Night Time

Холодный ночной воздух растекался по венам, приятно подмораживая мысли. В нём было что-то очищающее, будто можно было вдохнуть глубже и выбросить из груди всю накопившуюся тревогу. Франсуаза догнала брата у старого школьного кладбища. Неподвижный, высокий, с руками в карманах — он вписывался в разложившийся перед глазами мрачный пейзаж, как ещё одно идеальное каменное изваяние. — Ты в порядке? — тихо поинтересовалась она. Айзек медленно обернулся на голос. В глазах усталость и отблеск того самого безупречного спокойствия, в котором он по обыкновению прятал свои эмоции. Едва заметно улыбнувшись, он пригласил сестру сесть рядом. Снял пальто и постелил на камень, чтобы она могла устроиться поудобнее. — Я в полном порядке. Фран вздохнула и усмехнулась. Несколько секунд они молчали, разглядывая располосованное звёздами небо. Фран припоминала, про какие он в детстве рассказывал ей созвездия и искала своё любимое. Кассиопею. — Что произошло в зале? — спросила она спустя недолгую паузу. — Ты убивал взглядом Винсента, а потом полетел его ловить. У него было какое-то видение? — Ничего особенно интересного, — Айзек пожал плечами, изобразив равнодушие. — Лучше расскажи, как ты. Франсуаза покачала головой и передразнила его: «В полном порядке.» Но лицо её после снова засветилось. — Вообще-то у меня всё очень даже прекрасно, — продолжила она, расслабленно поправляя полы длинной юбки и переводя взгляд на брата. — Я успела восстановить репутацию приемлемой ученицы и больше не получала дисциплинарные. Ты заметил? Айзек скептически вскинул брови, улыбнувшись насмешливо и лукаво. — Я бы скорее поверил в то, что ты научилась не попадаться. Франсуаза закатила глаза и легонько стукнула его кулаком в плечо. — Как там твоя научная одержимость? — Эксперимент идёт по плану. Он пододвинулся чуть ближе, чтобы их плечи соприкоснулись. От Франсуазы веяло приятным теплом и пахло сладким шампунем. Когда она заёрзала, набирая побольше воздуха в лёгкие, Айзек коротко вздохнул. Он уже знал, о чём (а точнее о ком) речь непременно должна будет пойти дальше. Он слышал это слишком много раз за последнее время. И прямо сейчас готов был насыпать себе песка в уши. — Дилан хочет познакомить меня со своими родителями, — тихо проговорила она. — У нас всё… так серьёзно, представляешь? Айзек сжал пальцы до побеления костяшек, вдыхая воздух с лёгким хрипом, как если бы только что отравился. Хотелось язвительно предложить познакомить его с их семьёй, ведь тогда предмет обожания исчезнет достаточно быстро. И Айзеку даже не придётся вмешиваться самому. Хотя он был совсем не против сделать это. — Тебе только 16, — сухо напомнил он, и посмотрел на сестру долго и мрачно. — К чему так спешить? Фран закатила глаза: — Ты опять это начинаешь. Айзек подпёр голову руками и уставился наверх так, будто искал там формулу для терпения. Или подумывал о том, чтобы переехать в космос. — Мне кажется, я люблю его, — призналась сестра, и это окончательно его добило. Фран положила руку ему на предплечье и заглянула прямо в глаза, ища поддержки. Которую он конечно же не мог ей дать. Любую другую, но не эту. — Наверное, ты бы понял меня, если бы когда-нибудь… — Любил? — с непонятной интонацией подсказал он. Она кивнула. Айзек глухо усмехнулся и отвёл глаза. От всех этих её слов у него тоскливо сжалось сердце. Ещё немного, и пружина закрутится и придётся в нём снова копаться отвёрткой. — Он же нормис, Франсуаза. У которого главное и единственное достоинство — способность не запинаясь считать до шести, потому что ровно столько струн на его тупой гитаре. Фран фыркнула и злобно блеснула глазами: — Тебя просто бесит, что он может быть таким лёгким и простым. Что он просто живёт, как нормальный подросток. И я бы тоже именно так и хотела, кстати! Она замерла, ловя его тяжелый взгляд, но всё равно продолжила дальше. — Или ты просто ревнуешь, Айзек. Боишься, что теперь не будешь центром вселенной? Он помрачнел так сильно, что ему самому от себя стало не по себе. — Я просто хочу уберечь тебя, — сухо бросил он. — От глупых ошибок. От боли. От идиотов, которые могут разбить твоё сердце. Франсуаза покачала головой: — Не тебе выбирать мне дорогу, Айзек. Он сжал зубы. — Что, если он тебя ранит? — Тогда ты починишь меня. Как всегда. — Было бы проще сломать его, — Айзек позволил себе лёгкую улыбку, наслаждаясь тем, как меняется лицо Франсуазы. — Кстати, если бы я на самом деле собирался избавиться от него... у меня было бы сразу несколько прекрасных идей. — Ты невыносим, Айзек, — фыркнула она. Брат равнодушно пожал плечами и сгрёб её в охапку, чтобы прижаться чуть ближе. Его рука легла поверх её пальто, придерживая чуть выше локтя. Он замолчал на секунду, потом тихо добавил: — Извини. Если это и правда делает тебя счастливой сейчас — я постараюсь притвориться, что могу его теперь. Столько, сколько смогу. Фран удивлённо вдохнула и внимательно посмотрела ему в глаза. Её рука сжалась на лежащей у неё на плече ладошке. — Мне очень нравится быть нормальной рядом с ним. По правде, мне бы хотелось, чтобы у меня и не было никаких проклятых способностей. Её голос сделался таким робким и неуверенным, что у Айзека снова заныло сердце. — Хочешь, я проверю тебя? — наконец нехотя выдохнул он. — Исследую твою ДНК, чтобы мы могли узнать наверняка уже сейчас. Франсуаза замерла, не сразу поверив своим ушам. Потом медленно кивнула. — Ты правда можешь? — Конечно. В этом я отлично разбираюсь. Широкая улыбка и горящие азартом глаза делали его лицо особенно очаровательным и напоминали, что он тоже всё ещё подросток. — Только обещай не разочаровываться, если всё-таки окажешься необычной?.. Я не думаю, что «нормальность» передаётся в нашей семье по наследству. Франсуаза усмехнулась с тем самым видом, согревающим его шестерёнки. Айзек прижался щекой к её макушке и усмехнулся в ответ. — Обещаю, — тихо сказала она, чуть повернув голову вбок, чтобы встретиться с его взглядом. Тик... тик... тик... Сердце отсчитывало момент за моментом. Айзек проводил сестру до общежития и поспешил вернуться к себе. Сон ожидаемо долго не шёл. Мозг был слишком перегружен событиями прошедшего дня и предвкушением следующего. Исследования, бестолковые танцы, пророчества, разговор с сестрой — всё смешалось в одного большого и тяжелого монстра, и придавило его грудь. Теперь сердце в ней стучало совсем отчаянно, как если бы у него снова была та старая тахикардия. Айзек сдался, достал из тумбочки таблетки и быстро запил их водой. Лёг снова. Надавил на закрытые веки ладошками, как будто бы это могло как-то помочь и вытеснить из головы всё лишнее. Он прикрыл глаза на миг, а в следующий раз открыл их уже в башне Яго. Как будто его разум нашёл путь туда, где он чувствовал себя безопаснее всего. Он осмотрелся и даже не сразу понял. Лаборатория больше не напоминала его прежнее убежище из металла и камня. Вся она от и до казалась сейчас абсолютно неправильной и поломанной, будто кто-то посадил отравленные семена и теперь они жадно захватывали всё пространство. Серые стены густо окутывал плющ и лианы. Их гибкие тела скользили по камню, переплетаясь в механизмах, и зацветая крупными влажными цветами наверху. Воздух был перенасыщенным и тяжёлым, как после дождя. Пахло пряными травами, мокрым деревом и чем-то дурманяще-цветочным. Щекочущим лёгкие и пробирающимся прямо под кожу. Где-то вдали гудели механизмы, зовущие на помощь. Но их силуэты топнули в дымке. Из-за тумана зелени медленно вышла Эллисон. Лунный свет, бьющий сквозь часовой витраж, подсвечивал её мягким серебром. Распущенные волосы спадали на открытые ключицы, а тонкое светлое платье слишком очевидно подчёркивало хрупкую девичью фигуру. Обрисовывая контуры тела с почти непристойной ясностью. Поймав его взгляд, она склонила голову набок в насмешливой улыбке. — Айзек… — позвала она вкрадчивым шёпотом, и его имя растаяло в воздухе, как капля воды на раскалённом металле. Он нервно сглотнул, чувствуя, как всё в животе сжимается. Будто кто-то схватил его за внутренности и крепко сдавил, не позволяя нормально вдохнуть воздух. Он попытался сдвинуться, но ноги не послушались. Пол под ними зашевелился, лианы потянулись к лодыжкам, оплетая и впиваясь в кожу живыми верёвками. Ботинки проваливались, буквально прирастая к месту под её испытующими зелёными глазами. Он снова попробовал, и теперь точно почувствовал, что это стало невозможно. Эллисон приблизилась, остановившись совсем рядом. На таком расстоянии, что он мог бы посчитать каждую веснушку на её носу. То же самое можно было проделать и с родинками на бледных плечах. Этим можно было отвлечься, чтобы слишком очевидно не смотреть на другие места. Она встала на носочки и потянулась вверх, скользнув рукой по его щеке, и Айзек судорожно вдохнул. Она улыбнулась так мягко, будто ждала его слишком долго. Огладила линию челюсти и чуть сжала подбородок, чтобы заглянуть ему прямо в глаза. Айзек и узнавал, и не узнавал её лица одновременно. — Ты боишься меня? — нежно спросила она. Айзек приоткрыл рот. Хотел сказать что-то, чтобы ранить её как обычно и заново отстроить границы. Но слова не шли. Пока разум рвался, требуя дистанции, тело хотело ещё. — Нет… я не... Не должен? Или... не могу остановиться? Грудь сдавило — точно так же, как раньше, до всех его академических экспериментов и операций. Эллисон обвила его руками. Тонкие пальцы потянулись к груди и обожгли сбивающийся тикающий механизм под рубашкой. Смазанный поцелуй коснулся шеи, разбудив тревожную дрожь тела. Он запрокинул голову и прикрыл глаза, измученно подставляясь под влажные дорожки касаний. — Не бойся. Я просто сделаю тебя живым. Слова простучали кровью в ушах. Вибрацией прямо в голове. Мир сузился до точки между её губами и его дыханием. Пальцы Айзека впились в её талию, привлекая и прижимая к себе с почти болезненной силой. Поцелуй вышел грубым, отчаянным, как последний вдох перед падением в пропасть. Она ответила с той же яростной настойчивостью, и все тщательно выстраиваемые ими границы окончательно рассыпались. Руки плавали вверх и вниз, желая освоить и колонизировать как можно больше территории. Вдохи и выдохи становились всё более сбитыми. Горящее внутри желание поднималось током, разгоняя кровь. Кожа таяла под прикосновениями и металл в груди отзывался, будто тоже грозясь подплавиться. Тик-так… тик-так… Сердце металось между взрывом и остановкой. Свет под сомкнутыми веками неожиданно стал почти ослепляющим. Айзек резко проглотил воздух, выныривая из сна и приходя в себя в комнате. Провёл по лицу, стирая остатки наваждения. Потянулся в кровати и устало открыл глаза, всматриваясь в полутьму. — Что снилось, дружище?.. Неприлично довольная физиономия Аддамса глядела прямо на него, пойманная светом бледной луны. Бровь приподнята, губы растянуты в дурацкой ухмылочке. Он загадочно подпирал лицо руками, продолжая сидеть на кровати в своей уличной одежде. — Ты дышал так, будто тебя пытали, или… Адамс сдержал смешок, а Айзек одарил его самым убийственным из своих взглядов. — Пытали. Может хватит приходить по ночам? Он резко сел на кровати, проводя пальцами по спутанным волосам и игнорируя прилипающую к спине рубашку. Сердце всё ещё билось слишком быстро, а голос звучал хрипло. И это злило почти также сильно, как и прерывание интересного сна ни к месту. Айзек посмотрел на часы: их стрелки показывали четыре утра. По коже всё ещё бегали мурашки, а голова гудела. Подобные ночные наваждения не беспокоили его лет… с четырнадцати? Должно быть, он действительно был слишком сильно погружён в свою работу и перегрелся. Гомес громко хмыкнул, неспешно переполз в полосатую пижаму и устроился на одеяле. Улёгся на спину, складывая руки за головой и театрально вздыхая. — Как скажешь, — только и сказал он. Но было видно, что он всё ещё слишком хитро улыбается в темноту, как будто очень хочет продолжить разговор. И правда, хватило его совсем ненадолго. — Мы с моей дорогой Мортишей посетили такой прекрасный склеп сегодня!.. — проговорил Гомес мечтательно. — Я мог бы тебе показать. Отличное место, чтобы сводить даму сердца на свидание… Айзек сверкнул на него глазами и не смог сдержать усмешку. — Заткнись и ложись спать, Аддамс. Пока я не придушил тебя и не сделал склеп твоим постоянным домом. Гомес снова вздохнул и расплылся в широкой улыбке. — Как поэтично. Угрозы удушением. Прямо сердце трепещет. Айзек не ответил и поднялся с кровати. Тело по-прежнему натянуто вибрировало. Он сдался и решил прийти в себя в душе, прежде чем до конца дня потеряется в лаборатории. Едва ли у него получится уснуть снова, а с утра уже нужно будет тестировать машину. Найт сгрёб вещи и сумку и вышел, не дожидаясь, пока болтливый Аддамс снова решит испытать его терпение. Пол скрипел под ногами, пока он спускался в тихие коридоры академии. Свободные от любых признаков жизни. Пальцы то и дело касались груди — сердце под ними никак не хотело успокаиваться. Прохладный воздух ванной комнаты и ледяная вода ожидаемо помогли сбросить напряжение и привести мысли в порядок, прежде чем Айзек уверенно зашагал по лабиринтам секретных переходов до лаборатории. Башня Яго встречала его, холодная и безопасная. Всё стояло точно на своих местах. Там, где он это оставил. Айзек вдохнул полной грудью, чувствуя, как лабораторный воздух остужает лёгкие. Выдохнул с облегчением, прикрывая глаза и откидывая голову назад. Он включил тусклый свет, и тени метнулись по стенам. Машина, стоящая точно по центру, блестела в своём величии. Строгая, сложная, пугающе совершенная. Чёрная сфера рядом жадно дрожала в ожидании энергии. Сегодня этот эксперимент выйдет на новый уровень. Айзек переоделся в халат и склонился над столом, разбирая детали и перепроверяя чертежи. Паре новых мыслей необходимо лечь на бумагу, чтобы убедиться, что всё и дальше будет у него под контролем. На удивление, руки совсем не тряслись, хоть это было ожидаемо после пробежки по лестнице и бодрящего душа. Он постучал пальцами по столу и поймал рабочий ритм. И вскоре Айзек уже полностью забыл о концепции времени, как это всегда и бывает здесь. Сосредоточенный на задаче и совершающий последние расчёты. Глаза увлечённо блестели, отражая холодные лампы под потолком. Он не заметил, как тени за его спиной сгустились, превращаясь в силуэт. — Ты уже здесь? — голос прозвучал мягко, почти ласково, но Айзек всё равно вздрогнул. — Похвальное усердие. Стоунхёрст снова появлялся неслышно и невидимо, будто возникая из воздуха. Это всегда напрягало. Но обычно Найт совсем забывал о том, что профессор делит с ним это священное пространство. Он кивнул и коротко посмотрел на Августа из под бровей, откидываясь на стуле и оставляя свои записи. — У меня неважные новости... Ночью нашему учителю ботаники стало совсем плохо. Его парализовало, как я и ожидал, — Стоунхёрст постарался произнести это хоть сколько-нибудь опечаленным тоном, но его глаза оставались мёртвыми. Он выдержал паузу, будто бы это было сентиментальной необходимостью, и продолжил то, что было действительно для него важно: — Время на исходе, Айзек. Твоя машина готова? — Почти, — Найт сжимал и разжимал руку на столе, взглядом следя за перемещениями Стоунхёрста. — Осталось активировать сердечник и провести последние тестирования. Энергия должна быть полностью стабильной. Август кивнул и с видом бывалого шахматного игрока прошёлся по обновленным чертежам. Удовлетворённо отмечая новую многообещающую переменную, пришедшую совсем к месту. — Вижу, мисс Фэрроу вам всё же очень пригодилась? — профессор позволил себе тень улыбки. Вспоминая, что раскрытие и использование этого потенциала было его собственной идеей. Мысль о том, что такая энергия могла бы стать основой для настоящего прогресса, осталась им не озвучена. Когда он продолжил говорить дальше, голос его снова покрылся колючей ледяной коркой. Это могло доставить дискомфорт кому угодно, но только не Айзеку. — У нас нет времени на тесты, — проходя вдоль стола, Август медленно оглядел спящую машину с притаившимся чёрным сердцем внутри. — Всё должно быть идеально завтра. А если что-то всё же пойдёт не так... мы сможем разобраться с последствиями в процессе. Их взгляды ненадолго пересеклись, и Айзек заметил что-то неприятное в стальных глазах Стоунхёрста. Это совсем ему не понравилось. Он уперся руками в стол, генерируя напряжение. — Вам не стоит так сильно волноваться, профессор. Здесь всё под контролем. Моим контролем, разумеется. Неестественно мягкая, почти отеческая улыбка, тронула сухое лицо Августа. Казалось, его совсем не задел острый тон его раздражённого давлением ученика. — Конечно, Айзек, — он чуть отступил назад в жесте капитуляции, позволяя мышцам лица добродушно расслабиться. — Я просто наблюдаю. Профессор собрал руки за спиной и ещё раз обошёл свою любимую картину светящимся взглядом. Заметил, как даВинчи вскинул руку вверх и резко отправил ящик с шестерёнками в угол. Из раздумий его вывел только осторожный голосок дочки, дожидающейся его у подъемника. — Ты скоро, пап?