. — Ладно. Но если снова всё пойдёт к чёрту — я не стану играть героя.       — И не нужно, — сказала Бог. — Просто будь рядом.       Белый свет вокруг начал тускнеть, растворяясь, словно утренний туман.       В баре снова стало шумно, словно и не было этих застывших мгновений.       А он остался с горечью, с усталостью и… С неясным предчувствием, что вскоре всё начнётся заново.