(само)убийство для Эндрю Миньярда

      Хотелось съежиться под натиском потока гневных речей в его сторону о том, как сильно он облажался. Нил и сам знал об этом. Тяжелый взгляд Уильямса испытуемо блуждал по его лицу, будто пытался что-то увидеть в пустом выражении. Уши завяли от неимоверного количество слов о безалаберности и несерьезном отношении к такой сложной операции, что хотелось лишь быстрее убиться о ближайшую стену. Стилл не был грозным и жестоким главным врачом, но если дело касалось чего-то действительно серьезного и ответственного, то каждое произнесенное им слово резало очень глубоко, даже слишком. Нила спасало от нового приступа панической атаки только понимание того, что на следующий день он уже снова будет также доступен к операциям, потому что на их факультете больше нет выдающихся учеников такого же уровня, как он сам. Уперевшись усталыми глазами в пол, Нил старался сделать максимально виноватый вид.       — Ты же знаешь, что должен был предупредить о своём уходе меня? Что было бы, если бы ты вдруг понадобился? Мне что, попросить умирающего отсрочить его смерть? — Стилл стянул свои причудливые очки с переносицы и покрутил в руках, словно рассматривал новую диковинку, — Это твой далеко не первый промах, Нил.       — Я приношу свои извинения за столь безответственный уход без предупреждения, — затараторил Нил, до боли сжимая санитарную шапочку в правой руке, — Возникли некоторые личные трудности…       — Это не отменяет того, что мне стоит преподать тебе урок, слишком долго ты выходишь сухим из воды.       — Пожалуйста, только не запрещайте мне присутствовать в операционной в роли смотрителя, — гримаса разочарования перекосило его лицо и Уильямс недоверчиво хмыкнул, изгибая бровь, ожидая совсем не такой реакции от обычно хладнокровного подчиненного, — Мне очень это важно.       — Я и не собирался отстранять тебя от этого, Джостен, — мысленно он облегченно выдохнул, — Но с этого дня тебе больше нельзя задерживаться в больнице дольше отведенных часов.       Хорошо. Это лучше, чем он себе представлял. Нил предполагал, что ограничения будут не самыми банальными. Но это все равно один из лучших вариантов. Придётся копаться со всеми бумагами в квартире. Он мысленно прикинул, сможет ли носить всё, что может понадобиться туда-сюда каждый день.       — После пар ты моментально уходишь домой, и только попробуй ослушаться, я уж точно узнаю об этом, верь мне, и тогда больше не жди никаких поблажек, — Уильямс снова натянул очки на нос и уткнулся в бумаги, перестав обращать на Нила какое-либо внимание, что было верным знаком для окончания разговора. Лампочка, освещавшая кабинет на секунду дрогнула, погрузив их обоих в обволакивающую тишину, — чёртов светильник. — послышалось громкое копошение со стороны стола и уже через минуту комната снова озарилась теплым светом, — Иди отсюда. Хватит с тебя на сегодня, Джостен.       Нил пристыженно кивнул, а затем, развернувшись, горько усмехнулся, раздумывая над тем, может ли сказать Стилл о том, каково состояние Эндрю после операции. Набравшись смелости и откинув остатки душевной гордости, он остановился у самой двери:       — Прошу прощения, но с тем парнем, то есть пациентом, всё в порядке? Он жив? Какие шансы? — слишком сильно в его голосе гудела тревога, тупое беспокойство сдавило грудь, и, кажется, главврач тоже уловил его настроение, потому что глаза Стилла заинтересовано обвели его фигуру, словно тот для себя вдруг что-то узнал.       — Он находится в очень и очень тяжелом состоянии. Чудо, что вообще жив остался, но по показателям мистер Миньярд поправится совсем не скоро, уж ты должен знать. — ответил Уильямс с подозрением поджав губы, — Иди уже, мученик, помни о времени.       Джостен кивнул на прощание и быстро скрылся за дверью, негромко захлопнув её за собой. То, что Эндрю в тяжелом состоянии было совсем не удивительно. Если учесть, сколько литров крови он потерял за время, пока его доставляли в больницу ( а Нил хорошо мог себе это представить ), то это не совсем плачевный результат. Худшее, что могло произойти из этого — смерть или инвалидность. Нил не желал Эндрю ни того, ни другого. И искренне он надеялся, что ничего из вышеупомянутого никогда не произойдёт.       Проверив на последок свой кабинет и прихватив с собой некоторые вещи, Нил, наконец, направился к выходу из больницы. Остальные документы и материалы из кабинета ему следует забрать завтра, иначе кто-то просто может случайно наткнуться на них, тогда появятся нежелательные вопросы. Зыркнув на часы, он удивленно выдохнул. Четыре часа ночи. Точнее, утра. Обычно в это время срабатывает будильник на учёбу (будь он неладен), и последующие полтора часа Нил почти всегда занимался недоделанными заданиями, а уже дальше торчал около часа в метро в час пик. Нет ничего отвратительнее и ужаснее общественного транспорта. Но в этот раз ему придется пропустить учёбу, как бы сильно ему этого не хотелось делать.       Вызывая такси, потому что это было единственным транспортом, который доставит его прямо к дому в столь ранний час, Нил плотнее укутался в бежевое пальто, только сейчас осознав, что медицинский халат остался на нём. Дождавшись улыбчивого британца, он даже не потрудился с ним поздороваться, просто падая на заднее сиденье с самым мрачным выражением лица из возможных и привалился к грязному, запотевшему окну. Знакомые пейзажи за окном сменяли друг друга один за другим, с каждым новым поворотом его веки становились всё тяжелее и тяжелее, тело покрылось тупым слоем мурашек от холода, и Нил зябко поёжился, как маленький воробушек, устраиваясь в своем пальто удобнее, пока тело, наконец, не обмякло окончательно.       — Сэр, прошу прощения, мы приехали, — сквозь дрёму прорезался низкий, чуть резковатый голос водителя, а следом последовал аккуратный толчок в плечо. Медленно приходя в себя, Нил туманным взглядом уставился в окно и увидел свой дом. Обычно дорого казалась намного длинее, нежели чем сейчас. Водитель всё ещё рассматривал его заинтересованным взглядом, что, конечно было неудивительно. Сам Нил не желает смотреть на себя в зеркало в ближайшие дни вообще.       — Спасибо, — пробормотал Джостен, и, вытащив из кошелька пару купюр, уложил их парню в мягкие ладони.       — Пойди поспи, красавчик, — кинул на прощание смуглый паренёк, двинувшись вперёд сразу же, как только он захлопнул дверь машины.       Неприятно вздрогнув при легком дуновении ветра, Нил наспех вытащил из кармана связку ключей и распахнул входную дверь. По пути вглубь, скидывал пальто и ботинки в мрачном коридоре, и устало побрёл в зал, где утренние лучи солнца просачивались сквозь занавески. Не долго думая, Нил плюхнулся на мягкий диван, а затем, подложив под голову декоративную подушку, закрыл глаза. В очередной раз за долгий, безумно муторный день погружаясь в красочное царство Морфея.

***

      Пробуждение было резким, как удар током при дефибрилляции. И не сказать, что оно было ему пиздецки по душе.       Нил не то чтобы заснул — отключился. Двое суток на ногах, долгие часы на парах и в операционных, километры пройденные по больничным коридорам и десятки решений, каждое из которых в большинстве случаев ничего не значило. Его сознание просто отключило питание, ввалившись в черную, безвоздушную пустоту, которую он ненавидел всей душой.       Первым пришло осознание тела. Одеревеневшие мышцы спины, ноющая боль в пояснице, знакомое напряжение между лопатками. Веки были липкими и тяжелыми, неразмыкаемыми, будто их склеили медицинским клеем или же клеем для ресниц, который ему показала Касс. Им можно склеить даже швы, кажется. Нил лежал на спине, уставившись в потолок зала, и медленно собирал себя по частям в мыслях, как собирали робота после полного разряда. Двадцатое ноября. Нил Джостен. Помощник и начинающий специалист в области кровеносных сосудов.       Потом, как запоздалый удар в челюсть, боль от грома, что наступал сразу после поражения молнией, в сознание встряла вчерашняя яркая картинка происходящего. Ужасающая и до боли четкая, как снимок КТ.       Оповещение о прибывшей группе спортсменов, операционная, глупые шутки Оливера, его заторможенная на всё реакция и Эндрю. Эндрю Джозеф Миньярд. Его Эндрю. Сколько совпадений могло произойти и с какой вероятностью там мог быть именно он — Нил не знает, но только сейчас осознание начинало по настоящему проявлять весь полномерный ужас произошедшего.       Тогда ему казалось, что жизнь медленно покидает его тело, просто прекращая работоспособность и постепенно отключая все органы чувств кроме грёбанного сердца, работающего как раз таки исправно, даже слишком учащённо. Было бы довольно неплохо, остановись оно в тот же самый момент, но к сожалению все анализы у Нила всегда были в норме и проблем с сердцем никогда не наблюдалось. По крайней мере до вчерашнего дня. И он искренне не знал, кого винить, если его вдруг поразит аритмия.       Сейчас, в своем небольшом убежище на неудобном, но довольно мягком диване, он тяжело пытался пересилить тугой ком, вставший в горле. Вкус старого дерьмового кофе и чрезмерной усталости.       Галлюцинации в виде Ники и Эндрю, казались в предрассветной темноте комнаты, более реальными, чем тени мебели. Он с запозданием для самого себя понял, что на ментальное здоровье не проверялся и на минуту очень захотел избавиться от сентиментальных проблем больного сознания.       Нил резко сменил своё положение, сев на диване и движение отозвалось неприятным головокружением — спутником долгой бессонницы и плохого вестибулярного аппарата. Дрожащие руки сами потянулись к лицу, чтобы торопливо растереть глаза, убрать неприятное наваждение. Но он никак не стирался, сколько бы раз Нил не старался сморгнуть тенистый образ.       Он здесь. Напротив его учебного корпуса. Пройти несколько метров, два лестничных пролета и три поворота. Эндрю будет в одном шаге от него. Не в другой стране, не тысячи километров отсюда, а всего в нескольких десятках сантиметров.       Та нерушимая стена, которую он годами выстраивал в сознании, вокруг себя, дала глубокую трещину. А надо же, всего лишь увидел его в жизни. Сквозь нее пробивалось что-то острое и неуместное — не врачебная обеспокоенность пациентом, а личная, давно похороненная невыносимая паника и тугая привязанность, имевшая пару дней ранее лишь роль апатичного клубка мыслей и чувств в душе. Что ему сказать? Как себя вести? Где та грань, которую он способен нарушать сейчас, а не тогда, когда он был совсем другим человеком?       Поднявшись на ноги, Нил, сквозь сжатые зубы зашипел от боли в конечностях, что с каждым днём становилась всё больше и глубже. Ковыляя еле-еле до ванной комнаты, он подошел к раковине, вцепляясь в нее снежно-белыми пальцами, плеснул ледяной воды в лицо и горько поморщился. Крупные капли стекали по лицу, пачкая футболку, но не могли смыть одно: хрупкий порядок его мира, и так висевший на волоске от реально желания поставить точку в своей жизни, был взорван, как был разрушен блядский балтиморовский автомобильный мост. Сегодняшний день в одиночестве обещал быть бесконечно долгим и начался уже ужасно. Единственной мыслью, которая крутилась в больном, вымученном сознании, был не план отдыха, а простой, почти по-детски наивный вопрос: «Может, стоит попробовать ещё на миг увидеть Эндрю? Стоит ли? Смогу ли я по-другому?»       Прошлое нашло его и здесь, среди белых халатов, запахов дезинфицирующих средств и спирта, среди берлинских достопримечательностей и чистых, тихих улиц. У Нила не было сил ни принять, ни отказать, ни смириться, ни убежать.       Сбросив грязную, слегка пропотевшую одежду на пол, Нил залез под струи охлаждающего душа, расслабленно вздыхая. Блаженно прикрыв глаза, он уперся лбом о холодную плитку, размеренно вдыхая слабый аромат зубной пасты и влаги. Впервые за последнее время ему предоставлено столько времени самому себе. Цвет кожи был до жути бледным, почти прозрачным из-за недостатка витаминов и, конечно же, нормального сна. Сегодняшний день был роскошью, исключением. Ведь он проснулся самостоятельно, без будильника на диване и тревожных мыслей о не успеваемости, а не на полу в прихожей или на кухне за конспектами, что происходило обычно почти ежедневно. Наскоро ополаскивая от шампуня отросшие волосы и быстро пару раз проводясь мочалкой по телу, к сожалению, без возможности стереть всю грязь до конца.       Выуживая из шкафчика новый комплект одежды, который он заранее помещал сюда всегда, Нил вышел из ванной, с твердым намерением отправился на кухню. В холодильнике, ожидаемо, ничего не было, поэтому он просто заварил себе отвратный кофе с водой.       Неожиданный, приглушенный звон мобильника прорезался сквозь тишину, прервав его попытку выпить кофе в два глотка. Оторвавшись от своего явно очень интересного занятия, почти поперхнувшись, Нил поплелся в тёмный коридор, сметая с пути листы бумаги, которыми была уложена большая половина дома, сошло бы за вполне сносный дизайн для пола. Пригнувшись, почти напрочь забывая про назойливый телефон, он заинтересованно поднял чересчур помятый и испачканный, старый блокнот с пола, тут же раскрыл первую страницу. Удивленно сложив губы в подобии безмолвной буквы "О", Джостен вчитался в собственный мелкий, чуть прыгающий шрифт:

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЙ ПРОТОКОЛ № 7-Б/ЭК Дата: 10.05.2010 Тема: эксперимент по выведению препарата против внутреннего кровотечения на основе прошлых исследований

Исполнитель: Ординатор 3-го года обучения, Нил А. Д. Научный руководитель: глав. врач Стилл Р. У.

      Нил отчетливо помнил тот день, когда написал первую из бесконечных сотен страниц по этому делу, но тогда он не знал, что это может затянуться на такое большое количество времени. Может, даже и не пригодится ему вовсе. Вернув блокнот на тумбочку, Джостен опустился на корточки к пальто, где всё ещё звенел телефон. Если это Касс, то день может стать чуточку лучше прежнего, но если кто-то другой, то будет легче перекрыть себе доступ к кислороду.       Поднимая трубку, Нил первым подал голос:       — Слушаю.       — Привет, Ни-и-ил! Переживал, что с тобой что-то случилось, ведь ты обычно никогда не пропускаешь пары, а потом Касс сказала, что ты переутомился. С тобой всё в порядке? — энергичный голос Джеймса послышался из динамика и пребывание в нём слышалось в полной мере. Нил мог бы быть с ним честным, может одна сотая часть его хотела бы этого, но ответить простым «нет» не представлялось возможным, Мартин склонен принимать все близко к сердцу, а отчитываться о своем состоянии ежечасно Нил не был готов.       — Нет, всё хорошо, просто много дел, поэтому я решил сегодня пропустить, чтобы уделить время курсовой.       — Точно! Я совсем про неё забыл, — он на секунду замолчал, словно потерял идею собственного звонка, — Может, я приеду к тебе сегодня? Или ты ко мне? Я как раз собирался сегодня готовить. Кстати, ту пасту, которую мы заказывали с Касс пару дней назад.       Нил на секунду замер, задумчиво поджимая губу. Если бы Джеймс предложил встретиться в любой другой день, то он бы сразу согласился. Тихий вечер, домашняя еда, долгие разговоры и быстрый секс. Любой другой человек на его месте филигранно послал бы Мартина куда подальше, но он не сможет целый день провести дома совершенно один со своими мыслями и галлюцинациями, поэтому это приглашение казалось куда более заманчивым, чем кажется на первый взгляд.       — Ни-и-ил? — протянул почти взволнованно Джеймс, прервав долгую паузу, — Если ты не хочешь или устал, то я тебя, конечно, пойму!       — Нет-нет, всё хорошо, просто, м-м-м…задумался, — замотал головой Нил, приходя в себя, только потом понимая, что Джеймс его не видит, пока на том конце голос не замолкал ни на секунду, и он совсем не пытался вникнуть в суть произнесенных собеседником слов.       Иногда Джеймс говорил слишком много и совершенно не по теме. Казалось бы, как его мозг вообще способен на такой огромный поток осознанных слов в минуту? Говорил то, что его никогда не интересовало и не будет никогда интересовать, что моментами просто выбивало из колеи. Он терпеть не мог, когда тот начинал с обидой в голосе говорить через время, что он уже рассказывал об этом, а Нил “забыл”. Он никогда ничего не забывал, просто это не то, что он действительно желает запоминать.       Вернувшись обратно на кухню под воодушевленные щебетания о прошедших днях и “неприятных особах” из клуба, которые якобы были для него не так хороши, Нил снова уселся за стол, где были разложены бумаги.       — Ты меня слушаешь? — подозрительный вопрос Джеймса вывел его из задумчивости над разделом о кровообращении, на что он раздраженно, нарочито медленно выдохнул.       — Да, но у меня есть ещё дела, так что будет проще, если ты расскажешь всё остальное при встрече, — Нил знал, что подобный ответ совсем не устроит Мартина, но сейчас ему было слишком безразлично на чужой каприз, собственно, как и всегда.       — Ладно, всё равно тебя всегда интересует что-то другое, — и Джеймс первым сбросил трубку, наконец, оставляя его в одиночном, почти что желанном сеансе тишины.       Неизвестно, что он в этот раз подразумевал под “интересует что-то другое”, ведь было и так совершенно очевидно, что Нила волнует только учёба и эксперимент. Неопределенно качнув головой, он погрузился в бесконечные записи, вспоминая очередные формулы и ключевые моменты. Слова каждую секунду складывались в непонятный, даже нелогичный текст, сбивая его с толку. Окончательно Джостен вспылил тогда, когда определение всех типов крови слилось в однородную массу, а слова с корнем "кровь" перестали отличаться друг от друга совсем, отчего он с силой откинул учебник в сторону.       — Блядддь, — грязно выругался Нил, отодвигаясь подальше от стола и, откинувшись на спинку стула, прикрыл глаза. Ему давно следовало научиться пользоваться хотя бы каплями для зрения, которые могли бы уберечь глазные яблоки от его образа жизни, но каждый раз он совсем забывал об этом. И таблетки для улучшения памяти тоже стоило. Собственно говоря, ему просто было не до проблем и вопросов по собственному здоровью. Если с детства не знать о том, как лечиться и нужно ли это, то разве начнёт он следить за своим здоровьем без надобности во взрослом возрасте? Очевидно, что без посещение психолога, психиатра и любого другого мозгоправа — нет, а на таких у него уж совсем точно не было времени. И желания в примеси с воодушевлением. Лучше пусть кто-то попробует указать на его предсмертное состояние, чем он придёт к этому сам уже тогда, когда сил не хватит ни на что.       Незаметно для него самого пролетело несколько часов за книгами, где он вычитал только бесполезную, неусваиваемую информацию. Когда пришло уведомление от Джеймса о том, что тот ждёт его дома, то Нил впервые не хотел никуда идти.       Выудив из шкафа свободную кофту и широкие джинсы, он долгое время пытался отыскать кошелёк под толщей документов, раскидывая все бумаги в очередной раз. Когда, наконец, кошель был найдет, отключив электричество и везде свет, Нил накинул пальто на плечи и вышел за дверь. Холодные капли осеннего дождя сразу же упали на лицо. Конечно, как он мог забыть о том, что сегодня обещали дождь, который должен был быть ещё на прошлой неделе. Снова пробомотав себе под нос очередное ругательство, он побрел вдоль дороги под дождём, даже не потрудившись вернуться домой за зонтиком. Съёживаясь от зябкого холода, Нил зашагал быстрее, в надежде как можно скорее, желательно в одно мгновение оказаться около остановки. Уныло стоящие дома практически не отличались друг от друга, когда он бросал на них взгляд, создавая иллюзию, что идет он уже долго, а идти дальше — ещё дольше. Разве что цифра на табличке была у каждого своя. Ему не нравился этот район Берлина абсолютно во всём. Многие мечтали жить в самом “элитном” поселении во всей Германии, где у каждого второго по несколько машин на человека, что совершенно несвойственно для всей остальной страны в целом. Нил мечтал уехать отсюда, но найти столько времени для переезда и продажи у него не получалось, поэтому он продолжал ежедневно возвращаться в это гиблое, лицемерно-алчное место.       На остановке полно народу, словно именно в это время всем срочно понадобилось оказаться где-нибудь в другом месте, а не сидеть дома. Сунув руки в карманы серого теплого пальто, он протиснулся сквозь толпу ближе к бордюру, чтобы точно попасть в автобус одним из первых и не быть вытесненным другими людьми. Нужный ему автобус резко и довольно быстро подъехал, останавливаясь практически в нескольких сантиметрах от его головы, и Нил сделал пару шагов вбок, чтобы освободить место для выходивших на этой остановке. Двери с шипением открылись, выпуская в лицо теплый воздух.       Но уже через секунду он встретился взглядом с высоким парнем, чья улыбка была слишком расточительной и неестественной для этого хмурого дня. В его резких движениях была некая восторженная неуклюжесть, он чуть не споткнулся о чужой ботинок и смущенно опустил голову. Щёки покрылись хаотичным румянцем от холода, голубые глаза ярко-ярко блестели, а в руке сжат помятый стаканчик из знакомой кофейни на станции.       Кажется, Нил готов был потерять сознание на месте.       В этих незнакомых глазах, сжатых в линию, но, тем не менее, искривленных в подобии улыбки, губах, растрепанных волосах, Нил с внезапной леденящей яростью и оторопевшим ужасом узнал себя. Себя четырехлетней давности. Себя, который только-только почувствовал себя живым. Себя, который ещё не устал, не разочаровался, не научился смотреть на мир сквозь пелену серого дыма и толстого стекла.       Да мир блять ебанулся.       Их взгляды встретились. Парень, словно почувствовав на себе этот изучающий, полный гневного непонимания и недовольства взгляд, улыбнулся ему — открыто, глупо, до одури просто и сложно одновременно. Эта улыбка была словно ударом тока. Ударом раскаленного железа на коже. Отврезляюще, но сразу отправляющий в агонию. Будто бы никогда до этого момента он не видел в чужих глазах столько ненужной веры в счастливое будущее.       Нил не смог ответить ему тем же, даже слабым подобием кивка. Но взгляда не отводил. Просто смотрел, внутрь, сквозь, будто не здесь, как на призрака, на незнакомый экспонат в музее собственной жизни, которую давно пора было закончить, драматично, с плохим концом, но счастливо. Пропасть физически ощущалась тяжелым грузом между ними. Там — горячий кофе и тепло. Здесь — тошнота от от того самого непонятного кофе, чувство черной дыры, проглотившей все тепло и привкус сигаретного дыма на языке.       Люди ломанулись внутрь, невольно проталкивая Нила вперед и парень, ни о чём не подозревая двинулся прочь от остановки, оставив за собой шлейф яркой энергии, столь же яркой, как алая кровь. Оплатив проезд, Нил занял свободное место у самого дальнего окна. Он уперся лбом в холодное окно, но вместо привычной серой улицы и проезжающих машин ему виделось своё отражение. Бледное, выцветшее, с темными, залегшими тенями под глазами, будто навсегда. Казалось, словно отражение смотрит на него не просто с безразличными глазами, а с тихим, ледяным укором, со скупой насмешкой и с указом на собственную никчемность. Нил закрыл глаза, пытаясь заглушить странное, щемящее ощущение, которое было в сто раз паршивее привычной тоски. Это было обыкновенное чувство потери и невысказанной горечи, о которой он даже не подозревал, пока она не вывалилась тупым ударом по затылку из автобуса с чашкой кофе и одурманенной улыбкой.       В очередной раз Нил спрашивает навождение и закрывает глаза в надежде провалиться в тихую дыру без мыслей, он поудобнее уселся на кресле, пока незнакомые ему люди ежесекундно мелькали перед лицом, напоминая о себе шумом. Водитель автобуса словно специально наезжал на каждую кочку и резко останавливался, отчего все постоянно возмущенно ругались себе под нос, извиняясь за то, что чуть не упали друг на друга. Запах ягодных духов резко ударил в лицо, и Нил непроизвольно распахнул веки, наблюдая краем глаза за темноволосой девушкой, которая занимает место рядом с ним. Он терпеть не мог яркие ароматы. Особенно в замкнутых пространствах. Сморщившись и снова уставившись в окно, ему мучительно сильно хотелось встать и выйти на ближайшей остановке, пусть и после этого он не сможет успеть к Джеймсу вовремя.       Девушка не прекращала возиться рядом с ним, с каждой секундой все больше и больше раздражая своим присутствием, словно специально. Нил не знал, хотел придушить больше себя или её.       — Молодой человек, прошу прощения, не могли бы вы подсказать время? — за этим последовал слабый толчок в плечо. Нил удивленно развернулся, встречаясь с ней взглядом, — Извините, что разбудила вас,              — Всё в порядке, — он резко перебил её, потянувшись в карман за телефоном, — Сейчас половина седьмого.       — Спасибо большое, — задумчиво ответила та, всё ещё рассматривая его, — у Вас такие усталые глаза, Вам бы не помешало отдохнуть, — девушка сказала это так бесцеремонно и просто, что это звучало не как забота, а констатация факта, указ на недостаток. И это раздражает его своей точностью.       Ничего не ответив на этот громкий комментарий, он снова повернулся к окну, не желая продолжать разговор. Нил невоносил, когда кто-то незнакомый мог видеть его на самом деле. Он никогда не чувствовал себя таким уставшим, каким описывают его окружающие люди. Особенно в такие дурацкие дни.       Когда объявили нужную ему остановку, то он быстро проскочил между пассажирами, выскакивая из автобуса первым. Оглядывая по сторонам знакомую улицу, Нил посеменил в сторону высоких домов, где была расположена небольшая квартира Джеймса, которую ему подарили родители в честь окончания первого курса. Три среднего размера комнаты, две из них почти никем не используемые и зал-кухня. Обыкновенная квартира.       Дождь давно закончился, но сырость в воздухе всё равно была слишком высокой, отчего неприятная прохлада, но в то же время душность царила в воздухе. Детей на площадке почти не наблюдалось, да и кто в здравом уме будет гулять в такую погоду было непонятно. Сам Нил никогда не гулял на площадках в своём детстве, меняя местоположение каждые пол года вместе с матерью. Тогда ему хотелось только лишь выжить, остаться в безопасности на такое огромное время, называемое «навсегда» и обрести обычную, счастливую жизнь, но вот сейчас, оглядываясь назад, хочется только спрыгнуть с крыши дома Мартина, чтобы тот наконец стал более несчастлив в его присутствии.       Найти нужный подъезд было быстрым делом, но вот найти ключи с первого раза он не смог. Внутри было тепло и уютно, даже душно, что он никогда не любил. Поднявшись на десятый этаж, Нил долго стоял у двери, размеренно дыша, прежде чем надеть на себя улыбчивую маску и постучать.       — Привет! Я уже подумал, что ты потерялся, — засмеялся Джеймс, почти сразу же открывая дверь, — Ты что не взял с собой зонтик? Дождь ведь сильный был.       — Я не сильно промок, — выдавил приветственную улыбку Джостен, а затем прошел внутрь, вешая своё пальто на крючок, — Сегодня не останусь у тебя на ночь.       Мартин сразу же чуть потускнел, вопросительно глянув на него в легком замешательстве, — Что-то случилось дома? Или.?       — Нет, дома ничего не случилось. — отрезал Нил, возможно немного более грубо, чем хотелось. — Завтра я иду на учёбу, поэтому нужно успеть собрать все нужные материалы, бумаги и, сам понимаешь. — это бы заняло от силы полчаса, но Джеймсу не следует этого знать, или придется найти более вескую причину.       — А, да, понял, — он отрывисто качнул головой и через секунду снова улыбнулся, — Проходи, я почти всё приготовил.       Нил побрел вслед за ним на кухню, откуда тянулся приятный запах его любимого блюда до лестничной клетки. Мартин всегда вкусно готовил и не важно, что это было. Может быть ему передалось это от отца, который был известным поваром, а может это просто хорошее умение сочетать продукты. Самому Нилу от отца передалось только родство и внешний вид, что, конечно, безумно огорчало. Он бы желал никогда больше не видеть этот медный рыжий цвет на голове, но терять волосы в таком раннем возрасте из-за многочисленных процедур по покраске волос — тоже не желает.       — Как себя чувствуешь? — обернувшись к нему от плиты спросил Джеймс, одновременно с этим раскладывая по двум тарелкам порции пасты. — Замечательно, ты уже спрашивал, — отрывисто ответил Нил, но тот недоверчиво покосился.       — Мне сказали, что тебе стало плохо вчера ночью на операции. Оливер просил уточнить твоё самочувствие, потому что тогда ты выглядел очень неважно.       Прокляв Оливера на всех известных ему языках самыми изысканными из противных ругательств, он откинулся на спинку мягкого стула, закинув ногу на ногу, — Давление подскочило из-за недосыпа. Обычное дело. Сейчас всё нормально, не переживай.       — Знай, я тебе всё равно ни капли не верю тебе. Потому что ты одна сплошная проблема, которая резко появляется и пропадает. Да, Джостен, в кого ж ты такой, — он замолчал, пытаясь подобрать слова, — Короче, терпеть я не могу твою эту самоуверенную натуру.       — Плевал я с Эстрел Тауэра, если честно.       — Неудивительно, — буркнул Мартин.       Нил положил голову на руки, больше не желая продолжать разговор ни о чём. Ему на самом деле было всё равно на то, что о нём думает Джеймс, и что он не может в нём терпеть. Только на мнение одного человека ему было плевать не всегда, но вряд ли это имеет какое-либо значение сейчас.       Перед ним с громким стуком на стол опустилась тарелка, и он медленно поднял голову, встречаясь с любопытным взглядом карих глаз напротив. Не дай бог сейчас снова будет разговор о его “похуистическом” эго. Но Джеймс лишь улыбнулся, усевшись на стул напротив и придвинув свою тарелку ближе к себе.       — Приятного аппетита, Нил, — качнул головой Мартин, чем-то напоминая собаку. Нил сухо, без особого интереса ответил ему тем же, — Сегодня мы не проходили ничего нового, если тебе вдруг интересно. Завтра тоже будет закрепление материала на практике, поэтому ты мог бы ещё день остаться дома.       — Я не завишу от программы, если ты не забыл. Мне нужно доделать свой проект до нового года, а времени осталось совсем немного, — затолкав в рот немного пасты, он уткнулся в тарелку.       — Я могу отговорить тебя на несколько дней, если вдруг ты сам не можешь. У меня есть на это некоторые привелегии..       — Не смей, — зло процедил Нил, вперив укоризненный взгляд в Джеймса, который лишь отрывисто пожал плечами.       — Ты же знаешь, я могу это сделать. Меня назначили следить за состоянием всей группы, а мне не нравится твоё, так что, я имею право.       — Не слишком ли много ты на себя берёшь в последние время? Имеешь право на что? — резко выпалил Джостен, и Мартин медленно отложил вилку в сторону, скрещивая руки на груди, словно был уже готов к подобному разговору, но было видно, как сильно напряжено его тело. Долгая паузы неприятно повисла между ними, пока паника осторожно кралась прямо за невыносимой злостью и горечью. Руки мелко подрагивали, и он медленно, почти незаметно убрал руки под стол, лишь бы Джеймс не коснулся его сейчас, как он делал обычно.       — Нет, Нил, я ещё даже не начинал брать на себя «много», но, похоже, что мне придётся это сделать, — мозг Нила окатило холодной водой так внезапно, что он несвойственно покачнулся назад, пытаясь всеми силами не думать о том, что именно имел в виду человек напротив, — Я не хочу тебя ограничивать от чего-либо, ведь у меня нет на это полного права, — повисла нелепая пауза, граничащая с истерикой обоих, — Хотя, может и есть, но сейчас мы не об этом. Мне хочется, чтобы ты не был таким умирающим с понедельника по пятницу, я хочу снова увидеть признаки жизни в твоих глазах. Как тогда, когда мы только познакомились.       — Ты просто хочешь, чтобы я снова был активным в постели, — выпалил Нил, прежде чем успел подумать. Слова повисли в воздухе раскаленным железом, и он тут же ощутил прилив жара к щекам. Но было странно приятно — и до острой боли горько — видеть, как лицо Джеймса в ту же секунду перекосила гримаса, будто его ударили по солнечному сплетению. Он попытался вернуть себе обычное выражение, но маска уже треснула. Джостен не хотел, точнее, совсем не думал об этом, сродне тупой, неуместной шутки, но видеть, как это превращается в блядскую правду невыносимо.       — С чего ты это взял? — Джеймс выдавил глупую, наигранную усмешку, и от этого видения у Нила внутри все оборвалось.       — Ты можешь лгать себе, но никак не мне, — прошипел он сквозь зубы, чувствуя, как дрожат его руки не то от досады, не то от злости. Нил предупреждающе склонил голову набок, прикрыв глаза, пытаясь поймать глоток воздуха, который не пах бы предательством. В висках стучало: «Успокойся, не дай ему увидеть, не дай понять, не дай почувствовать»       — Ладно, я хочу, чтобы ты был более активен в сексе, но это не единственное, что мне нужно, я действительно беспокоюсь..       И тут лед тронулся, айсберг раскололся, Антарктида пала. Все напряжение, вся накопленная ярость вырвались наружу. Почти. — Если тебе нужен только секс, — его голос прозвучал мертвенно-тихо, и Нил оттолкнулся от стола, будто от чего-то гадкого. Стул с грохотом отъехал назад. Он выпрямился во весь рост, глядя на Джеймса сверху вниз, и добил, отчеканивая каждое слово, — то найди себе другую шлюху.       Жалкая правда и так была уже ясна, но Нилу не хотелось — не хватало духу — думать, что все было именно так. Что эти месяцы были лишь долгой, изощренной пыткой.       — Нил, постой, ты не можешь так просто уйти, — запинаясь пробормотал Джеймс, поднимаясь вслед за ним и подходя ближе. О, Нил ещё как мог. — Ты несёшь полную чушь. Слишком сильно устал.       — Не трогай меня, — зло проговорил сквозь зубы Нил, прижав руки к груди, — Иди нахуй.       — Пожалуйста, послушай меня,       — О-о-о, нет. Ты врал мне, — через секунду сильные руки Мартина зажали его в твердом кольце, больно прижимая к кухонному столу. Прикосновение, которое раньше могло принести удовольствие, теперь вызвало тошнотворную волну жара.       Все тело Нила свела судорога. Он инстинктивно попытался вырваться назад, и острый удар боли о угол столешницы в поясницу, заставил его с сдвавленным стоном сморщить нос. Но это была ничто по сравнению с тем, что творилось внутри.       — Отпусти меня, ублюдок! — но Джеймс лишь сильнее сжал его руки, не давая сдвинуться с места, — Ты больше не имеешь никакого чертового права меня трогать. Прекрати, — и тогда он перешёл последнюю черту.       Прикосновение губ было чужим. Горячим и влажным там, где он помнил мягкость. Он не оттолкнул Джеймса. Не ответил. Он просто исчез. Смотрел в стену поверх его плеча, чувствуя, как внутри него самого все сжимается в маленький, твердый, безжизненный камень. В тугом осознании. В тупом ударе. В какой момент жизни все пошло не так? Наверное, в тот самый, когда Эндрю попал в больницу вчера. Несправедливо было думать о нём сейчас. Уже давно ничего не чувствовалось по настоящему живым, ярким и счастливым, но сейчас казалось, будто бы и он сам уже давно не жив, лишь только мозг продолжает свою работу там, где это было нужно.       Джеймс отстранился, и в его глазах читалась блядская надежда и недоумение, — Нил? — только тогда Нил медленно перевел на него взгляд. Пустой и бездонный:       — Зачем ты это сделал? — его голос был ровным, без интонации. — Тебе было на самом деле плевать на всё, что я мог бы чувствовать, пока я был для тебя удобным партнером. Ты моральный урод, Джеймс.       Тишина была густой и звенящей. Джеймс замер и отшатнулся, его лицо было искажено растерянностью и осознанием собственной ошибки. Он что-то пробормотал, какое-то оправдание, мольбу, но Нил уже не слышал. Слова доносились как сквозь толстое стекло — непонятные и бессмысленные. Чужие.       Он медленно, с механической точностью, как делал это всегда на перед операцией, провел ладонью по лицу, будто стирая с себя не только следы того поцелуя, но и весь этот вечер, всю эту ложь. Его движения были обманчиво спокойны, словно он двигался под водой.       — Я ухожу, — произнес Нил ровным, бесцветным голосом. Это звучало настолько фальшиво-обыденно, что он поморщился, вспоминая все разы, когда уходил из этой квартиры с той же самой фразой.       Джеймс предпринял слабую попытку преградить ему путь к двери, выставив вперед руку:       — Нил, подожди, давай поговорим, — но он просто посмотрел на него пустым взглядом. Всего лишь…но этого оказалось достаточно. Его рука бессильно повисла вдоль тела.       — Раньше нужно было разговаривать.       Он безэмоционально стащил своё пальто, висевшее в коридоре, и не потрудился даже накинуть его на себя. Ему было все равно. Холод на улице не мог сравниться с ледяной пустотой внутри. Словно все остатки, все щепки и ошметки, оставшиеся от его прошлой жизни заморозили. Нил открыл дверь и вышел, не оглядываясь. Не прощаясь. Дверь закрылась с тихим щелчком, который прозвучал громче и яснее любого хлопка. Этот щелчок поставил ожидаемую точку. Всё должно было закончиться именно так, как он предполагал.       На улице он вдохнул холодный воздух полной грудью, но не чувствовал его свежести. Он просто шел, не видя дороги, не чувствуя под ногами асфальта. Ноги сами принесли его к остановке и сейчас хотелось только побыстрее оказаться дома, что было совсем чуждо для него. Внутри не было ни злости, ни ярости — лишь огромная, безмолвная пустота, в которой эхом отзывались его собственные слова: «Зачем ты это сделал?».       Может быть, ему стоило задать этот вопрос куда раньше, но не Джеймсу, а самому себе.