Не самые благие знамения

      На небесах было тихо.              Впрочем, тут всегда было тихо.              Но после шумного Сохо эта тишина не являлась благословением. Наоборот, она давила, словно кто-то выкручивал звук жизни до нуля.              Когда двери лифта открылись, белый свет больно ударил по глазам: Азирафаэль уже отвык от безупречной белизны этого пространства и холодного сияния, в котором не было теней.              Метатрон рядом подозрительно молчал, но Азирафаэль и не стремился разговаривать. Внутри всё спуталось: растерянность, усталость, опустошение.              Они прошли слишком длинный коридор, пока Азирафаэль не понял: его ведут в Большой зал советов. Он был там не так часто, время от времени. А после того как ушёл на Землю и вовсе перестал появляться. Отчёты о его чудесах уходили наверх, а Гавриил и так имел идиотскую привычку периодически навещать его на Земле.              Стоило мощным дверям, отлитым белым золотом, отвориться, как Азирафаэль почувствовал себя неуютно: сотни глаз уставились на него и Метатрона, пока они шли между рядами. Азирафаэль, стараясь ни на кого не смотреть, опустил голову вниз: гораздо интереснее было разглядывать идеально начищенные ботинки.              Метатрон остановился у кафедры. Азирафаэль поднял голову, не зная, куда себя деть, но Метатрон кивком головы указал ему на место рядом с собой, и Азирафаэль подчинился.              — Дорогие ангелы! — его голос громогласно разнёсся по большому залу. — К нам вернулся наш добрый друг Азирафаэль! — Метатрон широко улыбнулся, словно и правда был рад этому событию, и Азирафаэль поёжился: что-то во всём этом не давало ему покоя. — И наконец-то вместе мы сможем совершить то, к чему нас всегда готовили, — Азирафаэль мельком оглядел аудиторию: ангелы сидели с непроницаемыми лицами, и о чём они думали — предугадать было невозможно. — С сегодняшнего дня Азирафаэль назначен на пост Главного Архангела, — в этот миг Азирафаэль увидел, как на лицах некоторых ангелов проступило ошеломление вперемешку с презрением. Конечно, Михаил, Уриил и Саракель, а ещё где-то маячивший на задних рядах Сандалфон не могли смириться с таким раскладом. Словно почувствовав их негодование, Метатрон поднял руку и строго произнёс: — Это воля Всевышней. Приказ не подлежит обсуждению и осуждению, — он красноречиво посмотрел на ряды ангелов, но Азирафаэлю от этого легче не стало.       Ему вообще казалось, что он потерял всё счастье, когда… Когда… Да чёрт бы всё это побрал! Даже думать об это было невыносимо.       Он настолько погрузился в себя, что очнулся только тогда, когда по залу раздались аплодисменты — холодные и больше обязательные, чем идущие от чистого сердца. Азирафаэль на автомате кивнул, а затем собрание закончилось. Все стали расходиться. Метатрон взял его за локоть, и это прикосновение не было приятным. Азирафаэль в принципе не любил чужие касания, кроме тех, которые исходили от…              Разум привычно оборвал мысль.              — У Гавриила не было отдельного кабинета, — начал Метатрон, отпуская Азирафаэля, когда понял, что тот во власти его внимания, — но я подумал, что тебе такой пригодится. Идём, — Азирафаэль послушно переставлял ноги. — Конечно, здесь нет суеты, но… Небольшое уединение не повредит, верно?              — Да.. Да. Хорошо, — отозвался Азирафаэль, не слушая. Мысли по-прежнему вращались вокруг ситуации в книжном магазине.              — Замечательно, что ты вернулся, — продолжал Метатрон, уводя ангела всё дальше и дальше.              Они шли, казалось, целую вечность. Коридор всё тянулся и тянулся, без конца и края; серебристые двери по обе стороны мигали отражениями. Азирафаэль понял, что никогда прежде не бывал в этой части Небес — и, возможно, зря.              Наконец Метатрон остановился у одной из дверей и легонько толкнул её. Помещение оказалось… Холодным и безжизненным. Нет, в нём было достаточно места и даже света, но внутри него Азирафаэль ощутил себя, как в клетке. Посреди комнаты стоял пустой стол с придвинутым к нему стулом.              — Вот. Скромно, зато тихо, — Метатрон положил ладонь Азирафаэлю на лопатки и подтолкнул вперёд, затем щёлкнул пальцами, и на столе появились папки. Много папок. — Гавриил в последнее время абсолютно не следил за своими обязанностями. Всё мотался на Землю. Как теперь я понимаю: к этому демону Вельзевулу. Подумать только! Влюбиться в темноту! — губы Метатрона скривились в отвращении, а Азирафаэль вздрогнул. — Теперь многое становится ясно: и его отказ от возобновления повторного Армагеддона, и увиливание от обязанностей. Надеюсь, у тебя таких трудностей не возникнет. Осваивайся, разбери все папки с чудесами за последний год. Пошли проверяющих. Чуть позже мы с тобой ещё поговорим.              Миг спустя Азирафаэль остался один. Пальцы переплелись за спиной — привычный жест. Ноги сделали первый неуверенный шаг по крохотной комнатушке.              Главный архангел.              Мог ли он мечтать о большем?              Он всегда действовал из благих намерений. Всегда хотел лишь исполнять волю Господа. И всё же… Почему теперь на душе было так гадко?       Почему эйфория мгновенно схлынула, когда Кроули, бросив сухое «удачи», повернулся и ушёл? Почему казалось, что что-то осталось недосказанным — важное, решающее?       Разве не мечта любого демона — вновь подняться на Небеса?              «Конечно, нет, идиот», — вдруг отозвался где-то внутри знакомый ворчливый голос.              Азирафаэль грустно дёрнул уголками губ. Почему-то он совсем не удивился, что его сознание говорило голосом Кроули.              Они… Слишком проросли друг в друга за эти шесть тысяч лет.              Пальцы сами потянулись к губам. Он всё ещё чувствовал то прикосновение: запретное, горькое, отчаянное.              Азирафаэль даже сам не понял, что почувствовал, когда чужие губы резко прижались к его собственным.              Боль. Просьбу. Прощание.              Но это были эмоции Кроули. А что же касалось его самого? Что чувствовал он сам, когда чужие пальцы смяли его пиджак и наглым образом притянули ближе.              Удивление. Страх. Желание.              Любовь.              Он оборвал мысль, будто испугался произнести это слово.              Любовь была — есть — но не имеет значения.              Есть долг. Есть план. Есть Бог.              Поэтому он здесь.              Поэтому он делает всё правильно.              Только почему же тогда так пусто в груди?              Так, будто кто-то вынул оттуда солнце и оставил ровную дыру.              Он подошёл к панорамному окну. Сквозь облака Земли видно не было. Только белизна.              Холодный, правильный дом.              Он действительно был дома.              Но почему же так и не проходило ощущение нестерпимого одиночества?..              Взгляд упал на папки. Чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущих мыслей, он действительно решил заняться насущим.              К нему никто не заглядывал, никто не поприветствовал и более — не поздравил с повышением.              Не то чтобы у них это было принято, но Азирафаэль помнил, как искренне радовался за Гавриила, когда того назначили Главным Архангелом.              Как давно это было.              А теперь вот… Гавриил…              Перед глазами вдруг встаёт ночное событие: Гавриил и Вельзевул держатся за руки, напевают что-то тихое, глупое и бесконечно романтичное. И смотрят друг на друга так, как не должны.              И, конечно, он помнит, как в этот момент схватил Кроули за предплечье — будто бы чтобы привлечь его внимание, чтобы поделиться этим чудом.              Он и сам не понял своей реакции. Хотел, чтобы Кроули тоже заметил? Чтобы понял, что можно?..              Ведь тогда, на секунду он допустил в сознание мысль, что… Что он и Кроули могли бы… Могли бы попытаться…              Конечно, Азирафаэль догадывался, что между ними всегда «искрило», как говорили смертные. Он просто не решался сделать шаг ближе, потому что думал, что… Ну что Кроули это не нужно. Что он отмахивается от своих чувств, как и Азирафаэль.              Он хотел поговорить с ним полунамёками, когда всё снова стало бы тихо, только вот Метатрон своим предложением — величественным и правильным — выбил всю почву из-под ног.              В голове сразу всё переключилось на открывающиеся перспективы.              Он не учёл только одного: что Кроули откажется.              И этот отказ — как тысяча хлыстов по обнажённой коже — резанул так глубоко, что даже крылья будто бы обожгло.              Азирафаэль разозлился.              На Кроули. На себя. На то, что позволил чувствам вмешаться в то, что должно было быть божественным порядком.              Он приказал себе перестать думать о том, что прошло.              Он сам сказал Кроули, что ничто не вечно.              И если уж кто и должен был понять это первым — так это ангел.              Его путь на Земле завершён.              Теперь у него другие заботы.              Важные. Божественные.              Те, в которых нет места пустякам вроде человеческих эмоций.              Азирафаэль прошёл к столу, отодвинул стул сильнее, чем требовалось, и сел за стол.              Внутри поднялась всё та же решимость — холодная, выученная, похожая на маску.              Он протянул руку и прикоснулся к первой папке.              Поначалу работа показалась спасением.              Дни складывались из аккуратных отчётов о чудесах, из цифр и сухих сводок, где не было места чувствам.              Азирафаэль исправно ставил отметки, направлял указания младшим ангелам, даже позволял себе редкое удовлетворение, когда где-то в Эфиопии появлялась радуга над полем или слепой мальчик в Индии прозревал.              Это было правильно. Божественно.              Но с каждым новым чудом он всё яснее ощущал, что делает это механически — словно кто-то другой двигает его руками.              Неделя пролетела незаметно.              Он не ел, не спал, только лишь читал отчёты в абсолютной тишине.              Иногда ему казалось, что стены его нового кабинета становятся всё ближе.              Что белый свет проникает под кожу.              Что где-то под сердцем зреет боль, похожая на голод — голод по звукам, запахам, по книгам с пожелтевшими страницами, по голосу, произносящему его имя с ленивым раздражением.              В седьмой день, когда он, в который раз перечитывая донесение о «сиянии над храмом в Лионе», поймал себя на мысли, что не верит в собственные чудеса, дверь его кабинета тихо отворилась.              Метатрон вошёл без стука.              На этот раз без улыбки, без приветствия, без малейшего намёка на прежнюю церемониальность.              В руках у него была тонкая серебристая папка.              — Прочти, — сказал он.              — Что это? — голос Азирафаэля прозвучал тише, чем он рассчитывал.              — Это — сценарий Второго Пришествия. На него мы отведём не так много времени, как на первый Армагеддон. Не вижу смысла тянуть. Небеса должны быть готовы. Изучи его и подумай, как нам всё лучше сделать. Жду твоего отчёта.              Метатрон аккуратно положил папку на стол и исчез так же стремительно, как и появился.              Папка была словно отлитой из жидкого света. На обложке ни надписей, ни печати. Только тонкий символ, похожий на расплывшийся круг, как след от капли на зеркале.              Азирафаэль осторожно провёл пальцами: поверхность оказалась тёплой, будто у бумаги было собственное дыхание.              Он открыл её. В глаза тут же бросился крупный заголовок, отпечатанный безупречным небесным почерком:              «Второе пришествие. Проект «ВОЗВРАЩЕНИЕ».              Название громогласное. Даже пугающее в какой-то степени. Азирафаэль, честно, не представлял, что Небеса могут предложить. И был ли смысл в их предложении, если, как показала практика, Армагеддон — не выход.              Азирафаэль слишком любил Землю, чтобы желать ей чего-то столь ужасного, как Апокалипсис. Тем более повторный.              Не для того они с Кроули рисковали, чтобы позволить обратить их старания в пыль.              При мыслях о Кроули вновь стало тоскливо. Неужели так теперь будет всегда? Мог ли сейчас Азирафаэль представить, что день за днём его ждёт это: бесконечный коридор, залитый золотым светом; крошечный кабинет, тишина которого была, скорее, не благословением, а настоящей удавкой; отсутствие времени на чтение книг и походов в «Ритц»?              Азирафаэль прикрыл веки. Что-то невероятно сильное начало давить на него.              Сомнения.              Они преследовали его с того момента, когда Кроули надел обратно тёмные очки, прячась от него. Азирафаэль и так редко видел его глаза, и в тот момент — один из главных для них — Кроули был без них: беззащитный, уязвимый. Говорил о чём-то вечном, а Азирафаэль не слышал ничего, кроме собственных мыслей.              Руки сжались. Ногти ощутимо впились в ладонь. Глаза прикрылись.              Он сделал выбор. Так какого чёрта он теперь жалеет об этом?!              Азирафаэль едва не прикусил себе язык. Гадкие мысли. Как он, ангел, может жалеть о том, что предпочел Небеса, свой дом, а не существо, бесконечно находящееся рядом и знающее его лучше всех?              Удивительно, но он почувствовал влагу в закрытых глазах. Ангелы не должны испытывать таких эмоций. Да, они являлись эмпатами по своей природе, но, чтобы расстраиваться из-за кого-то другого?..              Это всё реакции человеческого тела. Не более.              По крайней мере, Азирафаэль пытался убедить себя в этом. Получалось безуспешно.              Вдохнув и выдохнув несколько раз, как это делают люди для успокоения, Азирафаэль открыл глаза. Пелены уже не было, но и счастьем не пахло.              Скорее, раздражением и потерянностью.              Он вновь опустил глаза на бумагу. Действительно, стоило хотя бы ознакомиться с написанным.              Азирафаэль полностью погрузился в чтение.              «Во имя Восстановления Порядка и Истинного Света.       Человечество исчерпало ресурс гармонии. Длительное сосуществование света и тьмы привело к накоплению системных нарушений, которые угрожают устойчивому функционированию Творения. Проект «Возвращение» направлен на восстановление первоначального замысла: приведение Мироздания в состояние устойчивой, самоподдерживающейся гармонии, свободной от системных паразитирований сомнения и искажения воли.       После нарушения установленного равновесия и искажения смысла Первого Армагеддона, Мир более не пребывает в чистоте.       Ангелы забыли Слово, Демоны — свои клятвы, Люди — свою покорность.       Да будет явлено Второе Пришествие, во славу Небес и во имя очищения.       Пусть Голос воззовёт вновь, чтобы отделить сомнение от веры, страх — от любви, свет — от тьмы.       И всё, что не устоит перед Зовом, будет растворено в Великом Молчании.       Так возродится новая сфера — без страсти, без выбора, без слабости.       Мир, где не будет различий, где порядок превыше жизни.       Только те, кто безупречен, узрят рассвет нового творения».              Азирафаэль прекратил чтение. Нахмурился. Ему не нравилось то, что понималось под «вторым пришествием». Это точно написано Небесами и согласовано со Всевышней?              Хотя удивляться не стоило… Они ведь почти устроили Армагеддон, что им стоило…              И всё же Азирафаэль отказывался верить в эту вопиющую идею — перезапустить мир, чтобы сделать его безразличным ко всему.              Ангел задумчиво постучал пальцами по губам.              Метатрон упоминал в разговоре, что Гавриил отказался от повторного Армагеддона, никак не аргументируя свой отрицательный ответ.              Сейчас Азирафаэль понимал, что это из-за Вельзевул. Что он любил демона и не хотел битвы против Ада.              И также он понимал, что тоже не стал бы воплощать этот ужасный сценарий в реальность. Может, это какие-то старые записи, написанные в порыве жуткой злости? Ну не могли Небеса такое предложить! Совершенно точно нет!              Ему просто нужно поговорить с Метатроном. Наверняка здесь какая-то ошибка, над которой они вместе посмеются.              Азирафаэль даже не стал читать дальнейший сценарий, описывающий пошаговые действия. Он закрыл папку, встал и, взяв её с собой, вышел из кабинета.              Где искать Метатрона он не представлял, но решил положиться на интуицию.              Коридор одинаковых дверей вывел его в небольшой холл. Дорога обрывалась рядом с золотыми вратами, бесконечно уходящими в потолок. В этой части Небес Азирафаэль тоже никогда не был и понял, что забрёл не туда. Стоило развернуться и уйти. И он почти сделал это: только вот врата странным образом открылись перед ним, словно приглашая. Лёгкий скрип створок разнёсся по пустоте и потонул в стенах.              Азирафаэль потоптался на месте. Это явно его не касалось, но ворота были закрыты до его прихода. А теперь это выглядело, как… Знак?              Обернувшись и убедившись, что никто не наблюдает за ним, Азирафаэль всё же рискнул ступить внутрь. Короткий коридор вывел его к ступеням, уходящим ввысь. Они отливали золотом и даже немного слепили глаза, и Азирафаэль подумал, что там ему точно не место.              Ведь это были покои Бога.              Ни одно создание не могло туда войти.              Азирафаэль тоже не стал. Он всё же решил повернуть назад — пока не получил наказания, но когда он это сделал, позади него неожиданно раздался хриплый голос:              — Азирафаэль.              Ангел замер, не в силах повернуться. Сглотнул. Руки крепче прижали папку к груди.               — Простите за беспокойство, — тут же выдал он, повернув голову вбок, но не осмеливаясь смотреть на Господа. Это было непозволительно и невежливо. Бог всегда была голосом. Но сейчас Азирафаэль явно чувствовал чужое присутствие не энергии, а человеческого тела. — Видимо, я настолько отвык от Небес, что забрёл не в тот коридор. Я сейчас же уйду, — он снова повернул голову прямо и занёс ногу, готовясь сделать шаг вперёд, как Бог его снова остановила:              — Постой. Ты пришёл не по ошибке. Это я привела тебя сюда, — на миг Азирафаэлю показалось, что голос Всевышней слаб.              — Что? — забыв о приличиях, он всё-таки обернулся и застыл.              Господь стояла на несколько ступеней выше и глядела на него красивыми фиалковыми глазами. Азирафаэль впервые видел её в человеческом обличье.              Он не знал, что сказать. Всё внутри него кричало о невозможности происходящего.              Бог не должна иметь облика. Бог — это свет, голос, присутствие. Но сейчас перед ним стояла женщина — в простой, белоснежной одежде, без сияния, без венца. И всё же он не мог ошибиться: в воздухе чувствовалась та самая первородная сила, от которой дрожит сама ткань мироздания.              — Господь, — отбросив папку в сторону, он опустился на колени и приклонил голову в уважительном почтении.              Только по слухам он знал, что Господь являла себя немногим созданиям. Тем, кто действительно нуждался в разговоре с ней. Неужели и Азирафаэль удостоился такой чести?              — Встань, Азирафаэль, — мягко попросила она. — У нас нет времени на эти прелюдии.              Азирафаэль поднял голову и чуть прищурился: что-то в интонациях Всевышней ему не понравилось. Он попытался разглядеть её внешний вид, прекрасно понимая, что выходит за рамки приличия, но его беспокойство билось внутри тревожным набатом.              Вроде бы Всевышняя выглядела, как обычная женщина, коих он встречал на Земле, но с человеческим телом явно было что-то не так: кожа будто истончилась и стала болезненно прозрачной.              — Что… — Азирафаэль прочистил горло. — Что с Вами?              Губы Всевышней дрогнули, но не улыбнулись.               — О, так ты тоже чувствуешь? Плохо, я надеялась, что смогу спрятать слабость. Глас… Нас сильно потрепала.              Азирафаэль встал.              — Простите… Кто? — несмело поинтересовался он. Трудно было даже предположить, какие вопросы он мог задавать, а какие — оставить при себе.              — Ох. Так много всего нужно сказать тебе… — её фраза оборвалась на полуслове: пол едва заметно задрожал. Всевышняя никак не отреагировала, а Азирафаэля это очень насторожило: на Небесах не может быть трясения. — И так мало времени.              Пол под ногами задрожал снова — чуть ощутимее в этот раз, будто кто-то невидимый провёл по основанию Небес.              Свет над лестницей мигнул, Азирафаэль посмотрел наверх: на миг ему показалось, что даже золотое свечение потускнело.              — Этого не должно быть, — прошептал он, ощущая странную дрожь внутри. Ему показалось, будто что-то пыталось дотронуться до него извне.              В голове послышался чужой, неразборчивый, холодный шёпот.              — Подойди ко мне, — резко скомандовала Всевышняя. Азирафаэль засомневался в том, что может подняться по этим ступеням. — Ну же, дитя! Не мешкай, — приказные нотки заставили отбросить сомнения, и Азирафаэль ступил на первую ступень. Робко и аккуратно, словно боялся сломать. Хотя те не казались хрупкими, хоть и парили в невесомости.              Сделав последний шаг, он поравнялся с Господом. Она протянула к нему руку, призывая взять её, что Азирафаэль тут же сделал. Пространство вокруг него завибрировало и уже в следующий миг он стоял в незнакомой комнате: та была небольшой по размеру. Почти пустая, за исключением высокого шкафа от пола до потолка набитого книгами.              — Знаю, ты сбит с толку, но прости: времени и правда нет, — она подошла к шкафу, — Люцифер исчез, моё время тоже на исходе, а я должна объяснить тебе, что делать. Потому что теперь всё зависит только от вас.              Азирафаэль глупо хлопал глазами. Поток слов, произнесённых Всевышней, создал в голове кашу. Ангел даже не знал, с какой мысли начать.              Тем временем Всевышняя достала один из фолиантов. Тот выглядел старым, но не ветхим. Его переплёт чернильно-чёрный с проблесками золотого будто впитывал свет вокруг.              Всевышняя прижала его к груди и подошла к Азирафаэлю. Затем протянула книгу ангелу. На обложке Азирафаэль увидел символ, похожий на перекрещенные кольца, мерцающие внутренним огнём.              — Возьми её и слушай меня внимательно, — фиалковые глаза, сейчас не такие яркие, как несколько минут назад, смотрели цепко, и взгляд добирался до потайных уголков его естества. Азирафаэль незамедлительно принял вещь из рук Господа и теперь уже сам прижал её к груди. Глаза его неотрывно наблюдали за Богом. — Люцифера больше нет, — повторила она. — Точнее, я надеюсь, что он всего лишь ушёл в собственную тьму, а не сгинул окончательно, в противном случае Ад уже рухнул бы, но на деле Сатана исчез — этого я не могу изменить. Мне тоже осталось недолго, — Азирафаэль вытаращил глаза, силясь сказать хоть что-то, но Всевышняя подняла руку, призывая к полному молчанию. — Много тысячелетий назад, как раз до создания человечества, я позволила себе сомнение. Всего лишь одно. Это сомнение обрело форму. Затем я сомневалась ещё и ещё. Последний раз привёл к печальным последствиям — сомнения обрели разум. Стали моей тенью. Превратились в существо, зовущее себя Гласом. Она — моё порождение самых худших эмоций. До запуска проекта «Человечество» Глас вышла из-под контроля. Мне и Люциферу удалось заточить её в сферу из наших объединённых сил. Но сфера никогда не была совершенна. Люцифер отвёл ей всего лишь шесть тысяч лет. И чтобы уничтожить такой силы существо требовалось много… Очень много энергии. Даже вдвоём мы не обладали ей. Зато обладал Армагеддон, — Она замолчала, давая Азирафаэлю время.              Долго думать ему не пришлось: он всегда отличался сообразительностью, когда того требовало дело.              — Который не случился, — сипло проговорил он.              — Да, — выдохнула Всевышняя. — И теперь… Всё рушится.              У Азирафаэля ослабли ноги и он едва не выронил книгу из рук. Хотелось найти точку опоры. В голове проснулся хаос: обрывки воспоминаний, как они с Кроули вмешались в дела Господа и Дьявола; как он просил Кроули сделать хоть что-нибудь, чтобы остановить Апокалипсис; как они вместе помогли Адаму сделать правильный выбор.              И теперь, что..? Всё было… Тщетно? Они выбрали человечество, и это было неверное решение?              — Азирафаэль, — к его щеке неожиданно прикоснулись нежные пальцы, и Ангел едва не отпрянул от такого спасительного прикосновения. Но через миг успокоился. — Я не злюсь. Наоборот, я благодарна. Тебе и Кроули. За то, что выбрали человечество. Дело в том, что, когда сфера захлопнулась, Люцифер предложил мне Армагеддон, как лучшее средство исцеления. Я не хотела. И никогда не жаждала испепелить людей. Просто это был единственный вариант, известный нам. Тогда я решила, что этот вариант — останется основным, пока я ищу запасной. И я ушла. В другие миры, к другим творцам. Я настолько потерялась… В пространстве и времени, что опоздала к началу Армагеддона. Я вернулась буквально недавно. Узнала, что Армагеддона не случилось. И была счастлива! — Она даже позволила себе улыбку. — Хоть это и означало, что сфера треснула. Какой на Земле сейчас год? Сколько мы продержались после отмены Апокалипсиса?              — Две тысячи двадцатый после Рождества. Мы продержались чуть больше года.              Всевышняя кивнула.              — Как и говорил Люцифер: плюс-минус шесть тысяч лет. Отлично.              — Отлично?! — ошеломлённо переспросил Азирафаэль. — Мы нарушили Непостижимый замысел! Я… Я… — но он не знал, что мог бы сказать в своё оправдание. Да и не был уверен, что хотел бы… Оправдываться. — Если кого и ждёт наказание — то только меня, — вдруг сказал он. — Кроули здесь совсем ни при чём. Это я его заставил. Он не хотел. Он же демон!              Отчего-то сейчас страх за Кроули возрос. А вдруг власть снова передумает и захочет их наказать, когда Господь вернулась.              Её мягкая улыбка сбивала с толку. Пальцы исчезли с щеки, и Азирафаэль едва не потянулся за этим прикосновением.              — Азирафаэль, — Господь по-матерински обратилась к нему, — никто не виноват в том, что случилось. Повторюсь, если ты не расслышал из-за переживаний: я не злюсь на вас. Я благодарна. Ни тебе, ни Кроули не грозит опасность. То, что ангелы и демоны решили совершить самосуд над вами… Мне жаль. Будь я здесь — я бы не позволила. А Люцифер… — Она пожала плечами. — Как ты выразился: он — демон. А они те ещё засранцы. Впрочем, — тут она улыбнулась, — я не удивилась, когда узнала, чем всё закончилось. Думаю, у вас с Кроули есть особая связь, раз вы готовы жертвовать многим ради друг друга.              На этих словах внутри Азирафаэля всё сжалось и стало горчить.              — Мы с ним… — он отвёл глаза в сторону. Стоило ли обсуждать это с Господом? Наверное, нет. — Повздорили, — в итоге выбрал он самое безопасное слово, которое могло бы описать их отношения на настоящий момент.              Она посмотрела на него с нескрываемым сожалением, но сейчас Азирафаэль неспособен был в полной мере распознать значение этого взгляда.              — Не бывает любви без ссор, — философски заметила она, и Азирафаэль едва не подавился воздухом: что вообще происходит? — Ты должен знать, — сказала она, переводя взгляд на фолиант, — что Глас пытается устроить Второе пришествие с целью попытки напитаться силой и уничтожить мир окончательно. Она создаст новый. Сотканный из страхов и сомнений, чтобы жить за их счёт. Не будет ни света, ни тьмы, ни любви. Здесь, — она дотронулась корешка книги, — записаны знания, спрятанные ото всех. В них — суть Творения и путь к его исцелению. Ты должен найти того, кто хранит Тьму, но способен любить Свет. Только вместе вы сможете восстановить то, что разрушено.              — Кроули… — выдохнул Азирафаэль почти неслышно. Ну, конечно… Из всех существ только он мог быть ключом от бед мироздания. Неужели они настолько неразлучны?              — Ты прав. Он — часть ключа, как и ты, — ответила она, будто прочитав его мысли.              Азирафаэль закусил губу, уже представляя, как Кроули пошлёт его на все четыре стороны. Он-то и в былые времена не стремился помогать Небесам, а после того что случилось в книжном — тем более не станет.              — Боюсь… Не всё так просто… — он опустил взгляд на книгу. Что-то внутри него задрожало. Он даже не представлял, как вновь придёт к Кроули и будет просить о помощи, после того как покинул его.              — Ничего в этом мире не бывает просто, — ласково отозвалась Всевышняя. Азирафаэль зажмурился. Разве он заслуживал, чтобы с ним говорили с такой интонацией? — Но ты не один. И не будешь один.              Азирафаэль хотел бы в это верить, но перед закрытыми веками до сих пор стоял пронзительный и умоляющий взгляд, говорящий: «выбери меня, выбери нашу сторону, чёрт бы тебя побрал», и Азирафаэль… Не пошёл на поводу у собственного глупого сердца.              «Долг превыше всего», — так он однажды прочитал в одной из книг.              Неожиданно свет стал угасать. Азирафаэль вскинул голову.              — Что…              — Времени больше не осталось, — резко ответила Всевышняя. — Иди. Возвращайся на Землю. Основным порталом и лифтом тебе нельзя пользоваться — заметят. Вернёшься к воротам и уйдёшь в сторону, там будет неприметная дверь. Тебе-то она и нужна. Ангелы и демоны будут под Её влиянием. Они придут на Землю. Пока я жива — вам с Кроули ничего не угрожает, но постарайтесь поменьше творить чудеса: их след могут заметить. Найди его. И не смей терять то, что спасло вас однажды. Всё, иди.              С этими словами пространство вспыхнуло ослепительным светом.              А когда сияние рассеялось, Азирафаэль снова стоял у врат. Те за его спиной были плотно закрыты, будто никогда и не открывались.              В руках он всё ещё держал фолиант — теперь ощутимо тёплый, будто живой. На обложке тихо мерцали перекрещенные кольца, дыша слабым внутренним светом.              Он прижал книгу к груди и закрыл глаза.              «Найди его…» — звучало эхом в сознании.              Что ж.              Кажется, ему придётся вновь танцевать.