танцы на стёклах

Санта любил возвращаться домой. Здесь его всегда ждали родители, искренне радовавшиеся каждой встрече с единственным сыном. Мама в такие дни сама готовила его любимые блюда, а папа отменял встречи или пораньше приезжал с работы, чтобы быть рядом. Они скучали по нему и с нетерпением ждали каникул. Сегодняшний день не стал исключением.  Санта с самого утра был в отличном настроении. Он предвкушал поездку, ему уже не терпелось увидеть родителей, обнять их и рассказать о своих успехах.  Но едва переступив порог, он почувствовал – что-то не так.  Никто не вышел его встречать. Обычно наполненный людьми дом как будто вмиг опустел. Санте стало не по себе.  – Мам, пап, я дома! – громко оповестил он о своём появлении.  Ответа не последовало. Лишь спустя минуту, когда он уже успел снять обувь, к нему навстречу вышла невысокая стильно одетая женщина. Выглядела она намного моложе своего реального возраста, хотя за последние несколько месяцев, что Санта находился на учёбе, заметно изменилась. На лице появились морщинки и цвет кожи стал каким-то тусклым.  Едва посмотрев на неё, Санта обеспокоился. Мама выглядела болезненно. — Сынок, — она улыбнулась и распахнула объятия. Он шагнул вперёд и крепко её обнял. Мама по-прежнему казалась крошечной рядом с ним – ростом она едва ли доставала ему до подбородка.  — Ты вырос, — отстранившись, сказала она, будто не видела его несколько лет, за которые он успел прибавить несколько сантиметров роста.  — Мам, я уже давно не расту, — улыбнулся он, мягко сжав её плечи.  Женщина смотрела на сына как-то странно, будто её что-то беспокоило. Санта почувствовал, как знакомая радость возвращения сменяется странной настороженностью. — А где папа? — В гостиной, — ответила она, взяв его за руки. — У нас… гости. Она произнесла это с едва заметной заминкой, и Санта уловил в голосе нотку напряжения. Он нахмурился, но не стал задавать лишних вопросов. Вместе они направились в гостиную. Санта увидел его сразу. Он выглядел почти так же, как в последний раз когда они виделись несколько месяцев назад. В дорогом костюме, идеально сидящем на его стройной высокой фигуре, он стоял к нему спиной, разглядывая фотографии на каминной полке. Волосы с тех пор чуть отрасли, и, как ни странно, это только шло ему. В его позе сквозила расслабленность, но и сдержанная сила — выверенная осанка, спокойствие, контроль. Даже от запаха его парфюма веяло уверенностью. Уверенностью в себе. В своих желаниях. В том, что всё, чего он захочет, рано или поздно станет его. Санта почувствовал, как сжимаются кулаки. Это было неправильно. Раньше он был желанным гостем. Всегда. В любое время дня и ночи. Но сейчас… всё было иначе. — Сын, — отец поднялся и шагнул к нему. В этот момент гость обернулся. Его лицо тронула улыбка — та, что ничего не значит. Такая, какую он, видимо, дарит всем, не утруждая себя чувствами. — Здравствуй, папа, — Санта постарался не смотреть в ту сторону, откуда пахло чужим парфюмом и старыми воспоминаниями. Он обнял отца, когда тот подошёл ближе. Перт двинулся к ним с ленивой грацией человека, уверенного, что весь мир расстелется у него под ногами, и остановился всего в паре шагов. — Санта, ты же помнишь Перта? — спросил отец, отходя в сторону. Как он мог его забыть?  Хоть сейчас он не узнавал в нём того Перта, которого знал всю свою жизнь – так тот изменился, – но всё же это был он. — Здравствуй, Санта, — ровно сказал Перт и слегка кивнул. — Рад тебя видеть. — Милый, разве ты не рад? Вы ведь были неразлучны, — мама посмотрела на него с той теплотой, что больше беспокоит, чем греет. Санта моргнул. Воспоминания об их последней встрече рассеялись, оставив после себя неприятный осадок, но Санта выдавил из себя улыбку. — Конечно, рад, — вопреки своим словам, он не чувствовал радости. Он бы предпочёл никогда больше не видеть этого человека. С этим Пертом он не хотел иметь ничего общего. — Что ж, давайте присядем, — предложил отец. — Нам нужно многое обсудить. Санта, всё ещё не понимая, зачем пришёл Перт, послушно сел на диван — прямо напротив бывшего лучшего друга. Родители устроились по бокам, словно пытаясь оградить его. Или — не выпустить. Перт держался так, будто был здесь хозяином. Его поза, взгляд, лениво-насмешливая полуулыбка — всё в нём кричало о власти. Он знал, кто теперь главный. И наслаждался этим. — Милый, — мама взяла его руку в свои. — Нам с папой нужно с тобой поговорить. Его охватил холодок тревоги. Он с детства помнил рассказы одноклассников о разводах: как те метались между родителями, как боялись потерять семью. Этот страх время от времени подбирался и к нему, прячась в темноте под кроватью. И сейчас ему казалось, что он вот-вот выберется оттуда и разрушит его идеальный мир.  Если бы он только знал, что правда окажется куда страшнее… Он посмотрел на мать. В его взгляде была немая мольба — не говорить. Не рушить то тёплое и радостное, что всегда витало в их доме.  Он сжал мамину руку. — Вы… разводитесь? — выдохнул он. Мама удивлённо вскинула брови. — Что? — отец наклонился вперёд. — Нет, Санта. Мы вовсе не об этом хотели поговорить. Санта заметил, как отец бросил короткий взгляд на Перта. Тот всё так же сидел с лукавой, почти насмешливой ухмылкой, будто происходящее его забавляло. Будто он только и ждал момента вступить в игру. — Тогда что? — голос Санты дрогнул. — Понимаешь… — начал отец медленно, тщательно подбирая слова. — С бизнесом сейчас не всё гладко. Нам пришлось распустить почти всю прислугу, оставив только пару горничных и повара. Я стараюсь всё восстановить, но пока мы в трудном положении. Санта внимательно слушал, не сводя с него взгляда. Мамины пальцы всё крепче сжимали его руку — будто она чувствовала: сейчас прозвучит нечто, что перевернёт всё. — Я не понимаю, папа, — Санта растерянно покачал головой. — Что это значит? — Твои родители банкроты, — лениво бросил Перт, словно устав ждать. Санта резко поднял на него взгляд. Некоторое время никто не решался нарушить повисшую тишину.  Он пристально смотрел на гостя, надеясь отыскать хоть какой-то намёк на то, что тот шутит. Но Перт смотрел прямо, дерзко, словно заранее знал всё, что произойдёт дальше. — Это правда? — наконец выдохнул Санта, посмотрев сначала на мать, а затем на отца.  Отец кивнул и сразу же отвёл глаза. — И как давно? — Уже полгода, — нехотя признался он. — Полгода?! — воскликнул Санта. — Почему вы не сказали мне раньше?! — Мы не хотели тебя волновать, — тихо проговорила мама. — Сейчас для тебя самое важное — учёба и подготовка к конкурсу. Санта не слышал последних слов. Мир вокруг как будто поплыл — стены, мебель, даже лица родных. Он почувствовал, как в горле образовался ком, а на глаза наворачиваются слёзы. Даже в такой ситуации его родители продолжают думать о его благополучии. — Но… — Санта нахмурился. — Тогда почему вы говорите об этом сейчас? И зачем он здесь? — Санта кивнул в сторону Перта, даже не удостоив того взглядом. Перт лениво подался вперёд, словно знал, что дальше будет только интереснее. — Потому что мы больше не сможем оплачивать твоё обучение. Внутри что-то сломалось, что-то хрупкое, что Санта пытался сохранить, вдруг разрушилось. Он ошарашенно уставился на отца. Рот приоткрылся, но слов не было. Он не знал, что сказать. — Нам пришлось обратиться за помощью в банк, но, к сожалению, нам отказали в кредите, — продолжал отец. — Мы не знали, что делать. Слова звучали как оправдания, но они не могли скрыть всей тяжести происходящего.  Санта почувствовал, как его злость нарастает. До него начало доходить.  — И вы решили обратиться за помощью к ним? — его голос стал твёрже. Перт молчал, но его присутствие в комнате ощущалось очень остро. Он будто бы всё равно был частью этого разговора.  — Мы не могли бы справиться без их помощи, Санта, — произнесла мама тихо, но его молчаливый взгляд заставил её замолчать. Санта не мог вынести этого. В порыве чувств он резко поднялся. — Неужели другого выхода нет? — он почти крикнул, но тут же сжал кулаки, пытаясь успокоиться. Но слова уже были сказаны. И он не мог отступить. — Милый… — мама потянулась к нему, но он вырвался, взгляд его скользнул по лицу Перта, и, наконец, встретился с ним. Его взгляд был полон злости и презрения. Таким Перт Санту никогда не видел прежде. Даже в ту их последнюю встречу, когда Санта оттолкнул его. Тогда он смотрел с разочарованием, но не с ненавистью. Но отчего-то Перту это казалось даже забавным. Ему уже не терпелось увидеть его лицо, когда тот узнает, в чём же будет заключаться помощь. — И какой же план? — язвительно бросил он, не отрывая взгляда от бывшего друга. Перт усмехнулся и откинулся обратно на спинку дивана, закинув ногу на ногу. Но ничего не сказал, предоставив родителям Санты всё сделать самим.  Отец с матерью переглянулись. Они так и не придумали, как сообщить это более тактично. Очевидно, что для таких ситуаций нет способа смягчить удар, поэтому отец решил сказать прямо.  — Семья Сукумпантанасан согласилась помочь нам, если ты… — его голос немного дрогнул.  Говорить о таком было сложно. Вся его сущность сопротивлялась предложенному, но отчаяние было слишком велико.  Пауза затягивалась. Перт стремительно терял терпение. Он больше не улыбался, излишняя драматичность происходящего начинала его раздражать. Он тактично кашлянул, чем привлёк внимание всего семейства.  — Твой отец хочет сказать, что моя семья согласилась помочь вам, если ты станешь моим, — без тени смущения сказал он.  Санта пошатнулся. Ноги подкосились, и он снова опустился на диван, не в силах оторвать взгляда от Перта. Всё, что только что сказал тот, звучало как молния, разрывающая реальность на части. В один момент он не почувствовал ничего. Как будто кто-то щёлкнул тумблером, и разом исчезли все чувства. Внутри образовалась пустота, даже мысли все куда-то испарились. И в тот момент, когда казалось, что его сознание уже не воспринимает реальность, он услышал, как в груди что-то со звоном разлетается на тысячи мелких осколков. Санта сглотнул, и, как в замедленной съёмке, моргнул. И вот в этот момент на него нахлынули все чувства разом — злость, беспомощность, отчаяние, разочарование, и множество оттенков ненависти к человеку, сидящему напротив. Его лицо изменилось за мгновение: из растерянного оно стало жёстким, челюсть сжалась, глаза презрительно сощурились.  Он когда-то был его лучшим другом.  А потом он сказал, что любит его. Но разве это любовь?  — Нет, — внезапно сказал Санта, тихо, но твёрдо. — Милый, — мама коснулась его плеча, но он отбросил её руку и снова встал. — Нет! — на этот раз уже громче, с яростью. Перт усмехнулся, словно исход был ему известен заранее, а жалкие попытки Санты изменить ситуацию развлекали его. — Я ни за что этого не сделаю.  — Сын, — отец встал, сжал его плечи, заставив посмотреть на себя. — Подумай хорошенько! Как же твоя мечта? Твоя учёба… — он пытался его образумить, но Санта не мог слушать. Он перевёл пустой взгляд на отца. Глаза наполнились слезами. — О чём ты говоришь, папа? — он не верил во всё происходящее. В то, что родители, любящие его, готовы пойти на это. — Это же… — слова застряли у него в горле. — Я не хочу этого такой ценой, — тихо, будто бы даже с мольбой в голосе сказал он. Но отец оставался твёрд.  — Послушай, Санта, — его голос был полон боли. — Мы с мамой очень любим тебя, и это решение далось нам нелегко. Санта вдруг всё понял. Его мнение не имело значения. Всё уже было решено, и происходящее было лишь фарсом, ради чего-то непонятного. — Так значит… вы уже всё решили? — его голос звучал неуверенно, но с тяжёлым осознанием, что выбора у него нет. — Прости, сынок, но это для твоего же блага, — ответил отец, но Санта уже не верил в эти слова. Санта невесело усмехнулся. Он мягко убрал руки отца со своих плеч и повернулся к Перту. Безразличие, с которым он посмотрел на него, ударило похуже слов. Перт наконец перестал улыбаться.  — Хорошо, — сказал Санта, выдохнув, как будто наконец смирившись со своей судьбой.. — Я сделаю это. Но запомни: я никогда, слышишь? — никогда не полюблю тебя так, как ты хочешь. Перт встал, расправил пиджак и подошёл к Санте так близко, что тот почувствовал его горячее дыхание на своей шее. Когда Перт заговорил, его голос был хриплым, едва слышным, но полным уверенности. — Это не имеет значения, — тихо, так, чтобы слышал только Санта. — Моей любви нам хватит с головой.  Санта отстранился, но Перт уже не обращал внимания. Он вновь расплылся в своём довольном, почти безжалостном выражении лица. — Что ж, благодарю за гостеприимство. Я рад, что мы пришли к соглашению, — сказал Перт, протягивая руку отцу Санты. Тот, секунду поколебавшись, всё же пожал её, но в его глазах не было благодарности, лишь отчаяние.  — Тебе хватит недели? — Перт вновь обратился к Санте, его голос звучал беззаботно, будто они только что обсуждали планы на выходные, а не его дальнейшую судьбу. — Сообщи мне как будешь готов, мой человек поможет тебе с переездом.  Санта не ответил. Он стоял, словно потерянный, не в силах справиться с тем, что с ним происходит. Перт протянул руку к его лицу, но Санта дёрнулся в сторону, не позволив ему коснуться себя. Перт не был расстроен. Он знал, что этот человек теперь принадлежит ему, и если потребуется, он заставит его подчиняться. Перт ушёл, но тишина оставалась непробиваемой. Все трое сидели, застыв, словно в ожидании чего-то, что могло бы хотя бы немного развеять тот тяжёлый воздух, который заполнил комнату. Санта смотрел в одну точку перед собой, пытаясь уложить в голове то, что произошло минутой ранее. Отец сверлил взглядом его затылок, не решаясь заговорить. А мама едва сдерживала слёзы, прижимая ладони к груди. В какой-то момент она не выдержала и всхлипнула — и это сработало, как спусковой механизм. Санта моргнул, как бы возвращаясь в реальность. Реальность, которая уже не была той, которую он знал. Он не хотел смотреть на родителей, не сейчас. Он боялся, что если хотя бы взглянет на них, не удержится и наговорит что-то, за что потом будет чувствовать себя виноватым.  Молча, без единого слова, он направился к лестнице. — Сынок… — окликнула его мама, и этот нежный, полный боли голос заставил его замереть. Он сжал перила так сильно, что побелели костяшки пальцев. Задыхаясь от эмоций, которые он с трудом удерживал, он всё же снова пошёл. Разразившийся за спиной плач словно ударил хлыстом, заставив зажмуриться и стиснуть челюсти. Он продолжал идти, но каждое движение давалось с трудом, будто кто-то противостоял ему, отталкивая обратно. Ему тоже очень хотелось плакать, но внутри будто что-то перегорело, отчего все эмоции разом перестали работать как надо.  Сегодня должен был быть замечательный день, но теперь он ощущал, будто весь его мир рухнул. Самые близкие люди, которым он доверял больше всего на свете, предали его. И он остался один в этом огромном жестоком мире.  Мире, где он больше не принадлежал себе, где всё было чужим, и это чуждое, жестокое чувство заполнило каждую клеточку его тела. Санта был в полнейшей растерянности. Он не знал, что ему делать. Казалось, выхода из сложившейся ситуации нет и быть не может, кроме как подчиниться и исполнить условия сделки.  Ему хотелось рвать и метать, он мерил комнату шагами, пытаясь придумать хоть какое-то решение, но мысли путались, выталкивали друг друга, и сосредоточиться хоть на какой-нибудь из них было практически невозможно. Слёзы жгли глаза, и он едва сдерживался, чтобы не разрыдаться. Весь его мир, весь привычный уклад жизни в один миг перевернулись с ног на голову. Решение, принятое без его участия, против его воли ужасало своей прямотой.  Ему казалось, что они разрешили эту ситуацию ещё тогда, когда Перт навестил его несколько месяцев назад. Он чётко дал понять, что между ними не может быть ничего кроме дружбы. Так было всегда. И ему казалось, что он понял и принял. Но очевидно, что это было не так. Перт действительно изменился. Теперь он стал абсолютной копией своего отца. На свете не было ни одной вещи, которую он не мог получить. Но Санта не вещь, хотя сейчас он ощущал себя именно так.  Вдруг Санта резко остановился. Он сел на край кровати и уставился в одну точку перед собой. Воспоминания ещё были свежи, особенно теперь, когда Перт напомнил о своем существовании таким бесцеремонным образом. Он всё ещё помнил тот день.  Уже исполнилось почти восемь лет, как они не виделись. Санта переодически заходил на профиль Перта в инстаграме и пролистывал опубликованные посты. Он видел, как менялся его друг. Как менялась его жизнь, и в какой-то момент он осознал, что больше не узнаёт того застенчивого паренька, который был готов на любую авантюру, что бы Санта ни задумал. Тогда он не придавал этому значения, они были детьми и совсем не задумывались о том, как это может выглядеть со стороны.  Но теперь они оба выросли. Осознали свои чувства и смирились с тем, кто они есть. Именно Перт помог ему принять себя. Не отвернулся, не прогнал, выслушал и утешил. Именно Перт утешал его после его первого неудавшегося раза. Он держал его за руку, когда Санта признавался родителям в том, что его совсем не интересует девушки.  Перт всегда был рядом. Частью его жизни, частью его самого. Без него мир казался тусклым, будто кто-то убавил контрастность и насыщенность. Если бы тогда он только знал, что для самого Перта он значил куда больше, чем друг.  Вечно молчаливый и замкнутый он держал свои чувства в себе, не позволяя им разрушить их дружбу. То хрупкое и бесценное, то единственное создающее ощущение счастья, что было у него в жизни. Перт с болью наблюдал, как Санта растёт, приобретает уверенность, пробует любовь… не с ним. Как ошибается, обжигается, и всегда готов был подставить плечо, если Санта оступится. Но теперь… Теперь Санта видел. Перт тоже повзрослел. И стал увереннее. Но в отличие от Санты, у которого всегда были любящие его родители и лучший в мире друг, Перту уверенность придали деньги и власть. Знание, что перед ним открыты все двери, стоит ему только щелкнуть пальцами. Что он может получить всё… и всех. И Санта не стал исключением.  Так низко, подло, в обход всякой морали Перт добился своего. Санта теперь стал его. Но счастлив ли он? Ведь тот всё ещё не испытывает к нему тех же чувств. Более того — теперь он его ненавидит.  Санта запустил пальцы в волосы и сжал кулаки. От отчаяния хотелось выть. Выбор у него был небольшой — поступиться мечтой, но сохранить достоинство, или сдаться на волю дьявола в человеческом обличии и позволить ему вершить свою судьбу.  Санта вдруг резко выпрямился. Оглядев свою комнату, будто видел впервые и вообще не понимал, как сюда попал, он безрадостно усмехнулся. Здесь ничего не изменилось с тех пор, как он поступил на первый курс и уехал жить в общежитие. Никто не трогал его вещи, не перекладывал и тем более не выкидывал то, что казалось ненужным хламом. Книги, фигурки и сувениры оставались строго на своих местах. Даже фотографии над рабочим столом, пришпиленные к пробковой доске, никогда не менялись.  Санта подошёл к мудборду и, присмотревшись, отыскал небольшой полароидный снимок. На нём два промокших под проливным дождём до последний нитки на трусах мальчишки счастливо улыбались, обнимая друг друга за плечи. Тогда всё было проще. Детство, казалось, не закончится никогда. Как и их дружба.  Он бережно провёл подушечками пальцев по лицу маленького Перта. Сердце болезненно сжалось. Но почти сразу же над светлыми детскими воспоминаниями, словно грозовая туча, нависла необратимая реальность. В груди вскипела злость. Челюсти свело, пальцы дрогнули. Санта едва удержал себя от того, чтобы не порвать фото. Но вместо этого бросил его в мусорное ведро, вместе с ним избавляясь от ненужных образов. А затем, обретя вдруг холодную решимость, открыл шкаф и начал собирать вещи. 

***

Перт вошёл в дом ближе к вечеру, улыбаясь каким-то своим мыслям. Оставляя за собой легкий шлейф выпитого ранее алкоголя, он, чуть пошатываясь, направился в сторону лестницы. Сейчас хотелось только упасть в постель и заснуть, но его планам было не суждено сбыться. Только он ступил на первую ступеньку, как за его спиной раздался мужской голос.  — Поздравляю!  Перт усмехнулся и качнул головой. Помедлив, он всё же обернулся.  Отец уже переоделся в домашнюю одежду и выглядел расслабленно. На лице — горделивое выражение человека, уверенного, что сын сделал именно то, чего от него ждали. И Перт, сам того не желая, вдруг стал похож на него. С тем же оттенком самодовольства в глазах он подошёл ближе. — Это было несложно. — Не торопись, сын, — мужчина сжал его плечо. — Думаю, Санта был не в восторге от предложенной сделки. Перт нахмурился и чуть склонил голову, будто размышляя. — Знаешь… — протянул он. — Мне даже было его жаль. Он так цеплялся за свою независимость. Но в итоге должен быть благодарен. Без меня, кто знает, что ждало бы его дальше. — Перт, — голос отца стал жёстче. — Будь осторожен. Помни, чувства могут всё испортить. Держи себя под контролем. Не позволяй ему управлять тобой. Он должен всегда помнить, зачем он здесь. — Хорошо, отец, — Перт коротко кивнул. — Всё. Иди. — Отец похлопал его по плечу и ушёл. В доме стало слишком тихо. Перт остался стоять посреди огромного холла, чувствуя, как улыбка медленно сходит с его лица. Он поднял взгляд на второй этаж — туда, где одна из комнат уже ждала своего нового хозяина. Медленно поднявшись по лестнице, Перт остановился перед дверью. Долго не решался войти, будто Санта уже был там. Но всё же нажал на ручку. В комнате пахло свежей краской и новой мебелью. Перт нащупал выключатель, и мягкий свет разлился по спальне. Он огляделся. Всё было устроено точно так, как он велел. Интерьер, воссозданный по памяти, должен был помочь Санте легче принять свою участь. Или хотя бы не чувствовать себя чужим. Перт горько усмехнулся. Вряд ли он даже обратит на это внимание. С какой заботой ни была бы обставлена его новая комната, это всё ещё была золотая клетка, из которой выход был только один.  Он облизнул губы, выключил свет и, тихо притворив дверь, направился к себе. Открыв дверь, Перт замер на пороге. В его собственной спальне было мрачно и пусто. Никаких фотографий, милых сердцу вещей. Строгие чёткие линии, цветовая палитра ограничивалась серым и чёрным. Он посмотрел на огромную кровать и невесело усмехнулся. Никто и никогда не удостаивался чести оказаться в этой постели. Это была его территория отчуждения и единения, куда никому не было хода. Но впервые в жизни ему стало нестерпимо холодно и одиноко.  В его жизни было слишком много одноразовых людей — фальшивых и пустых, которыми он заполнял пустоту от отсутствия одного единственного. Того, кто мог бы стать всем его миром. Ради кого он готов был на что угодно. Теперь он будет жить надеждой, что сможет обратить ненависть Санты если не в любовь, то хотя бы в приятие. Сейчас это казалось ему невозможным вовсе — после всего, что он сделал, каким себя показал.  Но, быть может, судьба всё же смилостивится над ним, и однажды вторая подушка, ныне лежащая лишь для симметрии, будет пахнуть не свежестью кондиционера для белья, а чем-то солнечным и тёплым.  Будет пахнуть Сантой.