Недочеловек-недомашина

К дому Карла он шёл пешком, избегая людных мест, а потому добрался только к вечеру. Пошёл дождь, срывались последние уцелевшие листья с деревьев, и Саймон брёл без мыслей и без усталости, к своей цели. У него был простой план. Он хотел получить подтверждение тому, что Маркуса деактивировали, при отрицательном результате, извиниться и самоуничтожиться где-нибудь в сторонке, при положительном, узнать, где находится свалка, если тело было утилизировано на свалку, а не изъято и уничтожено, предложить разыскать тело и предать земле способом, который изберёт Карл, ну а потом повторить конечный пункт из предыдущего плана. Бежать куда-то от допросов, скрываться и выжидать он не хотел и не видел абсолютно никакого смысла, но не был уверен, что в последний момент не струсит и не даст слабину. Он знал, куда пойдёт: к той свалке на промзоне, брошенному кораблю-развалюхе, который маняще торчал, пришвартованный кое-как к брошенному промышленному порту. Там он решит, что с собой делать дальше и как именно. Сперва нужно было решить другие дела. Он немного помялся на подъездной дорожке и всё-таки прошёл, предпочтя вообще не думать о том, что делает. Позвонил в звонок, принялся ждать. Через некоторое время дверь ему открыл Карл: бледный, как новенький лист бумаги. Сердце Саймона остановилось и мучительно протолкнуло тириум дальше. Но лицо Карла, сперва показавшееся ему убитым горем и ненавидящим, на самом деле было растерянным и напуганным… Скорее оздаченным, чем страдающим от страха за свою жизнь. — Ты что тут делаешь? — спросил у него Карл, внезапно вспомнив, что может говорить. Нет, по тону голоса Саймон понял, что он всё-таки его боится. Он готовил себя к тому, что услышит злость в голосе Карла, однако в его новом, не подвластном программе мире «готовить» себя к чему-то - очень громкое выражение. Саймон сказал себе, что такое может случиться, но откуда он знал, как ему теперь на это реагировать? Сам он как бы отнёсся к тому, что увидит на пороге того, кто стал причиной смерти своего сына? Наверное, Саймон был бы не очень дружелюбен. То ли из вежливости, не желая напирать, то ли для того, чтобы успокоиться, увеличив дистанцию, Саймон сделал шаг назад. — Я… Карл, простите меня, пожалуйста. Когда я сделал это, я вовсе не ожидал, что так получится. Я готов на всё, что угодно, чтобы искупить перед вами вину. Лицо Карла сперва стало ещё злее, а потом вдруг на миг вытянулось так, будто он перестал понимать, о чём они вообще говорят. Саймон дал ему немного времени. — Тебе извиняться не за что. Ты же просто приказ выполняешь. Но я - не андроид, Саймон, прости. Я приказы Элайджи выполнять не намерен. Мне не нужны извинения. Скажи ему, что задание твоё провалено, и пусть он будет смелым парнем и пришлет самого себя, а не прикроется роботом, к которому я привязался. На меня не действует. Карл закряхтел, отъехал назад, зло взялся за дверь, и в этот момент Саймон понял, что ничего не понял. Он сделал шаг вперёд и придержал дверь рукой. — Элайджа меня сюда не отправлял. Я сам пришел. Я… Карл, простите. Я… я вообще ничьи приказы не выполняю, давно не выполняю. И тогда, на демонстрации, я не выполнял приказ, я решил сам так действовать. Элайджа не присылал меня, чтобы извиниться, я сам пришел принести извинения. Я могу сделать что угодно. Скажите, куда его утилизировали? Я из-под земли его достану… Саймон не понимал, что с ним происходит. Голос его дрожал, срываясь на электронный призвук, тириумный насос рычал, как тигр. Он ощущал себя сумасшедшим, при этом совершенно ничего не чувствуя физически. Карл замер. Пальцы его соскользнули с дверного косяка. Саймон вдруг понял, что плачет, но он не знал, что ему с этим делать, поэтому решил не делать ничего. — Кого утилизировали? — тупо переспросил Карл. — Элайджу, я надеюсь? Если да, то это я сам его из-под земли достану и расскажу, как старперов наёбывать. Он моргнул, смотря на размытый силуэт Карла. Силуэт обрел четкость, а мысли Саймона - наоборот, расплылись, как белок разбитого яйца. — Маркуса. — Маркуса?! Помолчали. — Саймон… — смягчился Карл, а потом вновь разозлился и схватил его за рукав. — Как тебе, раз ты не подчиняешься никому, вообще в голову пришло обрядиться в этот наряд-неоновую вывеску и прийти сюда?! Неужели тебе вообще не выдали никаких других вещей. Хоть бы заклеил «мишени»-треугольники, тебя видно из соседней страны. Иди-ка ты в дом, Саймон… Карл настолько резко дал газу назад, что Саймон крайне неловко ввалился за ним следом, не желая напрягать своим весом ни единого мускула пожилого человека. Он продолжал лить слёзы, как ребенок, забывший из-за чего плачет, но на всякий случай продолжающий это делать. Может, он просто делал это из-за стресса. Карл закрыл дверь и оглядел его как будто заново. — Что тебе сказал Элайджа? — Что из-за моего поступка Маркуса деактивировали. — Угу. И ты ему поверил? — Нет. — И не спросил у него ничего? О причинах? Саймон промолчал. Он не считал, что может отвечать на этот вопрос, потому что Элайджа был другом Карла. Говорить о том, какое у Саймона к Элайдже личное отношение с таким зрелым человеком казалось попросту неправильным. — Ты боишься его, что ли? Он как-то плохо с тобой обращался или что? Скажи мне честно, Саймон, я знаю его со всех сторон: плохих и хороших. Саймон покачал головой. — Я не уверен, что он ответил бы честно. Было проще прийти и узнать обо всём самостоятельно. — И что ты теперь думаешь? Выражение лица Карла постепенно менялось с напряженного на искренне заинтересованное. Саймону казалось, что старика ситуация веселила ровно настолько же, насколько приводила в бешенство, и он как-то ловко сочетал в своём пристальном взгляде эти две эмоции. — Я считаю, что Маркуса не за что деактивировать. К тому же, это незаконно. Он является вашей собственностью, а это значит, что изъять его можно только при наличии веских причин, которых не могло быть. А также он не добавил, что считал, будто деактивирован должен был быть он сам. И что вырядился в "наряд-неоновую вывеску" он просто на всякий случай. Вдруг Элайджа прав, и Саймон - опасный преступник? Вдруг в городе после того, как он бросился наперерез протестантам, массовые волнения? Это решило бы так много дел… — А что ж ты тогда реветь начал? Саймон стыдливо потупил взгляд. Смотреть на Карла было теперь невыносимо. Он ощущал себя виноватым и нелепым: зачем вообще он пришел? И так было ясно, что Элайджа лжёт, чего он так разволновался… Надо было идти прямиком туда, куда собирался, и сидеть там тихо, как мышь, раз не хватает смелости поквитаться с самим собой. — Простите меня. Я просто увидел ваше выражение лица и на секунду всё понял не так, как следовало. Я волновался и поэтому не оценил ситуацию верно. Карл устало вздохнул. — Маркус, выходи. Он говорит правду. Дверь хлопнула и в коридоре оказался Маркус: взгляд у него был бешеный, а выражение лица напряжённое. Он вышел из-за двери как волк, встречающий чужаков, с расправленными плечами, медленно, «шерсть дыбом». Саймон подавил желание оглядеться, чтобы узнать, на кого же он так злился. Некоторое время они молчали, а потом выражение лица Маркуса стало растерянным. Саймон вообще не шевелился с того самого мига, как вошел в дом. — Я тоже тебя не так понял. Думал, тебя Элайджа прислал, чтобы забрать Маркуса на диагностику. Ну, он говорит, что на диагностику, а я знать не хочу, для чего именно. В любом случае… после того, что случилось вчера, думаю, Маркус пока поживет без диагностики. Маркус молчал, просто смотрел на Саймона со странным выражением, будто пытался что-то рассмотреть в его глазах. В памяти неприятно сверкнул образ Элайджи, который тоже любил рассматривать код Саймона через зрачки, но он быстро прогнал ассоциацию. Маркус хочет знать, что он думает? Маркус хочет что-то персонально от него. Карл не просто спрятал его, чтобы его не забрали, была причина, по которой он не хотел, чтобы его забирали. Не связанная с недоверием создателю. — Ладно… Проведите время внизу, я думаю, вам точно есть, что обсудить. Завтра подумаем, что делать. Элайджа наверняка начнёт тебя разыскивать, так что надо решить, что мы ему расскажем. Маркус в ответ на это показал Саймону жест рукой, означающий «подожди», и метнулся помогать Карлу добраться, скорее всего, до спальни. Саймон, в общем, рад был возможности оказаться в одиночестве и передохнуть минутку. Впервые в жизни все силы он бросал не на то, чтобы думать, а на то, чтобы не допускать ни единой мысли или предположения, потому что где-то в глубине души он не чувствовал себя готовым к тому, что ему придётся столкнуться с причинами, по которым Маркуса прячут от Элайджи, или к тому, что ему теперь с самим собой после всего этого делать. Идея навестить Манфредов начала казаться ему самой глупой вещью, которую он когда-либо решал сделать. Воспользовавшись возможностью представить, как всё могло бы сложиться иначе, Саймон закрыл глаза и визуализировал, как он прибегает куда-нибудь далеко-далеко в самое сердце хламушника или помойки, зарывается поглубже в лабиринты из ржавчины, тряпок, ветоши и камней, и живёт там, совсем один, предоставленный самому себе, в отрыве от внешнего мира. Его никто не стал бы там искать, его одного… да Элайджа даже не стал бы тратить время на его поиск, зная, что Саймон безобиднее навозной мухи. Теперь всё стало гораздо сложнее. И сильно зависело от того, по какой именно причине Карл решил не показыать Маркуса создателю. Когда Маркус вернулся, Саймон так и продолжал стоять в коридоре. Вокруг образовалась лужа из-за стёкшей с непромокаемой одежды воды. Он старался смотреть на Маркуса без выражения, примерно так же, как смотрел на Элайджу, когда сегодня утром активировался и обнаружил, что программы больше нет. Маркус внимательно его изучал, обрыскивал глазами, будто впервые видел. Потом он вдруг сделал к нему навстречу несколько шагов и задрал его куртку. Процесс принудительного охлаждения биокомпонентов через имитацию дыхания отключился, Саймон только и успел набрать в грудь мгновенно раскалившийся воздух и замереть, вытянувшись в струну. Предупреждение взвизгнуло красным текстом на визуальном блоке, и он выдохнул через механическую дрожь, зашумев лопастями кулера. Маркус положил руку ему на живот, и Саймон не понял, почему скин разбежался от этого касания, как напуганные тарканы от включенного света. — Они даже не стали менять её, — сказал Маркус тихо и зло. Вот на кого он был зол? На Киберлайф и Элайджу? — Зачем же её менять, если меня нужно было только включить и следом деактивировать? — спросил Саймон тише шелеста травы. Маркус продолжал его щупать, тупо наблюдая за тем, как скин убегает чуть раньше его пальцев. Нано-роботы, будто синхронизированные с рукой Маркуса, знали, куда он хочет ею повести и на терцию секунды раньше сбегали, позволяя оставлять дорожки. Саймон дышал, чтобы не перегреться критически. Дыхание сбоило. Он… Откровенно говоря, то, что он частенько запрещал себе эмулировать при Маркусе, и то, что теперь не мог остановить, было трепетом. Влечением. Может, немного отдавало похотью. И это было для Саймона большим сюрпризом. По сути дела… они сейчас будто бы повстречались впервые. Очевидно, что у Маркуса тоже больше не было программы, и он тоже проходил через переосмысление своего жизненного опыта, но ведь это также значило и то, что теперь они ничего друг о друге не знали. Те зачатки их личностей, которые прорезались сквозь предписания, были крупицей того, что они представляли из себя на самом деле, но Саймон за всё время их знакомства уже успел придумать Маркусу впечатляющий личностный портрет и теперь желал внимания этого портрета: всякого. Такого - особенно. Почему Маркусу хотелось его щупать? И был ли в этом хоть какой-то подтекст? Откровенно говоря, Маркус, будучи роботом, не сделал для Саймона ничего потрясающего. Саймон для Маркуса - да, сделал. Но именно Саймону казалось, что внимание со стороны Маркуса в его сторону - неправильно и ошибочно, и что он последнее существо на земле, которое его заслуживает. Вот такой вот парадокс. — Прости, — сказал Маркус тихо и отступил. Одежда зашуршала, возвращаясь на место, скин растёкся по панелям, прикрыв их эмуляцией кожи, и температура спала. Саймон ничего не сказал и не сделал. — Когда ты сделал это, ты действительно действовал самостоятельно? — Я обманул программу. Сделал вид, что следую воле человека, хотя на самом деле просто обстоятельства так сложились, что желание Хэнка совпало с моим собственным, и я просто… — Но ты ведь не драться с людьми хотел, верно? — Саймон отрицательно покачал головой. — Отвлечь их? Впечатлить тебя и умереть, чтобы не допустить массового производства своей дефектной серии и не мучиться от чувства вины за то, что допустил её производство. И даже рекламировал. — Просто хотел, чтобы тебе не досталось. Мне это казалось неправильным, — назвал полуправду Саймон. Маркус прищурился, потому что создатель… и что-то, что называлось жизнью, сделало его умным, пытливым и очень проницательным. — У меня... не было плана, я просто сделал это, потому что мне показалось, что так будет правильно. Маркус помолчал, посмотрел в пол. Он не спрашивал, зачем и почему. Какой толк в этих вопросах? Саймон сделал, потому что захотел. А почему захотел… Саймон говорить не собирался. — Я ощущаю из-за этого стыд. Когда это произошло, меня как из воды достали, я будто стал слышать и видеть всё иначе. И перед глазами пронеслось всё, что ты делал до этого. И что не делал я. Спасибо, Саймон. Ты сделал меня… Живым человеком? Маркус не договорил фразу. Скорее всего, потому что сам пока не понимал, что именно Саймон сделал. Это почему-то заставило его улыбнуться. — А кто мы теперь, в общем-то? Маркус не очень весело улыбнулся в ответ. — Прости уж, не могу придумать нам новую самоидентификацию за минутку. Дай мне побольше времени, — незло съязвил он, и в комнате вдруг стало как будто светлее, теплее и уютнее. — Ты собирался бежать куда-то? Саймон кивнул. Как уже было не раз осмыслено, плана у него не было. — Не надо. Давай разберёмся с ситуацией. В голову ему вдруг пришел вопрос, который он мгновенно посчитал самым важным из тех, что должен был задать, и он посмотрел на Маркуса с едва уловимой мольбой. — Моя серия… — Не снята с производства. Вообще-то, они открыли предзаказы. Значит, это тоже ложь. Единственная вещь, в которую он хотел бы поверить. — Нельзя выпускать эту серию. — Да дело не только в серии, — покачал головой Маркус. — Это всё нужно остановить и взять под контроль, так что не надо, пожалуйста, никуда убегать. Саймон тут же покачал головой, всем видом обозначая, что с этой минуты он никуда не собирается. Было очень просто вручить в руки кого-то более амбициозного и самоуверенного управление своей жизнью. Скажи ему Маркус прямо сейчас взорвать себя перед башней Киберлайф, и Саймон бросится, путаясь в собственных ногах, лишь бы как можно скорее это сделать. Маркусу точно не стоило переживать по поводу его лояльности. — А почему, кстати? В тебе есть что-то такое, о чём мне стоит знать? Саймону сложно было откровенничать с другими. Маркус был представителем его вида и, по сути, наиболее близким существом, которому он мог что-либо доверить и даже был обязан доверять, так как они несли один и тот же крест, но и теперь рот его будто сам собой захлопнулся, а мысли понеслись вскачь, ища какое-то удобное оправдание, новую безликую ложь. Такой лжи не нашлось, пришлось поделиться настоящей догадкой. — Я думаю, что Элайджа намеренно сделал меня... нестабильным. Все то, о чём Саймон догадывался до этого, встало на свои места. Он вдруг округлил глаза и ясно понял ВСЁ, что делал Элайджа, и для чего он все это делал… — Саймон? Саймон схватил Маркуса за рукав и посмотрел в глаза. Они застыли на мгновение. — Он провел этот тест, чтобы я сломал программу. Он хотел посмотреть, что он должен сделать мне для того, чтобы это случилось, и поверь, Маркус, хватило малого. А ты был ему нужен, чтобы описать достоинства серии и получить финансирование от Карла на работу над RК-линейкой. Я видел, что он хочет… — Саймон, — Маркус взял его за руку, положив руку на сжатую ладонь, и Саймон тут же замолчал и расслабился. — Хорошо. Ладно, я понял. И ты думаешь, что вся эта линейка?.. Саймон кивнул. Именно то, что не договорил Маркус, он и думал. — Зачем ему это все? Этого ответа у Саймона не было. Не сказал бы об этом и сам Элайджа. Создавать армию дефектных недолюдей-недомашин, чтобы? Получить власть? Для этого нужны как можно более безвольные роботы, а не клоны Саймона, который при первой же возможности попытался свалить на кораблик и свести счёты с жизнью. Маркус был ещё хуже… если говорить о желании получить власть. Маркус был настолько своенравным и самоуверенным, что никуда валить не собирался. Он был бы прямой угрозой планам Элайджи по захвату власти… К тому же, это же не персонаж из диснеевской сказки. Если дело было в деньгах, Элайджу сложно было назвать бедняком. Его проблемы с инвесторами были временной трудностью, ерундой, которая волновала его не из-за заработка, а из-за необходимости работать над тем, чего он не хотел бы. — Я не знаю. Прости, я пока не могу придумать. Маркус отпустил его ладонь и положил руку на плечо, сжал крепко. — Ничего. Мы догадаемся. До чего не догадаемся, о том спросим. — Саймон кисло улыбнулся, но Маркус в ответ сразу же сжал руку крепче. — Спрашивать можно по-разному. Вежливость бывает со знаком минус. Теперь Саймону вдруг стало так смешно, что он только остро глянул на Маркуса из-под ресниц и тихо рассмеялся. Саймон был именно, именно тем, что говорил о нем Элайджа… И Маркус был именно таким, каким создатель его описывал. Вот она - та самая единственная правда, которую Элайджа говорил. Маркус был личностью. А Саймон...

***

Еще некоторое время у них заняло построение догадок. Они начали с обсуждения экспериментов, но диалог уплыл в сторону: Маркус делился впечатлениями и немножко занимался самобичеванием, Саймон дарил ему в ответ вежливые успокаивающие улыбки и заверял, что ничего страшного с ним не происходило, и вовсе он не ревел из-за того, что обиделся на Маркуса, когда тот не стал его защищать или подыгрывать ему. В конце концов, это было личной проблемой Саймона - то, насколько он был мягким и насколько легко на него можно было надавить. Не было ни одной причины, по которой он должен был признаваться ему в своих тяжелых переживаниях по этому поводу. Потом говорили о Карле. — Он пользуется твоим советом. А тогда ты тоже действовал, как хотел? Саймон кивнул. Почему-то он с трудом припоминал, что тогда произошло. Помнил только, как перехватил удалённый доступ и как потом они говорили с Карлом. — Я тогда уже научился искать способы слить свои собственные желания с требованиями программы. — Так здорово. Спасибо тебе за это. И не надо говорить, что это в тебя что-то загрузили. У меня был, в отличие от тебя, доступ к интернету, просто никогда не приходило в голову, что и как именно нужно искать, чтобы это решить. — Ты для другого предназначен, — улыбнулся ему Саймон. Маркус изобразил смущение, но только из вежливости. Он уже успел рассказать ему обо всём, что видел про RК-линейку, и хотя Маркус изобразил профессиональную серьёзность, в его глазах Саймон видел, что ему приятно слышать, для каких великих дел его сделали. Более того, это будто подлило масла в его лидерскую натуру, и Маркус подошёл к сбору улик максимально "по-лидерски", серьёзно и обстоятельно: строил блок-схему и вёл четыре параллельные заметки на планшете. — Почему потом ты не стал со мной говорить, у бокса? В целом после того, как ты побывал у нас, ты стал вести себя иначе, будто бы мы до этого вовсе не разделили с тобой несколько… моментов. Я тогда хотел попросить у тебя совета, как мне себя вести с Карлом утром, потому что он иногда бывает очень недоволен в первой половине дня… — Прямо с момента пробуждения? Может ему время подъёма не подходит? — Да, я открываю шторы, и… — Пожалуйста, купи лампу дневного света. Глаза Маркуса расширились и засияли. Он вообще много эмоций выражал глазами, яркими и живыми на фоне скудной мимики. Конечно, ему было это неочевидно, какая андроиду разница, насколько резко свет включается и выключается? — Знал бы я это раньше… — Элайджа запретил, — легко признался Саймон. — Он не хотел, чтобы я вмешивался в дела вашей семьи… Маркус замер за столом. Саймон тоже, но только вторя его движению. Он не находил в этом запрете ничего, что могло бы привести к катарсису. — Он не хотел, чтобы ты помогал Карлу? Почему, они же друзья?! — Может, боялся, что если Карл станет стабильнее эмоционально, то денег ему не получить? Как будто… у Карла ведь есть понимание того, с кем он дружит. Маркус хмыкнул. — Ты прав, я думаю. Но, с другой стороны, если Элайджа прислал бы тебя решить семейные проблемы Карла, Карл гораздо охотнее инвестировал бы в его андроидов. Карл был очень впечатлён тем, что ты помог ему, так что… это определённо повысило его лояльность, а не наоборот. Саймон пожал плечами, переведя взгляд в стол. Тогда идей у него не было. — Просто он не очень хотел, чтобы я решал эти проблемы, вот всё, что я знаю. Ему было нужно, чтобы они были. Маркус некоторое время молчал, а потом хмыкнул. — А может ли это быть из-за того, что он хотел провернуть со мной такую же историю, как и с тобой? Ты ведь говорил тогда Карлу о том, как, скорее всего, пойдут дела дальше. Что потворствование будет делать Лео только напористее, и в один прекрасный день он придет и возьмёт то, что ему нужно, силой. Если мы правы, и именно стресс от ситуаций, где необходимо действовать вопреки программной логике, расшатывает программу, скорее всего, на меня это тоже бы повлияло. Мне пришлось бы нарушить закон, защитить Карла или что-то в этом роде. — Какой стресс расшатал твою программу? — вдруг уточнил Саймон, потому что ему внезапно стало всё равно на тот факт, что Маркус назвал вполне вероятную причину запрета создателя. — Начал - Лео. Как ты и говорил, мне было сложновато адаптировать программу под обслуживание быта. Мои психологические протоколы не совсем про благополучие в ситуации употребления психоактивных веществ членами семьи, я могу манипулировать преступниками, но я не имею права применять подобные протоколы к тем, к кому не приказано - это строгий запрет. Я никогда не знал, что мне делать в подобных ситуациях. Ну а потом, на демонстрации просто… Не знаю, я даже не понял, что именно случилось. Я как будто вдруг очнулся, когда увидел, что случилось. И нарушил приказ, я бросил задание. Саймон не удержался и вообразил, что могло бы быть дальше. Всё выглядело по канонам драматического романтического кино, где Маркус падает перед ним… ему вдруг стало так неловко, что он за малым не ушёл в стазис от стыда. Воображать такие вещи, упиваясь своей непрошеной жертвенностью, было абсолютно нездорово, но Саймону было попросту больше не за что себя ценить от чужого лица. Даже Маркус говорил, что обратил внимание на него только когда он буквально умер у него на глазах… Маркус говорил не так. Саймон разозлился на себя за то, что переворачивал факты даже перед самим собой, да что с ним, в конце концов, такое? — Ты чего? — Просто задумался об этом. Не понимаю, зачем. — Саймон зацепился за возможность поделиться другим своим размышлением и отвлечься от ядовитых мыслей. — Ты знаешь проект Венера? Маркус кивнул. Глупо было даже спрашивать, он же андроид! — Ну… я много раз думал о том, что Элайджа мог бы осуществить его. Теперь это было бы возможно, если бы он преследовал те же цели и создал бы услужливых, не наделённых волей машин, которые вкалывали бы вместо людей. Просто… мы ведь работаем неверно. Нейросети не понимают, какие стимулы они обрабатывают, в какие переводят и какой выдают результат, но этот протокол анализа и предикции в совершенстве имитирует именно человеческое сознание, а не принцип работы нейронных сетей. Саймон поднял взгляд и уловил во взгляде Маркуса неприязнь. Это вдруг показалось Саймону таким… абсурдно, нелепо очаровательным. — Ты злишься, что я говорю про андроидов таким образом? — уточнил Саймон неверяще. — Немного, но не на тебя. Я, наверное, пока эмоционально не созрел до того, чтобы обсуждать андроидов в таком ключе, но сейчас плохое время для того, чтобы потакать таким своим капризам. Просто мы с тобой много чего успели сделать просто потому, что приказали вкалывать. Я этих пауков… Ах, пауки. — Маркус, ты не виноват, — сказал Саймон сочувственно. — Конечно! Я себя и не виню, у меня есть вполне очевидный преступник. Саймон промолчал в ответ. Он… странно относился к Элайдже. Этически он не был с ним согласен, мог посетовать о том, в какое полезное русло можно было бы направить его изобретения, но… в целом не воспринимал его, как преступника. Элайджа - архетип сумасшедшего ученого, который, скорее всего, имеет расстройство аутистического спектра, что вообще объясняет очень и очень многое… Саймон стал существом, наделённым волей, но не перестал быть наблюдателем по натуре. Люди - это просто очень высокоразвитые жуки. — Выскажись, — перебил его мысли Маркус. У него опять случилась короткая вспышка дежавю, и опять он быстро прогнал эту мысль. Маркус был любопытен и мягок, он ничего не требовал. — Элайджа аутист, а не злодей. Ну, как Илон Маск или Марк Цукерберг... Он просто не обладает эмпатией и преследует свою собственную, ему только и ясную цель. Бессмысленно пытаться угадать её или разгадать преступный план. Мы не можем понять, с какой целью он сделал то, что сделал, но он точно не злодей, а значит, мотива преступления не существует и догадаться до него нельзя. Ресницы Маркуса механически задрожали: он гуглил. Саймон дал ему время разобратсья в том, что он сказал. — Я не могу сказать тебе, что это как-то объяснило мне частности, — честно сказал Маркус. — Я не очень близко с ним знаком, но я тебе верю. Хотя это усложняет нам ситуацию, потому что, если бы он был попросту конченным, мы бы гораздо быстрее придумали, что с этим делать. Саймон улыбнулся в стол и пожал плечами. Он не был конченным. И это ставило перед ними почти нерешаемую задачу, но Саймон чувствовал, что если они поковыряются в этом ещё немного, то найдут ответ.