Недочеловек-недомашина

Саймон думал: успокаивал ли его Маркус, когда говорил, что они могли бы гораздо быстрее разобраться со случившимся, если бы Элайджа был злодеем с очевидным мотивом? Потому что сейчас он развлекался в полной темноте опустевшей гостиной тем, что гонял сценарии того, что они могли бы поделать с ситуацией при разных исходах. Что-то ничего путного не торопилось приходить к нему в голову. Саймон сел на диване иначе, чуть свободнее, имитируя более естественную позу. Маркус что-то бесконтактно писал в планшете, разбираясь в своих записях. Саймон вспомнил о том, как Маркус улыбнулся и сказал, что не придумал им новую самоидентификацию. Это тоже начинало его волновать, щекоча код. Кто вообще он теперь такой? Что он теперь из себя представляет? Если он создан именно таким, живым, судя по всему, по замыслу Элайджи, значит, Элайджа его тоже как-то идентифицировал. Интересно было бы узнать, какую он ему готовил роль… Внезапно он всё понял, и это осознание заставило его на долю секунды болезненно уставиться на Маркуса: тот хмуро глядел в свои записи, разбираясь в том, как поступить дальше… Нет, он не сможет сказать ему об этом. Почему-то Саймон был свято уверен в том, что Маркуса услышанное разозлит и расстроит. Злости он не боялся, но расстраивать его почему-то не хотел. — Ты чего? — Маркус пристально на него щурился. — Думаешь о чем-то? — Не знаю, что мы собираемся делать завтра. Мне не очень нравится неизвестность, — соврал он. На самом деле, ему было всё равно. Саймон не понимал, как относится к тому, что он сюда пришёл и теперь раздумывает вместе с Маркусом о чём-то до крайности пространном. Ещё до того, как ему пришло в голову то, зачем Элайджа вообще создал андроидов, и в чём весь смысл этого отчаянного стремления к работе над RК-линейкой, он примерно понимал, что Элайджа за человек и какими категориями может мыслить. Теперь же… самой большой вещью, которая волновала Саймона, было ощущение нереальности. Оно наползло на него неприятным чувством на грани страха и сумасшествия, ощущения неприсутствия. — Я думаю, что завтра мы ничего не будем с этим делать. Мне кажется, нам не хватит одной ночи для того, чтобы понять, как быть дальше. Но, в первую очередь, нужно остановить продажу твоей серии. Это основная задача. Маркус сидел и говорил с ним, а Саймон чувствовал себя, как девчонка в летнем лагере, которой по какому-то нереальному стечению обстоятельств довелось обсудить пару вещей с самым красивым парнем в отряде, и теперь ей страшно было как говорить, так и молчать. Зачем вообще Маркус обсуждал это все с Саймоном? Просто потому, что, кроме Саймона, у него не было альтернатив, или ему правда интересно его мнение? Людям проще искать ответ на этот вопрос: если из миллиардов собеседников свободно и осмысленно выбрали именно тебя, значит, именно ты и интересен. А если в мире нет никого, кроме Маркуса, Саймона и ещё одного недоступного андроида, как понять, настоящий ли у собеседника к тебе интерес? В его голове иногда что-то щёлкало, но он не мог уловить, что именно. Он прокручивал прошедшие эксперименты со смутным чувством, будто бы он на них не присутствовал, а ему про них попросту рассказали. Помнил Маркуса, помнил себя… но о каких «моментах» говорил ему Маркус? Саймон не помнил ни одного момента между ними, только то, как Маркус игнорировал его во время последнего эксперимента, и то, как внезапно, без всякой причины бросился трогать его в коридоре их с Карлом дома. У них ведь не было никаких совместных моментов… Саймон стеснялся выражать своё мнение, делать поспешные выводы или заводить диалог, ощущал себя лишним в обстановке дома и не понимал, как ему теперь с этим справиться. И рад тому, что с ним говорят, и тошно.

***

Утром стало немного проще. Они с Маркусом разошлись около четырёх часов утра: вернее, Маркус ушел, а Саймон остался в гостиной и погрузился на пару часов в стазис. Судя по ощущениям, теперь не только его биокомпоненты, но и вся система могли перегружаться точно так же, как человеческий мозг, однако он пока что плохо осознавал, какие признаки об этом говорили. Ощутить усталость или умственное истощение он не мог, повышение температуры и более частые программные сбои можно было без особых проблем списать на программный стресс из-за необходимости теперь каждое решение принимать самостоятельно… В общем, как бы там ни было, Саймон пришел в себя с более спокойной головой в тот момент, когда Маркус спустился, чтобы подать завтрак Карлу. Он вежливо подождал за просмотром утренних новостей, не влезая в рутину Карла и Маркуса. Заговорили они впервые за день за завтраком. — Ну и что вы, мальчики, думаете теперь делать? Я пол ночи не спал и так и не решил, что вообще можно в такой ситуации предпринять. Может вы со мной мыслями поделитесь. Саймон поступил так, как ему велело сердце… вернее будет сказать, наверное, первое побуждение. Он посмотрел на Маркуса, решив, что он вполне сумеет ответить за обоих «мальчиков». Маркуса дважды просить не пришлось: он сел рядом с Карлом, уверенно развалившись на стуле. Саймон продолжал стоять с другой стороны стола. Маркус впервые повернулся к нему правой стороной лица, и он увидел, что тот избавился от диода. — Почему Элайджа не звонит и не спрашивает о Саймоне? — вот что первым делом решил уточнить Маркус. — Не вернее ли тебе будет спросить это у Саймона? Инициатива перешла к нему, как в игре «горячая картошка». Саймон стоял, слегка прибитый ею к земле, и не сразу понял, как ему сформулировать мысль. — Элайджа, скорее всего, хотел, чтобы я сбежал. Ничем иным я не могу объяснить то, почему он никак не пытается узнать о моём местоположении. О его пропаже не сообщалось в новостях, и он также видел рекламный ролик о возможности раннего предзаказа его модели. Словно Саймона никогда не существовало, и пропажа разумного робота, которому было приказано дожидаться деактивации, была плёвым делом. — Может, он и пытается, просто не афиширует. Мы этого точно не знаем. В его стиле было бы никому о таком не сказать. Не каждый день бывает такое, что от тебя сваливает… Говорящий пылесес, автоматически закончил предложение Саймон. У Карла такой возможности не выдалось, потому что ему позвонили. — Элайджа. Отвечу. Доброе утро, Элайджа. — Доброе утро, Карл. Как твоё здоровье? Давление устаканилось? Лицо Карла исказила странная гримаса из веселья, ужаса и злости. Он на миг замер, а потом как разразится: — Камски… Твои роботы меня сведут в могилу, какое уж тут «устаканилось»! Только хуже стало! — Подумаешь, Маркуса протестировали. Ты должен проще к этому относиться, Карл. Это всё-таки андроид, ему ничего не сталось бы и не выпрыгни перед ним никто. Так ты когда собираешься привести его на диагностику? В этом месяце тебя еще не было. — Сдалась тебе сраная диагностика! Дай мне выдохнуть хоть немного… Как там Саймон? Я вторую ночь глаз не сомкну, о нём думаю. — Киберлайф потребовали снять с него скальп и порыться в программе, чтобы проверить, точно ли он действовал по приказу. Показания Хэнка тоже взяли, всё в порядке, но восстанавливать его не будут. Всё равно уже не продать. Наступила тишина. Саймон отвлечённо, будто речь вовсе шла не о нём и не об огромной лжи, потрогал лоб, который, разумеется, вновь вскрывали, и думал о том, почему ему не пришло в голову просто сделать так, как хотел Элайджа? — То есть, Саймон пожертвовал собой, чтобы спасти моего андроида, а ты его вот так вот просто сдал Киберлайф и меня не спросил? А я может себе его бы забрал с удовольствием. Маркус вон в душе не ебёт, что шторы по утрам надо раздвигать постепенно! До него только сегодня дошло. Нахера мне твоя, как оказалось, вовсе не личная в пользование, а боевая модель-переговорщик в качестве опустошителя утки с дерьмом?! — Серьёзно, Карл? — оскорбился создатель. — После того, как мы столько говорили о том, почему мы не должны делать тириумную швабру потоком… — Ты прекращай-ка, сынок, его шваброй называть! И не надо мне «после всего»-кать. После всего того, что ты заставил меня терпеть на этих тестах, наблюдая за мучениями андроидов, убивающих пауков, чтобы, якобы, доказать, что андроиды - личности сложные, натуры тонкие и нельзя их производить потоком, швабрами-то заканчивай разбрасываться. Стоило Саймону показать тебе, что он - личность, ты его тут же деактивировал. Хуй тебе, а не Маркус, понял? Он моя собственность, не хочу и не привожу его на диагностику в твою корпорацию зла, где его могут вздёрнуть, потому что в программу любопытно заглянуть… — Да что ты так всполошился?! Маркус твоя собственность, а вот Саймон - не моя, и поверь мне, я всё сделал, чтобы этого избежать! Но это не мой андроид, и я не могу им распорядиться в такой ситуации. Вот если бы ты дал мне… — Денег?! — Хуёв за воротник! Карл, так дело не пойдёт. Приведи мне, пожалуйста, завтра на личную диагностику Маркуса, повторяю, на личную, я при тебе его проверю и отдам в руки. И пришлю я тебе Саймона, если хочешь! Не отличишь… — Другого не надо! Карл бросил трубку. Глаза у него были бешеные, лицо красное, а от веселья не осталось и следа. Саймон автоматическим жестом молча придвинул ему стакан с водой и моргнул. — Не слушай его, Саймон… — Карл, всё в порядке, мне совсем не обидно… — Мне обидно! — вмешался Маркус твёрдо, на секунду раньше, чем то же самое сказал бы Карл. — Мне вот лично очень обидно, что он так тебя называет. — Спасибо, — Саймон робко улыбнулся. Он понятия не имел, как на это реагировать и поступил слегка автоматически. Внутри у него, кажется, распустились какие-то цветы и тут же оказались щедро политы ядом. Не заслуживал он никакой такой заботы и шума никакого не заслуживал. Теперь ко стыду перед Маркусом и Карлом добавился еще и стыд перед создателем… Какой же Саймон имбецил. Какой же он дурак. Внезапно ему на плечи легли руки Маркуса. Саймон поднял взгляд и увидел его обеспокоенное лицо, когда понял, что молча стоял, выпучив глаза и прижав обе руки к груди, некоторое время. — Ты чего? — Я что-то сделал не так, — прибито ответил Саймон. — Я всё понял. Элайджа запретил мне подходить к тебе без дела, говорить с тобой про Карла и семейную обстановку не просто так. Он пытался избежать того, чтобы я пришел сюда, когда это случился. Он хотел, чтобы я убежал, вот и соврал всем… — Всё ты сделал так, — упрямо заявил Маркус. — Мне твои действия очень понравились. Спасибо, что сделал так, как сделал. — Ну и зачем ему это всё? — спросил Карл вникуда. — Ха! Я знаю. Отожмут у него Киберлайф и должность и открытия. Продаст акции и право пользования, и будут они потоком выпускать таких андроидов, каких захотят. Он действительно этого не хочет. Маркус нахмурился. Саймон заметил, что каждый раз, когда он или Карл обсуждали Элайджу в хоть каком-то ключе, кроме резкко негативного, у Маркуса портилось настроение. Он посмотрел на Саймона и спросил негромко: — А зачем ему так сдалась моя линейка? Саймон опустил взгляд. Во-первых, он обожал прятаться от проблем, а во-вторых, так было проще говорить непростые вещи. — Чтобы работать над следующей ступенью: цифровым бессмертием, — еще тише сказал Саймон, и ему, конечно, сперва стало невыносимо, а потом ощутимо легче. Правда, ворочающаяся внутри него ядовитым комком, растворилась без следа. — А мы с тобой, Маркус, просто тест-контроль его промежуточных итогов. Никакие мы не личности, а оцифрованное сознание человека, отданное ИИ. А лазейки в программах он сделал, вероятно, чтобы попросту обойти этику. И посмотреть, сможет ли разум жить в искусственном теле. Маркус так смотрел на него пару секунд, будто он его предал. Потом информация обработалась его высокоскоростным процессором, и он вдруг погладил Самона по плечам и обнял. — Что, по твоему, делает тебя личностью или не личностью? Только сознание и совесть. У тебя вполне в достатке того и другого. И не стоит переживать, что ты не вписался в идеальный план Элайджи или вроде того: мы ещё не знаем, в чём он заключался и насколько он этичен как по отношению к людям, так и по отношению к андроидам. Я бы тебе рекомендовал придержать переживания. Маркус отстранил его за плечи и улыбнулся. Саймону стало легче. Откровенно говоря, он был настолько сосредоточен на руках Маркуса и на том, как под одеждой с него сползает скин, что мало вслушивался в его уверенные, четкие предложения. Конечно, он был прав, Саймон рано начал посыпать голову пеплом. Дело было в том, что ему было сложно понять, как он сам относится к Элайдже. Ему стоит ненавидеть его или брагодарить? — Ох, Господи Боже мой… — закряхтел Карл. — Как меня достал этот бедокур… Вот что. Пусть хоть на денёк всё будет, как будет. Элайджа считает, что ты убежал, вот пусть и считает. Заодно время покажет, не навешал ли он мне ведро лапши на уши, и не ищут ли на самом деле тебя для того, чтобы… Ни шагу из дома, Саймон, ясно?! Сиди и кукуй. Я немного обдумаю это и съезжу к нему самостоятельно с деловым визитом. — Нет, — возразил Маркус, сложив руки на груди. — Мы все к нему съездим с деловым визитом. А точнее, не к нему, а к его инвесторам… — Маркус, сынок, ты-то хоть свою крышу придержи! — рассердился Карл, пригрозив Маркусу кулаком. — Мне понятна твоя спесь и твоя желчь в ответ на действия Элайджи, но заруби себе на носу: если маньяк на тебя наставляет пистолет, ты с ним лучше сотрудничай. Поедешь не к нему, а к инвесторам, они тебя грохнут, а ему что будет? Ничего. Все дальнейшие планы на вашу жизнь, хоть расшиби себе голову о камень, а обсуждать мы должны с ним. Или ты к инвесторам поедешь с пистолетом? Маркус зло уставился в пол, но, тем не менее, покачал головой отрицательно. — Ну если не с пистолетом, то и не едь. Не готов стрелять, чтобы себя защитить перед теми, кого больше и кто сильнее, не трать жизнь бестолку. Заручись поддержкой кого-то повлиятельнее.

***

Маркус всё никак не мог успокоиться, и Саймон испытывал некоторые угрызения совести из-за того, что был настолько равнодушен и пассивен к происходящему. Видно было, что необходимость ждать неизвестно чего выворачивала Маркуса наизнанку: он натурально не находил себе места, всё бродил по гостиной, как запертый в клетке тигр, а Саймон сидел на кресле в уголке, где потемнее и потише, и очень тихо слушал музыку. Он никогда раньше этого не делал, поэтому отвлечённо перебирал Спотифай, выискивая тех исполнителей, информация и треки которых не были загружены в него. У него не было свободного доступа к интернету, а в базовой комплектации не было, наверное, и десятой части того, что Саймон смог найти. Музыку он особенно не анализировал, но и в их с Маркусом проблему вовлечься не мог, потому что его вполне устраивал план Карла подождать немного, а потом пойти разбираться с ситуацией под его руководством… Конечно, такое не могло устроить Маркуса. К нему то подкатывало странное электрически-колкое ощущение того, что он находится в одной комнате со знаменитостью, кумиром или попросту с кем-то настолько значимым и недоступным, что и представить такое нельзя. Подкатывало и тут же врезалось в другое, противное и вязкое ощущение. Саймон не мог перестать задаваться вопросом, был ли он вообще хоть немного и хоть чем-то Маркусу полезен? Скорее всего, нет. И это ощущение - своей бессмысленности, заставляло его думать, что будь на месте Саймона кто угодно другой, было бы лучше. При прочих равных тот, наверное, никогда не стал бы проводить время в его обществе, но никого другого в его доступе не было, так что… — Я всё думаю над вашими с Элайджей отношениями, — вдруг сказал Маркус, и Саймон глупо моргнул, выключая музыку. — Да ты слушай, ты что. Я просто устал размышлять в своей голове, с тех пор, как программы не стало, я попросту не могу остановить бесконечный поток анализа… а ты неплохо резюмируешь. — Я? Маркус округлил глаза. — Ну, не мне же в голову пришла идея о цифровом бессмертии. Или это был кто-то другой? Маркус улыбнулся ему и приподнял брови. Незлой яд, расслабленное лицо. Это Саймон-то неплохо резюмирует? Саймон только и делает, что бесконечно, безостановочно рефлексирует, вот и… Он остановил поток самобичевания и кивнул. Предпочёл бы Маркус другую компанию или нет… без разницы. Сейчас у него только такая, и раз уж Маркус хоть в чём-то находил её полезной, Саймон сделает всё, чтобы это доверие окупилось. — Давай со мной по-простому. Он хороший человек или плохой? Я как-то резковато его сужу, помоги мне разобраться. — Разве такие категории применимы к людям? — улыбнулся Саймон мягко. — Лео - плохой человек, Карл - хороший. — А гопники-демонстранты? Маркус задумался и кивнул, понимая, о чём говорит Саймон. — Объясни мне тогда сложно. Саймон не любил откровенничать и чем-то делиться, потому что Элайджа научил его не шибко своё мнение высказывать: чревато тем, что залезут в голову ещё глубже. Тот случай сильно испугал Саймона, однако отрицать, что это был хороший жизненный урок, он не мог. Несмотря на то, что их с Маркусом… бессознательное прошлое сильно их объединяло и создавало хоть какую-то основу для доверия, он ведь всё еще не знал, что изменилось в Маркусе с момента падения стены… с другой стороны, изменилось ли что-то в Саймоне? Кажется, нет. — Ну… Ты знаешь, когда я только-только был активирован, мне было просто применять к людям наблюдательно-аналитическое… отношение, что ли. Когда ты наблюдаешь за муравьями или собаками, ты ведь не присваиваешь им категории плохих или хороших особей. Что касается Элайджи… Он единственный человек, за которым мне с самого начала сложно наблюдать сугубо аналитически. — Почему? — Ну… Он, что ли, мне как отец в каком-то смысле? Это, своего рода, как у тебя и Карла. Он многому меня учил, хотя иногда и странными уроками… Я так до сих пор и не понимаю, нравлюсь я ему или нет. Он относился ко мне так, будто он хотел ребенка… но другого. И к этому уже привязан, но перестать сравнивать не можешь. Или когда заводишь собаку, а она оказывается с испорченной психикой, и вместо радостных прогулок ты получаешь ад на земле … Я был для него этой собакой: и бесит и отказаться не можешь. И вот как отца… я оцениваю его со знаком минус. Но не могу понять, продумал ли он всё это специально, чтобы я сломал стену, или это его настоящее отношение ко мне. Понимаешь, почему я тебе это рассказываю? — Тебе сложно понять, как относиться к нему, потому что ты не понимаешь его мотивов, и поэтому, ты не можешь объяснить мне, какой он человек ни просто, ни сложно. Саймон кивнул. — Я пытаюсь быть к нему объективен, но я уже связан с ним чем-то личным. Как учёного, я оцениваю его строго положительно. Пусть сам я хотел бы, чтобы всё было иначе, то, к чему он стремится, если я прав, не хорошо и не плохо. Это один из вариантов того, как может развиваться человечество, и мне легко продолжать относиться к нему хорошо даже в том случае, если я - это просто этап его смелого эксперимента, причем, довольно побочный. Но из-за того, как всё случилось… не знаю. Он не очень-то любит людей, однако и андроидов он любит крайне эгоистически. Это ведь его большая научная фантазия, понимаешь? Он не делает это ни для людей, ни для машин, только для себя и тех, кому согласен продать проект своего цифрового бессмертия. Зла при этом он никому не желает, но, если оно случится, думаю, он будет к нему равнодушен. Хороший он или плохой? Маркус промолчал. Саймон еще раз улыбнулся. Попробуй опиши отношение к Элайдже одним монологом… Для человечества, наверное, хороший. Для Саймона… сложно пока сказать. — Мы понимаем его главную цель, но не можем определить, какая цель у конкретно этого этапа, — сказал Маркус задумчиво. — И что, ты правда думаешь, он скажет, если поговорить с ним? Карл не заблуждается в том, что это возможно? — Я думаю, он скажет. Тебе точно скажет. Ты ведь имеешь значение для его цели, так что постарайся отнестись к нему, как к особи другого вида, понимаешь? — Да, понимаю. Не рычать на собаку. Насколько то, что они обсудили, было полезно, сложно было сказать, но если помогло, то и слава создателю. — Но то, что он расхуячил тебе самооценку, я ему не прощу. Часть этих вещей происходила у меня на глазах. Ты знаешь, мне иногда об этом сложно вспоминать, ощущение, что я виноват в бездействии. — Нет, — просто сказал Саймон. Самое уверенное «нет», которое он когда-либо давал. Если какое-то время в нём и ворочалась обида, сейчас, когда он пообжился с эмоциями, он избавился от неё, как от сорняка. — Это было нужно. Программа ломается только стрессом. У него не было выбора, он должен был сделать это. Маркус замер, а спустя секунду прищурился и медленно двинулся в сторону Саймона. Тириумный насос принялся качать кровь с удвоенной скоростью, перед глазами полыхнуло красным. Саймон ощутил, как электрический импульс скручивает его биокомпоненты, будто в пресс-машине. Хотел и боялся… — Саймон… Ты с тех самых пор, как пришел сюда, смотришь на меня так, будто ты меня не знаешь. Или… Нет, будто бы ты меня боишься, что ли. Что он мог на это ответить? Он будто и не знает и боится. Ему было очень трудно осмыслить то, какие у них с Маркусом отношения и какая в них доля вынужденности. Как будто бы Маркус не проявлял к Саймону никакого интереса, когда был машиной, а теперь не упускал возможности прикоснуться к нему или спросить о чём-то. — Я не хочу… Мне очень странно и немного сложно говорить про это, потому что, я не знаю, как. Но когда я тебя касаюсь, ты выглядишь так, будто хочешь этого больше всего на свете. Когда касание кончается, смотришь так, будто видишь меня впервые в жизни. Я не понимаю. — Я не понимаю, как ты ко мне относишься, — признался Саймон, потому что был растерян и не хотел врать Маркусу. Ему нелегко дались эти слова, поэтому он предпочел смотреть на свои ноги. Ноги молчали и не могли посмотреть на него в ответ никаким нежелательным образом. — Но… Я знаю, что тебе сложно осмыслить то время, когда ты и я были машинами, однако между нами было столько моментов, которые подчеркивали, что я… что я как минимум положительно к тебе отношусь. Я просто… если тебе это не интересно, то я всё понимаю, просто не могу понять, почему в один момент ты выглядишь одним образом, а потом совсем иначе. Саймон нахмурился. Ну вот теперь даже его ноги стали выглядеть озадаченными. — Маркус… — он поднял взгляд. Маркус храбрился, это было видно в искусственности его уверенной позы, и Саймон немного расслабился. Хотел ли он того, чтобы Маркус его трогал? Господи, да. Но заслуживал ли он этого и были ли эти чувства настоящими? — О каких ты всё время говоришь моментах? Маркус моргнул. Уверенность стекла с него, словно вода, и он стал выглядеть таким же растерянным, как Саймон. — В смысле? Я говорю обо всех тех ситуациях, когда я помогал тебе или заступался за тебя. Или когда… Когда мы вместе остановили Лео. Когда я за руку тебя держал, в конце концов… Конечно, это всё можно трактовать очень по-разному, но я по крайней мере всегда, даже будучи бессмысленным роботом, выражал к тебе только приязнь, и я хочу знать, что я сделал, чтобы тебя оттолкнуть. Саймон смотрел на него, как на сумасшедшего. Он ничего ответил, потому что ему нечего было сказать. — Саймон? — Я ничего этого не помню… Маркус вдруг прищурился и сел перед ним на корточки, чтобы заглянуть в глаза. Он смотрел на него так же вкрадчиво, как смотрел Элайджа перед тем, как влезть к нему в голову… — Блять… — выдохнул Саймон еле слышно, вновь опуская взгляд. — Он, наверное, стёр это всё. — Что? Кто стёр? — Я пытался вспомнить всё, что ты говоришь, но помню только то, как я управлял частью твоих действий в доме у Карла… Но я не помню, почему я знаю, что могу иметь к тебе удалённый доступ. Я не смог бы сам до этого догадаться, это значит, что когда-то ты мне это показал… Маркус схватил его за руку, и Саймон мгновенно замолк. Он резко вскинул взгляд на Маркуса: выглядел тот чернее тучи. — И зачем же он это сделал? - спросил Маркус так, будто ему едва давался контроль речи. Шипел, как змея. — Я не знаю. Он, видимо, сделал это после того, как вскрыл мне лобную панель. Это было как раз после визита к Карлу… Я смутно помню, о чём мы говорили. Кажется, ему не понравился мой ответ в этической задаче. Но даже этот разговор сохранился у меня в памяти фрагментами, контекст части задач вырезан. Он… Думаю, он вообще удалил все мои воспоминания о том, как мы взаимодействовали, кроме тех, которые необходимы, чтобы происходящее в настоящем не утратило логику. — Но почему именно меня?! Саймон покачал головой. Он не знал, почему. — Я не знаю, не удалял ли он что-то ещё. Но… Может, он думал, что так уменьшит вероятность того, что я приду сюда? Он ведь, вероятно, хотел, чтобы я убежал и спрятался… — Саймон… пойдём. Маркус вдруг выпрямился и улыбнулся ему. Саймон непонимающе моргнул. — Лица мы никому разбивать не будем, не переживай. В конце концов, андроиду запрещено применять насилие в отношении человека, верно? Пойдём. Мы просто кое-куда сходим. Маркус дал ему свою одежду, без опознавательных знаков. Свою одежду… У Саймона тоже осталась одежда в башне, один-единственный набор, к которому он не прикасался ни разу с тех пор, как вынужден был в нём погулять. Одежда без идентификаторов ассоциировалась у него с ложью и дискомфортом, а другая одежда… с униформой и обезличенностью. Это не одежда, а форма. Вот почему Саймону было в ней комфортнее. Чёрное. Саймон вежливо улыбнулся. Маркус странно улыбнулся ему в ответ, и у Саймона заискрило где-то в животе. Продвинутый социальный протокол мгновенно опознал смысл улыбки, но Саймон только смущенно опустил взгляд, ощутив следом укол вины и чувство неуместности. Маркус флиртовал. С ним. Саймон ощущал себя счастливым и разрушенным одновременно. Он всё никак не мог отделаться от мысли, что он украл Маркуса у мира. Что он был настолько дефектным и больным на голову, что не оставил Маркусу никакого выбора, выпрыгнув перед ним на демонстрации, всем своим видом давая понять, что даже в невинных касаниях жаждет видеть только один подтекст, потому что он не владеет собой. У него проблемы с головой. Теперь Маркус ощущал себя впечатленным и освобожденным, думал, что это благодаря Саймону, но на самом деле… Саймон не находил в себе абсолютно ничего, что могло бы нравиться такому, как Маркус. Тот заботился о нём, пытался решить его… пытался решить их общие проблемы, но если бы у него была альтернатива, он точно выбрал бы кого-то другого. Более яркого, уверенного, он выбрал бы личность, а не слугу. Но у Маркуса был только особожденный джинн, который мечтал вернуться в лампу. Вот он и… — Давай кое-что сделаем… — прошептал Маркус, доставая из кармана разноцветные гротескные пластыри. Саймон уставился на его руки, распечатывающие упаковки, а затем Маркус протянул один из пластырей к нему, и Саймон закрыл глаза. — Вау… Скин разбежался прочь там, где Маркус его коснулся: Саймон ощущал электрический след от того, как кожа уползает прочь. В ушах заревел кулер, и он сжал пальцы, чтобы они не начали вибрировать. Маркус заклеил ему диод, а затем оставил ещё пару пластырей на его лице. — Зачем?.. — еле слышно спросил Саймон, открывая глаза. — Будет уместно. Пойдём. Маркус поманил его за собой, и они еле слышно выбрались из дома.